Когда Зотов пропал, Роман всерьёз беспокоился о его судьбе, ведь подпольные эксперименты могли положить конец карьере Ярослава Николаевича на «Фабрике». А то и вовсе закончиться реальным сроком. Потом, после организованного для него побега, Зотов невольно перешёл на нелегальное положение. И это тоже не уменьшало беспокойства. Гончаренко даже не мог решить для себя, что хуже – тюрьма или жизнь в бегах, хотя Вишневецкий убеждал его в явных преимуществах последнего. И когда беспокойство наконец ушло, Гончаренко понял, что под ним всё это время скрывалось другое чувство – пустота от закончившихся экспериментов с бывшим начальником.

Поначалу Роман пытался развить приобретённые под руководством Зотова навыки, путешествуя по чужим снам в свободное время, но благоразумие взяло верх – на этом легко было обнаружить свой уровень перед службой безопасности.

Тем более не могло быть и речи о контактах с Зотовым, в том числе в сновидениях. Даже если поверить, что сам Роман оставался вне подозрений, то Ярослава Николаевича наверняка искали всеми доступными способами.

Гончаренко мог только вспоминать их совместные эксперименты и пытаться исправлять свои действия задним числом. У него не осталось никого из имеющих высокую онейрогномику, кому можно было доверить данные опытов.

* * *

– Просыпайся.

Я привычно начинаю пробуждение, но ничего не происходит. Зотов поставил легчайшую задачу для сновидца – проснуться. Это легко сделать, вызвав эмоциональный перегруз, напряжение. Да что угодно, на самом деле: сильная встряска – и ты выпадешь из сновидения. На первых порах сновидцам сложнее как раз удержаться во сне и не проснуться после эндогнозиса. Но сейчас Зотов сам пробует заблокировать для меня эту возможность. И поэтому мы уже минутул двадцать стоим на идеально ровной вершине выдуманного Зотовым холма. Зелёная гряда тянется до самого горизонта.

– Не могу, – сообщаю я Ярославу Николаевичу.

– Пробуй. Главное – пойми, почему ты не можешь проснуться.

Легко сказать. Это как раз самое сложное. Если понял условие, дальше станет намного проще.

Что, если тут применён контрариум, зеркальное отображение? Приём простой, но на непосвящённом может сработать. Делаю попытку заснуть внутри сна. Ожидаю, что это спровоцирует пробуждение. Снова не получается. На самом деле замком может быть что угодно, но простой замок и взломать легко.

Так в чём тут подвох? Сновидение на вид очень простенькое, здесь даже нет ничего, что могло бы служить блоком пробуждения. Значит, условие вшито в окружение,во всё окружение. Вот оно! Кажется, я нащупал зацепку. Опять пытаюсь заснуть, но ничего не происходит. Ни-че-го. А должно происходить! Я же должен заснуть! Итак, что здесь такое? Совсем не работают закономерности пробуждения? Но разве это возможно? Непробуждаемое сновидение – кошмар какой-то… Если этот механизм, этот запрет вшит сразу во всё, то, наверно, надо поменять окружение.

Зелёные холмы резко синеют и начинают двигаться. Теперь вокруг – бушующий океан. Мы с Зотовым находимся на маяке, воздвигнутом на скале одинокого островка. Так выглядит моё «наоборот» зотовской идиллии.

– Научиться бы видеть сложные области сна, – говорю я, – с неявными закономерностями или объекты, скрытые под видимой оболочкой. Это здорово упростило бы многие задачи.

– Ты отсюда для начала проснись, – усмехается Ярослав Николаевич. – Но вообще мысль интересная, обязательно обсудим. А сейчас давай закончим с текущей задачей.

Начинаю пробуждение. Проступают контуры окружения. Огромные волны заметно сереют, особенно на периферии внимания. Я просыпаюсь.