Керн проводит быстрые и поверхностные сканирования, и ее наилучшая оценка заключается в том, что следующая планета, по своему общему составу, в некоторой степени похожа на Землю. Возможно, даже больше, чем водная планета, откуда происходят эти моллюски, так почему ее древние предки не отправились туда? Ответ: они отправились. Ответ: они, возможно, все еще там. Сигнал, который она получает, однозначен в своей кодировке и сигнатуре, он мгновенно переводится, потому что он на ее родном языке, который эти пришельцы – люди – называют Имперский C. И это не сигнал бедствия; это не просто автоматическая передача, хотя это и не целенаправленная попытка связаться с ней.

И она пытается отреагировать. Она, Аврана Керн, чувствует пустоту внутри себя, где должно быть эмоциональное переживание. Она нашла свой народ, после столь долгого времени (и ее столь долгое время охватывает возникновение целых разумных видов). Она нашла своих сверстников, насколько она вообще признавала существование каких-либо. Это – пережиток цивилизации, которая, казалось бы, вымерла, и вершиной которой было создание доктора Авраны Керн. Она осознает, какое влияние должно иметь это открытие, и тем не менее, она лишена этой возможности. То, что она может испытать, по сравнению с тем, что она должна чувствовать, – это то, что детский рисунок лица с открытым ртом по сравнению с настоящим удивлением. Она чувствует эту нехватку вдвойне: однажды – потому, что она всего лишь жалкая копия своего оригинала, а во второй раз – потому, что даже лучшая версия Авраны Керн, доступная сейчас вселенной, потеряла так много, что эти человеческие глубины больше в ней не присутствуют.

Она, конечно, компьютер, и, следовательно, это не должно иметь значения. Но она – это компьютер, который считает себя человеком, и это действительно имеет значение, как неразрешимая логическая проблема, которая изматывает ее способность справляться с чем-либо еще. Она все больше и больше своих ресурсов направляет на попытки вернуть себе ощущение подлинного шока, удивления, восторга, этот целый словарь подлинного опыта, о котором она не подозревала, что ей не хватает, пока что.

Включается все больше внутренних систем предупреждения, и, к счастью, она достаточно сложна – будь то как компьютер или как подлинный разум, и кто вообще проводит границы? – чтобы остановить себя, прежде чем она решит, что корабль может обойтись без систем жизнеобеспечения или чего-либо жизненно важного. Но она не может забыть этот эмоциональный вакуум, как подпрограмму, от которой она не может отказаться: она не знает, чем его заполнить, но при этом она знает, что что-то должно быть там.

И поэтому она совершает действие, которое ей не следует совершать. Строго говоря, ее отношения с экипажем и их видом основаны на партнерстве, и порцииды, впрочем, не склонны к жестким ограничениям, они строят свою жизнь на социальном осуждении, а не на строгих юридических нормах. Но, тем не менее, Керн абсолютно уверена, что это конкретное нарушение – это не то, что кто-либо одобрит. Она подключается к Мешнеру через его все еще активный имплантат и проникает в его мозг.

Конечно, это полная чушь говорить, что человек или порциид (или любое живое существо) использует лишь небольшой процент своего мозгового потенциала. Эволюция не известна тем, что создает запасы на какие-то гипотетические будущие нужды. Однако, возможно, Мешнер является исключением. Не в том смысле, что он прост; он не прост. Однако, он значительно увеличил мощность своего мозга, чтобы получить понимание порциидской культуры, и если он сейчас не использует эту мощность, то, конечно, он не станет лишать Керн возможности поплавать в его бассейне? Она расширяет свои логические структуры в пространстве его имплантата и распространяется, пытаясь почувствовать.

Семь секунд спустя – довольно долгое время, – Керн осознает, что увлеклась, потому что это эмоциональное пространство. Имплант Мешнера специально настроен на перевод сенсорных и опытных данных, и это сопряжено с эмоциональной нагрузкой, как для людей, так и для порциидов. Керн открывается своим эмоциям, органам, которые давно погибли вместе со всем остальным. В их отсутствие она позволяет имитации Мешнера чувствовать за нее, создавая сценарий, который может вызвать сопоставимую реакцию у него. Мешнер уже решил проблему преобразования сложной, химической природы эмоций в электронные ощущения, и он даже не осознавал, какое прорывное открытие он сделал.

В процессе она также обнаруживает несколько препятствий, которые мешали его попыткам передать опыт порциидов в человеческий разум, и, не задумываясь, устраняет их. В конце концов, Керн работает с этими существами дольше, чем весь вид Мешнера.

Ощущения шока, надежды, благоговения и страха превосходят ее ожидания. Эмоции Мешнера – это вызывающий привыкание эликсир, хотя его товарищи, вероятно, сказали бы, что он замкнут и отстранен. Срабатывают предупреждения об избыточном использовании, а затем и внешние. Керн подавляет себя и отключается, как вор, услышавший полицейские сирены, покидая имплант Мешнера.

Итак, что же произошло? Корабли? Все на своих местах. Послы? Порция испытывает всплеск тревоги из-за какого-то скользкого, похожого на осьминога существа, но в остальном все в порядке. Лайтфут? В настоящее время наблюдается вторая экстренная помощь Мешнеру Остену Осламу за последнее время.

Керн немедленно начинает диагностику, сравнивая (восстанавливающуюся) нейронную активность Мешнера со своим собственным опытом пребывания в его импланте. Она приходит к глубоко неловкому, но неизбежному выводу, о котором ей придется поговорить с Мешнером, а возможно, и со всей командой. В настоящее время они снова винят Мешнера, и это не совсем справедливо, но Керн считает, что исправление ситуации во время установления первого контакта будет контрпродуктивным.

И, кроме того, ей нужно найти способ сформулировать свое признание таким образом, чтобы она снова смогла совершить запрещенное действие, потому что это было… Она обращается внутрь себя, потому что знает, что она должна чувствовать что-то по поводу пережитого опыта в мозгу Мешнера, но все, что она находит, – это неудовлетворительное знание о том, что это было интеллектуально полезно, и это совсем не то же самое.

Поскольку ее внимание теперь полностью сосредоточено на этих вещах, ее автоматическая реакция на имперский сигнал позволяет ей отправить простое сообщение: Принято и подтверждено.

Через несколько мгновений все идет наперекосяк.

6.

В один момент осьминог находится прямо перед ней – гораздо ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, он с любопытством исследует ее скафандр, ощупывая твердые и мягкие части, различные материалы. Хелена смотрит на его глаз, зрачок которого расширяется от горизонтальной полосы до неправильного пятна, пока он ее осматривает. Она не чувствует зрительного контакта с ним; его внимание сосредоточено на ее теле, в то время как его собственное тело медленно меняет цвет. И я молчу для него. Ее доска все еще выставлена, и существо явно замечает цветовые сообщения, которые она собрала. Иногда призрачный отблеск одного из ее сигналов отражается на коже осьминога. Принято, но что-нибудь понимается? И тем не менее, она чувствует странное умиротворение, паря здесь в пузыре силы и воды в бескрайнем космосе. В этом существе нет ощущения угрозы, хотя Порция ворчит у нее на ухо; электронная передача просто передает общее недовольство паука тактильной природой продвижения их хозяина.

И затем что-то меняется. Осьминог внезапно передает цвета, которые Хелена знает, означают возбуждение и страх. Он отлетает от них, пытаясь спастись к своему кораблю. Она чувствует, как ее тело неуклюже двигается в воде, не желая просто активировать собственные двигатели и отступать, не получив большего понимания. Слышится поток тревожных сообщений от ее коллег на Лайтфуте.

Чернила растворяются: она видит, что осьминог отполз назад от выхода, теперь он мертв и белого цвета, его кожа вздыбилась в острые шипы и напоминает рога дьявола. За прозрачной мембраной их пузыря вращается вселенная, огромные, массивные объекты инопланетных кораблей вращаются – что означает, что они вращаются, оторванные от пуповины. Хелена отчаянно машет водой, пытаясь развернуться, и пытается найти Лайтфут, но видит его лишь мельком, прежде чем монолитная, изогнутая сторона одного из инопланетных кораблей загораживает ей путь.

Она заперта, и находится в пузыре. Ее окружающая среда, которая казалась ей только что совершенно спокойной и безопасной, теперь кажется ей не более чем сном, который может исчезнуть в тот момент, когда какое-то огромное существо проснется.

– Порция! – начинает она, но паук перебивает ее.

Электромагнитные сигналы хаотично меняются.

На мгновение, паря в центре своей маленькой водной вселенной, Хелена не может понять, что это значит. Некое оружие, пронзающее невидимые стены, исходящее от инопланетного корабля? Затем она понимает, что говорят ее собственные приборы. Сейчас существует определенная проблема с нестабильными электромагнитными полями: электромагнитные поля формируют внешнюю оболочку пузыря.

– О… – говорит Хелена, потому что, даже когда это осознание приходит к ней, она видит, как на внешней стороне пузыря появляются трещины, как будто это стекло. Нет, это не трещины вовсе: они распространяются наружу из точек, расположенных по всей мембране, красивые, дендритные, похожие на мерцающие цветы, которые сверкают в свете кораблей и звезды системы.

Хелена висит в воде, абсолютно беспомощная, и наблюдает, как внешние слои ее водной сферы кристаллизуются в лед, пока вся вселенная не будет скрыта, пока бледная оболочка не окутает весь пузырь, становясь все толще с каждой секундой, потрескивая и ломаясь, образуя разломы, пока она не расширится хаотично, копья и осколки твердой воды, протыкающие внутреннюю часть, как корни, отходящие новые ветви, как деревья. Как лес, острые, как бритва, отростки, тянущиеся и разделяющиеся, растущие внутрь, все внутрь. Холод проникает к ней через костюм, ледяной холод замерзающей воды, отнимающий тепло ее тела.

Она снова обращается к Порции, чувствует, как лапки паука изгибаются вокруг ее тела, нижняя часть тела Порции прижимается к ее спине в тщетной попытке сохранить тепло. Оба их костюма испытывают напряжение из-за холода. Нагреватели, которые справились бы с изолированным холодом космоса, проигрывают битву проводящему холоду бушующей воды, и ледяные пики леса приближаются все ближе и ближе.

Хелена чувствует еще одно давление вокруг своих ног. Лампы ее шлема показывают ей осьминога, который, такой же бледный, как и сам лед, цепляется за нее: еще одно обреченное живое существо, ищущее тепло и утешение в эти последние моменты.

Показания ее визора сообщают ей о точном моменте, когда ее нагреватель костюма выходит из строя, раньше срока, из-за некачественной работы, в следующий раз делайте лучше .

Она не знала, сколько усилий требуется, чтобы защитить ее от холода. Даже когда часть ее разума, движимая научным интересом, жалуется: Не может быть, чтобы тепло уходило так быстро, они что-то с нами делают, это неестественно, холод проникает и сжимает ее так сильно, что она не может дышать. Она чувствует, как Порция дрожит у нее на спине, лапки сжимаются сильнее – а затем и это прекращается, когда она теряет ощущение своего тела, онемевшая, застывшая. Ее сердце замедляется.

Свет гаснет.

7.

Переход от спокойствия к хаосу происходит внезапно. Показания Хелены и Порции заменяются предупреждениями о том, что инопланетные корабли начинают движение, системы вооружения активируются на их изогнутых корпусах. Лайтфут уже отходит – хотя небольшое расстояние не имеет значения, – и готовится к применению мер защиты. На одном экране отображается доступная масса, которую можно использовать в качестве противоракетных ложных целей или для поглощения энергии лазера, что, к сожалению, значительно уменьшилось с момента их первого столкновения. Мешнер, сам не способный внести свой вклад в усилия, надеется, что хотя бы Вояджер как-то наблюдает за происходящим. Кто-то должен извлечь урок из этой передряги.

Инопланетяне – осьминоги или что-то еще – кажутся бесконечно переменчивыми. После того, как он сам был отключен, он полностью готов принять, что, возможно, упустил какие-то нюансы, но, кажется, все были одинаково застигнуты врасплох. Другая сторона перешла от осторожной дипломатии к полной боевой готовности, как будто подбросили монету.

– Приближается ли еще один корабль? – хрипит он. – Они сражались друг с другом.

– Нет других кораблей, Мешнер, – говорит Керн в его ухо, звуча очень заботливо.

Фабиан отправляет новое сообщение, которое Артифабиан переводит как Поле пузыря потеряно.

На мгновение Мешнер не может понять, что это означает; затем его желудок сжимается. Если бы его спросили, он бы сказал, что его отношения с Хеленой и Порцией настолько далеки, насколько это вообще возможно на небольшом корабле, но в этот момент он понимает, что перспектива потерять еще больше товарищей для него слишком болезненна. Он наклоняется к консоли, вызывая информацию, уже наполовину приступив к планированию какой-то безумной спасательной операции, чтобы вытащить их обоих из быстро расширяющейся ледяной массы их среды обитания. Однако лед расширяется только обычным образом, а не рассеивается. Гладкая, идеально круглая поверхность пузыря теперь представляет собой хаотичную тектоническую поверхность, где ледяные плиты сталкиваются друг с другом, разрываясь на миниатюрные горные цепи, трескаются и разрушаются, выбрасывая кристаллы и водяной пар в пустоту. Тем не менее, все это остается удивительно неповрежденным. Два инопланетных корабля сблизились на противоположные орбиты вокруг меньшего сфероида – или друг вокруг друга, с ледяным шаром между ними – лишая Лайтфута любой возможности подобраться к нему. Третий корабль выполняет очень медленный маневр, освобождая своим присутствием своим коллегам возможность беспрепятственно наблюдать за ними.