За разговорами Гришка не заметил, как пролетели узкую улочку и свернули к железным воротам. Андреич выскочил первым, отворил скрипучие створки. Гришка вышел из машины, нырнул в приветливую калитку с забавной табличкой «Не шуметь!» и тут же обомлел…
Посреди двора, благоухающего пышным цветником, красовался нарядный дом с узорчатой крышей и скромной парадной лестницей. Из-за него выглядывал ещё один, прямо-таки царский терем в два этажа! Утопая в молодой зелени, он сиял яично-жёлтыми боками, подбитыми белоснежным прорезным кружевом и глухой резьбой с цветочным рисунком. Усыпанную треугольными козырьками и остроконечными башенками брусничную крышу украшали сердитые птицы с загогулинами-хвостами. Выступающие с обеих сторон придóмки[16] покоились на затейливых опорах, приветливо поблёскивали намытыми, убранными в ажурные наличники окнами.
Сложив ладошки, Галя не сводила глаз с украшений на крыше:
– Какие жар-птицы!
– Да уж, сказочная резьба, тончайшего качества! – Гришка отошёл чуть в сторону, чтобы разглядеть узор.
Андреич загнал экипаж в закут на заднем дворе, показал гостям пристроенный там же стол с рубанком и ящики со столярным и резным инструментом, потом поднялся на крыльцо, достал из кармана связку ключей.
– А вот и наш дом с жар-птицами… Самый красивый в Томске! Построен в конце девятнадцатого века купцом Леонтием Желябо, к свадьбе дочери… А украсил его резьбой легендарный уральский краснодеревщик Степан Незговоров.
– Эх, видать, знатный был мастер! – восхитился Гришка и, глянув на копошившихся под кустом ребятишек, последовал за Андреичем к парадному входу. – А купец энтот Желябо кем вам приходился?
– Никем…
– То есть как энто никем? А как же тогда к вам во владение такая усадьба попала?
Андреич усмехнулся:
– Ну, во‐первых, я не единственный владелец дома, тут несколько квартир. А во‐вторых, это жильё мы совсем недавно купили. Уж очень дом моей супруге понравился …
Они поднялись по лестнице на второй этаж и вошли в квартиру. Хоть Андреич был не купеческих кровей, но жил богато. Это Гришка сразу приметил.
На полу лежали ковры, на стенах висели картины, повсюду стояли полки с книгами.
У босяков отродясь такого не водится!
Трубное отопление, электрическое освещение и водопровод Гришку не особо удивили.
У себя в Кулибинском я и не такое видывал… А вот домашний синематограф, по-здешнему – телевизор, штука занятная! Взмахнёшь какой-то плоской штучкой, и на чёрном экране появляются люди. Они не просто ходят, а разговаривают и даже смеются во весь голос!
– Тьфу-ты ну-ты! А энто что за стыд такой? – воскликнул Гришка, увидев на экране чёрных, едва прикрытых убогой ветошью женщин. На их потных лицах полумесяцем выделялись слишком белые зубы.
Гришка с Галей поспешно отвели глаза в сторону.
– Это же Африка, а передача называется «Мир наизнанку»! – рассмеялся Андреич. – Если не нравится, можно переключить на другой канал… Вот этим пультом…
Вон оно как! Оказывается, и фильму можно не одну глядеть, а самые разные. Ткнул пимпочку – одно. Ещё раз ткнул – другое. – Гришка взял в руки пульт и ткнул куда пришлось…
На экране появилась гладко причёсанная говорящая тётка. За её спиной мелькали улицы и люди.
– А это новости, здесь вроде бы прилично, и что в мире интересного творится, всегда можно узнать, – объяснил Андреич.
– Как это? – удивилась Галина Николавна.
– Очень просто: всё о самых главных событиях расскажут и покажут.
– Энто что же получается? – вскрикнул Гришка и перемигнулся с гимназисткой. – У вас зеркало, как у царя Ивана?
– Получается, так! – улыбнулся Андреич. – Так что располагайтесь, а я пока ужином займусь.
Но новости гостям не приглянулись.
– Скука смертная про ихние правительства да законопроекты слушать, – Гришка потыкал пальцем в пульт. На экране появились яркие, сменяющие друг друга картинки. – Вот энто я понимаю! Навроде нашего волшебного фонаря[17]. Токмо гораздо занятнее. Тут все картинки разговаривают и даже песенки поют. Глаз не оторвать!
– Фиксики, – откликнулась Галя, – смотри, какие бойкие! В электрических машинах живут и всяких устройствах.
– Гляди-гляди, какие забавные штуки вытворяют! А как умно разъясняют, что да как в ихнем двадцать первом веке устроено… Особливо про эту лохань для стирки…
Гимназистка тоже засмотрелась. Даже рот разинула. А Гришка поглядел-поглядел да отправился к Андреичу – кухарничать.
Помочь надобно, не задаром же на чужие харчи набрасываться!
А самому стиральная машина в душу крепко запала, захотелось у Андреича её отыскать.
В энтой штуке грязное бельё само стирается да сушится. Вот бы матушке такую! Не пришлось бы ей на морозе в лоха- ни вальками бельё колотить. Я бы энту машину ей и отсюдова доволок. Да вот беда, работает она на электричестве…
Начистил Гришка картошки, посуду перемыл. Заодно осмотрел разогревающий шкаф, морозильный ларь и электрическую печь.
Вот где диво! Всё само холодит да варит, токмо подкидывай!
Стиральную машину тоже отыскал. Пошёл руки мыть и заметил огромную белую бадью с окошком-иллюминатором, как на пароходе.
Хотел Гришка попросить Андреича портянки его выстирать, а тот со Змеевым по телефону болтает. Гришка не удержался, открыл дверцу и заглянул внутрь.
Пусто, токмо лохань железная с рёбрами да дырками. Повертелся Гришка вокруг, и стало ему любопытно до жути…
Гвоздики, монетки и домашних собак в энту машину запихивать нельзя. Про то цветные человечки сказывали. А вот про портянки ни слова не было…
Гришка пробрался в коридор, вынул из своих ботинок аккуратно сложенные, зловонные портянки, забросил их в машину, створку прикрыл, сыпанул белого порошка из стоящей рядом коробочки, нажал на кнопочку, как человечки показывали.
Бадья вдруг жалостно пиликнула, да как заурчит… И давай портянки крутить, водой заливать! А потом откуда-то сверху повалила густая пена, поползла на пол. Спохватился Гришка, потянул дверцу на себя, хотел было открыть… А она – ни в какую. И пришлось Гришке Андреича на подмогу звать.
А тот и не разозлился даже, лишь захохотал. Обозвал Гришку любопытной Варварой да за нос ухватил.
Не больно, конечно, но зело обидно! Гимназистка до сих пор галкой стрекочет, за живот от смеха держится… За- то портянки после стирки белее белого, а уж благоухают – почище рейнской фиалки.
Заметив Гришкины хлопоты, Андреич подарил ему две пары носков.
Новенькие, тончайшей вязки. Точно как у Серёжи, токмо синие и без подписей всяких!
На ужин на столе каких только разносолов не было. И котлеты с картошечкой, и сыр, и колбасы всякие, и даже сало с чесноком.
А уж огурчики да капустка квашеная… М-м-м, чуть язык не проглотил! Насилу всё опробовал…
Андреич не скупился, то и дело открывал холодильник и выставлял на стол баночки с вареньем, газировку и даже пирожные со взбитыми сливками.
Гимназистка же никак не унималась, всё про город хозяина расспрашивала. Тот на ответы не скупился и поведал гостям ещё одну легенду про то, что Пушкинское Луко- морье находилось не где-нибудь, а в Сибири.
– И средневековые источники напрямую связывали наш город с тем самым Лукоморьем… – бубнил Андреич и подливал в чашки чай. – Согласно им, Лукоморье – это страна, через которую древние новгородцы когда-то проложили себе путь в Сибирь, а располагавшаяся на месте современного Томска Грустина была его столицей…
Андреич долго рассказывал про эту Грустину, но Гришка слушал вполуха, потому как не до неё ему было, в уме у него свербило… Оттого и не удержался, перебил Андреича:
– Бог с ней, с вашей Грустиной! Лучше про золото ещё расскажите! Кто-нибудь энти ваши клады искал?
– Говорят, о местонахождении кладов однажды узнал наследник империи Чингисхана[18], хан Белой и Золотой орды, правитель Тюменского ханства – Тохтамыш[19].
– Союзник Дмитрия Донского в битве с Мамаем на Куликовом поле, вероломно разоривший Москву в 1382 году? – сумничала Галина Николаевна.
– А ты хорошо знаешь историю, Галя! – восхитился Андреич.
Та зарделась…
– Ну и как, нашёл ваш Тохтамыш золото? – снова перебил Гришка Андреича.
– Говорят, нашёл. Да только, по тому же преданию, его грозный соперник Тамерлан[20] ходил походом на Нижнюю Томь из Самарканда и разорил владения Тохтамыша в по- исках кладов. А было это в 1391 году. Отыскал он клады или нет, никто не знает. Но спустя несколько лет схлестнулись соперники в поединке, и пал Тохтамыш от руки Тамерлана.[21] Могилу Тохтамыша до сих пор не нашли. Но по местной легенде, погребён он в своём ханском имении Кызыл-каш, что в переводе означает Красный Яр, и место то – прóклятое. А спрятанные им сокровища якобы по сей день таятся в горах близ села Тохтамышево, в начале великого водного пути по Томи и Оби. Летом горы в окрестностях Томска покрываются зарослями трав. По древнему поверью, в ночь на летнее солнцестояние на месте кладов расцветает волшебный огненный папоротник. Тому, кто сумеет найти и сорвать его, обещаны ключи от сокровищ, охраняемые невидимыми духами земли…
– Может, и нам поискать энто золото? – спохватился Гришка. – У вас в лабалатории, по случаю, хитрых приспособ для таких дел не имеется?
Приметив Гришкин пыл, Андреич рассмеялся:
– Устройства для поиска металла под землёй давным-давно придумали. И кладоискатели вроде тебя тоже нахо- дились, по подземельям рыскали. Даже подробную карту подземных ходов составили. Да только золота никто не нашёл. Лишь старинные монеты. Диггеры, то есть любители подземелий, нередко пропадали без вести в томских катакомбах. Поэтому городские власти карту засекретили, входы в подземелья забетонировали. Шумиха вокруг них за долгие годы утихла. Осталась лишь легенда, которую теперь рассказывают туристам…
И вдруг шевельнулось в Гришкиной душе бескровною гадюкою паршивое чувство. Жуть как захотелось ему на Серёжином месте очутиться, поселиться в Томске, отыскать клады…
Вон как Серёже повезло: и с домом, и с отцом, и со временем! Хочешь – в университетах учись, хочешь – в училище иди, а коли надоест – телевизор смотри прямо на диване да фруктовой водой наслаждайся! И город энтот изумрудный отчего-то к душе пришёлся… А уж за отца такого я б душу отдал. Умный да образованный, и без гонору барского. Байки складыва- ет – заслушаешься. И сердечности – на десятерых хватит. Сразу видно – руки́ на родного сына не подымет и не замахнётся даже…
Вдруг молнией сверкнула в Гришкиной голове шальная мысль: а зачем мне на Серёжино место? Ежели у меня своё, заветное, образоваться может? Можно же матушку из про- шлого прихватить и в энтом времени с нею поселиться. По-дальше от отцовой плётки. Заодно и за Андреичем пригляжу. А коли всё по-людски обустроится, можно и брата сюда перетащить. Золотишко отыскать, дом кружевной отгрохать, училище окончить да в Университет махнуть, уму-разуму набираться… Андреич координаты вычислит, запросто такое дело провернём!
И вдруг слова Серёжи снова поперёк мыслей встали:
Не нашли под завалом!
Гришка глянул на Андреича и заметил на подоконнике Серёжину фотографию.
Ещё сопливый совсем, зато одет барчуком и со скрипочкой!
Вот и Галя её в тот же миг углядела. Пироженкой чуть не поперхнулась, охнула…
Андреич обернулся, сверкнул стёклами очков:
– Сын мой, Серёжа! Он сейчас в Санкт-Петербурге, на конкурсе юных талантов. Жаль, конечно, что вы с ним познакомиться не успеете. Он у меня славный!
– Кажется, мы уже знакомы! – прочирикала гимназистка…
Пока Галя елейным голосом рассказывала Андреичу про знакомство с Серёжей, Гришка раздумывал, как быть.
Ежели выложу всё сейчас, глядишь, сберегу Андреича, переверну его будущее. А заодно и своё прошлое? Попадёт ли к нам Серёжа? Едва ли… Останется в Томске при живом отце и заживёт лучше прежнего. А ежели умолчу?
Не успел додумать, как гимназистка на него кивнула:
– Да вы у Григория спросите, он получше меня всё знает. От него Серёжа ничего не укрыл, они тогда повсюду вместе были и даже нашего губернатора из беды выручили!
Глаза у Андреича полыхнули, словно раздутые угли:
– Губернатора? Но как? Как мой сын очутился у вас? Один, без меня?
И Гришка рассказал всё как было. И про старушку, из-за которой Серёжа во временной портал провалился, и про грабителей, и как их Баранов у себя приютил, и как Гришка фотографию Серёже передал…
Про то, что Андреичу суждено было под завалом сгинуть, смолчал.
Чего трепаться, ежели во всех подробностях не ведаю? Токмо человека пугать… Да и каково ему потом кажный божий день гибели ожидать?
Андреич удивлялся да всё причитал. Как так? Почему Серёжа без него в прошлом очутился?
Но Гришка – молчок.
Такие вести с наскоку человеку не выложишь, тут сто раз отмерить надобно.
Вот и ворочался Гришка полночи с боку на бок в мягкой Серёжиной кровати, точно на гвоздях. Отмерял…
Сказанная Андреичу правда ничего не переменит, токмо хуже сделает… А ежели ему не говорить про завал? Просто к шахте близко не подпускать? Всё враз наладится. Бережёного Бог бережёт. Но вот как его оградить? Напугать хорошенько? Самому туды с гимназисткой спуститься, найти портал, отправить девчонку домой, чтобы под ногами не путалась, да вернуться сюда, за Андреичем присмотреть. Токмо бы по-скорому выбраться через узкий проход в шахте и рвануть в тысяча триста девяноста первый, разузнать про клад.
Портал в энтот год рядом с нашим на карте светился. Я приметил – до него полверсты, не боле… Коли Тамерлан клад не нашёл – за Тохтамышем подглядеть, выведать, где сокровища спрятал.
А вернуться как?.. Точку возврата сам смогу отыскать. Все спят, комплюктор на столе, под самым боком. Ежели к нашему завтрашнему порталу обернуться поспею, никто и не заметит. Чуть позже за матерью отправлюсь, а пока у Андреича поживу… Как всё наладится, вернусь к себе, дождусь Серёжу, заберу мать, все вместе с балкона сиганём в две тысячи семнадцатый аль в девятнадцатый, всё равно! А коли Серёжа к нам боле не попадёт, так Андреич для пущей верности координаты рассчитает, стоит токмо попросить…
Ежели с Тохтамышем не выгорит, в тысяча восемьсот двадцать восьмой занырну. На тот самый Берикульский прииск. Девку Веру найду и выведаю удачливые места, пока туды другие золотоискатели не сунулись. Откопаю несколько самородков под дёрном, да и делу конец. Мне лишнего не надо. Главное, чтобы на дом хватило да на прожитьё, пока ремеслу не обучусь и человеком не стану…
И забрезжила у Гришки перед глазами новая светлая будущность. На том и порешил. Выбрался тихонько из-под одеяла. На цыпочках подкрался к столу. Раскрыл ноутбук… Загорелась карта… Нашёл кружочек с цифрами «1391», щёлкнул мышкой, сообразил, как найти портал. Заметил над картой надпись «рассчитать точку возврата», ещё раз щёлкнул мышкой. Снова появилась карта, на ней кружочки.
С ходу подвезло, нашёл нужный кружочек с циферками «26.05.2017».
Снова щёлкнул мышкой. Постарался запомнить место, день и время. Задумался, решил на память не полагаться. Отыскал в столе лист бумаги и карандаш. Откинул штору, в лунном свете сделал с карты чертёж, торопливо списал все цифры и пометки…
Вдруг за спиной что-то скрипнуло. Гришка задёрнул окно и прыгнул под одеяло. Расслышал тихое посвистывание. Это Андреич в спальне похрапывал. По коридору скользнула лёгкая тень. Кто-то в белом саване на цыпочках пробирался в уборную.
Тьфу-ты ну-ты, свербигузка! Вечно ей неймётся!
Гришка дождался, пока гимназистка угомонится, прибрал ноутбук на место, листочек спрятал в мешок. К рассвету разложил шальные мыслишки по местам и не заметил, как сморило…
И приснился ему сон.
Будто идёт он в ночь по Лагерному саду. Вдалеке девки купальские песни орут. Кругляк луны висит над головой. Берёзы за спиной шепчутся. От реки подымается влажная полынная дымка, у берега жгут костёр… Вдруг подходит к нему Галя. Простоволосая, бледнее луны, в том самом белом саване, с кедровым венком на макушке. Снимает венец, кладёт его поверх Гришкиной головы. Тяжёлый, пахучий. Заглядывает ему в лицо болотными глазищами.
Как есть – ведьма!
Скользит босыми ногами по траве к обрыву и падает будто…
Он – за ней. Хватает за руку. А она – вниз, к реке. И Гришку за собой тянет.
Гришка хочет руку вырвать, да не может… Крикнуть бы ей, да рот, как у рыбы, разевается, слова сказать не может.
Галя смеётся. Звонко так, во весь голос. Гришка дрожит, волосы на загривке шевелятся. Галя отпускает его руку и входит в реку. Шаг за шагом, медленно, не оборачиваясь…
Чует он недоброе. Ему бы – за ней! Да видит, на поляне под голубой луной посреди папоротниковых кустов горит что-то золотым светом. Подобрался ближе. Глядит – тянется вверх толстый скрученный гусеницей стебель, силу набирает. Шевелятся лапки-листочки, будто на дудочке наигрывают, шушукают… Глаз не оторвать. И враз гусеничка лопается, обращается в алую бабочку. Крылья тонкие, точно всполохи пламенные с голубоватыми языками, а тельце золотое! Слетает бабочка с резного куста, кружит вокруг него. Словно зовёт куда-то. Гришка оборачивается на Галину Николавну…
А её уж и нет. Только круги над водою.
Венец на его голове тяжелеет, будто речной водой наливается. Давит. И сбросить бы его, да не можется… Бежит он со всех ног в гору, за огненной бабочкой. Бабочка кружит над чёрной скалой и находит узкую щель. Гришка – за ней. Щель в скале растёт, зовёт. Он входит в пещеру. Темно, сыро, точ- но в склепе. Венец больно впивается колючими ветками в голову. Руки сами срывают его и бросают наземь… Отскакивает под ноги кедровая шишка и катится прочь.
И снова появляется бабочка, ударяется о землю, превращается в пятнистую птицу, долбит шишку крепким клювом, ловко вынимает и проглатывает орешки – один за другим. Вот от шишки остаётся лишь растрёпанный остов… Гришка тянет к нему руки. Но вместо рук видит тёмные маслянистые крылья. Хочет закричать, но из тяжёлого, острого клюва вырывается жалобный клёкот. С ужасом Гришка понимает, что он и есть этот самый звёздный ворон…
Проснулся Гришка оттого, что кто-то встряхнул его за плечи, легонечко, даже ласково. Он вздрогнул и разлепил глаза.
На кровати сидел Андреич, сиял сквозь очки Серёжиными, байхово-чайными глазами:
– Вставай, герой! Всё самое интересное проспишь.
Гришка резво соскочил с кровати:
– Который час?
– Девять утра! – подмигнул ему Андреич.
– Как девять? – Гришка поспешно запрыгнул в штаны. – Проспал, увалень.
Андреич улыбнулся, отечески похлопал его по плечу:
– Не спеши, всё успеем. Умывайся – и за стол, завтракать!
Через четверть часа они сидели в кухне и уплетали яичницу с колбасой и примакивали багетом.
Ммм… как хрустит… Как есть французская булка! Белоснежная на сломе, с румяной корочкой! Не иначе из крупчатки первой руки выпечена!
Гришкин живот постанывал от удовольствия, но он виду не показывал. Неспешно ковырял ложкой завтрак. Андреич заметил его настрой и нахмурился:
– Пересолил, что ли?
Гришка помотал головой:
– Вкусно оченно, токмо кусок в горло не лезет…
– Ой ли? – усмехнулась гимназистка и манерно отхлебнула чай из чашки.
– Сон мне сегодня приснился недобрый. Будто мы в шахту спустились, а там обвал. Мы с Галиной Николавной поспели прорваться, а тебя, Андреич… ну… вроде как завалило…
Андреич поперхнулся и громко закашлялся. Гимназистка, звонко бросив вилку на тарелку, принялась колотить его кулаком по спине.
– Гришка, что же ты творишь? Белены объелся? – выкрикивала она промеж ударов. – Креста на тебе нет, за завтраком такие вещи человеку говорить!
Гришка развёл руками:
– А что я? Энто всё сон! С четверга на пятницу, не приведи Господь… Боязно мне за Андреича. Вот я и подумал. Может, мы с Галиной Николавной сами в шахту спустимся, а Андреич снаружи обождёт… Крепы мы вчера осмотрели, так что всё гладко пройдёт. Спустимся и махнём домой.
Андреич охолонулся, водички хлебнул, улыбнулся даже:
– Зря ты, Гриша, так переживаешь. Максимыч утром звонил, спелеóлогов туда нагнал, вчера шахту хорошенько обследовали. Так что нам ничего не угрожает!
– Спелеологов? – встряла в разговор гимназистка.
– Спелелоги спелелогами, а я с вами туды не пойду! – Гришка даже кулаком по столу пристукнул. – Энто моё последнее слово! Зачем зазря рисковать?
Галя подбоченилась и прицокнула языком:
– Ох и меднолобый же ты, Гришка!
Тот не шелохнулся. Только зубами скрипнул…
– Ладно тебе, ешь, на месте разберёмся, – уклонился от ответа Андреич.
Гришка отодвинул от себя тарелку, насилу сглотнул, даже слёзы от досады накатили:
– Андреич, чуйка меня ни разу не подводила. Ежели говорю – не лезь, значит, не лезь. Добра тебе желаю. Я ж перед Серёжей твоим в ответе…
Андреич как-то обмяк:
– Ладно, уговорил, с вами не пойду. Снаружи смотреть буду. Может, ты и прав, Гриша? Самому бы в прошлое не загреметь. Главное, вас переместить и эксперимент зафиксировать.
– Вот энто дело! – Гришка протянул Андреичу руку. – Слово дашь?
Андреич крепко сжал Гришкину ладонь:
– Честное слово, не полезу. Доедай уже, деятель! И с собой вкусненького прихвати.
Гришка улыбнулся, быстро вымакал хлебом яичницу:
А то, того и гляди, желток простынет! – завернул в салфетку несколько ломтей хлеба с колбасой и рванул собираться в дорогу.
Пока ехали к Лагерному саду, погода испортилась. Небо почернело, зарядил дождь. Ветер хлёстко клонил деревья к земле. По дорожкам струились потоки серой воды. Люди семенили по улицам, прятались под цветными зонтиками. Андреич остановил машину. Сам выскочил, Гришке и Гале велел посидеть внутри. Вынул из багажника цветастые непромокаемые плащи, накинул сам и передал им…
К шахте поспели вовремя. Змеев был тут как тут, ужом подле Андреича извивался. Рядом с ним вертелась ещё пара мужиков. Гришка старался не сводить глаз с подозрительной троицы.
Змеев выдал путешественникам во времени высоченные резиновые сапоги, нацепил на головы морковного цвета шлемы с лампочкой над крошечным козырьком, вручил по запасному фонарику.
Гришка глянул на гимназистку. Та побледнела до синевы и, несмотря на плащ, тряслась словно промокшая болонка. Андреич раздобыл серебристое покрывало и заботливо обернул им Галю.
– Максимыч, камеры установили? – обратился он к Змееву.
– Всё в порядке, одна у входа, вторая на развилке, – откликнулся тот, – сам проверил. Запись идёт…
– Что ещё за камеры? – встревожился Гришка.
Андреич заглянул в кожаную сумку, вынул оттуда зонт и ноутбук. Зонт дал подержать Гришке. Сам постучал по клавишам. Сунул ноутбук Гришке под нос. Тот с трудом различил на экране две тёмные картинки: вход в пещеру и развилку с тремя ходами.
– Фотокарточки? – Гришка вскинул голову и чуть было не уронил шлем.
– Не совсем… Это видеокамеры! Они фиксируют всё, что происходит в шахте, и передают изображение мне. Так что я буду следить за каждым вашим шагом. Если что-то пойдёт не так, дай знать. Например, скрести руки над головой. Мы сразу придём на помощь.
У Гришки даже шея зачесалась…
Из-за энтих камер всю задумку менять придётся! Отправлю гимназистку и вернусь назад к Андреичу. Неловко как-то на глазах у него через чёрный ход удирать…
Андреич сунул ноутбук под мышку, снял с руки часы на кожаном ремешке, с зеленовато-коричневым циферблатом и красной, бегающей по кругу стрелочкой, вложил Гришке в руку:
– Это тебе! Механические, с автоподзаводом. Старенькие, но надежные, и стекло недавно заменил!
– Как энто? – Гришка даже заикаться начал. – А ты к-как же?
– А я себе другие куплю. Для друга не жалко!
– Друга?..
Гришка порылся в заплечном мешке. Кроме деревянной свистульки-соловья с алым маком на остроносой голове и смешными загогулинами на щеках ничего достойнее не нашёл.
– А энто от меня подарок! Свистулька… Вроде пустячок, а дороже её ничего у меня нет, потому как от деда досталась…
– Да ты что, Гриша! Я не могу это принять. – Андреич испуганно завертел головой. – Такие вещи бережно хранить нужно, а не раздавать кому попало…
– Ты, Андреич, меня не обижай! – возразил Гришка строго. – Чай, и часы твоему сердцу дороги, однако ж для друга не пожалел…
У того даже глаза намокли, а Гришка обнял его по-мужицки до хруста в спине:
– Спасибо, тебе, Андреич, за всё! Серёжа бы тобой гордился…
Андреич обнял Гришку в ответ, помог застегнуть часовой ремешок:
– В шахте от левого хода подальше держитесь. Он сквозной, ведёт на поверхность и совсем не укреплён… Да за Галей присмотри! Без дела не пыли. Она девочка добрая и чуткая, к тебе со всей душой…
Гришка потупил взгляд, искоса глянул на гимназистку. Та сиротливо жалась к корявому берёзовому стволу.
– Пригляжу. Токмо она и сама себя в обиду не даст. С виду робкая, а вожжа под хвост попадёт – глаза выцарапает. Я сам видел!
– Ну, скажешь тоже… – засмеялся Андреич и достал из рюкзака какое-то устройство. – Смотри, когда обе стрелки сойдутся у этой звёздочки – портал открыт. Положи прибор на землю, и идите вперёд. Пару шагов, не больше. Да не проскочите, лучше на месте повертитесь, почувствуйте, куда тянет…
– Чай не впервой, разберёмся! – подмигнул Андреичу Гришка.
Тот посмотрел на Гришкины часы:
– Десять тридцать… Пора!
Напоследок Андреич обнял Галю с Гришкой и улыбнулся:
– Ну, деятели, с Богом! Снова к нам соберётесь – адрес знаете.
Галя смахнула слезу, поблагодарила Андреича. Гришка крепко пожал ему руку, не оборачиваясь, направился к шахте. Шурша покрывалом, гимназистка семенила следом.
Дошли до входа, лампочки на шлеме осветили свод и сырые стены. Гришка спрятал запасной фонарик в мешок, оставил в руках лишь устройство со стрелочками, так было сподручнее. Вошёл первым, оглянулся. Галя прихрамывала, но не отставала, размахивала зажатым в руке фонарём, растерянно хлопала глазищами.
– Не боись, я рядом! Держись по правое плечо и свети нам под ноги. Тут немудрено запнуться. Так что не спеши. Я пойду первым и на стрелочки глядеть буду. Как дойдём до портала, поменяемся. Сначала – ты, а я следом…
Гимназистка послушно кивнула:
– А я и не боюсь! Горько мне, с Серёжей не свиделись…
– А чего с ним видеться-то? Про то, куда он с балкона сиганул, энтот Серёжа нам не расскажет… Малой совсем, нас ещё в глаза не видывал. Не признал бы…
– Не признал… – отозвалась Галя.
Они дошли до развилки. Слева светился узкий ход. Вдоль него тонким ручейком стекала вода, ноги хлюпали по липкой жиже.
– Стой! – скомандовал Гришка и огляделся. На одной из подпорок заметил крошечное устройство со стеклянным, светящимся в темноте глазом. Глянул на стрелочки. Те почти сошлись. – Давай! Пару шагов вперёд, не больше…
Галя принялась обходить Гришку и поскользнулась. Чуть было не упала, неловким движением выбила из Гришкиных рук устройство. Тот успел удержать её за локоть.
Энтой свербигузке здесь совсем не место. Отправлю домой, и станет легче. Как говаривал дед, одинокий путник быстрее достигает цели!
Гришка наклонился и углядел потерю, но вдруг вспомнил наказ Андреича и сказал как можно ласковее:
– Ничего, ничего… с кем не бывает…
Гимназистка тоже потянулась за устройством, они громко треснулись шлемами и засмеялись. Гришка опустил глаза в землю и заметил рядом с крепами свежую деревянную щепу.
– Не может быть! – Он поднял голову и внимательно осмотрел опору. Заметил поперечный надпил прямо под сводом. Осветил крепу напротив, та тоже оказалась подпиленной.
Меченый! – молнией пронеслось в его голове.
– Вот гад, опоры подпортил! – взревел Гришка.
Галя вздрогнула:
– Кто?
– Максимыч энтот! Змей подколодный!
В тот же миг раздался пронзительный писк. Под ногами сработало устройство. Две стрелки сомкнулись в верхнем полукружье. Галя испуганно вскрикнула. Крепы пронзительно заскрежетали, по шлему звонко застучали мелкие камушки.
– Портал открылся! – прошептал Гришка и, затаив дыхание, подтолкнул гимназистку вперёд, к правому ходу, подальше от висящей над головой балки. – Сначала ты! Скорее, обернись вокруг себя!
Слева от Гришки стена подозрительно накренилась, сползла вниз, точно слоистая блинная куча.
– Гриша! – Гимназистка обернулась и шагнула в темноту. Голос её оборвался и стих, Галя исчезла…
Вдруг за спиной зазвенело раскатистое эхо:
– Галя, назад!
Гришка обернулся… В нескольких шагах от него белело перекошенное от ужаса лицо Андреича.
– Гриша, назад! – хрипло кричал он. – Координаты не те… Я не проверил дáтум![22]
Внутри всё оборвалось. Земля под Гришкиными ногами загудела. По стенам задорно поскакали камушки. Андреич ринулся к Гришке.
– Нет! – заорал тот что было мочи. – Андреич, стой!
С левого хода хлынул стремительный ледяной поток и вмиг сшиб Гришку с ног, накрыл с головой, закружил в пенной жиже, словно те портянки в стиральной машине. Последнее, что мелькнуло перед его глазами, – упавшая в воду балка, осыпающиеся пластами стены, рухнувший на голову Андреича каменный свод…