Дальнейшее обсуждение касается табу королевы и фигуры мстителя. Вопрос заключается в том, где трагическое событие хранит свое собственное происхождение; вопрос об источнике трагизма – источнике, который я, полагаю, смогу отыскать только в исторической действительности.
Таким образом, я попытался постичь Гамлета в его конкретной ситуации. Любителю Шекспира, как и профессиональному знатоку, будет полезно для первичной ориентировки, если я сразу назову ему три книги, которым я премного обязан ценной информацией и существенными прозрениями: Лилиан Уинстенли, «Гамлет и шотландское наследство»[5], в немецком издании имеющая заглавие «Гамлет, сын Марии Стюарт»[6]; Джон Довер Уилсон, «Что происходит в „Гамлете‟»[7]; Вальтер Беньямин, «Происхождение немецкой барочной драмы»[8].
Кто достаточно долго размышлял о шекспировском Гамлете с его многочисленными толкованиями, знает о бездонности этой темы. Он видит, что множество следов уводит в эту бездну, но лишь немногие ведут обратно. Кто, кроме того, приходит к выводу – как я, – что шекспировский Гамлет имеет какое-то отношение к историческому королю Якову I, сыну Марии Стюарт, тот сталкивается с многочисленными табу и становится подвержен дополнительным неверным толкованиям. Теперь я мог бы помочь себе простым способом – достаточно лишь процитировать высказывание одного очень известного английского автора, сказавшего:
«Шекспир настолько велик, что, вероятно, мы никогда не сможем воздать ему по справедливости. Но раз уж мы не можем справедливо оценить его, нам, по меньшей мере, стоит время от времени менять методы, которыми мы допускаем в отношении него несправедливость»[9].
Это высказывание Т. С. Элиота предоставляет нам прекрасный карт-бланш, однако я хотел бы использовать его только в самом экстренном случае. Но прежде я прошу читателя о еще нескольких мгновениях его внимания, предполагая, что тема Гамлета близка его сердцу. И, вероятно, я таки вправе предполагать это, потому что в противном случае он не открыл бы эту книгу и не прочел бы это предварительное замечание.