Я сижу на корточках возле грядки. Колени уже затекли, но я не двигаюсь. Пальцы сами собой перебирают сухие комья земли. Она рассыпается в пыль, серую и безжизненную, как пепел после пожара.

Неделя. Целая неделя томительного ожидания, и ничего. Ни единого зеленого росточка, ни намека на жизнь.

— Ну же, — шепчу я, склоняясь ниже, будто семена могут меня услышать. — Ну, пожалуйста. Прорастите. Хоть одно из вас.

Тишина.

Только ветер шуршит в мертвой траве по краям усадьбы.

Я сжимаю кулаки. Нет, так дело не пойдет. Мне нужна тяжелая артиллерия.

На следующий день я разговариваю с Кроумом, обсуждая происходящее. Он объясняет мне, что после огненных драконов практически невозможно ничего восстановить. Но он будет пробовать.

Кроум приносит хрустальный шар, наполненным лунным светом. Я достаю несколько семян из мешочка. Хорошо, что сразу не высадила все.

Шар светится мягко и почти нежно. Полная противоположность выжженной земле под моими ногами.

Лунный дракон опускается на колени рядом со мной. Его длинные серебристые волосы падают на плечи, и я чувствую, как воздух вокруг него становится прохладнее и чище.

— Это должно сработать, — говорит он спокойно, но я слышу в его голосе неуверенность.

Он наклоняет шар, и лунный свет льется на грядку, как вода: мерцающий, переливающийся и такой живой. Кроум начинает петь. Древние слова, которых я не понимаю, но они звучат как колыбельная, как обещание весны после долгой зимы.

Песни роста.

Песни жизни.

Я смотрю, затаив дыхание.

Семена набухают. Я вижу, как они темнеют, округляются, будто впитывают магию. Кажется, вот-вот проклюнутся тонкие белые корешки, и я уже почти верю, что все получится.

— Спасибо, — выдыхаю я, и Кроум кивает, поднимаясь.

— Подожди до утра, — говорит он. — Увидишь.

* * *

Утро приходит холодное и серое. Я выбегаю к грядке, еще не умывшись, босиком по росе.

И замираю.

Ничего. Земля такая же мертвая, как и вчера. Семена те же самые сморщенные комочки, что я закапывала неделю назад. Лунная магия исчезла без следа, будто ее и не было.

Я опускаюсь на землю прямо здесь, не обращая внимания на холод и сырость. Руки дрожат. В горле стоит комок.

— Пустышки, — шепчу я. — Корнелиус дал мне пустышки. Или земля проклята. Настолько проклята, что даже Кроум не может помочь своей магией.

Я обхватываю себя руками. Отчаяние накатывает волной, темной и липкой. Если у меня не получится вырастить хотя бы морковь — самую простую, неприхотливую морковь, то, что я буду делать?

Как я буду жить? Мне нужно что-то есть, нужно зарабатывать. Я планировала продавать морковь на рынке, готовить из нее пироги, супы, варенье.

У меня были планы.

Были.

А теперь ничего.

— Ну же, — бормочу я, наклоняясь к грядке. — Прорастите. Пожалуйста. Я прошу вас. Мне нужно, чтобы вы проросли. Мне очень нужно.

Умоляюще прошу семена. Я уговариваю их, как будто они живые, как будто им есть дело до моего отчаяния.

— Я буду хорошо за вами ухаживать, — продолжаю я, и слезы уже жгут глаза. — Обещаю. Я буду поливать вас каждый день, разговаривать с вами, петь, если надо. Только прорастите. Ну, пожалуйста.

— Я же говорил.

Голос Маркоса громко звучит надо мной. Я вздрагиваю и поднимаю голову.

Он стоит в нескольких шагах, прислонившись к забору, руки скрещены на груди. Огненный дракон выглядит слишком живым на фоне этой мертвой земли. Темные длинные волосы развиваются на ветру, в глазах стоит насмешливый блеск, а самодовольная усмешка не сходит с губ.

— Не вышло? А я что говорил?

Я смотрю на него, и что-то внутри меня разрастается ярость смешанная с обидой.

— Замолчи, — выдыхаю я в каком-то отчаянии.

Маркос усмехается шире.

— Что, лунная магия твоего дружка не помогла? — Он делает шаг вперед, и я чувствую, как от него исходит тепло. Слишком сильное и слишком живое. — Удивительно. Кто бы мог подумать, что Кроум не всесилен.

Я сжимаю горсть земли в кулаке. Она рассыпается, оставляя на ладони серый налет.

— Это твоя вина, — говорю я тихо, глядя ему в глаза. — Твоя и твоих огненных друзей. Вы выжгли эту землю. Вы убили ее.

Маркос пожимает плечами.

— Это было давно. Лично я этого не делал.

— Но ты такой же, — бросаю я. — Огонь. Разрушение. Ты даже не понимаешь, что значит растить что-то, заботиться о чем-то. Ты только умеешь сжигать. Разрушать и получать от этого удовольствие.

Он смотрит на меня долгим взглядом, и усмешка на его лице слегка гаснет.

Но потом он снова ухмыляется.

— Может, и так, — говорит он. — Но, по крайней мере, я не трачу время на разговоры с мертвыми семенами.

Я опускаю голову на колени и глубоко выдыхаю.

— Запомни мертвое остается мертвым, — произносит он, качая головой. — Может, признаешь поражение?