Сперва Джейс не чувствовал ничего. Потом наступила тьма, за ней – обжигающая боль, словно он проглотил огонь, и тот теперь выжигал его изнутри, раздирая горло. Он попытался вдохнуть, хватая ртом воздух, надеясь, что это остудит пламя… и открыл глаза.

В тускло освещенной комнате, знакомой и незнакомой одновременно, царили тени. Он видел ряды кроватей, голубоватый свет, пробивающийся через окно, чувствовал, что сам лежит в постели, запутавшись в одеялах и простынях. Грудь болела, словно ее придавило чем-то тяжелым. Он потянулся проверить, но нащупал только плотные бинты. Вдохнул снова, остужая горло.

– Джейс. – Голос был знаком ему как свой собственный. Чья-то рука коснулась его руки, переплетая пальцы. И повинуясь годам любви и близости, он автоматически сжал ее в ответ.

– Алек, – позвал он, и звук собственного голоса поразил его. Он не изменился. Все его нутро выжгло, растопило, переплавило, как золото переплавляют на крест… Сможет ли снова стать собой?

Он взглянул в обеспокоенные голубые глаза Алека и понял, где находится. В госпитале Института. Дома.

– Мне жаль…

Тонкая, мозолистая рука погладила его по щеке, послышался новый знакомый голос.

– Не извиняйся. Тебе не за что извиняться.

Джейс прикрыл глаза. Тяжесть никуда не исчезла – наполовину боль, наполовину вина.

– Иззи…

Она задержала дыхание.

– Это правда ты, да?

– Изабель… – предупреждающе начал Алек, наверное, не хотел, чтобы она его расстраивала, но Джейс коснулся ее руки в ответ. Темные глаза Иззи блестели в предрассветных сумерках, в них читалась надежда. Иззи, его единственная семья, любящая, тревожная.

– Это я, – сказал он и откашлялся. – Понимаю, ты мне не веришь, но это я, Из, клянусь Ангелом.

Алек ничего не сказал, только крепче сжал его руку.

– Тебе не нужно клясться. – Он коснулся руны парабатаев у ключицы. – Я знаю. Чувствую. Больше не кажется, словно из меня выдрали кусок.

– Я тоже это чувствовал. – Джейс хрипло вздохнул. – Мне чего-то не хватало. Даже с Себастьяном. Но я не знал чего. Оказалось, тебя. Моего парабатая. – Он взглянул на Иззи. – И тебя, моей сестры. И…

Веки вдруг обожгло пламенем, заболела рана на груди, и он увидел ее лицо, озаренное сиянием меча. По венам словно побежал огонь.

– Клэри. Пожалуйста, скажите, она…

– С ней все в порядке, – быстро произнесла Изабель. Но что-то странное мелькнуло в ее голосе: удивление и неловкость.

– Поклянись, что говоришь правду, а не просто не хочешь меня расстраивать.

– Она ударила тебя мечом, – заметила Изабель.

Джейс сдавленно рассмеялся.

– И спасла.

– Спасла, – согласился Алек.

– Когда я смогу ее увидеть? – спросил Джейс, стараясь скрыть нетерпение.

– Это и правда ты, – усмехнулась Изабель.

– Безмолвные братья постоянно проверяют твою рану, – сказал Алек. – Смотрят, очнулся ты или нет. Когда увидят, что очнулся, захотят поговорить с тобой первыми.

– Давно я в отключке?

– Дня два. Мы были уверены, что ты не умрешь, но, оказывается, рану от меча архангела не так-то просто залечить.

– То есть у меня останется шрам?

– Большой и уродливый, прямо на груди, – кивнула Изабель.

– Вот черт, а я-то думал моделью плавок подзаработать. – Он шутил, но в глубине души ему казалось, что шрам – это правильно. После того, что с ним случилось, должен был остаться след и на теле, и в душе, которую он едва не потерял. Шрам будет всегда напоминать ему о хрупкости воли и тяжести добра.

И о тьме. О том, что он должен предотвратить.

Он чувствовал, что сила возвращается, и готов был обрушить ее на Себастьяна. Поняв это, ощутил, что стало легче, что тяжесть уже не так давит на рану.

– Никогда бы не подумал, что буду сражаться с тобой на разных сторонах, – прохрипел Джейс, глядя Алеку в глаза.

– Тебе больше никогда не придется этого делать, – пообещал Алек, стиснув зубы.

– Джейс, – начала Изабель. – Только не паникуй, хорошо? Просто…

«Просто?»

– Что-то еще случилось?

– Ну… ты светишься, – ответила Изабель. – Совсем чуть-чуть. Немножко.

– Свечусь?

Алек приподнял его руку, и в полутьме Джейс увидел легкое мерцание, будто кто-то подсвечивал его вены, словно карту рек.

– Это, наверное, остаточный эффект от меча архангела, – сказал Алек. – Наверное, скоро пройдет, но Безмолвным братьям стало интересно. Конечно же.

Джейс вздохнул и откинулся на подушку. Он слишком устал для того, чтобы думать о том, что еще и светится теперь.

– Значит, вам придется уйти? Позвать Братьев?

– Они велели привести их, когда очнешься, – ответил Алек, качая головой. – Но если не хочешь, не будем.

– Я устал, – признался Джейс. – Поспать бы еще пару часов…

– Конечно. Конечно, спи. – Изабель убрала волосы с его глаз. Тон у нее был твердый, яростный – она готова была защищать брата, как медведица медвежонка.

Джейс почувствовал, как глаза начинают закрываться.

– А вы не уйдете?

– Нет, – пообещал Алек. – Мы больше никогда тебя не оставим. Ты же знаешь.

– Никогда. – Изабель взяла его за вторую руку, крепко сжала ее. – Мы, Лайтвуды, всегда вместе.

Он ощутил, что рука намокла, и понял, что Иззи плачет, плачет по нему, потому что любит. Любит даже после всего, что случилось.

Что они оба его любят.

Так он и уснул на рассвете, одной рукой держась за Изабель, другой – за Алека.

– Что значит «мне нельзя его видеть»?! – возмутилась Клэри. Она сидела на краю дивана в гостиной Люка, так сильно обернув телефонный провод вокруг руки, что пальцы побелели.

– Всего три дня прошло, и два из них он пролежал без сознания, – послышался в трубке голос Изабель. Позади нее раздались еще голоса, Клэри напрягла слух, пытаясь разобрать, кто говорит. Кажется, Мариза… но с кем? С Джейсом? С Алеком? – Безмолвные братья его осматривают. Утверждают, что к нему нельзя.

– Пошли их на хрен!

– Ну нет. Они сильные, бесшумные и очень стремные.

– Изабель! – Клэри выпрямилась, оперевшись на мягкие подушки. День был ясный, солнечный свет падал в окна гостиной, но ничто не могло развеять ее мрачное настроение. – Я просто хочу знать, что он в порядке. Что его рана заживет, что он не надулся как арбуз…

– Конечно, он не надулся как арбуз, не глупи.

– Откуда мне-то знать? Мне никто ничего не говорит.

– С ним все хорошо, – убеждала ее Изабель, но по ее голосу чувствовалось, что она что-то скрывает. – Алек спит на соседней кровати, мы с мамой дежурим по очереди днем. Безмолвные братья его не пытают, просто хотят узнать все, что он знает о Себастьяне, квартире и прочем.

– Но я не верю, что Джейс не позвал бы меня, если бы мог. Разве что он не хочет меня видеть.

– Может, и не хочет, – отозвалась Изабель. – Может, что-то случилось. Например, ты его мечом проткнула.

– Изабель…

– Шучу, шучу. Ангел всемогущий, Клэри, ты можешь хоть немного потерпеть? – Изабель вздохнула. – Ладно, забудь. Джейс сказал… Мне не надо бы это рассказывать, но… В общем, ему нужно поговорить с тобой лично. Если ты хоть немного подождешь…

– Да я только этим и занимаюсь! – разозлилась Клэри. – Только и делаю, что жду.

Это была правда. Последние два дня она провела у Люка, ждала новостей, снова и снова переживала последнюю неделю во всех мучительных подробностях: Дикая Охота, антикварная лавка в Праге, фонтаны крови, черные провалы глаз Себастьяна, Джейс, прижавшийся к ней, Себастьян, тычущий краем Чаши ей в губы, вонь демонского гноя. Меч, пылающий в ее руке, пронзающий Джейса, словно струя огня, биение сердца под кончиками пальцев.

Он так и не открыл глаза, но Клэри закричала, что он жив, что его сердце бьется, и все сбежались к нему, даже Алек, поддерживающий бледного, как смерть, Магнуса.

– Я постоянно это все прокручиваю и прокручиваю в голове. Скоро с ума сойду!

– Значит, договорились. Знаешь что, Клэри?

– Что?

Пауза.

– Тебе не нужно мое разрешение, чтобы прийти повидаться с Джейсом. Тебе ничье разрешение ни на что не нужно. Ты Клэри Фрей. Ты бежишь разруливать любую ситуацию, понятия не имея, как это сделать, и побеждаешь на чистой силе воли и безумии.

– В личной жизни я так не делаю!

– Хм! А может, стоило бы, – усмехнулась Изабель и отключилась.

Клэри уставилась на телефон, слушая тихие, далекие гудки. Потом со вздохом бросила трубку на место и пошла в спальню.

Саймон валялся на кровати, закинув ноги на подушки и уткнувшись подбородком в сложенные руки. На ноутбуке в изножье кровати застыла на паузе «Матрица».

– Ну как?

– Так себе. – Клэри подошла к шкафу. Она уже оделась для похода к Джейсу, в джинсы и мягкий голубой свитер, который ему нравился. Накинула сверху замшевый жакет, села на кровать, натягивая ботинки. – Изабель мне ничего не рассказывает. Безмолвные братья не хотят никого к нему пускать, но мне наплевать. Я все равно пойду.

Саймон закрыл ноутбук и перекатился на спину.

– Моя храбрая маленькая сталкерша!

– Ой, замолчи. Хочешь со мной? Увидишь Изабель.

– Я сегодня встречаюсь с Бекки дома, – ответил он.

– Отлично, передавай ей привет. – Она зашнуровала ботинки и убрала челку с его лба. – Сначала надо было привыкать, что у тебя метка. Теперь что у тебя ее нет.

Он окинул ее взглядом темно-карих глаз.

– Я это я, с ней или без нее.

– Саймон, помнишь, что было написано на том мече? На Сияющем?

– Quis ut Deus.

– Это латынь. Я поискала, переводится: «Кто как Бог?» Вопрос с подвохом. Ответ – никто. Никто не подобен Богу. Видишь?

Он удивленно моргнул.

– Что вижу?

– Ты смог это сказать. Deus. Бог.

Сайон открыл рот, закрыл.

– Я…

– Знаю, Камилла сказала тебе, что может произносить имя Бога, потому что не верит в него, но мне кажется, здесь важно, веришь ли ты в себя. Если думаешь, что проклят, значит, проклятье будет работать. А если нет…

Она коснулась его руки, быстро сжала пальцы и отпустила.

Саймон нахмурился.

– Нужно об этом как следует подумать.

– Думай сколько нужно. Но если захочешь поговорить, я рядом.

– Взаимно. Что бы там у вас с Джейсом ни случилось в Институте… ты всегда можешь прийти ко мне, обсудить.

– Как Джордан?

– Отлично. Они с Майей теперь точно вместе. У них сейчас конфетно-букетный период, так что я все время чувствую, что мне лучше не мозолить им глаза. – Он наморщил нос. – А когда она уходит, он все переживает, потому что она-то за эти три года встречалась с разными парнями, а он тренировался у преторов, как солдат, пытаясь себя убедить, что он асексуал.

– Да ладно тебе. Уверена, что ей на это наплевать.

– Ты же знаешь мужчин. У нас хрупкое эго.

– У Джейса точно вряд ли хрупкое.

– Да, у Джейса вместо мужского эго просто танк какой-то, – признал Саймон, распластавшись на спине, пристроив руку на живот. Эльфийское кольцо поблескивало у него на пальце. Оно стало просто побрякушкой с тех пор, как Клэри уничтожила второе, но Саймон все равно его носил. Подчинившись внезапному желанию, Клэри наклонилась и поцеловала Саймона в лоб.

– Ты самый лучший друг в мире, ты в курсе? – спросила она.

– Я знал, но приятно услышать лишний раз.

Клэри засмеялась и встала.

– Ладно, давай пройдемся вместе до метро. Или хочешь тусоваться тут с предками, а не в своей холостяцкой берлоге?

– Нет, надо идти к сестре и влюбленному соседу. – Он соскользнул с кровати и пошел за ней в гостиную. – Почему не откроешь портал?

Клэри пожала плечами.

– Не знаю. Как-то это… слишком. – Она вышла в коридор, тихонько постучалась в хозяйскую спальню и заглянула внутрь.

– Люк?

– Заходи!

Саймон протиснулся за ней. Люк сидел на кровати, из-под его фланелевой рубашки виднелись бинты. Перед ним на одеяле лежала стопка журналов, Саймон подобрал один.

– «Зимняя невеста: сверкай, как ледяная принцесса», – прочитал он вслух. – Не знаю даже. Не уверен, что тиара со снежинками тебе пойдет.

Люк оглядел журналы и вздохнул.

– Джослин подумала, что нам полезно будет снова начать планировать свадьбу. Вернуться к нормальной жизни и все такое. – Под его голубыми глазами залегли круги. Джослин рассказала ему про Аматис, пока он был в участке. Клэри обняла его при встрече, но о его сестре никто не упоминал. – Если б все зависело от меня, я увез бы ее в Вегас и устроил бы за пятьдесят долларов пиратскую свадьбу с Элвисом вместо священника.

– Я бы стала старпомом невесты, – предложила Клэри и выжидательно глянула на Саймона. – А ты…

– О, нет, – отказался он. – Я хипстер, слишком крут для тематических свадеб.

– Ты гик, играешь в «Подземелья и драконы», – поправила она.

– Быть гиком модно, – объявил Саймон. – Девушкам нравится.

Люк откашлялся.

– Вы мне хотели что-то сказать?

– Я в Институт, повидаться с Джейсом, – отозвалась Клэри. – Мне что-нибудь принести?

Он покачал головой.

– Твоя мама как раз поехала в магазин. – Люк взъерошил ей волосы и поморщился. Рана заживала медленно. – Веселись.

Клэри подумала о том, что ее наверняка встретят в Институте сердитая Мариза, усталая Изабель, рассеянный Алек, Джейс, не желающий ее видеть… И вздохнула.

– Ага. Повеселюсь.

В подземке пахло зимой – холодным металлом, мокрой грязью, немного дымом. Идя по путям, Алек заметил, как изо рта вырываются белые облачка пара. Свободную руку он сунул в карман синего пальто-бушлата, в другой нес колдовской огонь, освещая плитки на стенах, кремовые и зеленые, выцветшие от времени, с висящими клубками паутинами проводов. Этот туннель давненько не видел поезда.

Алек снова смог встать так, чтобы не разбудить Магнуса. В последнее время тот подолгу спал, восстанавливаясь после битвы. Он израсходовал много энергии, стараясь вылечиться, да так и не накопил прежний уровень. Маги были бессмертными, но не неуязвимыми.

«На пару дюймов выше, – скорбно говорил Магнус, осматривая рану, – и попала бы в сердце».

На несколько секунд… нет, минут, Алек поверил, что Магнус умер. И это после того, как столько переживал, что постареет и умрет раньше него! Что за горькая ирония была бы. Он заслужил все это за то, что даже на секунду задумался о предложении Камиллы.

Впереди показался свет: станция «Сити-холл». Алек хотел было погасить колдовской огонь, как услышал позади знакомый голос.

– Алек. Александр Гидеон Лайтвуд.

Алек почувствовал, как сердце подпрыгнуло прямо в горло, и медленно обернулся.

– Магнус?

Магнус вошел в круг света, отбрасываемого колдовским камнем, непривычно серьезный. Глаза скрывала тень, стоящие торчком волосы были взъерошены, на футболку накинут блейзер. Алек даже задумался, не холодно ли ему.

– Магнус, – повторил Алек. – Мне казалось, ты спишь.

– Я так и понял, – отозвался Магнус.

Алек сглотнул. Он никогда еще не видел Магнуса по-настоящему сердитым, но теперь эти кошачьи глаза казались нечитаемыми.

– Ты следил за мной?

– Вроде того. А еще я знал, куда ты идешь. – Скованным движением Магнус достал из кармана сложенный листок бумаги. Все, что Алек мог разглядеть в тусклом свете, – аккуратный каллиграфический почерк. – Знаешь, когда она сказала, что ты приходил, что согласился на сделку, я не поверил. Не хотел верить. Но вот ты здесь.

– Камилла рассказала тебе…

Магнус поднял руку, призывая его замолчать.

– Не надо, – устало сказал он. – Конечно, она мне рассказала. Я предупреждал, что она манипуляторша и политиканка, но ты меня не слушал. Как думаешь, кого она предпочтет видеть на своей стороне? Меня или тебя? Тебе восемнадцать, Александр. Ты не самый могущественный союзник.

– Я сказал ей, что не стану убивать Рафаэля. И сегодня пришел сказать, что сделка отменяется, что я не буду…

– Пошел на заброшенную станцию подземки только ради этого? – Магнус приподнял брови. – А ты не думал, что, если просто не придешь, послание будет вполне понятным?

– Это было…

– Хорошо, допустим, ты приходил и сказал, что все отменяется, – пугающе спокойным тоном продолжил Магнус. – Но зачем пришел сегодня? Повидаться? Сказать «привет»? Объясни мне, а то я не понимаю, Александр.

Алек сглотнул. Конечно, был способ объяснить, что он пришел к Камилле, потому что она была единственной, с кем можно было поговорить про Магнуса. Единственной, кто знал его не как Верховного мага, а как человека, умеющего любить и быть любимым, человека со слабостями и странностями. Той, кто знал, что делать с перепадами его настроения, – сам Алек в этом терялся.

– Магнус… – Алек шагнул к нему, и впервые на его памяти тот отстранился, напряженный, враждебный. Он смотрел на Алека как на неприятного незнакомца.

– Прости. – Собственный голос казался ему скрипучим, прыгающим. – Я не хотел…

– А ведь я сам об этом думал. Поэтому и хотел найти Белую книгу. Бессмертие может стать бременем: ты везде побывал, все испытал, а впереди все так же вечность. Единственное, чего я так и не узнал: каково состариться вместе с дорогим человеком? Подумал, может, этим человеком станешь ты? Но это не дает тебе права решать, когда мне умереть. Никакого.

– Я знаю. – Сердце Алека забилось быстрее. – Знаю. И я не собирался этого делать…

– Меня не будет весь день, – сказал Магнус, глядя ему в глаза. – Забери вещи. Ключ оставь на столе. Все кончено, Алек. Я не хочу видеть ни тебя, ни твоих друзей, надоело быть их ручным магом.

Руки Алека задрожали так, что колдовской огонь выпал и, мигнув, погас. Алек упал на колени, зашарил в пыли, но что-то блеснуло перед глазами: Магнус поднялся, протянул ему рунный камень, горящий непонятным светом.

– Только Сумеречный охотник может его зажечь, – автоматически сказал Алек. Колдовской огонь мерцал темно-красным, будто уголь.

– Это из-за твоего отца? – спросил Алек. Магнус в ответ молча вложил камень в его ладонь. Стоило их ладоням соприкоснуться, как Магнус изменился в лице.

– У тебя руки ледяные.

– Правда?

– Александр… – Магнус притянул его к себе, и колдовской огонь между ними замигал, меняя цвета. Алек никогда раньше не видел, чтобы рунный камень так вел себя.

Он положил голову Магнусу на плечо, позволяя себя обнимать. Сердце Магнуса билось не как у людей – медленнее. Но размеренно. Иногда Алеку казалось, что это самая постоянная вещь в мире. От него пахло сандалом. Алек сжал его рукав, и камень между ними засиял розовым, голубым и зеленым. Когда Магнус отстранился, Алек понял, что уже давно держит камень один и тот снова светится мягким белым цветом.

– Aku cinta kamu, – тихо сказал Магнус.

– Что это значит?

Он высвободился из хватки Алека.

– Это значит «Я люблю тебя». Но это ничего не меняет.

– Но если ты меня любишь…

– Конечно, люблю. Сильнее, чем ожидал. Но между нами все кончено. Это не изменит того, что ты натворил.

– Но я просто ошибся, – прошептал Алек. – Это была одна ошибка…

Магнус невесело рассмеялся.

– Одна ошибка? О, да, а «Титаник» просто слегка о льдинку стукнулся. Алек, ты пытался сократить время моей жизни.

– Но… Она предложила, но я подумал и понял, что не могу так поступить с тобой.

– Но ты задумался об этом. И не рассказал мне. – Магнус покачал головой. – Ты мне не доверяешь и никогда не доверял.

– Доверяю! И буду доверять. Я… постараюсь. Дай мне еще шанс!

– Нет, – ответил Магнус. – Но дам тебе совет: избегай Камиллу. Война приближается, Александр, и ты не захочешь показаться своим друзьям недостаточно преданным. Правда?

С этими словами Магнус отвернулся и зашагал в темноту, сунув руки в карманы. Он шел медленно, словно его ранили только что, и не оборачивался. Алек смотрел ему вслед, пока он не вышел из круга света и не скрылся во тьме.

Летом внутри Института было прохладно, но вот пришла зима, и в его старинных стенах потеплело. Зал освещали ряды канделябров, витражные окна мягко светились. Клэри закрыла за собой дверь и двинулась к лифту, но не успела дойти, как услышала смех. Изабель сидела на одной из старинных скамеек, закинув ноги на спинку другой. На ней были сапоги до середины бедра, обтягивающие джинсы и красный свитер, оставлявший одно плечо голым. На нем виднелись черные линии меток. Клэри вспомнила слова Себастьяна о том, как ему не нравится, когда женщины уродуют свою кожу, и ее пробрала дрожь.

– Я тебя звала, ты не слышала? – спросила Иззи. – У тебя и правда все мысли только об одном.

Клэри остановилась, оперлась о скамью.

– Я не нарочно тебя игнорировала.

Изабель опустила ноги на пол и встала, возвышаясь над Клэри на своих каблучищах.

– О, я знаю. Поэтому и сказала про мысли, а не что ты хамка.

– Ты меня ждешь, чтобы прогнать? – Клэри порадовалась, что голос не задрожал. Больше всего на свете ей хотелось увидеть Джейса. Но после того, через что она прошла за этот месяц, ей должно было хватать и того, что он жив, что он стал собой. Все остальное – несущественно.

– Нет, – сказала Иззи и направилась к лифту. Клэри побежала за ней. – Это все глупо как-то. Ты ж спасла его жизнь.

Клэри сглотнула ком в горле.

– Ты сказала, что я его не понимаю.

– Все так. – Изабель нажала на кнопку лифта. – Джейс все тебе объяснит. Я спустилась, потому что ты должна знать еще кое-что.

Клэри услышала знакомый скрип, скрежет и стон старого решетчатого лифта.

– Например?

– Мой отец вернулся, – ответила Изабель, не глядя на нее.

– Навестить вас или насовсем?

– Насовсем. – Ее голос был спокоен, но Клэри помнила, как больно было Иззи, когда она выяснила, что Роберт подал заявку на место Инквизитора. – Алина и Хелен спасли нас от настоящих проблем. Мы пошли за тобой, не сказав Конклаву. Мама была уверена, что они пошлют бойцов убить Джейса. На это она пойти не могла. Джейс наш брат.

Не успела Клэри ответить, как лифт со скрежетом и лязгом остановился. Она вошла следом за Изабель, борясь с желанием крепко ее обнять. Та не оценила бы.

– Алина сказала Консулу – то есть своей матери, – что у нас не было времени предупредить Конклав, что она пыталась связаться с ней, но телефоны почему-то не работали. В общем, это называется «отбрехалась». Теперь это наша официальная версия. Не думаю, что Цзя ей поверила, но это неважно. Она не хочет наказывать маму, ей нужно за что-то зацепиться, чтобы не было оснований карать нас. Потому что операция, в принципе, прошла успешно: мы пошли туда, вытащили Джейса, убили большую часть темных нефилимов и прогнали Себастьяна.

Лифт резко дернулся, останавливаясь.

– Прогнали Себастьяна… – повторила Клэри. – То есть мы не знаем, где он? Я надеялась, что раз взорвала его квартиру, межпространственный карман, его можно будет отследить.

– Мы пытались. Где бы он ни был, нам его не выследить. И, если верить Безмолвным братьям, магия, которую дала ему Лилит… В общем, он сильный, Клэри. Очень сильный. Прячется где-то со своей Чашей Ада, планирует следующий шаг. – Изабель отодвинула решетку лифта и вышла. – Думаешь, он вернется за тобой… или Джейсом?

Клэри помедлила.

– Нескоро, – наконец сказала она. – Для него мы последние детали головоломки. Сперва он все обустроит. Он захочет иметь армию, быть готовым. Мы для него все равно что призы. Чтобы не одиноко было на вершине, когда он победит.

– Ему, наверное, очень одиноко, – сказала Изабель. Это не прозвучало сочувственно – просто наблюдение. Клэри подумала о Себастьяне, о лице, являвшемся ей в кошмарах, о лице, которое она хотела забыть. «Ты спросила меня, кому я принадлежу…»

– Ты и представить не можешь.

Они дошли до лестницы, ведущей к госпиталю. Изабель помедлила, задумчиво коснувшись горла. Клэри заметила через свитер очертания рубинового ожерелья.

– Клэри…

Она вдруг почувствовала себя неловко и одернула свитер, отвела глаза.

– На что это похоже? – вдруг спросила Изабель.

– Что… похоже?

– Влюбленность. Как ты понимаешь, что влюбилась? И что в тебя кто-то влюбился?

– Э…

– Вот Саймон, например. Как ты поняла, что он в тебя влюбился?

– Ну… – начала Клэри. – Он сам сказал.

– Сам сказал…

Она пожала плечами.

– То есть до этого ты не знала?

– Нет, правда не знала. – Клэри вспомнила этот момент. – Иззи… Если у тебя к нему чувства, если ты хочешь знать, есть ли у него чувства к тебе… просто скажи ему.

Изабель сняла с рукава несуществующий катышек.

– Что сказать?

– Что ты чувствуешь.

– Почему сразу я?! – возмутилась Иззи.

Клэри покачала головой.

– Боже, вы с Алеком такие одинаковые…

Изабель широко раскрыла глаза.

– Неправда! Мы вообще не похожи. Я хожу по свиданиям, а он ни с кем не встречался, кроме Магнуса. Он ревнивый, а я нет…

– Все иногда ревнуют, – припечатала Клэри. – Вы оба такие стоики! Это любовь, а не битва при Фермопилах. Не надо все воспринимать как поле боя и все держать внутри.

Изабель подняла руки, защищаясь.

– Так ты теперь эксперт?

– Я не эксперт. Но я знаю Саймона. Если не скажешь ему прямо, он решит, что тебе это неинтересно, и сдастся. Ты ему нужна, Из, а он нужен тебе. Но ты должна сказать ему об этом.

Иззи вздохнула, резко развернулась и зашагала вверх по лестнице.

– Это ты виновата, – пробормотала она себе под нос, но Клэри услышала. – Если б ты не разбила ему сердце…

– Изабель!

– Но это правда.

– Ага. А еще, когда его превратили в крысу, ты предложила оставить его так навсегда. Не расколдовывать.

– Не было такого.

– Было… – Клэри умолкла. Они дошли до следующего этажа, вошли в длинный коридор, тянущийся в обоих направлениях. За двойными дверями стоял Безмолвный брат, сложив руки на груди. Выглядело так, будто он пребывает в медитативном трансе.

Изабель театрально махнула в его сторону.

– Прошу. Удачи пройти мимо него к Джейсу, – сказала она и ушла, цокая каблучками по деревянному полу.

Клэри тихонько вздохнула и потянулась к стило на поясе. Она сомневалась, что существует руна, способная обмануть Безмолвного брата. Но, может, если она подберется достаточно близко, чтобы нарисовать руну сна…

«Клэри Фрэй».

Голос в ее голове казался знакомым. И улыбался. Она, конечно, ничего не слышала, но узнала саму форму мыслей, как узнавала чужой смех или дыхание.

– Брат Захария. – Против воли спрятала стило обратно и подошла, жалея, что Изабель не осталась.

«Полагаю, ты хочешь повидать Джонатана, – сказал он, подняв голову. Его лицо так и осталось в тени капюшона, но она разглядела очертания высоких скул. – Несмотря на приказ Братства».

– Пожалуйста, зовите его Джейс. Это сбивает с толку.

«Джонатан – хорошее, старинное имя для Сумеречного охотника, первое из имен. Эрондейлы всегда сохраняли имена в семье».

– Но его так назвал не Эрондейл. Хотя у него есть отцовский кинжал. Там инициалы: С.У.Э.

Стивен Уильям Эрондейл.

Клэри сделала еще шаг к Захарии.

– Вы много знаете про Эрондейлов. И из всех Безмолвных братьев как будто самый человечный. Обычно они не показывают никаких эмоций, как статуи, а вы еще что-то чувствуете. Вы помните свою жизнь.

«Я и сейчас жив, Клэри Фрей. Но я понимаю, ты имеешь в виду мою жизнь до Братства. Да, я ее помню».

Клэри глубоко вдохнула.

– Вы когда-нибудь любили? До Братства. Был кто-то, за кого вы готовы были умереть?

Долгое молчание.

«Таких людей было двое. Есть воспоминания, которых не стереть временем, Кларисса. Спроси своего друга Магнуса Бэйна, если не веришь. Вечность не помогает забыть горе, она лишь помогает с ним смириться».

– Но у меня нет вечности, – тихо взмолилась Клэри. – Пожалуйста, позвольте мне увидеть Джейса.

Брат Захария не шевельнулся. Она все еще не могла разглядеть его лица, лишь игру теней под капюшоном. И руки, сложенные на груди.

– Пожалуйста…

Алек взобрался на платформу станции «Сити-холл» и решительно двинулся к лестнице. Только одна мысль могла выгнать из его головы воспоминание о покидающем его Магнусе:

«Я убью Камиллу Бэлькур».

Он поднялся по ступенькам, на ходу доставая ангельский клинок. Неверный, тусклый свет падал из мезонина под Сити-холл-парком через цветные стекла. Алек сунул колдовской огонь в карман, поднял меч.

– Амриэль, – прошептал он, внимательно осматриваясь, и клинок засиял в руке. Диван с высокой спинкой стоял на месте, но Камиллы не было. Алек послал ей сообщение, что придет, но раз она предала его, то, конечно, решила не задерживаться. В приступе ярости он пнул дурацкий диван. Тот перевернулся и рухнул в облаке пыли, одна ножка отвалилась.

Из угла раздался звонкий серебристый смешок.

Алек резко развернулся, ангельский клинок вспыхнул ярче. Тени в углах были глубокими, черными, даже свет Амриэля не мог их пронзить.

– Камилла? – холодно и спокойно позвал Алек. – Камилла Бэлькур. Выходи немедленно.

Снова смешок, и из теней вышла фигура. Только это была не Камилла.

Это была девочка лет двенадцати или тринадцати, очень тощая, в рваных джинсах и розовой футболке с переливающимся единорогом. На шее у нее болтался длинный розовый шарф, на конце перепачканный кровью. Кровью измазано было ее лицо и ворот футболки. Она смотрела на Алека большими, счастливыми глазами.

– Я тебя знаю, – выдохнула она, и Алек заметил, как блеснули во рту длинные клыки. – Алек Лайтвуд. Ты друг Саймона. Я тебя видела на концертах.

Он уставился на нее. Они уже встречались? Возможно, мелькало какое-то лицо в тенях бара, когда Изабель таскала его на выступления. Алек не помнил ее, но знал, кто она.

– Морин. Ты Морин Саймона.

– Ага. Я Морин Саймона, – сказала она, довольно улыбаясь, и глянула на руки, покрытые кровью по локоть, словно была в перчатках. Кровь была не человеческая – вампирская, темная, рубиново-красная.

– Ты ищешь Камиллу, – пропела Морин, – но ее тут больше нет. Нету, нету! Она все.

– «Все»? – переспросил Алек. – В каком это смысле?

Морин захихикала.

– Ты же знаешь, как вампирские законы работают. Кто убивает главного, сам становится главным. А Камилла была главой нью-йоркского клана. О, да, была!

– Значит… кто-то ее убил?

Морин счастливо рассмеялась.

– Не «кто-то», глупый! А я.

Сводчатый потолок госпиталя был выкрашен в голубой и расписан херувимами в стиле рококо, тянущими за собой золотые ленты, и белыми облаками. Ряды металлических кроватей стояли вдоль стен слева и справа, оставляя посредине широкий проход. Два окна под потолком пропускали ясный зимний свет, вот только холодную комнату он не согревал.

Джейс сидел на кровати, прислонившись к груде подушек, утащенных с других кроватей. Он был в джинсах с потрепанными штанинами и серой футболке, на коленях держал книгу. Услышав, как вошла Клэри, он поднял голову, но ничего не сказал.

Она с колотящимся сердцем подошла к кровати, остановилась в ногах, взявшись за железную спинку. Джейс наблюдал за каждым ее движением, молчание казалось удушающим. Клэри всмотрелась в его лицо: она так часто пыталась его нарисовать, ухватить то невыразимое, что делало Джейса Джейсом! Но руки никогда не могли перенести на бумагу то, что она видела. Когда Себастьян захватил контроль, это нечто – душа, дух, называйте как хотите, – исчезло, но теперь появилось снова.

Она крепче схватилась за спинку кровати.

– Джейс…

Он убрал золотистую прядь за ухо.

– Безмолвные братья теперь ко мне пускают?

– Не совсем…

Уголок его губ дрогнул.

– Что, раскидала их доской и ворвалась? Конклаву такое не очень-то понравится, знаешь ли.

– Вау. Ты от меня уже всего ожидаешь, да? – Она села на кровать рядом с ним. Отчасти – чтобы быть на одном уровне, отчасти – чтобы он не заметил, как дрожат ее колени.

– Да, научился на собственном опыте. – Он отложил книгу.

Эти слова были как пощечина.

– Я не хотела сделать тебе больно, – прошептала Клэри. – Прости.

Джейс сел прямо, спустил ноги с кровати.

Они с Клэри были так близко, но она чувствовала, что он специально сдерживается, видела тайну в его светлых глазах, чувствовала его замешательство. Ей хотелось потянуться к нему, но она не позволила.

– Я никогда не хотела причинить тебе боли, – повторила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – И не только в бою. С тех пор как ты – настоящий ты – сказал мне, чего хочешь, мне нужно было послушать, но все, о чем я могла думать: тебя нужно спасти, удержать. Не послушала тебя, когда ты хотел сдаться Конклаву, и мы оба чуть не стали как Себастьян. А когда я сделала… то, что сделала, с Сияющим… Алек и Изабель тебе, наверное, рассказали, что план был напасть на Себастьяна. Но я не смогла к нему пробиться. Не смогла. И вспомнила твои слова: что ты лучше умрешь, чем будешь жить в его рабстве… – Она запнулась. – То есть настоящий ты. Я не могла спросить тебя, мне пришлось рискнуть. Ранить тебя вот так… это было ужасно. Ужасно знать, что ты мог умереть от моей руки. Я знала, что мне самой захочется умереть, но рискнула твоей жизнью, потому что однажды ты попросил меня об этом, а я предала тебя. Я думала, что должна… Но ошибалась. – Она умолкла, но Джейс молчал. Ее желудок неприятно сжался. – Прости. Я никогда, никак не смогу этого исправить. Но я хочу, чтобы ты знал… что мне жаль.

Она снова умолкла, но на этот раз молчание тянулось и тянулось между ними, как тугая нить.

– Если хочешь что-то сказать, скажи, – наконец выпалила Клэри. – Было бы здорово. Если б ты заговорил.

Джейс смотрел на нее с интересом.

– Давай проясним, – произнес он. – Ты пришла передо мной извиниться?

– Конечно! – удивилась она.

– Клэри. Ты спасла мне жизнь.

– Я проткнула тебя. Здоровенным мечом. И ты загорелся.

Его губы едва заметно дрогнули.

– Ладно. Возможно, у нас не такие проблемы, как у большинства пар. – Он поднял было руку, будто хотел коснуться ее лица, но быстро опустил. – Я слышал тебя, – сказал он мягче. – Как ты говорила, что я не мертв. Просила открыть глаза.

Они смотрели друг на друга в молчании всего несколько секунд, но Клэри казалось, что прошли часы. Как же хорошо было снова видеть его собой! Почти исчез страх, что вот сейчас все станет совсем ужасно.

Наконец Джейс заговорил.

– Как думаешь, почему я в тебя влюбился?

Это было последнее, что она ожидала услышать.

– Не знаю… нечестно такое спрашивать.

– А по-моему, честно. Думаешь, я не знаю тебя, Клэри? Девушку, которая вошла в полный вампиров отель, потому что хотела спасти своего друга? Которая сотворила портал и побежала в Идрис, потому что ужасно не хотела оставаться в стороне от схватки?

– Ты накричал на меня за это…

– Я накричал на себя. В некоторых вещах мы так похожи! Горячие головы, сначала делаем, потом думаем. На все способны ради тех, кого любим. И я никогда не думал, как их это пугает, пока сам не оказался на их месте. Как я могу защитить тебя, если ты не разрешаешь? – Джейс подался вперед. – Это риторический вопрос, если что.

– Хорошо. Потому что мне не нужно, чтобы меня защищали.

– Я знал, что ты так скажешь. Вот только на самом деле иногда это нужно. И порой я буду тебя защищать, а порой ты меня. Но не от всего. Не от правды. Это и значит любить кого-то, но позволять им быть собой.

Клэри уставилась на свои руки. Как же ей хотелось его коснуться! Это было все равно что навещать человека в тюрьме: он так близко, но между вами пуленепробиваемое стекло.

– Я влюбился в тебя, потому что ты одна из самых храбрых людей в моей жизни. Разве я могу попросить тебя отбросить храбрость просто потому, что люблю? – Он запустил пальцы в волосы, взъерошив кудри, и у Клэри зачесались руки их пригладить.

– Ты пришла за мной. Ты спасла меня, когда почти все сдались, а те, кто не сдался, понятия не имели, что делать. Думаешь, я не знаю, через что ты прошла? – Его глаза потемнели. – Как я вообще могу на тебя злиться после такого?

– Тогда почему ты не хотел меня видеть?

– Потому что… – Джейс выдохнул. – Хороший вопрос. Ты кое-чего не знаешь. Этот твой меч, который Разиэль дал Саймону…

– Сияющий, – сказала Клэри. – Меч архангела Михаила. Он разрушился.

– Не разрушился, а в пламени вернулся туда, откуда прибыл. – Джейс чуть улыбнулся. – Иначе нашему ангелу пришлось бы долго объясняться перед Михаилом и рассказывать, как это он отдал кучке неуклюжих людей его любимый меч. Но я отвлекся. Меч… он ведь горел не обычным огнем.

– Я так и подумала. – Клэри очень хотелось, чтобы Джейс притянул ее к себе, но он явно старался сохранить между ними расстояние, поэтому она осталась на месте. Все ее тело ныло от желания прижаться к нему и невозможности это сделать.

– Зря ты надела этот свитер, – пробормотал Джейс.

– Что? – Она оглядела себя. – Я думала, он тебе нравится.

– Нравится. – Он покачал головой. – Забудь. Так вот… это был небесный огонь. Горящий куст, жупел, огненный столп, явившийся народу Израиля, – это все он. «…Ибо огонь возгорелся во гневе Моем, жжет до ада преисподнего, и поедает землю и произведения ее, и подпаляет основания гор». Он выжег все, что со мной сотворила Лилит.

Джейс задрал футболку, и Клэри резко втянула воздух сквозь зубы: вместо метки Лилит на гладкой коже прямо над его сердцем остался только белый шрам, как раз там, куда вошел меч.

Клэри протянула руку, хотела дотронуться, но он отстранился и покачал головой. Обида промелькнула на ее лице, но Джейс уже опустил рубашку.

– Клэри. Этот огонь… все еще во мне.

Она уставилась на него.

– О чем ты?

Он глубоко вдохнул и вытянул руки ладонями вниз – мускулистые, знакомые. Руна фокусировки на правой выцвела – поверх нее проступили белые шрамы. На глазах пораженной Клэри его руки чуть задрожали и сделались прозрачными, словно стеклянными, как клинок Сияющего перед тем, как тот вспыхнул. Внутри побежало золотое свечение, потемнело, загорелось. Стали видны очертания золотых костей, соединенных огненными сухожилиями.

Клэри услышала, как резко он вздохнул, и, подняв голову, столкнулась с ним взглядом. Его радужка всегда была золотой, но теперь и это золото горело, мерцало. Джейс тяжело дышал, на его щеках и ключицах выступил пот.

– Ты прав, – сказала Клэри. – У нас проблемы точно не такие, как у других пар.

Джейс взглянул на нее скептически и медленно сжал кулаки. Пламя исчезло, руки стали обычными. Он фыркнул, будто поперхнулся.

– И все? Больше ничего не хочешь сказать?

– Нет, я много чего хочу сказать! Что происходит? Твои руки теперь оружие? Ты человек-факел? Что происходит…

– Не знаю, кто такой Человек-факел, но… Слушай, Безмолвные братья сказали мне, что я теперь ношу внутри небесный огонь. В своих венах, в своей душе. Когда я очнулся, мне казалось, будто я дышу огнем. Алек и Изабель думали, что это временный эффект от меча, но он не проходил, пришлось звать Братьев. Брат Захария сказал, что не знает, насколько это временно. И я его обжег. Он как раз дотронулся до моей руки, и я почувствовал, словно через меня разряд энергии прошел.

– Сильно обжег?

– Нет, несильно. Но все же…

– Так ты поэтому меня не трогаешь! – вслух догадалась Клэри. – Ты боишься меня обжечь.

Он кивнул.

– Никто еще такого раньше не видел, Клэри. Меч меня не убил, но оставил внутри нечто смертоносное. Что-то настолько могучее, что не только убьет обычного человека, но и даже Сумеречного охотника. – Он глубоко вдохнул. – Безмолвные братья пытаются придумать способ его контролировать или вывести из тела. Но мои проблемы для них не приоритет, ты понимаешь.

– Понимаю. Себастьян… Ты слышал, что я уничтожила его квартиру. Знаю, у него есть другие способы перемещаться, но…

– Вот это моя Клэри. Да, у него есть другие места, где можно залечь на дно, но я о них не знаю, он мне не рассказывал. – Джейс придвинулся ближе, так близко, что она могла видеть переходы цвета в его глазах. – С тех пор как я очнулся, Безмолвные братья были со мной каждую минуту. Им пришлось снова проводить надо мной церемонию… Ну, знаешь, которую проводят над всеми новорожденными Сумеречными охотниками, чтобы защитить. А потом полезли ко мне в голову, искали хоть какой-то обрывок информации о планах Себастьяна. Что-нибудь, что я могу знать, не помня об этом. Но… – Он разочарованно покачал головой. – Там ничего нет. Я узнал о его планах в Святилище, а до этого понятия не имел, что он собрался делать дальше. Не знаю, где он ударит в следующий раз. Они знают, что Себастьян заодно с демонами, поэтому поднимают щиты, особенно вокруг Идриса. Но я чувствую, что мы могли бы вытянуть из меня что-то полезное, какое-то тайное знание… и не выходит.

– Но даже если бы ты все знал, что мешает ему изменить планы? – возразила Клэри. – Он знает, что потерял тебя. Вы двое были связаны. Я слышала, как он кричал, когда клинок вошел в тебя. – Ее передернуло. – Ужасный, одинокий звук. Он правда что-то к тебе чувствовал в своей странной манере. И даже несмотря на то, что все это было ужасно, мы с тобой вынесли кое-что полезное.

– Что именно?

– Мы его понимаем. В смысле, насколько это вообще возможно. Личность не стереть сменой планов.

Джейс медленно кивнул.

– Знаешь, кого еще я теперь, кажется, понимаю? Отца.

– Вален… нет, – поправилась Клэри, увидев выражение его лица. – Ты говоришь о Стивене.

– Я смотрел на его письма… Помнишь, Аматис отдала мне их? Одно было адресовано мне, чтобы я прочел после его смерти. Он попросил меня стать лучше, чем он.

– И ты правда такой, – подтвердила Клэри. – Там, в квартире, став собой, ты заботился о том, чтобы поступить правильно, больше, чем о своей жизни.

– Знаю. – Джейс уставился на свои израненные костяшки. – И это странно. Теперь я правда знаю. Раньше я всегда сомневался в себе, но теперь понял разницу между собой и Себастьяном. Между собой и Валентином. Даже разницу между ними двумя. Валентин честно верил, что делает правильные вещи, – он ненавидел демонов. Но Себастьян считает темную тварь своей матерью и с радостью будет править расой помраченных Сумеречных охотников, пока демоны режут простых людей ради удовольствия. Валентин верил в то, что небеса приказывают защищать людей. Себастьян видит людей просто тараканами и никого не желает защищать. Только чтобы его хотелки немедленно исполнялись. И единственная его реальная эмоция – раздражение, когда они не исполняются.

Клэри не была так уверена. Она видела, как Себастьян смотрел на Джейса, на нее, и знала, что где-то в глубине его души – черная бездна одиночества. Одиночество вело его так же, как желание власти, – желание быть любимым без понимания, что любовь нужно заслужить. Но в ответ она сказала только:

– Тогда давай постараемся, чтобы они не исполнялись.

По его лицу скользнула улыбка.

– Ты же представляешь, как сильно я хочу попросить тебя держаться от этого всего подальше, да? Это будет жестокая битва. Даже Конклав пока не понимает насколько.

– Но ты не будешь меня просить, потому что ты не дурак.

– Имеешь в виду, что твои руны нам понадобятся?

– Да, но не только. Ты сам себя слушал? Как насчет защищать друг друга?

– Вообще-то, до того как ты пришла, я эту речь тренировал перед зеркалом.

– И в чем был ее смысл?

– Не уверен, но выглядел я в процессе круто.

– Боже, я и забыла, как ты бесишь, когда не под гипнозом, – пробормотала Клэри. – Напоминаю: ты сказал, что принимаешь то, что неспособен защитить меня от всего. Единственный способ нам защитить друг друга – оставаться вместе. Переживать опасности вместе. Доверять друг другу. – Она взглянула ему в глаза. – Я не должна была мешать тебе уйти к Конклаву. Не должна была звать Себастьяна. Мне нужно уважать твои решения. А тебе нужно уважать мои. Потому что мы будем вместе очень долго, и больше никак наши отношения не сработают.

Его рука скользнула по одеялу к ее руке.

– Я и Себастьян… – хрипло сказал он. – Это все теперь кажется плохим сном. Это безумное место, шкафы, набитые одеждой для твоей матери…

– Так ты помнишь… – прошептала она.

Он коснулся ее кончиками пальцев, и она едва не подпрыгнула. Они оба задержали дыхание, Клэри не шевелилась, глядя, как медленно расслабляются его плечи, как тревога покидает лицо.

– Я все помню. И лодку в Венеции, и клуб в Праге, и ночь в Париже, когда я стал собой.

Клэри почувствовала, как начинает краснеть.

– Мы прошли через такое, чего больше никто не поймет. Только мы. И я осознал, что нам всегда лучше вместе. – Джейс поднял глаза. Он был бледен, огонь сверкал в его глазах. – Я убью Себастьяна. Убью за то, что он сделал со мной, с тобой и Максом. Убью его за то, что он сделал, и за то, что собирается сделать. Конклав устроит на него охоту, захочет видеть его мертвым. Но я хочу, чтобы смерть он принял от моей руки.

Клэри коснулась его щеки. Он вздрогнул, прикрыл глаза. Кожа его почему-то оказалась прохладной на ощупь.

– А если я его убью?

– Мое сердце – твое, – отозвался Джейс. – Мои руки – твои.

Его глаза были цвета меда, взгляд медленно, текуче скользил по ее телу, вбирая все: от взъерошенных ветром волос до ботинок. Когда он посмотрел ей в глаза, Клэри почувствовала, как во рту пересохло.

– Помнишь, когда мы с тобой встретились, я сказал тебе, что с девяностопроцентной вероятностью руна тебя не убьет. А ты влепила мне пощечину и сказала: «Это за остальные десять процентов»?

Клэри кивнула.

– Я всегда думал, что меня убьет демон. Какой-нибудь сбежавший бедолага из Нижнего мира. Что я погибну в бою. Но теперь я думаю, что умру, если срочно тебя не поцелую.

Клэри облизнула пересохшие губы.

– Но ты меня уже целовал.

Джейс зажал ее прядь между пальцами. Он был так близко, что она чувствовала его тепло, запах мыла, тела и волос.

– Недостаточно. – Он пропустил прядь между пальцами. – Даже если я буду целовать тебя каждый день до конца своей жизни, этого будет недостаточно.

Он наклонился, и Клэри невольно подняла голову ему навстречу. В ее памяти блуждали воспоминания о Париже, о том, как она вцепилась в Джейса, будто обнимала его в последний раз… и в какой-то степени это правда мог быть последний раз. Его дыхание, вкус, тепло его тела… Его ресницы щекотали ее щеки, их губы замерли в какой-то паре миллиметров друг от друга, а потом соединились, сперва осторожным касанием, после вжались сильнее…

И Клэри почувствовала искру – не болезненную, что-то вроде статического электричества. Джейс тут же отодвинулся, тяжело дыша, весь красный.

– Над этим нужно будет поработать.

– Ага, – ответила Клэри, чувствуя, как все еще кружится голова.

Джейс смотрел в одну точку, тяжело дыша.

– Я хочу кое-что тебе дать.

– Это я почувствовала.

Он быстро глянул на нее и с усилием улыбнулся.

– Не это.

Он сунул руку за пазуху и достал цепочку с кольцом Моргенштернов. Сняв цепочку через голову, опустил ее в ладонь Клэри. Металл сохранил тепло его кожи.

– Алек забрал его от Магнуса. Будешь снова носить?

Клэри сжала кольцо.

– Всегда.

Джейс улыбнулся мягче, и Клэри, расхрабрившись, положила голову ему на плечо. Он затаил дыхание, но не шевельнулся. Сперва даже не двигался, но напряжение постепенно оставило его тело, и они обнялись. Не горячо и страстно, а мило, уютно.

Джейс откашлялся.

– Насчет того, что мы так и не сделали в Париже…

– Не поднялись на Эйфелеву башню?

Он убрал прядь ей за ухо.

– Ни на минуту мне не даешь расслабиться. Ладно, за это я тебя и люблю. Та вот, насчет другой вещи, которую мы так и не сделали в Париже, – похоже, пока она отменяется. Если только ты не хочешь, чтобы фраза «детка, я весь горю» стала буквальной.

– И целоваться не будем?

– Целоваться – возможно, но насчет остального…

Клэри легонько потерлась щекой о его щеку.

– Если ты не против, то и я не против.

– Конечно, против, я же парень. Это худшее, что со мной случалось с тех пор, как я узнал, за что Магнусу запретили появляться в Перу. – Его взгляд смягчился. – Но это ничего между нами не меняет. Я всегда чувствовал, что мне не хватает частички души. И нашел ее в тебе, Клэри. Знаю, я говорил тебе, что не важно, существует Бог или нет, мы все равно одни. Но с тобой я не чувствую себя одиноким.

Она закрыла глаза, чтобы он не увидел ее слез – впервые за долгое время слез радости. Не важно, что Джейс так и не коснулся ее, что его руки лежали на коленях, облегчение было таким сильным, что смыло все остальное: попытки понять, где Себастьян, страх неведомого будущего – все отошло на второй план. Ничего больше было не важно. Они вместе, Джейс снова стал собой.

Она почувствовала, как он осторожно коснулся губами ее волос.

– Лучше бы ты не надевала этот свитер, – пробормотал он ей на ухо.

– Это для тебя хорошая практика, – ответила она, едва касаясь губами его кожи. – Завтра надену чулки в сеточку.

И почувствовала, как он смеется, теплый, родной.

– Брат Енох, – сказала Мариза, поднимаясь из-за стола. – Спасибо, что так быстро присоединились к нам с братом Захарией.

«Это касается Джейса? – спросил брат Захария, и, если б Мариза не знала, что это невозможно, в его ментальном голосе послышалось беспокойство. – Я проверял его сегодня несколько раз. Состояние не изменилось».

Енох зашуршал сутаной.

«Я просматривал архивы и древние записи на тему небесного огня. Кое-что о его высвобождении я нашел, но вы должны проявить терпение. Не нужно звать нас. Если появятся новости, мы обратимся к вам сами».

– Дело не в Джейсе. – Мариза вышла из-за стола, стуча каблуками по каменному полу библиотеки. – Дело совсем в другом.

Он перевела взгляд на пол. Посреди лежало нечто объемное и бугристое, прикрытое ковром, заслоняя плитки, составлявшие изображение Чаши, Меча и Ангела. Мариза наклонилась и сдернула ковер.

Безмолвные братья, конечно, не ахнули, не издали ни звука, но разум Маризы наполнился какофонией, эхом потрясения и ужаса. Брат Енох отступил, брат Захария прикрыл лицо длиннопалой рукой, словно пытался защитить зашитые глаза от безумного зрелища.

– Утром их здесь еще не было, – сказала Мариза. – Я нашла их, вернувшись после обеда.

На первый взгляд ей показалось, что какая-то очень большая птица залетела в библиотеку и погибла, ударившись о стекло высокого окна. Но чем ближе она подходила, тем очевиднее становилась правда. Она не стала рассказывать Братьям о шоке, потрясшем ее до глубины души, об отчаянии, пронзившем как стрела. О том, как, поняв, на что смотрит, она добралась до окна и ее стошнило наружу.

Пара белых крыльев… вернее, не совсем белых – это была смесь цветов, переливающихся, стоило взглянуть на пол под разными углами: бледно-серебристый, фиалковый, темно-голубой. Каждое перышко – с золотым напылением по краю. Из крыльев торчали уродливые обрывки сухожилий и куски отпиленных костей. Крылья ангела – ангельские крылья! – отрезанные от живого ангела. Пол заливала ангельская кровь цвета жидкого золота.

На крыльях лежал сложенный кусочек бумаги – записка, адресованная нью-йоркскому Институту. Плеснув в лицо водой, Мариза подобрала записку и прочитала: одно простое предложение и подпись знакомым ей почерком – в его завитушках и курсиве ей виделось эхо Валентина, его стиля, слов, написанных его уверенной рукой. Вот только имя принадлежало не Валентину, а его сыну.

«Джонатан Кристофер Моргенштерн».

Она протянула записку брату Захарии. Тот развернул ее, и вместе с Маризой они прочитали одно-единственное слово на древнегреческом, выведенное сложным курсивом наверху страницы.

Erchomai, – гласило оно. – «Я гряду».