С точки зрения всемирно-исторического осознания собственной эпохи английские монархи (королева Елизавета, Яков и Карл Стюарты) и государственные деятели ничем не отличались от большинства современников. Они проводили собственную политику, использовали доступные им преимущества, искали выгоды и стремились всячески отстаивать свои позиции. Они взывали к праву, если оно было на их стороне, и протестовали против несправедливости, когда право было на стороне противников. Всё это вполне естественно. Их представление о Боге, мире и праве, их понимание того, в каком направлении движется мировая история, – за исключением гениальных Томаса Мора, кардинала Уолси или Фрэнсиса Бэкона – были ничуть не современнее, чем у большинства государственных деятелей и дипломатов любой другой европейской страны, вовлеченной в сферу высокой политики.

Королева Елизавета, правда, считается великой основательницей английского господства на море, и эта слава вполне заслужена. Она начала борьбу с мировой державой католической Испании. Во время ее правления была побеждена испанская Армада в проливе Ла-Манш (1588); она чествовала и поощряла героев морей вроде Фрэнсиса Дрейка и Уолтера Рэли; в 1600 году она даровала торговые привилегии английской Ост-Индской торговой компании, которая позднее завоевала для британской короны всю Индию. За сорок пять лет ее правления (с 1588 по 1603 год) Англия впервые превратилась в процветающую страну. Прежде англичане занимались овцеводством и продавали шерсть во Фландрию; теперь же со всех морей на английский остров хлынула сказочная добыча английских корсаров и пиратов. Королева радовалась этим сокровищам и обогатилась на них. В этом отношении она при всей невинности занималась тем же, чем и многие благородные и простые англичане обоих полов в ту эпоху. Все они участвовали в большом деле по добыче трофеев. Сотни и тысячи англичан и англичанок превратились в «корсаров-капиталистов», corsairs capitalists. И в этом тоже следует видеть интересующий нас поворот к новой стихии, от суши – к морю.

Расцвет раннего разбойничьего капитализма можно хорошо проиллюстрировать на примере семьи Киллигрю из Корнуолла. Их образ жизни и мировоззрение дают более живой и точный портрет тогдашних ведущих слоев и подлинной «элиты», чем многочисленные служебные документы и записи, сформулированные официальным языком. Члены семьи Киллигрю типичны для своего времени совсем в ином смысле, чем большинство дипломатов, юристов и увенчанных лаврами поэтов, хотя среди них тоже были весьма известные интеллектуалы, а имя Киллигрю и сегодня более десяти раз упоминается в национальном биографическом справочнике Англии. Остановимся ненадолго на этой весьма любопытной элите.

Семья Киллигрю владела усадьбой Арвенак, что в Корнуолле (на юго-западе Англии). Во времена Елизаветы главой семьи был сэр Джон Киллигрю – вице-адмирал Корнуолла и наследный королевский губернатор замка Пенденнис. Он тесно сотрудничал с Уильямом Сесилом – лордом Берли и главой королевского правительства. Отец и дядя вице-адмирала и губернатора в прошлом были пиратами, и даже его мать, как правдоподобно свидетельствуют английские историографы, проходила обвиняемой по делу о пиратстве. Одни члены семьи орудовали на английском побережье, другие – в Ирландии, а многочисленные кузены и родня – на побережье Девона и Дорсета. К ним добавлялись всевозможные друзья и подельники. Они устраивали набеги и грабежи, подстерегали корабли, проходившие недалеко от их побережья, следили за дележом добычи и торговали долями, постами и должностями. Большой дом в Арвенаке, где жила семья Киллигрю, стоял у самого берега, в отгороженной части гавани Фалмут, и был оборудован тайным выходом в море. Единственной расположенной неподалеку постройкой был уже упомянутый замок Пенденнис – резиденция королевского губернатора. Он был вооружен сотней пушек и при необходимости служил пиратам убежищем. Благородная леди Киллигрю помогала еще своему отцу – выдающемуся «джентльмену-пирату», – а потом стала умелой и успешной помощницей своему супругу. Она давала в своем доме кров пиратам и была гостеприимной хозяйкой. По всей округе в гаванях были оборудованы убежища и укрытия.

Королевские власти редко вмешивались в дела семьи Киллигрю или тем более чинили препоны. Лишь однажды, в 1582 году, дошло до такого вмешательства, о чем я хотел бы кратко рассказать. Принадлежавший двум испанцам ганзейский корабль водоизмещением сто сорок четыре тонны штормом отнесло в гавань Фалмута. Поскольку в ту пору между Англией и Испанией был мир, ничего не подозревавшие испанцы бросили якорь прямо напротив усадьбы Арвенак. Через окно корабль заметила леди Киллигрю и от ее наметанного глаза не ускользнуло, что судно загружено дорогими голландскими тканями. В ночь на 7 января 1582 года вооруженные люди Киллигрю, а впереди всех – леди собственной персоной, – напали на несчастный корабль, перебили команду, сбросили трупы в море и вернулись в Арвенак с дорогостоящими голландскими тканями и другой добычей. Само судно таинственным образом затерялось в Ирландии. К счастью для владельцев корабля – двух испанцев, – на корабле их в ту ночь не было, потому что они решили переночевать в маленькой гостинице на берегу. Они подали жалобу в уполномоченный английский суд в Корнуолле. Проведя некоторое расследование, суд пришел к заключению, что корабль, по всей видимости, был похищен неустановленными лицами, а в остальном же дело это дальнейшему прояснению не подлежит. Поскольку волей случая у двух испанцев были политические связи, им удалось ходатайствовать перед судом более высокой инстанции в Лондоне и добиться нового рассмотрения дела. Леди Киллигрю вместе с подельниками предстала перед судом иной территориальной юрисдикции. Суд признал ее виновной и приговорил к смерти. Двое ее помощников были казнены, но саму леди в последний момент помиловали.

Так гласит правдивая история леди Киллигрю. Даже на четырнадцатый год правления королевы Елизаветы английский флот по большей части занимался грабежами и незаконными делами, а в легальной торговле совокупное водоизмещение судов не превышало пятидесяти тысяч тонн. Семья Киллигрю – прекрасный пример того, как выглядели тылы в эпоху великих морских грабежей, когда осуществилось одно старое английское пророчество тринадцатого века: «Детеныши льва будут превращены в морских рыб». И вот в конце Средневековья детеныши льва в основном разводили овец, шерсть которых шла на изготовление тканей во Фландрии. И только в шестнадцатом и семнадцатом столетиях этот народ из овцеводов действительно превратился в народ «вспенивателей морей» и корсаров, в «детей моря».