— Это у него настроение дрянь? — переспросил я, глядя на Игнатьева. Затем тяжко вздохнул. — Ну, ладно. Это плохо или очень плохо?

— Сам увидишь, — ответил майор и отвернулся. — Но как всегда, я на твоей стороне!

— Что слышно по Бен Ладену?

— Точной информации нет. ХАД работает с пакистанским ИСИ, обстановка сложная.

Я посмотрел на свои руки. Грязь, въевшаяся в поры коричневая пыль. Одежда пропахла потом, гарью и еще чем-то несвежим. И это еще несмотря на то, что мы позаимствовали из тайника доктора более-менее чистую одежду.

В таком виде идти к генералу? Да плевать. Не в театр приглашают.

— Лейла, — окликнул я девушку, — присмотри за Савельевым. Ну, чтобы его по-быстрому в госпиталь определили. Людей из КГБ здесь еще нет, не на кого ответственность возложить. А он мой друг.

— Не беспокойся, уже половина дела сделана, — ответила она. — Его уже забрали. Сказали, руку спасут. Но пальцы…

Я кивнул, сжав зубы. Ну, и то хорошо, что в таких условиях он еще держался, как мог.

Игнатьев на штабном УАЗ-е отвез меня к зданию штаба ХАД.

Длинный коридор, знакомые двери, знакомый запах с того времени, как мы день и ночь работали по террористу.

— Ну что, сейчас будет разбор полетов! — заметил Игнатьев, кивнув на дверь кабинета Хорева. — Заходим?

Я кивнул. Постучался.

Генерал-майор Хорев стоял у окна, спиной ко мне. Форменный китель расстегнут, на столе — карты, папки, стакан с остывшим чаем. Пепельница полна окурков. Пахло табаком, потом и еще чем-то старым. Возждух был буквально пропитан напряжением. Я все гадал, что же произошло такого, что заставило его так сильно нервничать?

— Товарищ генерал, капитан Громов по вашему приказанию прибыл, — доложил я, встав по стойке смирно.

Хорев не обернулся. Несколько секунд стоял молча, потом медленно повернулся. Глаза красные, под глазами мешки. Но взгляд — тяжелый, цепкий.

— Здравствуй, Максим, — сказал он тихо. — Живой. Хотя я уже вские варианты перебрал, пока пытался понять, как тебя найти и вытащить оттуда живым!

— Так точно, были такие моменты, что я и сам…

— Идиот, — вдруг сорвался он. — Дурак! Ты понимаешь, что ты наделал? Ты… — Он осекся, махнул рукой, отошел к столу, сел в кресло. — Садись, черт с тобой.

Я сел. Жестко, на край стула, руки на колени.

— Докладывай, — приказал Хорев.

— Операция прошла успешно, товарищ генерал. Цель, скорее всего, уничтожена. Бен Ладен, по имеющимся данным, находился в крепости расположенной в долине Сват, в момент ракетного удара. Выжить он не мог.

— По имеющимся данным, — передразнил Хорев. — А по имеющимся данным, капитан, ты практически устроил международный скандал. Пакистанцы воют на всех углах, что на их территории действовала советская разведка. Что именно мы приложили руку к тому, что у них там ракеты летали! И самое главное, что у них есть доказательства!

Он бросил на стол несколько фотографий. Я взял, посмотрел. Рюкзаки. Наши рюкзаки. Те самые, что остались у точки десантирования. Парашюты. Снаряжение. Гильзы от ПБ-1С. Очевидно, что все советское.

— Нашли, значит… — пробормотал я. Некоторое время я думал об этом, но потом возникли другие проблемы, поэтому этот момент сам собой отошел на задний план.

— Нашли, — кивнул Хорев. — Пакистанская контрразведка работает не хуже нашей, причем, как оказалось, они тесно сотрудничали с боевиками Бен Ладена. Они были на точке десантирования, а вы там нашумели достаточно. Теперь они уверены, что русские проникли на их территорию с целью диверсии, а сюда можно приплести что угодно.

— Мы проникли с целью ликвидации террориста, — возразил я. — Который готовил удар по нашей стране. Который купил тонну взрывчатки и отправил ее в Иран. Который…

— Я знаю! — Хорев ударил кулаком по столу. — Я все знаю, Максим! Но ты думаешь, это кого-то волнует? Ты думаешь, в Москве сейчас разбираются, кто прав, кто виноват? Одна угроза вроде бы отступила, но на ее месте возникла другая, сугубо политическая. Сложность еще и в том, что в долине Сват, во временной резиденции Бен Ладена был представитель Министерства Обороны Пакистана. Понимаешь, что это значит?

— Бляха-муха! — выругался я. — Об этом я не думал.

— Я тебя не виню, всего учесть невозможно. И я понимаю, почему вы поменяли план. Но в Москве не понимают. Там сейчас думают, как замять набирающий обороты скандал. У них нет четкого доказательства того, чтобы связать запуск ракет и следы нашего присутствия. Но я уверен, они будут. Вы ведь не сами зенитно-ракетный комплекс наводили на цель! Теперь важно не допустить международного расследования. И я напоминаю, Америка только и ждет повода, чтобы очернить Советский Союз на мировой арене.

— Лейла сообщила, что Бен Ладен мертв.

— Это предварительная информация. Есть ли доказательства? — Хорев посмотрел на меня в упор. — Ты можешь предъявить мне его тело? Фотографию? Анализ ДНК? Я слышал, что англичане активно развивают это направление в генетике.

Я молчал. Про подобные анализы, конечно же, слышал. Проблема в другом.

— Нет, — не дождавшись ответа, продолжил он. — Нет доказательств. Спутник сделал снимки через десять часов после удара. Пять ракет накрыли долину Сват, уничтожив больше семидесяти процентов территории крепости. Но Бен Ладен мог выжить. Мог спрятаться в подвале, в катакомбах. Мог забиться в какую-нибудь дыру. Мы не знаем. У нас нет ничего, кроме ваших слов. И еще, шестая ракета хотя и промахнулась, но попала в хребет. Был спровоцирован обвал, который зацепил один из кишлаков.

Да твою же мать. Надо же, как обстоятельства сошлись. Захочешь такое повторить, хрен получится!

Конечно, может быть и такео, что Пакистанское правительство просто нагнетает обстановку, пытаясь выжать из ситуации максимум. Опячть же, не без помощи ЦРУ.

— Товарищ генерал, вы мне не верите?

— Верю, — устало сказал Хорев. — Я тебе верю, Максим. Я знаю, что ты человек дела. В лепешку расшибешься, но сделаешь. Вот только я не вся Москва. Я — не КГБ, не Центральный Комитет. Там другие люди со своми интересами, и им нужны факты. А фактов-то и нет.

Он встал, прошелся по кабинету. Я смотрел на него и понимал — сейчас будет что-то важное. То, ради чего он меня вызвал. То, что объяснит его дрянное настроение.

— Я не сразу обо всем узнал, КГБ поставило меня в известность, когда ты уже покинул Кабул. Задание, которое вы получили, было простым и понятным. Вы со старшим лейтенантом Савельевым должны были скрытно проникнуть в логово террориста и ликвидировать его. Тихо. Без шума. Без свидетелей. Так задумывалось на бумаге, мозгами, которые сами с автоматом не бегают. По сути, это точечный удар иголкой, но зато в самое сердце.

Я кивнул.

— А получилось хреново. Во всех смыслах. Вместо того, чтобы следовать плану, вы фактически устроили в сердце страны локальную войну, захватили ракетный дивизион. Навели и выпустили шесть ракет по пакистанской территории. Убили, по предварительным данным около ста пятидесяти боевиков, возможно и гражданские лица, которые тоже находились в зоне поражения. Пакистанцы требуют объяснений, американцы трубят о «советской агрессии».

— Что по ГЭС известно?

— Хоть здесь хорошие новости. Сегодня днем КГБ накрыло точку дислокации людей Бен Ладена в Волгограде, которые как раз готовились к теракту. Можно предположить, что угроза терракта миновала. Ну и само собой, иранцы закрыли глаза на то, что взрывчатка шла через их территорию, и теперь делают вид, что ничего не знают. А мы сидим и думаем, что делать. Так все же, почему ЗРК?

— Мы приняли такое решение потому, что иначе было нельзя! — ответил я. — Мы не могли проникнуть в крепость. Не успели бы. Савельев был ранен. Боевиков — больше сотни. У нас из оружия только пистолеты. Если бы мы попытались действовать по первоначальному плану, нас бы просто размазали. А Бен Ладен продолжил бы свою кровавую эпопею!

— Знаю, — повторил Хорев. — И поэтому я не снял тебя с должности сразу после того, как услышал доклад. Потому что ты прав. По сути — прав. Но по форме… По форме, Максим, вы с Савельевым нарушили все мыслимые инструкции. Пересекли границу без санкции. Вступили в бой с армией союзного нам государства, захватили стратегическое вооружение. Использовали его против боевиков. Это не вписывается в рамки даже самых смелых операций.

— Нам нужно было выполнить задание любой ценой, — сказал я. — Мы его выполнили.

— Да, выполнили, — кивнул Хорев. — И теперь, фактически, я должен отвечать за то, как вы его выполнили. Что касается тебя…

Он замолчал, вернулся к столу, сел. Достал красную папку, открыл, пробежался глазами по бумагам.

— Приказом начальника Главного Разведывательного управления, от сегодняшнего числа, — начал он, — капитан Громов отстраняется от должности руководителя группы «Спектр». До особого распоряжения. На время служебного расследования. Вам, товарищ капитан, предписывается прибыть в Москву, сдать дела и должность, а также находиться в распоряжении кадрового отдела.

Я молчал.

— Это не мое решение, — сказал Хорев, глядя на меня. — Это решение людей, которые сидят выше. Им нужен крайний. Кто-то, на кого можно списать все. Ты — самый удобный вариант.

— Я — удобный вариант, — повторил я. — А как же Савельев? Его тоже отстранят?

— Савельев не в ГРУ, — покачал головой Хорев. — Комитет ГосБезопасности своего Савельева отмажет, ведь рука руку моет. Он их человек и там все устроено иначе. Сказали, что он действовал по заданию и в рамках своих полномочий. А ты, получается, нет.

— То есть я — крайний?

— Ты — командир группы, — жестко сказал Хорев. — Ты принял решение остаться в Кабуле, фактически без моего приказа. Ты принял решение лететь в Пакистан. Ты принял решение захватить дивизион. Такова субординация.

Я встал. Не знаю, зачем. Просто почувствовал, что сидеть больше не могу.

Надо же, как все получилось. Меня использовали, причем коварно и дерзко. Ну, это в стиле нашего руководства — бей своих, чтобы чужие боялись. Да-а, я не предполагал, что все обернется таким вот образом. Интересно, а сам Савельев об этом знал?

— Товарищ генерал, разрешите обратиться? — спокойно спросил я.

— Обращайся.

— Вы сказали, что я принял решение остаться в Кабуле. А кто, по-вашему, меня попросил об этом? Полковник Черненко. КГБ. Если бы я улетел с группой, Савельев бы отправился туда один и скорее всего, погиб бы. Или попал в плен. Или еще что. Я остался, потому что меня попросили. Я действовал в интересах страны. Я не жалею о своем решении, жаль, что это не всем понятно.

— Я на твоей стороне, — Хорев вздохнул. — И в рапорте я указал все, как было. Но Москва решила иначе. Черненко свою роль сыграл. А мы теперь расхлебываем.

— Выходит, Черненко тот еще змей? Ну, ничего, земля круглая, можно за углом встретиться! Ну и что дальше?

— Зависит от того, что покажет расследование. Но пока, ты уходишь в отпуск, Максим. Возвращайся домой. К жене. Ребенок скоро родится, если я не ошибаюсь.

Я сжал кулаки. Это было несправедливо — я рисковал своей шкурой на благо всего советского народа, а об меня, можно сказать, ноги вытерли⁈

— Вот значит, как⁈

— Война несправедлива, — мрачно сказал Хорев. Видно было, что ему от этого самому не по себе. — И политика тоже. Ты это знаешь лучше других. А теперь — свободен. Если не ошибаюсь, в двадцать два ноль ноль в Ташкент летит Ил-76. Документы там.

Он кивнул на папку. Я взял ее, повернулся к двери.

— Максим, — окликнул он, когда я взялся за ручку. — Я сделал все, что мог. Ты — хороший офицер. Но иногда дерьмо случается!

Это он хорошо сказал. В самую точку. Ну ничего, не смертельно.

Быть может от меня теперь наконец отстанут? Посадят куда-нибудь в кабинет, чтобы бумажной работой занимался и не отсвечивал⁈ Может вот он тот переломный момент, которого я ждал?

— Так точно, товарищ генерал, — ответил я, не оборачиваясь. — Разрешите идти?

— Да, конечно.

Я вышел. В коридоре стоял Игнатьев, смотрел на меня с сочувствием.

— Все плохо?

— Прорвемся! — кивнул я.

Через несколько часов борт до Ташкента. Потом пересадка на Москву. Сейчас нужно привести себя в порядок, а то я не пойми на кого похож.

Я вышел на улицу, сел на скамейку, с которой когда-то разговаривал с Лейлой. Вспомнил тот вечер. Другое время. Другие заботы.

— Гром, — сзади, со стороны городской черты ко мне подошел Шут. — Я слышал…

— Все нормально, — перебил я, не дав ему закончить. — Отпуск дали. Домой лечу. А вы работаете. Градов вернется из Красноводска, примет командование. Или другой кто. «Спектр» без меня не развалится.

— Гром…

— Не надо, — сказал я. — Всё правильно. Я нарушил. Я отвечу.

Шут хотел что-то еще сказать, но передумал. Только хлопнул по плечу и ушел.

Через два часа я был в самолете. Ил-76, военный борт, летел до Ташкента с посадкой на дозаправку. Я сидел в хвосте, на откидном сиденье, сжимая в руках папку с документами. В ней — рапорт, приказ об отстранении, предписание на отпуск.

Я летел домой. Домой.

Ташкент встретил меня точно такой же духотой, что и в Афгане. Я пересел на рейсовый самолет, гражданский, до Москвы. Время в пути — четыре с половиной часа. Я спал, прислонившись к иллюминатору, и не видел снов.

В Домодедово я вышел из самолета в половине девятого утра. Почти пустой аэропорт, редкие пассажиры, запах парфюма и сигаретного дыма. Скорее домой, скорее к Лене. Даже слов не мог подобрать, как я по ней соскучился.

Я взял такси — старую «Волгу», вроде той, на которой герой Юрия Никулина Семен Семенович Горбунков разъезжал по Сочи.

Москва уже проснулась. Люди спешили по своим делам, а я даже не помнил, какой сегодня день недели.

Водитель остановился у подъезда. Я расплатился, вышел. Поднялся на третий этаж, позвонил в дверь.

Дверь открылась. Передо мной была Лена, в халате, с книгой в руках. Увидела меня, замерла от неожиданности.

— Максим!

— Я дома, — сказал я.

Она шагнула ко мне обняла, прижалась. Животик был круглый, как шар.

Мы стояли так несколько минут. Целуясь, обнимаясь. Она плакала. Смеялась. Что-то говорила, но я не разбирал слов. Только гладил ее по волосам, вдыхал запах, чувствовал тепло.

— Живой, — шептала она. — Любимый. Мой.

— Живой, — ответил я. — Твой. Прости, что меня так долго не было рядом. Снова.

Она отстранилась, посмотрела на меня. Глаза мокрые, но счастливые.

— Так, ты наверняка голодный?

— Голодный, — признался я.

Она кивнула, скрылась на кухне. Я слышал, как звякает посуда, шумит чайник, и чувствовал, как уходит напряжение. То, что копилось неделями. То, что держало меня в узде.

— Сын будет, — крикнула Лена. — Или дочь. Я еще не знаю, не хочу знать. В поликлиннике сказали, что скоро роды. Пусть это будет сюрпризом.

— Сын, — уверенно сказал я. — Я чувствую.

— Ну-ну.

Я прошел на кухню, мы болтали обо всем. Я помогал с готовкой.

Мы сидели несколько часов. Разговаривали о пустяках — о погоде, о соседях, о том, что в магазинах появилась новая колбаса. Я слушал ее голос, смотрел на ее лицо и думал о том, что это — главное. Не задания, не рапорты, не приказы. А это. Здесь. Сейчас.

Лена уснула первой, уронив голову мне на плечо. Я сидел, смотрел в окно, на темное московское небо, и думал.

Отстранение. Расследование. Несправедливость.

Да, это было обидно. Да, это было зря. Но Хорев был прав — война несправедлива. И политика тоже. А я всего лишь офицер. Маленький винтик в большой машине.

Я поцеловал супругу, укрыл пледом, выключил свет. Сам лег на диван, положив руки за голову.

В голове крутились мысли. Бен Ладен. Ракеты. Крепость. Паркер. Все это казалось сном, который закончился, но оставил след. Надолго. К черту эту войну!

Я дома, с любимой супругой. И у нас скоро будет ребенок. А все остальное неважно.