Детство оказывает сильнейшее влияние на всю нашу жизнь. Поэтому я с ходу создаю интерьер типовой школы и начинаю следить за нооформами Карамышева и Шкурея. Они продолжают сидеть за одной партой, как сидели за столом в зале собраний. Они никогда не учились вместе, и сейчас каждый видит соседа по парте из прежних времён. Оба по возрасту примерно классе в седьмом.

Перемена. Карамышев и Шкурей выходят в просторную рекреацию. Ученики заняты чем попало, Сергею и Азамату скучно. И я начинаю манипуляцию. К ученикам подходит ещё один парень, их одноклассник.

– Чё, в подвал идём? – говорит он. – Сейчас же собирались. Пока перемена большая.

– Ну пошли, – отвечает Шкурей. Карамышев кивает.

В подвал ведёт старая дверь, разумеется закрытая, но их товарищ легко расправляется с замком при помощи швейцарского ножа. Теперь главное – не наткнуться на уборщиц или рабочих. Ребята идут по лестнице вниз, мы с Тридцатым медленно плывём над ними сквозь стены. Подвал очень большой, как и сама школа. Здесь есть места обжитые, вроде кабинетов, где после уроков проводятся кружки шахмат или настольного тенниса, есть чуланы, где технички хранят швабры, а есть медвежьи углы, в которые заглядывает разве что завхоз пару раз в год, чтобы забросить на вечное хранение очередной сломанный стул. Мальчишек, по понятным причинам, особенно притягивают последние.

Они идут по длинному коридору, соединяющему большие подвальные вестибюли. Коридор шириной всего метра полтора, а потолок его такой низкий, что каждый из ребят может до него достать рукой в прыжке. Под потолком – затянутые паутиной вентиляционные отверстия. Паутина в них не одинаковая – где-то сухая, где-то влажная, а та, что соединяет подвал со столовой, кажется жирной и липкой. Нооформа, предложившая пойти в подвал, давно исчезла, и никто о ней не вспоминает. С правой стороны коридора тянутся закрытые двери в неизвестные комнаты. Серёжа и Азик заглядывают в замочные скважины: в подвале часто оставляют свет включённым, и тогда можно рассмотреть содержимое комнат. Обычно это что-то вроде старых спортивных матов, покрытых слоем пыли, или списанные верстаки из кабинета труда.

Мальчишки проходят несколько поворотов, коридор здесь совсем узкий, а на потолке – переплетение водопроводных труб. На очередном повороте они замечают небольшой тёмный проём, который раньше почему-то не видели. В его конце – обитая жестью дверь, замочная скважина на двери плоская и широкая. У ребят радостно колотятся сердца: за такими дверями точно хранится что-то интересное – может, какая-нибудь электроника для кабинета физики или химические реактивы. Но сквозь скважину они видят нечто ещё более интересное – склад пуль для школьного тира и сломанные винтовки.

Серёжа достаёт из кармана огромную связку ключей. Здесь есть все самые ходовые образцы, какой-нибудь да подойдёт. Несколько попыток проваливаются – ключ поворачивается лишь наполовину, но наконец замок поддаётся. Они входят внутрь.

В большом, но тесном из-за стоящих рядами стеллажей с хламом помещении тускло горят лампы дневного света. Ребята начинают соображать, хватит ли в карманах места под сокровища, как едва заметный шорох заставляет их загривки похолодеть. Они здесь не одни. Обернуться очень страшно, но они оборачиваются.

В нескольких метрах на приступке расположилась и притихла компания старших школьников, играющих в карты. В носы Серёже и Азику ударяет крепкий дым сигарет.

– Э! Вы кто такие? – спрашивает толстый рыжий парень с тяжёлой челюстью. Это Малыгин. Серёжа и Азик никогда его не видели, потому что выше подвала он в школе бывал редко, но слышали о нём много. И сразу поняли, кто перед ними.

Они переводят взгляд на дверь, через которую проникли, но туда уже неслышно скользнул чернявый коренастый пацан.

– Да мы… просто тут… гуляли, – отвечает Сергей, а Азамат добавляет:

– На кружок шли… по шахматам…

Их голоса тоном выше, чем обычно, и сильно дрожат.

Лицо Малыгина искривляет улыбка, которая передаётся остальным в его компании.

– Сюда подойдите.

Ребята медленно подходят ближе.

– Да не ссыте, чё вы, блин! Мы ж не обижаем никого.

Малыгин кривится в подобии улыбки ещё сильнее, а остальные откровенно ржут.

– Но только исключение, если кто-то с чурками дружит. С чурками дружит кто-нибудь?

Сергей и Азамат молча замирают.

– Ты, – Малыгин тычет в Серёжу Шкурея, – с чурками дружишь?

– Нет, – с трудом выдавливает тот.

– А это кто? – Малыгин показывает на Карамышева.

– Мы просто на кружок вместе пришли.

– А. Ну плюнь тогда в него.

Серёже не хочется плевать в Азамата, но Малыгин очень жуткий. О нём такие слухи ходят, что не верится даже. Но и проверять слишком страшно.

Он с трудом собирает остатки слюны в пересохшем рту и плюёт в грудь Азамату. Липкие слюни не долетают до цели, а предательски повисают на Серёжином подбородке. Компания снова начинает ржать.

Пользуясь случаем, Карамышев решает сбежать, быстро прошмыгнув мимо чернявого крепыша. Однако в коридоре он попадает в знакомую сновидцам ловушку – он замирает на месте, едва шевелясь, хотя сам уверен, что пусть не быстро, но продолжает бежать. Чернявый парень, выбежавший за ним, замедляется на небольшом расстоянии. Теперь он будет постепенно приближаться к объятой ужасом цели – пока за мгновение до прикосновения догоняющего не запустится пробуждение.

– Не, ну попытка засчитана, ладно, – тем временем говорит Малыгин. – Будем дружить?

Серёжа понимает: Малыгин не предлагает ему дружбу всерьёз и, что самое плохое, понимает, что Серёжа это понимает.

– Да.

– Ну давай, в закрепление дружбы, расскажи нам свою тайну.

Серёжа начинает сомневаться, у него появляется надежда, а вдруг они и вправду предлагают дружить? Тогда бы он точно смог отойти подальше и сбежать.

– Какую?

– Где большой сонник разрабатывается?

Серёже эта тайна не кажется такой важной, чтобы её хранить.

– Недалеко от Екатеринбурга, завод «Орион».

Я обдумываю следующий вопрос, но в это время Карамышева догоняет преследователь и пузырь сновидения лопается. Карамышев со Шкуреем, так же как и мы с Тридцатым, снова оказываются в комнате совещаний Кремля.