После битвы усадьба замирает в странной тишине. Будто сам дом затаил дыхание, прислушиваясь к тому, что происходит внутри его стен.

Мы не празднуем победу. Мы просто пытаемся осознать, что выжили.

Маркос сидит на лавке у печи, и Элис перевязывает его раны. Кроум, несмотря на собственные ожоги, помогает ей.

Его серебристая магия аккуратно стягивает края поврежденной плоти, оставляя на коже тонкие белые шрамы. Я смотрю на них и понимаю, что каждый из них напоминает о боле, страхе и о том, что мы прошли через огонь и остались целы.

— Твоя рука, — говорю я, замечая, как Кроум морщится, когда Элис касается его плеча. — Дай я посмотрю.

— Ерунда, — отвечает он, но я вижу, как глубок ожог. Кожа почернела, и края раны еще дымятся, словно внутри тлеет огонь.

— Это не ерунда, — возражаю я, беру чистую тряпицу и начинаю аккуратно промывать рану отваром. Кроум вздрагивает, но не отстраняется. — Ты спас нас. Ты сражался за эту усадьбу, хотя мог бы уйти.

— Я сражался за вас, — поправляет он. — Вы — моя семья. Может быть, единственная, что у меня есть.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с его серебристыми глазами. В них нет больше той боли, которая мучила его когда-то. Только принятие и тихая, спокойная благодарность.

— Спасибо, — шепчу я.

Он кивает и ничего не отвечает.

Селена хлопочет на кухне, и я удивляюсь, как быстро она освоилась в этом доме.

Женщина, которая всю жизнь прожила среди каменных стен драконьей твердыни, теперь режет морковь, заваривает растения и греет молоко для Кроума, который, как выяснилось, обожает пить его с медом.

— Ты очень похожа на мать Маркоса, — замечает Элис, когда мы остаемся вдвоем в гостиной.

— Ты имеешь в виду, что я такая же властная и несгибаемая? — улыбаюсь я.

— Я имею в виду, что вы обе готовы на все ради тех, кого любите, — отвечает она с такой теплотой, что у меня перехватывает дыхание.

Том приезжает на следующий день с целой повозкой припасов: мука, крупы, сушеные фрукты, несколько мешков картошки и даже кусок домашнего сыра.

Он выглядит уставшим, но довольным, и я замечаю, как Элис краснеет, когда он обнимает ее при встрече.

— Деревня узнала о нападении, — говорит он, разгружая мешки. — Люди боятся, что драконы вернутся. Но они гордятся вами. Ты стала для них героиней, Ингрид.

— Я не героиня, — качаю я головой. — Я просто женщина, которая не захотела терять свой дом.

— Для них это одно и то же, — улыбается Том.

И я не спорю.

Через несколько дней, когда раны затягиваются, а страх понемногу отпускает, мы собираемся за столом.

Впервые за долгое время все вместе. Я, Маркос, Кроум, Селена, Элис, Том и даже Корнелиус, который устроился на почетном месте у печи и с видом короля обозревает свои владения.

— Я хочу сказать кое-что, — начинаю я, и все поворачиваются ко мне. — Мы пережили многое. Проклятие, мертвую землю, нападение драконов, заточение. Но мы выстояли. Потому что мы — семья. Не по крови, а по духу.

Элис вытирает слезы, а Том сжимает ее руку.

Кроум смотрит в окно, но я вижу, как его губы трогает легкая улыбка. Селена кивает, и в ее глазах сверкает материнская гордость.

— Я хочу предложить тост, — продолжаю я, поднимая кружку с чаем. — За нас. За эту усадьбу. За морковь, которая стала нашим символом. За то, что мы живы и вместе.

— За нас! — подхватывает Элис, и все чокаются.

Маркос наклоняется ко мне, шепчет на ухо:

— Ты удивительная, ты знаешь?

— Знаю, — отвечаю я, и впервые слышу его смех.

Вечером, когда все расходятся, мы с Маркосом остаемся на крыльце. Смотрим на звезды, на спящие грядки, на темный лес, который теперь кажется не врагом, а просто частью этого мира.

— Что будет дальше? — спрашиваю я.

— Все, что мы захотим, — отвечает он, обнимая меня. — Урожай, морковные пироги, новые рецепты. Может быть, построим мельницу. Или купим еще земли.

— Ты говоришь так, будто мы будем жить здесь вечно, — замечаю я.

— А разве нет? — он смотрит на меня, и в его золотых глазах я вижу уверенность. — Я никуда не уйду, Ингрид. Эта усадьба — мой дом. И ты — мой дом.

Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с моим.

— Ингрид, — вдруг говорит он.

— Что?

— Ты выйдешь за меня замуж?

Я замираю. Смотрю на него, и его серьезное лицо, на шрамы, которые еще не зажили.

— Это предложение? — шепчу я.

— Да, — он берет мою руку, сжимает ее. — Я не могу дать тебе богатства или власти. Но я могу дать тебе себя. Навсегда. Если ты, конечно, согласна.

Я смотрю на него очень долго. А потом смеюсь — счастливо, свободно, выплескивая всю боль последних месяцев.

— Да, — говорю я. — Да, Маркос. Я выйду за тебя замуж.

Он целует меня. И в этот момент для меня все перемешалось: небо, звезды, облака.

Мы сидим на крыльце до рассвета, говорим о будущем, о том, какой вырастет морковь в следующем году. И мне кажется, что даже луна светит ярче, будто радуясь за нас.

А где-то в доме, в своей комнате, Кроум смотрит в потолок и улыбается. Он все слышал. Я прекрасно это понимаю. И он рад за меня.

Наконец, он отпустил меня в собственное плавание.

Ведь любовь это великое — счастье.