И теперь появилось сообщение об ошибке, система посылала импульсы в его кибернетические имплантаты, которые проецировались в его поле зрения. Сенкови нахмурился, увидев: `Ошибка [RestateIntent]`. Это был предупреждающий сигнал, который он сам установил, потому что иногда он забывал, что должен был сделать в процессе написания кода, что приводило к появлению цифровых химер, которые делали что-то совершенно нежелательное. Система обнаружила, что часть структуры теста отклонилась от нормы, и хотела, чтобы он переопределил её цели. Он начал искать в узлах ограниченной тестовой среды, чтобы выяснить, что именно сломалось.
`Ошибка [RestateIntent]`.
Да, да, – подумал он. Он работал с этим поколением осьминогов уже семнадцать часов, он понял. Пора зафиксировать ещё одну неудачу и немного поспать.
`Пользователь [SenkoviD]: Ошибка [RestateIntent]`.
Это были простые строительные блоки системной коммуникации, игрушки, которые он использовал, когда создавал виртуальную архитектуру. Он пытался выяснить, откуда идёт этот сигнал.
Он исходил от Пола 58.
Осьминог взломал ограниченную систему, его виртуальное сознание вырвалось из тестовой среды, чтобы отправить ему сигнал.
`Ошибка[RestateIntent] Тестируемый[Paul58] Ошибка[RestateIntent] Пользователь[SenkoviD]`. Просто строки идентификаторов: код, который идентифицировал его как программиста, код, который ссылался на Пола, и код ошибки, который он использовал, чтобы напомнить себе, если он отклонялся от параметров задачи, которые он сам установил. Повторите свою цель. Вернитесь и напомните себе, почему вы это делаете.
Глаз Пола был прикован к нему, но он привык к тому, что осьминоги наблюдают за его работой. Они по своей природе любопытные существа.
`Ошибка[RestateIntent] Ошибка[RestateIntent] Объект[Paul58] Ошибка[RestateIntent] Пользователь[SenkoviD] Ошибка[RestateIntent]`.
Сенкови и Пол смотрели друг на друга, и, возможно, на этот раз это был осьминог, терпеливо ждущий, пока человек поймёт.
Повторите свою цель. Скажите мне, почему.
Почему здесь Сенкови? Почему здесь Пол? Почему? Почему это испытание, почему эти бессмысленные игры, почему вообще всё это? Почему, о создатель, почему?
Десять минут спустя Сенкови добрался до внешнего кольца, места, куда ходили люди, а осьминоги, как правило, не заходили (за исключением бассейна и некоторых трудолюбивых беглецов). Он сидел там, прижавшись спиной к стене, тяжело дыша, с горьким пониманием того, каким он был человеком. Потому что он любил осьминогов, он действительно любил их, но они всегда были домашними животными. Как бы он ни старался, как бы далеко он ни путешествовал, сколько бы световых лет ни было между ними, он не смог оставить эту часть себя позади. Он разводил их и мутировал их и играл во всевозможного бога, и теперь они хотели знать почему, и у него не было ответа.
Гав Лортисс начал вести свой аудиодневник только после вирусной атаки. Никто другой об этом не знал. Фактически, Балтиэль, вероятно, знал об этом, потому что он очень серьёзно относился к своей роли Верховного Командующего, и, возможно, Сенкови взломал личную систему безопасности Лортисса, поскольку у того не было никаких границ, кроме его собственных. Формально, ведение личного дневника помогало Лортиссу сохранять рассудок. Лортисс был командным игроком, всегда готовым помочь в чужих проектах, выполнять рутинную работу, добиваться результатов от имени других. И он разговаривал сам с собой, а его костюм записывал часы и часы его бесконечных размышлений. В конце концов, кто-нибудь, вероятно, будет возражать против объёма памяти, который занимает его дневник, но не скоро.
– Балтиэль снова требует от меня образцов. Он хочет черепах, если не сможет получить летающих существ. Ланте тоже хочет их. Ей, кажется, что она может предсказывать будущее по их внутренностям или что-то в этом роде. – Для этого существовало слово, но он не мог его вспомнить, поэтому он попросил свой костюм подключиться к системе управления, чтобы найти его, продолжая свой осторожный путь по солончаку.
– Я не знаю, как мы вообще могли надеяться, что это сработает. – Это было недавнее открытие, и он всё ещё пытался осознать его, как гнилой зуб. – Я имею в виду, все они исчезли. Ни единого сигнала после атаки. Ни оттуда, ни от каких кораблей. – Описывая это самому себе, слыша свой собственный голос, немного хриплый, он испытывал странное ощущение контроля, как будто он слушал эту историю спустя долгое время, когда всё, на самом деле, наладилось. Как будто он рассказывал это своему вымышленному внуку. Кроме того…
За ним следовал буксировочный модуль, поддерживающий заданное расстояние и ожидающий его сигнала. В его отсеке уже находились три черепахи, бесцельно ползающие по пластику. Ещё один материал для Ланте, чтобы его изучить. Он склонился над одним из этих существ. Их было предостаточно; научные исследования не окажут на них существенного влияния. Конечно, люди, вероятно, говорили так же о мамонтах, бизонах и настоящих черепахах, когда-то давно, но сейчас Лортисс считал, что даже медлительность Нода более чем достаточна, чтобы преодолеть усилия четырёх бедных людей.
– Мы все сходим с ума, но очень постепенно, – продолжил он свой рассказ. – Это как наблюдать, как что-то распадается в условиях невесомости, когда части постепенно отрываются друг от друга. Но почему бы и нет? Мир закончился. Больше нет силы, которая нас объединяет. Я смотрю на Калвин, и она постоянно совершенствует системы, разрабатывает… дворцы, особняки, жилища размером с города, планирует их с системами безопасности и резервными копиями… в масштабах, которые мы никогда не сможем построить, ни мы четверо, ни мы сорок человек. Она говорит, что это будущее, но она сама в это не верит. Она может устроить нам виртуальный тур по парящим городам Дамаска, по воздушным купольным комплексам на Ноде, которые не оставляют следа, где инопланетная жизнь просто продолжается под вашими ногами. И это безумие, всё это безумие.
По его сигналу к нему подъехал модуль, и он поместил туда свою последнюю жертву. Неужели я дошёл до этого? Я управляю каретой для казней для бессмысленных инопланетных моллюсков? Но это вывело его на свежий воздух. Это заставляло работать мышцы. Лучше, чем сидеть взаперти с Балтиэлем и Рани и…
– И Эрма, – он закончил эту мысль вслух. – Она постоянно говорит о том, чтобы вывести новое поколение в резервуарах, но у нас даже самих резервуаров ещё нет, и она, кажется, никогда не может приступить к этому. Всегда есть что-то другое, что нужно спланировать. Она не может переступить через этап, когда это становится реальностью, и тогда появляются… что, какие-то больные, слабые дети, о которых кто-то должен заботиться. Она знает, что автоматы не могут просто взять на себя эту заботу, но и никто из нас не хочет брать на себя эту ответственность. Дайте нам новое поколение, конечно, но не заставляйте нас заботиться о нём. Сенкови больше заботится о своих осьминогах, чем кто-либо из нас заботился бы об этих бедных, проклятых детях.
Пульт управления для перемещения всегда заставлял черепах прижиматься к камню. Что-то в нём говорило хищник таким образом, которого не было в человеческой форме Лортисса. Это была широкая, плоская конструкция на шести узких ножках, и, вероятно, её тень напоминала один из летательных аппаратов, или, по крайней мере, странным глазам черепахи. В любом случае, все остальные животные поблизости либо убежали, либо спрятались настолько, что было невозможно освободить их, не убив. Лортисс продолжал свои рассуждения, осторожно обходя лужи, а пульт следовал за ним на своём вежливом расстоянии, как у надгробного памятника.
– И поэтому Эрма просто продолжает выполнять отдельные задания для Юсуфа, потому что Юсуф – самый безумный из нас. Потому что он просто хочет продолжать, как будто ничего не произошло. Как будто он даже не понимает, что всё это исчезло. Он хочет изучать инопланетян, как будто им это интересно, как будто кто-нибудь когда-либо будет этим интересоваться. Он думает, что, пока он выполняет свою работу – или, не свою работу, а ту, которую он сам себе назначил до того, как всё это пошло к чертям, – всё ещё нормально. Что всё идёт как обычно.
Он обнаружил ещё один водоём, где собрались черепахи, некоторые в воде, некоторые на краю, сжимая и скребя черноватые скопления листьев и спиралей, которые были чем-то вроде растений, но больше напоминали сидячих, полуавтотрофных животных. На Ноде не было чётких границ между царствами. Эти растения выпускали плавающих или летающих личинок для колонизации других регионов. Некоторые из них дополняли свой рацион таким микроскопическим мусором; другие проходили через подвижные стадии, в которых они метаморфозировались во что-то совершенно более активное. Возможно, у черепах тоже был растительный этап. Возможно, у летающих существ он тоже был, они опускались корнями в расщелины высоких гор и поворачивали свои крылья к солнцу. Лортисс стоял неподвижно, чувствуя, как окружающая среда вторгается в его разум своей необычностью, глядя на неровную, низкую местность к морю, наблюдая, как дождь обрушивается на побережье.
На самом деле, Сенкови – самый здравомыслящий из нас. Я должен вернуться в Эгейское море, снова поплавать с его питомцами. Это было хорошо. Это имело смысл. Ничего из этого не имеет смысла.
Острая боль пронзила его икру. Ошеломлённый, он посмотрел вниз. Одна из черепах превратила щупальце в нечто, напоминающее иглу, и воткнула его в его ногу. Сначала он не закричал и не позвал на помощь. Он просто смотрел на это существо, пока оно вытаскивало жало, и его костюм автоматически запечатывал прокол. Черепаха, казалось, мгновенно потеряла всякий интерес к нему, неуклюже отползая и скребя панцирями с соседкой.
Затем боль от разреза росла и росла, пока вся его нога горела от неё. Яд! И всё же ни одно существо на Ноде не могло эволюционировать, чтобы создать яд для атаки на человека с Земли, верно? Но теперь дисплей его шлема был покрыт красными огнями, сигналами медицинской помощи, отправляемыми в базу. Лортисс пошатнулся, зрение затуманилось, его дыхание внезапно стало затруднённым. Он чувствовал ужасное давление, когда его икра и бедро набухали внутри его костюма.
Гаруспик. Результат его предыдущего поиска ждал его на границе его внимания, вежливо ждал на границе его внутреннего взора. Искать будущее в кишках.
Он резко наклонился вперёд, задыхаясь и хватая воздух, даже когда встревоженные голоса его коллег едва слышно звучали у него в ушах.
Доктор Аврана Керн по своей природе подозрительна. Частично это глубоко укоренившаяся травма, вызванная предательством подчиненного, когда она была еще человеком, живой и (относительно) здравомыслящей. Частично это просто развитие той самой подозрительности, которая всегда была частью ее натуры. Это качество сохранилось в ней, несмотря на все формы, которые она принимала: от человека к гибриду человека и искусственного интеллекта, к чистому ИИ (считавшему себя человеком), и далее к сложной программе, работающей на органической операционной системе, возникшей в результате взаимодействия миллионов муравьев.
Это означает, что когда появляется флот инопланетян, она начинает искать оружие, анализировать технологии и разрабатывать сложные контрмеры и планы действий на случай чрезвычайных ситуаций, которые, как ей казалось, внезапно не понадобятся.
Но они внезапно понадобятся. Она наблюдает за энергетическими сигнатурами инопланетных кораблей – все они построены на основе достаточно древней имперской архитектуры, что позволяет ей их понимать. Через несколько секунд после первой визуальной передачи с корабля Лайтфут она чувствует момент абсолютного хаоса – словно корабли – это мозги, испытывающие судороги. Все загорается: они маневрируют, они активируют свое оружие. Керн реагирует мгновенно, ее гипотезы становятся новой реальностью.
Люди, когда строили космические корабли, конструировали их с твердой внешней оболочкой для защиты уязвимой внутренней части. Порцииды строят корабли с внутренним скелетом, но с гибкой внешней оболочкой, которую Керн может изменять, перемещая кости судна. Внешняя обшивка состоит из нескольких слоев ткани, которая по своим свойствам сопоставима с паутиной предков: брошенный камень – вот что представляют для них инопланетные снаряды, но при этом материал сохраняет многие достоинства этого вещества. Она обладает невероятной прочностью на разрыв при своей массе, может растягиваться без разрывов и производиться в больших количествах за короткий срок.
Керн начинает сбрасывать защитную оболочку большими, рыхлыми кусками, каждый из которых несет нестабильный электромагнитный сигнал. Лайтфут становится центром расширяющейся завесы раздраженного шелка, который извивается, комкуется и образует созвездия материи, даже когда сам корабль меняет курс. Этого достаточно, чтобы запутать системы наведения ракет, направляющихся к нему: они отклоняются от траектории, вращаясь в злобных клубках, которые сбивают их с курса, заставляя преследовать электронные призраки, созданные паучьими ловушками в их сенсорах. Первые лазерные лучи терпят неудачу из-за той же защиты, растрачивая энергию в вакууме, который внезапно оказывается загроможден. К тому времени Лайтфут уже движется в другом направлении, резко меняя курс, так что его эффективная длина уменьшается вдвое, а внутренние укрепления сжимаются вокруг отсеков для экипажа, сохраняя нетронутым этот небольшой пузырь воздуха.
Инопланетные корабли также поворачивают, но двигаются медленно, в то время как Лайтфут стремительно маневрирует. Керн рассчитала примерную массу груза, который они перевозят, и, по ее мнению, это совершенно безумно. Да, корабли огромны, но даже для таких массивных аппаратов они, кажется, обладают абсурдно большим импульсом, в тысячу раз превышающим то, что она может объяснить, поскольку совершенно не способны повторить ее быстрые маневры.