– Ты не мог этого знать, – терпеливо сказал Балтиэль, обращаясь к закрытой двери каюты. Сенкови не принимал электронные вызовы с корабля, а имплант Балтиэля всё ещё восстанавливался после того, как вирус временно вывел его из строя. Только внутренняя линия связи Сенкови выжила, и он настроил её на автоматический отклон входящих сообщений.

Балтиэль точно знал: в этой части системы, вдалеке от Земли, осталось лишь пятеро людей. Он не мог продолжать миссию, когда двадцать процентов экипажа находятся в неработоспособном состоянии, каким бы глубоким ни было его сочувствие. Процессы терраформирования сейчас шли автономно, но это не продлится вечно. Всю операцию на Ноде необходимо было восстанавливать. Большую часть работы могли выполнять автоматы, управляемые вахтенными, периодически выходящими из криосна, но для тонкой настройки всей экосистемы требовались все специалисты, и особенно интеллект Сенкови.

– У Ланте есть для тебя препараты, – попытался он снова. – Они помогут тебе прийти в себя.

Сенкови не хотел лекарств. Скорее всего, он просто не хотел чувствовать себя лучше. Стыд и вина – ревнивые хозяева, они не терпят химического вмешательства в своё царство. Балтиэль мог обойти дверной замок и приказать Лортиссу затащить коллегу в медотсек, но он не хотел становиться таким командиром. А угрюмый, мятежный Сенкови оказался бы куда большей проблемой, чем просто подавленный.

Поэтому у Балтиэля оставался один козырь, который он не хотел применять, но, изучив психологические оценки этого человека и получив согласие Ланте, он решился.

– Я собираюсь избавиться от осьминогов, – сказал он двери.

Наступила пауза. Затем Балтиэль услышал шаги, и дверь открылась. Перед ним стоял небритый, с красными глазами и измождённым лицом Сенкови.

– Зачем ты это делаешь? – спросил он.

Потому что никто, кроме тебя, не любит этих проклятых существ, – таков был истинный ответ, но он не годился для правильного управления Сенкови.

– Я бы, конечно, не стал этого делать, – солгал Балтиэль. – Но они нуждаются в тебе. И мы нуждаемся в тебе. Человечество нуждается в тебе, Дисра.

Несколько мгновений Сенкови просто смотрел на него. Балтиэль уже подумал, что тот развернётся и захлопнет дверь. Но Сенкови дёрнулся. Тик усилился, пока всё его тело не начало дрожать, и внезапно он заплакал. Балтиэль обнял его, как ребёнка, и солёные слёзы Сенкови промочили терморегулирующую ткань его рубашки.

Объятия прекратились, Сенкови издал дрожащий вздох.

– Никто никому не нужен, – пробормотал он, что являлось прямым противоречием тому, что только что произошло. – Но я попробую.

Конечно, волшебной таблетки от депрессии не существовало. Балтиэль иногда заставал его просто сидящим и уставившимся в одну точку, но Сенкови снова работал с осьминогами, и это, казалось, было для него лучшей терапией. Балтиэль наблюдал через бортовые камеры: Сенкови сидел за импровизированным рабочим местом в центральном отсеке, вокруг плавали провода и устройства, а его волосы, становившиеся всё длиннее, образовывали безумную корону, словно у Медузы Горгоны, вокруг лица. Или, возможно, развевающиеся пряди делали его более понятным для подопытных. Дисра сутулился над экраном, а в аквариуме рядом с ним три или четыре осьминога работали с резиновыми терминалами, разработанными этим человеком. Со стороны это всегда выглядело небрежно: они опускались на контроллер, казалось, ощупывали его, или боролись с ним в порыве энергии, а затем уплывали, чтобы зависнуть в воде или уцепиться за стенку. Балтиэль замечал, что одно или два щупальца обычно оставались подключёнными, пульсируя и перемещаясь по контроллерам, даже когда остальное тело существа казалось безучастным. Затем Балтиэль вызывал на экран виртуальное пространство, которое они использовали, и наблюдал, как осьминоги выполняют сложные многоэтапные задачи, делают неожиданные открытия, затем повторяют одни и те же бесплодные шаги, а после – совершают резкий скачок вперёд. Он предполагал, что Дисра пытается заставить их следовать строгим инструкциям. Так работал Общий Командный Центр, порождающий подобные иллюзии. Позже Балтиэль узнал, что пытаться заставить этих головоногих выполнять чёткие приказы Дисра отказался ещё до того, как покинул Землю. Вместо этого он задавал им долгосрочные цели, определяя желаемый результат с помощью цветов и узоров, которые, по-видимому, означали нечто положительное, если ты был осьминогом. Методы разрабатывались самими подопытными. Когда они казались отвлечёнными, Сенкови утверждал, что те используют нечто вроде абстрактного мышления и свободной ассоциации идей. Отдельные щупальца, продолжающие работать, были их подсознанием. Он не мог предоставить научных публикаций, подтверждающих такие заявления, но мог предоставить результаты. Он даже устроил демонстрацию для экипажа: симуляцию разбитого дрона, повреждения которого генерировались системой случайным образом. Трем осьминогам предоставили свободу действий, чтобы решить, как его починить. Балтиэль с увлечением наблюдал, как они исследуют обломки, получают доступ к смоделированным системам, ремонтируют одни повреждения, одновременно используя другие, уцелевшие. Казалось, они не координируют действия друг с другом; более того, между испытуемыми возникали явные стычки, когда те отпускали контроллеры и сцеплялись в аквариуме. И тем не менее, из этого хаоса каким-то образом рождался план, будто глубинные части их стратегии были согласованы невидимо с самого начала. Или, возможно, это было заметно, учитывая постоянное изменение и мерцание цветов на их коже. Конечный результат не напоминал то, что придумал бы человеческий инженер-спасатель: он требовал больше времени, но, возможно, был экономичнее в использовании ресурсов. Как отмечал Дисра, время – это то, чего у них было в избытке.

В самом начале, хотя ему и очень хотелось отправить в космос всех этих проклятых осьминогов, которых развёл этот человек, Балтиэль держал их рядом, потому что было очевидно: они полезны для психического здоровья Сенкови. Теперь он признавал ключевой момент. Их можно было использовать. Они не были предсказуемы, как машины, но справлялись с задачей без постоянного контроля. Сенкови уже говорил о том, что будущие поколения будут обладать когнитивными способностями, позволяющими им самостоятельно ставить цели и достигать их. Балтиэль поверит в это, когда увидит. Пока же будущие поколения существовали только в искусственных водоёмах Эгейского моря. Расширяющиеся моря Дамаска были покрыты толстым слоем водорослей, активно фотосинтезирующих, но кислорода в воде пока всё ещё слишком мало для осьминогов, и даже Дисра не заикался о том, чтобы оснащать головоногих чем-то вроде искусственных жабр. Но когда вода станет достаточно пригодной для жизни, вероятно, его моллюсковая рабочая сила будет готова.

Жизнь человека на Дамаске всё ещё имела теоретическое будущее. Само слово теоретическое изменило свой оттенок. Раньше оно относилось к способности Дисры создать необходимые условия на планете, которая была холоднее и влажнее, чем кто-либо считал достойным внимания. Теперь же оно относилось к колонистам с Земли, чья природа стала очень, очень теоретической.

Сигналов с Земли не поступало. Именно с этим всем в конце концов пришлось столкнуться. Семь дней после катастрофы Балтиэль собрал всех в одной комнате. Системы Эгейского моря позволяли проводить виртуальные телеконференции из любой точки корабля, но все начали ценить непосредственное присутствие друг друга. Отсутствовал только Дисра, но он, по крайней мере, был активно подключён к сеансу из своей системы подвесных конструкций в центре корабля. Балтиэль специально убедился, что ни один из маленьких друзей Сенкови не подслушивает. У него была безумная мысль, что один из осьминогов усердно ведёт протокол собрания.

Он просто рассказал им то, что они уже знали, разумеется. Все они были умными людьми, вполне способными задать те же вопросы бортовому компьютеру. Балтиэль предоставил им полный доступ к информации, хотя какая-то часть его, связанная с дисциплиной, подсказывала, что это нужно запретить. Тем не менее, он хотел сказать это лично, потому что до тех пор, пока он не произнесёт это вслух, ситуация оставалась зыбкой. Высшему командованию необходимо было чётко обозначить свою позицию.

Он подтвердил: с Земли не поступало никаких сигналов. И они не получали ничего ни от одной из существующих солнечных колоний. Великая радиосфера человеческих усилий, когда-то постоянно заполняемая эфиром, теперь стала пустой оболочкой, расширяющейся за пределы их досягаемости во вселенную. Они никогда не смогут наверстать все эти потерянные слова, и даже если бы смогли, их ждал бы этот проклятый вирус – первое и последнее, что было отправлено с Земли кем-то, кто, как был уверен Балтиэль, проигрывал войну и собирался потянуть за собой всех остальных.

Они были очень близки к этому. Скай и ещё четверо человек в орбитальном модуле погибли, запертые в бездействующей капсуле, которую час за часом отвоевывала враждебная окружающая среда. У них заканчивался воздух, заканчивался обогрев; дистанционно управляемые аппараты, отправленные с Эгейского моря, прорезали корпус, но обнаружили лишь замёрзшие тела, всё ещё сгрудившиеся вокруг оборудования, которое они не смогли восстановить. Хан и её команда потерпели крушение на Дамаске. Балтиэль, Ланте, Лортисс и Рани, вероятно, погибли бы, если бы не Сенкови, – не от удушья, а скорее от голода, аллергических реакций или отравления. Или, если он был склонен к драматизму, от какой-то неизвестной ноданской суперхищницы с необъяснимой тягой к несъедобному человеческому мясу.

Так что, возможно, моллюски Сенкови уже оправдали своё существование. Благодаря чьим-то шалостям эти последние остатки человечества были спасены.

Это было ещё одной причиной, по которой он вызвал их, чтобы лично сообщить старую новость. Потому что им нужно было быть друг с другом. Потому что им не нужно было оставаться в одиночестве. Одиночество оставляло слишком много времени для размышлений о том, что произошло. Никто из них не остался безучастным. Балтиэль чувствовал, как эхо новостей всё ещё отзывается внутри него. Масштаб случившегося был слишком велик, чтобы его осознать. И поэтому он обратился к своей работе, ища в ней смысл, которого не хватало всей остальной вселенной, и он привлёк бы к этому остальных, если бы они позволили.

Сенкови всё ещё ожидал прибытия беженцев, целых флотилий с ними, и если такие беглецы появятся, проекту терраформирования потребуется место, где их разместить. Через тридцать лет, по земному времени, согласно прогнозам Сенкови, моря и атмосфера Дамаска будут достаточно насыщены кислородом. Будет установлена временная биосфера, основанная на стабильных экологических системах, взятых с родного мира, – священный текст для поздних специалистов по терраформированию. Сенкови хотел показать, насколько его осьминоги будут незаменимы во всём этом, и Балтиэль не задал очевидный вопрос. Что произойдёт, когда люди прибудут и захватят всё? Куда денется ваша команда строителей-осьминогов? Балтиэль знал, что Дисра осведомлён об этой проблеме, но у них было время для поиска решения, при условии, что один из них упомянет об этом общеизвестном факте другому до конца времён.

И Балтиэль хотел вернуться на Нод. Он уже программировал их шаттл и удалённый флот с помощью программы спасения для модуля, чтобы посмотреть, что можно восстановить. Верфи Эгейского моря изготавливали новый жилой модуль, пригодный для использования. Он начал обсуждать это с другими. Ланте была напугана осьминогами (и, возможно, самим Сенкови), Лортисс и Рани были обеспокоены отсутствием твёрдой опоры под ногами и опасались новой катастрофы, которая могла бы навсегда вывести из строя системы Эгейского моря. Он знал, что они последуют за ним, и Сенкови не сильно будет скучать по ним.

С тех пор как Сенкови дал названия планетам, в сознании Балтиэля время от времени возникали религиозные образы, отражающие их суть, – или, возможно, это был фанатизм, царивший на его родине, который вызывал у него подобные ассоциации. Антинаучная сторона спора сделала Керн своим Сатаной, а терраформеров – её слугами. И теперь эти критики были замолчены, или замолчали сами. И Керн, эта замечательная, невероятная, невыносимая женщина, стала ещё одним голосом, заглушённым среди стольких других. Как она бы это возненавидела. Он почти мог представить, как она отказывается это принять, требуя особой участи, соответствующей её гению.

Итак, что это означало для Балтиэля и его команды? У них была только их работа. Ему нужно было вернуть их на Нод. Он хотел бы войти в историю человечества, но, если нет, он, возможно, станет прологом в истории другой, инопланетной цивилизации. И, возможно, через год, десятилетие или столетие кто-то услышит их. Не было причин полагать, что вирус был лишь одним из всадников некоего окончательного апокалипсиса.

Но, конечно, были все основания полагать именно это. Он помнил достаточно из предыдущих передач, чтобы знать, насколько далеко продвинулись его соплеменники до конца. Но, не имея точных знаний, он мог избегать размышлений об этом и просто вернуться к тому, с чего остановился.

Подготовка к возвращению на Нод займёт время, как и работа Сенкови. Они застряли на Эгейском море, ожидая завершения механических, биологических и даже геологических процессов. Капсулы криосна ждали их, как могила. У Балтиэля был график, чтобы убедиться, что хотя бы один человек всегда находится на дежурстве. И если я не хочу проснуться и увидеть его иссохшие кости, мне нужно как-то отвлечь Дисру от его питомцев.

Никто не предлагал включить двигатели и вернуться на Землю.

2.

В своём представлении Сенкови был известен своим чувством юмора, которое, по правде говоря, развлекало только самого себя. Тем не менее, другие должны были признать: пример был хорош. В конце концов, он натерпелся того, что его вырывали из снов по прихоти Высшего командования. Теперь у него был повод делать то же самое. Пора Балтиэлю узнать, каково это.