Утро началось с гвалта.

Все набились в трактир ещё до рассвета — купцы, бояре, разбойники, все вперемешку. Елизаров орал на Вяземского, тот огрызался, Шувалов пытался их растащить и сам получал от обоих. Святозар сидел у стены с Яриком и наблюдал за всем этим бардаком с видом человека, который повидал всякое, но такого ещё не видел. Угрюмый и Щука забились в угол и тихо переругивались между собой.

Один Иларион сидел невозмутимо во главе стола и пил сбитень, будто вокруг него не рвали глотки два десятка человек.

Я стоял у окна, скрестив руки на груди, и молча смотрел на эту панику. Взрослые, тёртые мужики, ворочающие кучей денег, сейчас истерили, как салаги-поварята на первой в их жизни запаре.

Они тряслись за свои деньги и влияние, а я смотрел на кухонную дверь, за которой Матвей с Тимкой уже гремели посудой.

Моя ставка намного выше. Если хоть на мгновение допустить, что столичные мастера нас победят, то эти купцы просто потеряют деньги. А вот я потеряю всё.

Мне не страшно за себя, мне страшно за своих детей, которые снова могут оказаться на улице.

И уже от этой мысли внутри поднималась яркая и жгучая злость. Именно князь, этот средневековый рэкетир, вынудил меня прибегнуть к такой крайней мере, потому что по другому нельзя.

Но он и сам не знает, что выпустил джинна из бутылки. У меня упало забрало. Теперь я расшибусь, но сделаю так, чтобы эта скотина хлебнула лиха сторицей. Я завоюю себе такое место под солнцем, что ни одна тварь больше не сможет подобраться ко мне и моим ближним.

— Пять районов! — надрывался Елизаров, тыча пальцем в потолок. — Он поставил на кон пять районов Вольного города! Порт! Центр! Мастеровые! Ты понимаешь, что это значит⁈

— Я понимаю, что ты проорал мне это уже десять раз! — рявкнул Вяземский. — Лучше скажи, как мы это провернём!

— А я откуда знаю⁈ Это не я вызвал Князя на кулинарный поединок!

— Тихо!

Это рявкнул я, и голос мой перекрыл весь гвалт разом. Люди замолчали, повернувшись ко мне. В дверях как раз появилась Зотова. Аглая Павловна вошла в зал своей королевской походкой, оглядела это столпотворение светлыми глазами и едва заметно приподняла бровь.

— Бурлите, господа? — она прошла к столу и села, расправив юбки. — Правильно делаете. Есть от чего.

— Аглая Павловна, — Елизаров повернулся к ней, — хоть вы скажите этому… этому безумцу, что он натворил!

— Натворил? — я усмехнулся. — Я только начал, Данила Петрович. Садитесь все. Будем думать.

Расселись. Кое-как, толкаясь локтями, переругиваясь шёпотом. Я встал у окна, давая им успокоиться.

— Значит так, — начал я, когда гул стих. — Вы думаете, что вчера я бросил вызов Князю на кулинарный поединок. Пять поваров против пяти, победитель забирает всё. Так?

— А разве нет? — буркнул Шувалов.

— Нет, — я покачал головой. — Это не поединок, а шоу. Самое большое шоу, которое Север видел за последние сто лет.

Они смотрели на меня, не понимая.

— Подумайте сами, — я начал ходить вдоль стола. — Великий Князь Северных земель против церковного Ктитора. Лучшие повара из королевских дворов против выскочки из Слободки. Ставка — свобода против Вольного города. Такого ещё не было. Никогда.

— И что? — Елизаров нахмурился.

— А то, что на это приедут смотреть все. Вообще все. Каждый боярин, купец и ремесленник, у которого есть деньги на дорогу. Они приедут, потому что такое случается раз в жизни. Потому что захотят увидеть, как Князь либо победит, либо опозорится.

Я остановился и посмотрел на них.

— Тысячи людей. Может, десятки тысяч. И все они будут есть, пить, спать и тратить деньги. Здесь. У нас. Целую неделю, господа.

До них начало доходить. Елизаров вытаращился на меня. Наверняка думал, что мы этот поединок в кулуарах устроим. Вяземский схватился за голову. Шувалов начал беззвучно шевелить губами, подсчитывая что-то в уме.

— Матерь божья, — выдохнул Елизаров. — Это же…

— Ага, Данила Петрович, — я усмехнулся. — Думал в кулуарах спор порешаем? Ради такого я бы Аглаю Павловну не стал звать, — я отсалютовал Зотовой кружкой. — Нет, мы устроим такое представление, что все охренеют.

— Это деньги, — продолжил я, выдержав паузу. — Очень много денег. Но только если мы всё правильно организуем.

— Погоди, погоди, — один из купцов поднял руку. — Ты говоришь — тысячи людей. Это где же мы их размещать будем? Где кормить? Постоялые дворы в городе…

— Постоялые дворы в городе забьются в первый же день! — перебил его Шувалов. — Я считаю — если даже треть того, что ты говоришь, правда, нам не хватит места!

— А лошади⁈ — вдруг заорал кто-то из дальнего угла. — Тысячи гостей — это тысячи коней! Их где ставить⁈ Чем кормить⁈

И тут началось.

— Овёс! Нужен овёс! Скупать надо сейчас, пока не подорожал!

— Какой овёс⁈ Людей кормить нечем будет!

— Мука! Мясо! Где брать⁈

— А дрова⁈ Печи топить чем⁈

Гвалт поднялся такой, что стены задрожали. Все орали одновременно, перебивая друг друга, размахивая руками. Иларион невозмутимо отхлебнул сбитень. Зотова наблюдала за происходящим с лёгкой улыбкой.

— ТИХО! — рявкнул я снова. — Сядьте и заткнитесь! Всё решим! По порядку!

Угомонились. Кое-как.

— Первое, — я загнул палец. — Судьи. Нам нужны люди, которых Князь не сможет ни запугать, ни подкупить. Иначе его мастера победят, даже если подадут жареную подошву.

— Это я беру на себя, — Иларион поставил кружку на стол. — Позову Патриарха.

Все уставились на старика.

— Патриарха? — переспросил Елизаров слабым голосом. — Самого?..

— Самого, — Иларион кивнул. — Владыка любит вкусно поесть и ещё больше любит напоминать князьям, кто тут от Бога. Он приедет. И Всеволод не посмеет спорить с его решением.

— Тогда вторым — Глава торговой гильдии столицы! — Елизаров оживился. — Старший над всеми торговыми сотнями! Я ему отпишу, он приедет, как только почует, какие тут барыши крутятся!

— А третьего? — спросил Вяземский.

Зотова подала голос.

— Третьего выберем на месте, — сказала она негромко, но все замолчали и повернулись к ней. — Из тех, кто приедет смотреть. При всём народе, чтобы никто не сказал, что судью подкупили заранее.

Она обвела взглядом стол.

— Но главное не это. Главное — чтобы приехали те, перед кем Князь не посмеет жульничать. Я разошлю письма по всем знатным дворам. Удельным князьям, именитым боярам, послам и заморским купцам. Напишу, что здесь творится история, и кто не приедет — пожалеет.

Она улыбнулась своей хищной улыбкой.

— Когда на трибунах будет сидеть вся элита Севера, Всеволод не сможет ни смухлевать, ни разогнать турнир мечами. Иначе его имя станет посмешищем.

— Хорошо, — я кивнул. — С судьями и гостями разобрались. Теперь — где всё это устраивать.

— У нас, в Слободке! — тут же выпалил Угрюмый. — Тут свои стены и охрана, никакой Белозёров…

— Где? — я перебил его. — Угрюмый, ты где собрался ставить арену на тысячу человек? Покажи мне место.

Угрюмый открыл рот, потом закрыл. Потом до него дошло.

— На тысячу?..

— Какую тысячу! — заорал Шувалов. — Там две будет! Три! А то и больше!

— Трибуны, печи, шатры, место для зрителей, для торговли, — я загибал пальцы. — Слободка маленькая, а с ярмаркой вообще застроена так, что кошке негде развернуться. Если согнать сюда толпу, люди друг друга передавят.

Угрюмый выпучил глаза, переваривая масштаб.

— Тогда в центре! — Елизаров хлопнул ладонью по столу. — На главной площади! У Гостиного двора!

— И Белозёров нас задушит поборами ещё до первого поединка, — отрезала Зотова. — Пошлины на лес, налоги на телеги, проверки на каждый гвоздь. Это его земля, и он сделает всё, чтобы мы разорились.

— Тогда где⁈ — Елизаров всплеснул руками.

Все замолчали, переглядываясь.

И тут Щука хлопнул себя по лбу.

— Посад! — выпалил он. — Большой луг за стенами! Там места — хоть пять ярмарок устраивай! И никакой Белозёров туда носа не сунет!

Святозар покачал головой.

— Посадские чужаков не жалуют. С чего им пускать нас топтать их луг?

— С того, — Угрюмый оскалился, — что Сашка для них свой. Он Кожемяк выжег, которые весь Посад держали за горло. Старосты перед ним в долгу по гроб жизни.

— А ещё, — я добавил, — мы приведём им на этот луг тысячи богатых клиентов. Ремесленники озолотятся на прямой торговле, не заплатив Белозёрову ни копейки. Как думаете, откажутся?

Святозар усмехнулся в бороду.

— Не откажутся. За такие барыши они сами арену построят.

— Решено, — я хлопнул ладонью по столу. — Посад. Угрюмый, Щука — договаривайтесь.

Они кивнули, а я повернулся к остальным.

— Теперь поговорим о том, как мы будем кормить и размещать всю эту ораву. И вот тут начинается самое интересное.

Елизаров вдруг побледнел.

Он сидел, уставившись в одну точку, и губы его шевелились, подсчитывая что-то. Потом медленно поднял голову и посмотрел на меня глазами человека, который увидел бездну.

— Сашка, — голос его был хриплым. — Патриарх. Глава. Удельные князья и прочий люд.

— Ну да.

— Ты понимаешь, что эти люди не ездят одни?

Я понимал это прекрасно, но до остальных, похоже, ещё не дошло.

— У Патриарха свита — человек пятьдесят, не меньше, — Елизаров начал загибать пальцы. — Священники, писцы, охрана, слуги. У Главы — столько же. У каждого удельного князя — дружина, бояре, холопы.

Он вскочил и заметался по залу.

— Это гораздо больше чем несколько тысяч, Сашка!

— Больше десяти тысяч⁈ — Шувалов подскочил. — Да где мы их разместим⁈

И тут заговорил Михаил Игнатьевич.

Бывший посадник сидел в углу, слушал молча, и только теперь решил вмешаться. От его тихого, но вкрадчивого голоса все тут же умолкли.

— Хватит галдеть как бабы на базаре, — сказал он. — Садитесь и думайте головой, а не глоткой.

Расселись. Михаил Игнатьевич поднялся, опираясь на трость, и обвёл всех взглядом.

— У нас сутки. Может, двое. Пока до Князя и Белозёрова дойдёт масштаб того, что мы затеваем, нужно всё застолбить. Потом они тоже начнут готовиться.

— Белозёров нам палки в колёса вставит, — буркнул Семёнов. — Перекроет поставки, скупит всё…

— Не вставит, — Михаил Игнатьевич покачал головой. — Он не дурак и поймёт, что на этом можно заработать, и начнёт конкурировать. Свои постоялые дворы забьёт гостями, свои харчевни откроет, фураж повезёт. И слава богу.

— Слава богу⁈ — Семёнов вытаращил глаза.

— Слава богу, — повторил бывший посадник. — Потому что если он возьмётся за своё, то снимет с нас половину головной боли. Пусть кормит и размещает тех, кого мы не потянем. Нам не монополия нужна, нам нужно, чтобы тысячи человек не передохли с голоду и не замёрзли на улицах. Ясно?

До людей начало доходить.

— Значит так, — Михаил Игнатьевич ударил тростью в пол. — Делим задачи. Данила Петрович, ты — Винный Король. У тебя партнёры повсюду.

— Три десятка, — кивнул Елизаров. — Может, больше.

— Пиши им. Пусть гонят сюда всё — бочки, обозы, людей. Скажи, что здесь будет праздник, какого Север не видел. Кто успеет — озолотится.

— Это я могу, — глаза Елизарова загорелись. — Я быстро всем напишу.

— Щука, — Михаил Игнатьевич повернулся к портовому королю. — Когда обозы Елизарова дойдут до реки — ты их встретишь.

— Мои люди будут готовы, — Щука кивнул. — Баржи, лодки — всё что надо.

— Семёнов, — бывший посадник ткнул пальцем в купца. — Ты торгуешь зерном. Связи по деревням есть?

— Есть, — Семёнов подобрался. — По всему северу.

— Пиши своим. Овёс, сено, мука. Всё, что в закромах. Платим щедро, но надо быстро. Зерно пусть к Фролу мельнику гонят на помол. Да, Саш?

— Конечно. Он наш мужик, — я кивнул. — надо дать ему заработать и авторитет поднять.

Семёнов уже доставал записную книжку.

— Шувалов, — Михаил Игнатьевич повернулся к боярину. — У тебя связи среди дворян. Кто из них держит конезаводы?

— Трое точно, — Шувалов задумался. — Может, пятеро.

— Договаривайся. Тысячи гостей — это тысячи коней. Им нужны стойла, коновязи, корм. Пусть везут сюда своих конюхов, своё сено. За хорошие деньги.

Зотова подняла руку.

— А кареты? Сотни карет и возков. Если они въедут в город…

— Встанет всё, — кивнул Михаил Игнатьевич. — Намертво. Кареты в город пускать нельзя.

— Знать пешком не пойдёт, — фыркнула Зотова. — Боярыни в шелках грязь месить не станут.

— Это мы решим, — я вмешался. — Возки придумаем или что-то похожее. Это как раз вопрос к конезаводчикам и местным. Придется с Белозеровым решать.

— Сейчас о жилье, — Михаил Игнатьевич кивнул. — Постоялых дворов в городе не хватит и на четверть гостей.

— Горожан выселять нельзя, — сказал Глеб Дмитриевич. — Они сами захотят посмотреть, никто никуда не съедет.

— Верно, — бывший посадник кивнул. — Поэтому строим новое и скупаем пустое. В Слободке сколько брошенных домов?

— Десятка два, — ответил Угрюмый.

— Скупайте. Всё, что найдёте. Приводите в порядок, ставьте кровати, топчаны. Это будут гостиницы для простого люда — купцов, приказчиков, зевак. Кто платит — тот спит под крышей.

— А для знати? — спросила Зотова. — Боярин в хибаре ночевать не станет.

— Для знати строим на Посаде, — Михаил Игнатьевич повернулся ко мне. — Там места много, и пустых участков хватает. Гостиницы побогаче — с отдельными комнатами, с прислугой, с удобствами. Или скупаем хорошие дома и организуем там. За три недели успеем?

— Если артели плотников собрать — успеем, — кивнул Угрюмый. — В Слободке мастеров хватает. За хорошие деньги хоть терем построят.

— Не терем, — усмехнулся бывший посадник. — Добротные гостевые дома. Несколько уровней — для богатых, для средних, для бедных. Каждый найдёт себе крышу по карману.

Святозар, до этого молчавший, подал голос:

— У меня есть знакомые бояре и князья, которые тоже поучаствуют. Выгодное дело.

— Морозовым с Боровичами предложи, — я усмехнулся. глядя на удивленного князя. — Помнишь говорили об этом. Пора их прикармливать.

Святозар хищно улыбнулся и кивнул.

— Добро, — кивнул Михаил Игнатьевич. — Одной головной болью меньше.

Он обвёл взглядом зал.

— Ещё что?

— Доставка, — сказал я. — Еда, вино, товары. Толпы будут такие, что ни пройти, ни проехать. Нужны люди, которые пролезут где угодно.

— Пацаны, — Угрюмый оскалился. — Портовые, слободские, уличные. Они каждую подворотню знают.

— Вот и организуй их. Сколько найдёшь — столько и веди. Хоть со всего города собирай. Нам нужна армия.

— Сделаю. К вечеру начну.

Михаил Игнатьевич постучал тростью по полу, привлекая внимание.

— Значит так. Я беру координацию на себя. Каждый вечер собираемся в управе и докладываем, что сделано. Вопросы ко мне, споры через меня, решения — вместе. Ясно?

Никто не возразил. Бывший посадник много лет управлял Вольным городом, и все знали — если кто и может удержать это безумие в руках, то только он.

— У нас сутки, — повторил Михаил Игнатьевич. — Потом Белозёров очухается и начнёт своё. Пусть начинает. Но к тому времени мы должны застолбить всё главное.

Он посмотрел на меня.

— Сашка, у тебя другая задача. Тебе команду собирать. Пятерых поваров против княжеских. Об этом думай, остальное мы потянем.

Я кивнул. Он был прав. Можно организовать лучший турнир в истории, но если я проиграю на арене — всё это не будет иметь смысла.

— За работу, — сказал Михаил Игнатьевич. — Время пошло.

Люди начали расходиться, но Елизаров задержался. Подошёл ко мне, понизил голос.

— Сашка, погоди. Один вопрос.

— Слушаю.

— Еда, — он огляделся, будто боялся, что кто-то подслушает. — Тысячи человек будут есть неделю или столько сколько будет турнир. Может и две недели. Это же золотая жила.

— И?

— Надо с посадскими договориться, — Елизаров наклонился ближе. — Чтобы Белозёрова на луг не пустили. Мол, это наша земля, наш праздник, чужим тут делать нечего. Старосты тебя уважают, Кожемяк помнят. Скажешь слово — они гильдейских на порог не пустят.

Я покачал головой.

— Не надо.

Елизаров нахмурился.

— Не надо? Ты что, хочешь отдать деньги Белозёрову?

— Хочу, чтобы он сам их заработал.

Купец смотрел на меня как на сумасшедшего.

— Данила Петрович, — я положил ему руку на плечо. — Пусть Белозёров ставит свои шатры. Пусть лезут все — гильдейские, городские, кто угодно. Чем больше выбор, тем лучше.

— Да ты рехнулся!

— Слушай сюда, — я начал загибать пальцы. — Это фестиваль. Праздник, какого Север не видел. Чем больше будет шатров с едой, тем больше людей приедет. Чем больше людей приедет, тем больше денег потратят. Тратить они будут везде — у меня, у Белозёрова, у всех.

— И какой тебе с этого прок?

— А такой, что на открытом рынке я всё равно заработаю больше всех. У меня технологии, скорость, качество. Мои пацаны будут носить горячую пиццу прямо к ложам, пока гильдейские повара будут чесать репу и варить свои щи. Люди попробуют и моё, и их — и выберут моё. И в следующий раз пойдут ко мне.

Елизаров молчал, переваривая услышанное.

— Это битва, а не кулинарный турнир, Данила Петрович, — я посмотрел ему в глаза. — Я хочу показать всему Северу, как надо работать. Пусть смотрят, сравнивают и видят разницу.

Купец почесал бороду. В глазах его загорелся огонёк человека, который увидел что-то новое и пытается понять, как на этом заработать.

— Хитро, — сказал он наконец. — Мне нравится.

— Так и порешим. Открытый рынок. Пусть приходят все.

Елизаров кивнул и пошёл к выходу, на ходу что-то бормоча себе под нос.

Михаил Игнатьевич, который слышал весь разговор, подошёл ко мне.

— Умно, — сказал он тихо. — Ты только что снял с себя половину проблем. Пусть Белозёров мучается с едой для тех, кому твоя не по карману.

— Именно, — я кивнул. — Пусть конкурирует. Чем больше он вложит в этот праздник, тем меньше сможет нам навредить. Не до того ему будет.

Бывший посадник усмехнулся.

— Твой дед говорил правильно. Ты — шельма.

— Это комплимент?

— Это факт.

Мы ещё не успели договорить, как в дверь трактира раздался стук.

Святозар положил руку на меч. Ярик напрягся рядом с ним.

— Кого ещё черти несут? — буркнул Михаил Игнатьевич.

Матвей подошёл к двери и открыл.

На пороге стоял Кирилл, а за его спиной — толпа.

Человек десять, может больше. Хмурые, серьёзные мужики в рабочих кафтанах. Лица красные от холода и волнения, шапки мнут в руках. Кирилл выглядел иначе — он-то вчера всё видел своими глазами, был здесь, когда Князь орал на пороге и я воткнул нож в столешницу, а потом бросил вызов.

— Сашка, — Кирилл шагнул через порог. — Я тут народ собрал. Поговорить надо.

— Заходите, — я кивнул. — Все заходите.

Они ввалились в зал, толкаясь и озираясь. Увидели Илариона — и замерли.

Я знал этих мужиков. Прохор из «Сытого угла» впереди стоит, братья Ковалёвы из харчевни у рынка, старый Фома с постоялого двора у северных ворот. Мелкие трактирщики, владельцы харчевен и забегаловок.

— Ну? — я посмотрел на Кирилла. — Рассказывай.

Кирилл повернулся к своим.

— Я им всё рассказал, Саш, про вчерашнее. Что ты с Князем сделал, кто теперь за тобой стоит. Они сами захотели прийти.

Прохор шагнул вперёд, комкая шапку в руках.

— Сашка, мы больше не можем. Белозёров нас задушил совсем. Поборы начались страшные. Вывеску не так повесил — штраф. Столы не так поставил — штраф.

— Мы в Гильдии состоим, — добавил один из братьев Ковалёвых. — Взносы платим, всё как положено. А толку? Белозёров и с нас начал драть, и с гостей наших. Скоро за воздух платить заставит.

Старый Фома выступил вперёд.

— Мы знаем как ты Кириллу помогал, когда он от Белозёрова ушёл, и тот его топить начал. Ты пришёл и поднял «Золотой гусь» с колен. Мы тоже так хотим.

Я посмотрел на Кирилла. Тот кивнул.

— Они хорошие мужики, Саш. Честные. Просто задавленные.

— И чего вы хотите? — спросил я, хотя уже понимал.

Прохор выпрямился. Посмотрел на Илариона, потом на меня.

— Защиту. Мы видим, что здесь собирается новая сила. Церковь, бояре, купцы — все вместе. Мы хотим быть с вами, чтобы Белозёров знал — тронет нас, будет иметь дело не с мелкими трактирщиками, а с серьёзными людьми.

Михаил Игнатьевич смотрел на меня с лёгкой усмешкой. Елизаров, который ещё не успел уйти, застыл у двери. Зотова наблюдала за происходящим с интересом.

Десять трактирщиков. Люди, которые знают городское питание изнутри. И все они пришли ко мне.

— Белозёров вам этого не простит, — сказал я.

— А что он нам сделает? — Прохор расправил плечи и кивнул на Илариона. — При Владыке-то? Раньше мы были каждый сам за себя, и он нас по одному давил. А теперь мы вместе. И не одни.

Я посмотрел на Илариона. Старик едва заметно кивнул.

— Ладно, — сказал я. — Добро пожаловать.

Прохор выдохнул так, будто камень с души свалился. Остальные загалдели. Кирилл улыбнулся — впервые за весь разговор.

— Но, — я поднял руку, и они замолчали. — Работать будете как для себя. Моё имя марать не позволю.

— Само собой, Сашка, — Прохор закивал. — Мы не жулики какие.

Я повернулся к Михаилу Игнатьевичу.

— Вот тебе ещё десять заведений в городе. Когда гости приедут на турнир — им будет где поесть и переночевать. И всё это — наши люди.

Бывший посадник усмехнулся.

— Торговая война, говоришь? Похоже, она уже началась.

Зотова одобрительно рассмеялась.

— Браво, Веверин. Ты ещё ничего не сделал, а люди уже бегут к тебе от Белозёрова. Так и империи строятся.

Кирилл подошёл ко мне и протянул руку.

— Спасибо, Саш. За всё. За «Гуся», за то, что не отвернулся тогда. И за то, что сейчас.

Я пожал его руку.

— Не благодари. Работать будем вместе. А сейчас — за дело. Скоро здесь будет праздник, какого Север не видел.