Федя сделал мягкий голос и начал раскладывать слова по полочкам, образуя вокруг себя современную взрослую вату.

Федя остановился у свободной части столовой, оглядел столы и поднял ладонь.

— Ребята, кто сейчас чувствует напряжение от общего формата, можете сесть здесь. Давайте организуем пространство спокойного питания.

Несколько синих сразу повернули головы в его сторону. Один даже оживился так, будто ему сообщили об амнистии. Федя показал рукой на два круглых столика у окна, потом на маленький прямоугольный стол рядом с колонной, где каждый мог сидеть в своём маленьком личном королевстве с булочкой, соком и телефоном.

— Личное пространство во время еды очень важно, — продолжил Федя. — Питание должно быть осознанным, комфортным, в своём темпе. Столовая открыта длительное время именно для того, чтобы каждый мог прислушаться к запросам организма.

Один из синих, худой, с аккуратно уложенной чёлкой, сразу поднял йогурт.

— То есть можно только это?

Федя кивнул ласково, как будто был готов этот самый йогурт ему налить в стакан и попоить.

— Конечно, можно, именно этого просит твой организм сейчас!

Я как раз переносил стакан воды к нашему столу и остановился. Стакан в руке был холодный, мокрый снаружи, и мне очень захотелось вылить его Феде на голову, чтобы тело у него тоже что-нибудь приняло. Я всё-таки донёс стакан до стола, поставил перед Даней и повернулся к куратору синих.

— Федя, тело у подростка принимает всё, что сладкое и в упаковке. Если организм назначить начальником, то половина твоей группы попросту поселится на чипсах и прилипнет пятыми точками к дивану.

Пацаны заржали. Мария Степановна за раздачей громко хмыкнула. Федя же выдержал паузу и улыбнулся, как охотник, в капкан которого угодила дичь.

— Роман Михайлович, принуждение к еде формирует сопротивление.

— Отлично. Тогда пусть сопротивление начнёт с гречки, — я кивнул на тарелку, стоявшую на подносе.

У нашего стола Боря прыснул смешком в стакан. Даня посмотрел на свою кашу с каким-то уважением. Федя же сделал вид, что смеха не слышал, и повернулся к своим столикам.

— Вы превращаете питание в дисциплинарный инструмент.

Федя аккуратно положил ладонь на спинку стула, гордо выпрямился.

— Я не могу допустить, чтобы подростки ели в тревоге из-за давления группы. Это настоящее насилие над организмом. Причём ярко выраженное.

Я кивнул на наш длинный стол. Там уже сидели Игорь, Боря, Даня, княжеская красная тройка и часть ребят из синих во главе с Ренатом.

— Когда пацанов зовут за один общий стол, это называется «свои», и это проявление уважения, если вы не в курсе.

Федя на секунду сбился, но быстро нашёл новую дорожку.

— Приём пищи под давлением может закрепить у подростка отрицательную реакцию на режим. Важно, чтобы ребёнок сам почувствовал, какой формат питания ему подходит.

Я молча взял графин с водой, налил Боре полный стакан вместо сока или йогурта и поставил перед пацаном. А потом вернул взгляд на Фёдора.

— Завтра пацаны сами почувствуют, какой формат им подходит, когда после булки и сока попробуют выйти на пробежку. А так да — каждый хозяин-барин, как ему дальше по жизни двигаться.

Далее аргументов у Феди, похоже, не нашлось. Он гордо вскинул подбородок.

— Ребята, кому претит подход Романа Михайловича, прошу — рассаживайтесь, — Федя указал на свободные одиночные столики.

Часть синих всё же расселись, разложили свою «запрещёнку» — йогурты, булки, соки и телефоны.

Ренат и десяток синих поколебались, но на глазах своего куратора двинулись к моему столу. Наш стол шумел, ворчал, передавал хлеб друг другу и, самое главное, общался без всяких телефонов. Те же синие, которые пошли на островки свободы Феди, сели по отдельности, достали мобильники и начали смотреть в экран.

Леон сидел со своей свитой на прежнем месте и делал вид, что вся эта история его развлекает. Получалось почти убедительно. Он небрежно крутил вилку, слушал своих и поглядывал то на Федин остров, то на наш длинный стол. Его ребята уже начали спорить между собой. Высокий рыжеватый парень кивнул в сторону Феди.

— Пойдём туда, чё. Там хоть похавать можно спокойно.

Другой тотчас скривился.

— К Феде? Серьёзно? Он сейчас начнёт спрашивать, как котлета отзывается в теле.

Леон медленно поставил свой стакан. Я видел, как он смотрел на общий стол. Если Леон оставался отдельно, он выглядел человеком, который не контролирует новое место силы. Если шёл к Феде, то попадал в лагерь комфортных йогуртов и личных границ. Для красного лидера такой выбор пах хуже переваренной цветной капусты.

Он медленно поднялся, взял поднос и сказал своей свите:

— Ладно. Посмотрим, как Михалыч строит пищевую империю.

Его пацаны потянулись следом к нашему столу. Ворчали, конечно. Без ворчания подросток вообще редко передвигается по своей воле. Но главное — шли.

Леон подошёл к нашему столу и сел через несколько мест от меня, демонстративно боком. Его пацаны расселись рядом. Мои тотчас включились. Ярик с интересом посмотрел на Леона, а Боря подвинул хлебницу ближе к нему.

Глеб сидел отдельно и наблюдал за двумя лагерями. Его пацаны ждали решения. Глеб поднялся с подносом и пошёл к нам, остановившись у другого конца стола.

— Место есть?

Я посмотрел на его поднос. Гречка, вода и пара сырников. Умный гад даже тут пришёл подготовленным.

— Присаживайся.

Он сел далеко от Леона. Между ними сразу натянулась тонкая проволока. Два красных «центра силы» оказались за одним столом, но каждый выбрал свой край и свой угол обзора. Леон посмотрел на Глеба с улыбкой.

В итоге столовая окончательно разделилась на два мира. Федя ходил между столиками, наклонялся к пацанам и мягко вешал лапшу на уши.

Я поднялся и хлопнул ладонью по столу.

— Внимание на меня. На каждом участке свой «старший». Игорь — отвечаешь за левый край. Ренат, за тобой середина. Ярик, ты контролируешь правый край. Хлеб через весь стол не таскаем, передаём. Кто пролил что-то — сам вытирает. Если видите пустой стакан у соседа — наливаем, не стесняемся. Кто достаёт телефон — того сосед сначала предупреждает, а потом телефон идёт ко мне. Вы, пацаны, — сегодняшние дежурные, — объяснил я.

Игорь сразу проверил хлебницу на своём краю. Ренат оглядел своих, попросил убрать чужой телефон с края стола. Ярик тоже вошёл в роль максимально быстро.

— После еды встаём только тогда, когда стол проверен и никаких неприятных неожиданностей не осталось.

— Пионерлагерь, блин, — послышался едкий комментарий Леона, который достал мобильник и никак не реагировал на замечания от соседа. — Ещё бы красные галстуки дал.

Я сразу повернул к нему голову.

— Леон, давать тебе девушка будет, это обязательно когда-нибудь произойдёт. Но только если ты наконец оторвёшься от телефона и начнёшь жить реальной жизнью.

Глеб усмехнулся. Леон тут же бросил на него взгляд.

— Тебе смешно?

— Расслабься, ты мне на фиг не тарахтел!

Искра между ними вспыхнула тотчас.

— Ша! — пресёк я.

Пацаны нехотя остыли.

На острове Феди тоже шла жизнь. Пацаны ели, смотрели в телефоны и слушали одним ухом, как Федя продолжал вешать им на уши свою лапшу.

— Роман Михалыч, а можно буквально на секундочку телефон достать? — спросил меня Игорь. — Чисто селфи всем столом сделать.

— Игорёк, а по-русски можно сказать?

— Ну фотку общую забацать?

— Одно фото, — согласился я. — Потом телефон в карман.

Игорь оживился, тотчас достал мобильник, выдохнул на объектив камеры, чтобы как следует протереть стекло. Затем включил камеру и направил телефон экраном в нашу сторону.

— Все влезут? — спросил Даня.

— Ага, — подтвердил Игорь.

Я не сразу сообразил, что камера на мобильнике не только сзади, но и спереди есть. Игорь поймал момент и щёлкнул фото. В кадр попал весь наш длинный стол. На заднем плане как раз стоял Федя у своих раздельных столиков, наклонившись к одному из синих с выражением бережной тревоги.

Игорь посмотрел на снимок и довольно кивнул.

— Нормально вышло.

Парни засмеялись. Федины столики тоже услышали, несколько человек оттуда повернулись. Один парень с йогуртом смотрел на нас так, словно начал подозревать, что у отдельного комфортного острова есть один крупный минус: там скучнее.

— Приятного аппетита, пацаны, — сказал я и начал есть.

Ложки снова застучали. Гречка, яйца, сырники и вода пошли в дело. Вот только спокойствие продержалось ровно столько, сколько ему и полагалось в компании подростков с бабками и гонором. Один из леоновских вдруг отодвинул стул, взялся за поднос и демонстративно поднялся. Парень был крепкий, с наглой мордой и, видимо, решил показать себя. Хотя, честно говоря, я бы нисколько не удивился, если бы узнал, что на это его как раз и сподвиг Леон. Тот последние несколько минут как раз-таки науськивал своего товарища, шепча что-то на ухо.

— Я передумал, — заявил он. — Я с синими сяду.

Он кивнул в сторону отдельного столика у Феди. Федя, конечно, сразу заметил движение и оживился. На его лице мелькнуло удовлетворение.

Я положил ложку и кивнул на его недоеденную кашу.

— Доел. Потом свободен.

Парень ничего не ответил, но взял поднос и потянул на себя. Не тут-то было — Ярик с правого края придержал край подноса. Блин, а молодец пацан!

— Сказали же, доедай, — сказал он.

— Руки убрал, — процедил леоновец.

Дальше всё пошло быстро, как обычно и бывает там, где встретились два подростковых самолюбия. Леоновец дёрнул поднос, Ярик удержал, стакан качнулся, вода плеснула широкой полосой прямо по столу. Даня вскочил тотчас, потому что поток пошёл к нему. Со стороны Феди кто-то громко крикнул:

— Ха! Они уже дерутся из-за еды!

Федя тут же поймал момент.

— Ребята, кто чувствует угрозу, отходите к нашим столам. Не включайтесь в агрессию. Сохраняем дистанцию.

Часть синих у его столиков начала вставать. Красные Леона тоже оживились. Им шум нравился, потому что шум размывал мой порядок. Глебовские поднялись почти одновременно, поскольку им неприятно было, что леоновские задают движение. Столовая за секунду превратилась в кипящий котёл: стулья заскребли по полу, Мария Степановна за раздачей крикнула что-то про тарелки, кто-то уже вытащил телефон, а тарелка с гречкой на подносе поехала к краю.

Я не дал ситуации развиться, встал и рявкнул:

— Сели!

Сели не все. Я резко врезал кулаком по столешнице. Получилось громко. Тарелки звякнули, стаканы подпрыгнули, столовая на секунду замерла.

— Сели, кому сказал!

Порядок, конечно, вернулся далеко не полностью, но движение остановилось. Мария Степановна уже шла к нам с тряпкой в руке как с боевым знаменем.

— Воду кто пролил?

Даня, Ярик и леоновец, которого, как оказалось, звали Макс, почти одновременно показали друг на друга. Я же подошёл к Марии Степановне, которая несла тряпку.

— Будьте так добры.

Она спорить не стала, я взял у неё тряпку и положил перед Максом.

— Тряпку взял. Вытер и можешь идти.

Макс нехотя взял тряпку, посмотрел на мокрое пятно и всё-таки начал вытирать. Однако пацан всё же попытался сохранить лицо.

— Я всё равно пересяду, — буркнул он.

Федя шагнул ближе, всё ещё пытаясь использовать момент и повернуть ситуацию в свою пользу.

— Роман Михайлович, вы видите, что давление вызывает телесную реакцию. Ребята сопротивляются.

Я посмотрел на него, но ничего не ответил. А пацаны начали хихикать, настолько нелепо прозвучали эти слова. Федя сжал губы. Я видел, что он злится, но пока держится.

— Федя, тебе подсказать дорогу или сам найдёшь? — я вскинул бровь.

Я стоял спиной к выходу, поэтому не сразу правильно понял последующую реакцию Феди. Тот вдруг всплеснул руками.

— Это непозволительно! Чему вы учите…

Я уже не слушал, потому что в этот момент боковым зрением заметил вошедшего в столовую директора.

Он остановился у входа. Столовая притихла быстро. Всё-таки какой-никакой, но авторитет у Олега Дмитриевича в коллективе был.

— Что здесь происходит?

Федя тотчас расценил появление директора как свой персональный шанс.

— Я как раз пытался предотвратить эскалацию. Роман Михайлович ввёл принудительную групповую посадку, что вызвало сопротивление у ребят с повышенной чувствительностью к личным границам.

Я не перебивал. Дал ему выговориться. Чем длиннее звучала эта фраза на фоне мокрого стола, тряпки в руках Макса и тарелок с кашей, тем полезнее она работала против автора.

Директор медленно перевёл взгляд на меня.

— Роман Михайлович?

Я коротко пожал плечами.

— Ввёл порядок питания, Олег Дмитриевич. Время приёма пищи, общий стол, телефоны убраны, у всех в тарелках нормальная еда. И завтракает коллектив тоже вместе. Никто никого силой ни к чему не принуждает. Да, пацаны?

— Да, Роман Михайлович, — протянули дружно из-за общего стола.

— Это ложь! — вспылил Федя. — Максим, подтверди, что Роман Михайлович заставлял тебя за собой убирать и не отпускал из-за стола, пока ты не доешь кашу!

Я стоял ближе к Максу и видел, как он уже открыл рот, чтобы что-то сказать. Но прежде чем слова вышли из него, я, не шевеля губами, шепнул:

— Давай, Максимка, пожалуйся, как тебя, здорового лба, лохпеды, как ты сам говоришь, угнетают.

Макс вздрогнул, но осёкся и сказал совершенно не то, что изначально хотел.

— Олег Дмитриевич, никто меня ни к чему не принуждает.

Федя аж попятился, рукой прихватил край стола, видимо, от нервов ноги отказали.

Директор же посмотрел на общий стол, где сидели мои пацаны. Смотрел секунд десять и перевёл взгляд на Федины отдельные столики. Там часть ребят всё так же сидела с йогуртами, булками и телефонами на столе.

Директор торопливо облизал губы, соображая, как выйти из ситуации.

— Телефоны почему у части ребят на столах? — наконец нашёлся он.

Скорее всего, телефоны по какому-нибудь из многочисленных регламентов лагеря были запрещены. Просто на это обычно закрывали глаза — а ну-ка попробуй отнять телефон у подростка, так придётся вместе с рукой вырывать.

Федя завис на долю секунды, соображая, как выкрутиться. Ну и предпочёл формат, в который, как я уже был практически уверен, сам не верил.

— Они используют их для саморегуляции и связи с родителями.

— В столовой?

— Ну, может, телефоны тоже кормить надо, Олег Дмитриевич, — вставил я.

Столовая заржала. Директор поднял руку, и смешки погасли.

— Роман Михайлович, я, как понимаю, вы уже практикуете со своим… — Олег Дмитриевич аж поёжился, как будто увидел перед собой лицо Николая Ивановича, папы Андрюши. — Со своим спортивным кружком.

Сам Андрюша, ниже травы, тише воды, сидел за общим столом под моим началом, подсвечивая подглазным фонарём.

— Так точно, вон пацаны уже и название нашли, — я повернулся к столику.

— Самооборона Михалыча, — буркнул Андрюша, коснувшись пальцем фингала.

Директор покосился на него, утвердительно кивнул.

— Во время приёмов пищи телефоны убираются, — холодно и по-деловому заключил он. — Роман Михайлович, а вы мебель после еды на место верните, и вообще я надеюсь, что такие вещи согласованы с заведующей столовой.

Ловко-то как выкрутился, подлец.

Мария Степановна тотчас зыркнула на меня.

— Конечно, всё согласовано, Олег Дмитриевич. И ребята у Романа Михайловича молодцы — всё сами убирают…

Федя побледнел совсем чуть-чуть. Он рассчитывал получить запрет на мой порядок, а я получил общее правило против телефонов и разрешение пацанам садиться вместе.

Директор ещё чуть подумал, посмотрел на меня, потом на Федю и добавил:

— Я не утверждаю ничью методику. Но порядок питания, отсутствие телефонов и уборка за собой в столовой действуют для всех. Остальное обсуждайте на методическом совещании.

— Принято, — сказал я.

Федя нехотя кивнул.

— Конечно.

По голосу было слышно, что «конечно» далось ему примерно так же, как ложка рыбьего жира в детстве. Олег Дмитриевич задержался ещё на секунду, проверил взглядом столовую и вышел. Не зря всё-таки директором работает, вертится как уж.

Мария Степановна первая нарушила тишину и ткнула пальцем в Макса.

— Там ещё мокро, вытри нормально!

— Осушаю, Мария Степановна, не серчайте, — вздохнул пацан и продолжил тереть.

После ухода директора все притихли. Федины синие начали убирать телефоны и теперь сидели каждый на своём месте, как одинокие бобыли. Один парень с йогуртом посмотрел на наш длинный стол с откровенной завистью. У нас было шумно и даже хлопотно, зато у нас происходила настоящая жизнь. А вот у Феди всё сдулось.

Наш общий стол снова начал есть.

Ситуация перед голосованием качнулась в мою сторону. Один ноль, играем дальше.

Вот только Федя, похоже, на досрочное поражение соглашаться не собирался. Он так и не сел обратно. Стоял, стискивая кулаки и буравя меня тяжёлым взглядом.