Когда смотришь вниз с тридцатиметровой высоты, тракторы и экскаваторы кажутся совсем крохотными, словно игрушечными. Рабочие и вовсе выглядят отсюда словно кучка муравьёв. Но если они меня заметят, несдобровать – проблемы из-за детей на территории завода никому не нужны.

Я уже не ребёнок, но частицу детства всё же сохранил, в буквальном смысле. Место действия этого сна – чугунный завод с моей малой родины, куда мальчишкой я любил пробираться в одиночестве только посвящённым известными способами. Завод, разумеется, никакой чугун не выпускал, и непонятно, выпускал ли вообще хоть что-нибудь. Было больше похоже, что он просто выживал, сдавая и продавая доставшиеся ему с более жирных времён помещения и землю. А название – отголоски той, прошлой культуры, времени больших заводов, о котором рассказывали старики.

Этот сон я сделал пару месяцев назад только для себя. Завод здесь такой, каким я помню его с детства. Старые цехи стоят пустые, их величественный покой лишь изредка нарушают подъезжающие машины или проходящие рабочие. Но магазинов и офисов в гулких помещениях пока ещё нет.

Летом здесь по-своему красиво. Обветшалые здания давно потеряли яркость и кричащие цвета, став равномерно блеклыми на фоне всепроникающей зелени, бушующей даже на крышах складов и транспортёров. Иногда тут поёт соловей, которого я и не создавал специально. По-моему, не случайно стало модным в похожей стилистике оформлять пространства, например, ресторанов: голые бетонные или кирпичные стены, трубы и провода, не скрываемые под обшивку, толстенные стеклоблоки. Думаю, детство этих дизайнеров тоже проходило в похожих местах.

Я прихожу сюда, на крышу, и сажусь на рулоны рубероида, когда мне нужно побыть одному. Помечтать. Подумать.

В последнее время жизнь подкинула мне несколько задач, которые необходимо обмозговать в тишине старого завода, на крыше самого высокого корпуса, куда можно попасть, лишь пройдя по идущему туда транспортёру.

Самая простая – с Куимовым. Дядя Ваня и так сразу мне каким-то стрёмным показался, а тут ещё «Легион» нарисовался. От этого типа лучше держаться подальше.

От майора Терентьева так просто не отмахнёшься. Никакого желания ехать в командировку в это их новое управление нет, но «Легион» не те люди, которым можно легко отказать, – врагов наживёшь серьёзных. Да и работы лишиться можно запросто. Но это ещё полбеды, командировка рано или поздно закончится, а что делать с их просьбой перейти к ним?

Обычно в ситуации сложного выбора я провожу взвешивание плюсов и минусов на мысленных весах. Плюсы: ранняя пенсия, насколько мне известно; некий статус, когда тебя все побаиваются, – может быть полезно; доступ к секретным технологиям, при условии, если такие есть. Минусы: лишение последнего островка свободы, когда я ещё могу выбирать, с кем дружить и чем заниматься в свободное время; подозреваю, что менее интересные задачи и исследования с упором на безопасность, а не на чистую науку и творчество; зарплата всё же поменьше, чем у архитекторов. Положив всё это на весы, делаю вывод, что минусы перевесили. Значит, изображаю увлечённого студента, отбрыкиваюсь как могу. Хм, может, скомпрометировать себя как-то? С Вишневецким, например, засветиться перед Терентьевым… Ой, да ну, нет, конечно! И опасно, и человека подставить могу.

Решив одну из задач, смотрю на небо. Здесь нет ни заложенного изначально движения атмосферы, ни хитрых алгоритмов, ни извлечения из памяти в чистом виде. По сути, это ещё одна из моих личных разработок, пока больше нигде не встречающихся. Небо существует само по себе, отрезанное от управления сознанием и подсознанием. Поэтому смотреть на него не надоедает. Сейчас солнце приблизилось к горизонту, покраснев и увеличившись в размерах – странно, что этот оптический обман присутствует и здесь, где нет оптики как таковой, – и собирается погрузиться в тёмно-фиолетовые облака. Чувствуется запах дыма – к вечеру в частном секторе за бетонным забором завода любят разжечь костры.

Из созерцания мира меня выдёргивает то, чему в этом сне нет места, – осторожный стук в дверь.

* * *

В железную дверь небольшой будки, ведущей с крыши внутрь здания, стучат. Я ошарашенно оборачиваюсь. Этого просто быть не может. Это мой сон, и в моем сне никто, кроме меня, подняться на крышу не способен.

Стук повторяется. Страх перед рабочими, всплывший из детства, отступает.

– Войдите! – громко, чтобы скрыть волнение, кричу я.

Дверь приоткрывается, и из проёма показывается слегка взъерошенная голова виновато улыбающегося Зотова.

– Роман, прошу прощения, что вот так вломился в твой сон. – Он ступает на крышу, закрывает за собой дверь и останавливается, разведя руки. – Пойми, пожалуйста, у меня других вариантов поговорить с тобой без свидетелей просто нет.

– Да не вопрос, Ярослав Николаевич. Особенно если расскажете, как вам это удалось, – отвечаю я. – Интересно же. Я никаких защитных механизмов ставить не умею, да и не требовалось пока.

– Ох, Роман, боюсь, потребуется ещё. Особенно если решишь в «Легион» перейти.

– Я как раз об этом тут и думаю сижу. И пока прихожу к мнению, что останусь на своём месте.

По лицу Зотова непонятно, рад он этому или не очень. Тот как будто замечает мой взгляд и поясняет:

– Дело не в том, перейдёшь или нет. В сферу их заинтересованности попасть уже радости мало. Кому-то это, может быть, наоборот, нужно, а вот тебе, думаю, вряд ли. Но у них и без тебя забот хватает, а станет ещё больше. Так что, думаю, со временем интерес к твоей персоне угаснет. Если, конечно, не удастся им всё же тебя сманить.

– Надеюсь. Так как вам удалось найти меня здесь?

– Да как обычно, собственно. Ты никогда с навигацией не работал?

– Как-то не приходилось. Я видел, как вы это делаете или ещё кто-то. Но механизм мне непонятен.

– Тут, Ром, такое дело, что пока механизм до конца не понятен, наверно, никому. Но если вкратце…

– Да можно и не вкратце, – говорю, – простите, что перебиваю. Здесь время замедлено сильнее, чем обычно.

– О, да ты растёшь потихоньку, молодец! Так вот. – Зотов сделал несколько шагов и сел на бортик крыши. – Основные постулаты Теории сна, касающиеся внедрения в сновидения, на современном этапе таковы… Хех, начал так официально, но продолжу уже на простом. Люди во время сновидения транслируют особый тип информации, а информацию мы в эфире худо-бедно улавливать научились. Также мы испускаем во время сна некоторое количества излучения, как, впрочем, и всегда. Вместе параметры информации и это слабенькое излучение как раз создают своеобразную ауру. Но это условно, потому что, в отличие от излучения, информация не концентрируется вокруг спящего. И вот эту совокупность всех происходящих в настоящий момент сновидений можно объединить условно в одно пространство. Отдельные сновидения существуют в нём словно, скажем, в государстве: границы есть, но не глухие, и при выполнении некоторых условий перемещения возможны. Это пространство назвалионейросферой, по аналогии с ноосферой.

Отличий, разумеется, больше, чем сходства. Перемещения по большей части сновидений недоступны без специальной аппаратуры, поисковика, который направляет к нужному сновидению путешественника по снам, по-нашему –ксеноса. Обычно работает команда или тандем – ксеновиатор, входящий в сновидение как ксенообъект, и навигатор, ищущий в онейросфере нужное сновидение. Но можно и одному научиться работать, у меня, например, получается. В теории можно и без поисковика, но только в теории – на практике людей с такой способностью не наблюдалось. Это как находить нужную песчинку в песчаной горе.

– Ярослав Николаевич, я в общих чертах всё это знаю, – пользуясь небольшой паузой, вставляю я. – Но конкретно мой сон – как вам удалось найти его?

– Да я так, Роман, решил начать с основ для верной последовательности. В онейросферу мы попадаем из своего сна, и там, в своего рода «межсновидении», можно видеть чужие сны как бы снаружи. Но учитывая количество одновременно спящих людей, найти конкретное сновидение чрезвычайно сложно. Да, чем ближе спящий, тем заметнее сновидение, но это поможет лишь в случае, когда количество ближних снов невелико. Как в моей лаборатории, к примеру. И даже на «Фабрике». Но если мы ищем нужный сон в спальном районе многоэтажек, задача становится на порядок сложнее. И всё было бы совсем печально, если бы не существовало маркеров – «отпечатков» сна, характерных особенностей спящих людей, которые можно запомнить, записать или сохранить в базе данных. Твои маркеры есть в базе «Фабрики», само собой, да и в базе СБС тоже, думаю, уже есть.

– И по ним вы, значит, меня нашли? – подвожу я очевидный итог.

– Не только. Твои сновидения я изучил достаточно хорошо, чтобы найти и без данных из базы. Но вообще-то я заснул в машине возле твоего дома. А днём спит не так много людей, так что найти твой сон было несложно, – неожиданно закончил Зотов.

Когда мы отсмеялись, я вспомнил, что бывший начальник нашёл меня во сне не просто так. Причина была веская, и я предложил вернуться к ней.

– Помнишь, я как-то говорил, что сны изучались не только на официальном уровне, но и разного рода культистами? – охотно поддержал тему Зотов.

– Да, помню такой разговор. Вы ведьм и колдунов упоминали.

– Да-да. И ты, если не ошибаюсь, был не против такого рода исследований?

– Я, Ярослав Николаевич, не против, но слабо себе представляю, чем я вам здесь помочь смогу.

– Здесь-то, конечно, ничем, – улыбнулся Зотов. – Но я по возможности собираю сведения о разных интересных людях: чем занимаются, чем могут быть полезны, где их можно найти. Специально-то всех не объедешь, а вот заодно заглянуть можно. Вот когда ты в Архангельск поедешь, то можешь встретиться с одним из таких персонажей.

– В Архангельск? Зачем мне в Архангельск? – удивляюсь я.

– О, ты не в курсе, что ли? В командировку по делам «Легиона» же собираешься?

– Да, но про Архангельск не в курсе. Думал, что это поближе к Москве будет.

– Хм, нехорошо вышло. Получается, это я тебе выдал информацию, которую ни я, ни ты знать не должны. Ты уж как-то, Ром, прикрой нас, ладно?

– Конечно. Но вы меня огорчили, Архангельском этим. У меня же собака.

– Может, с собой взять получится? Или договориться с кем-то на время.

– Я подумаю. Так что там за человек?

– Некто Александр Голышев. Насчёт того, занимался ли он сновидениями, точно не знаю. Вроде бы да. Шаманизм в Якутии практиковал, за что и пострадал в своё время. Громкая история была, но ты её помнить, конечно, не можешь, тогда и я-то ребёнком был. Хотел он обряд шаманский провести, а в результате на много лет попал в психушку. Чем занимался потом, точно не известно, но по стране его помотало изрядно, и сейчас он, как я выяснил, не в Якутии, а в небольшом посёлке под Архангельском живёт, в Лайском Доке. Гостит у кого-то.

– И что вы хотите, чтобы я у него узнал?

– Честно говоря, и сам не знаю. Хотелось бы просто с ним пообщаться, хоть и через тебя. Как шаманы понимают сны, что они такое для них. Может, какие-то практики есть специфические. Почему бы не попробовать? Может, повезёт узнать что-то полезное.

– За две недели время у меня, думаю, будет. Но вот удастся ли незаметно от «Легиона» встретиться с ним?

– О, нет, конечно, об этом забудь! Только через сновидение.

Вот это неожиданность. Но «Легион»… Они же во сне тоже наблюдать умеют. Озвучиваю это Зотову.

– Уметь-то они умеют, – отвечает тот, – но дело они имеют в основном с людьми с невысокой онейрогномикой, не больше третьего-четвёртого уровня, а чаще первого-второго. С такими попроще, они слежки не замечают. А вот с тобой так не выйдет. Ты увидишь, если в твой сон внедрится кто-то с более низкой онейрогномикой.

– Более низкой? Но уровень, на котором такое возможно, выше моего.

– Во-первых, не факт. Ты растёшь, и очень заметно. Пока как архитектор, но это большая практика. Мы же ещё очень многого не знаем. Не исключено, что врождённый уровень можно повысить сильнее, чем мы считали. Но я даже не об этом. Способности могут усиливаться аппаратно. В отделах по созданию сновидений такого оборудования в свободном доступе нет, нам это и не нужно – мы принимаем людей, ориентируясь на их онейрогномику. А в СБС, и в «Легионе» в том числе, ситуация другая – там нужны люди определённого склада. Поэтому стоит задача усиливать способности уже существующих сотрудников. На уровень-другой повысить свои способности, чтобы проникнуть в сновидение, сотрудники могут, но, если их уровень ниже или не сильно выше, чем у того, к кому они внедрились, тот заметит ксена.

– Ярослав Николаевич, есть пара проблем. Во-первых, я не умею перемещаться по снам. И вообще не уверен, что способен на это. Во-вторых, я не знаю, как заметить слежку во сне.

– Со вторым всё просто. Вспомни, что ты видишь, когда начинаешь просыпаться.

– Фиолетовая подсветка по контурам, общая резкость картинки, снижение насыщенности, заливка холодным светом…

– Вот-вот, да-да-да. Вот всё это чуть более локализовано вокруг ксенообъекта. Чем сложнее объект, тем сильнее свечение. Человек – это самое сложное. Скрыть внедрение может только тот, чей уровень намного выше того, к кому он внедряется.

– Хорошо, это я вроде понял. А что с внедрением?

– Это посложнее, конечно. Навыки поведения в чужих сновидениях у тебя уже есть. А вот открывать чужие сновидения придётся потренироваться.

Так это же прекрасно! Вот только…

– Когда же мы будем тренироваться, Ярослав Николаевич?

– Времени мало. Хорошо бы начать прямо сейчас. Ты как, свои дела все сделал?

– Я – да, к тренировке готов.

– Так что же, приступим!

Зотов картинно развернулся и подошёл к лежащим на крыше рулонам рубероида. Он легко забрался на импровизированный помост, намереваясь начать лекцию, но невольно засмотрелся на мой завод. Пару мгновений его взгляд скользил по старым цехам, но затем Зотов резко взмахнул рукой, как бы отгоняя лишние мысли – не время! – и вернулся-таки к вопросу путешествий по снам.

– В чужое сновидение можно перейти как из своего сна, так и измежсонья. «Межсонье», «межсновиденье», «онейровакуум» – ты можешь встречать разные термины, устоявшихся пока нет, слишком недалеко мы продвинулись в исследованиях, – это одно и то же. И из чужого сновидения переходить тоже возможно – таким образом, все способы работают. Но в любом случае проходить через межсонье придётся, если сны искусственно не связаны.

Первым делом, и, думаю, это очевидно, нужно пройти эндогнозис. У нас он пройден. Теперь приступаем к открытию портала.

– Ой, серьёзно? Это же прям как в книгах про волшебников, – засмеялся я.

– Ну да, ну да. «Перемещение материи является искусным, изящным и тонким делом, поэтому перед телепортацией настоятельно рекомендуется облегчиться и освободить мочевой пузырь»[4]. Чем-то похоже, да. В общих чертах. Поэтому и называют это порталом.

– А это сложно?

– Как на велосипеде кататься. Пока не умеешь, думаешь, что этому невозможно научиться. Зато потом удивляешься, как кто-то не умеет кататься. После того как научился, никакой сложности для тебя это представлять не будет.

– Ясно. И как мы его откроем?

– Не мы, а ты. Истончаешь границу сновидения. Тебе нужно удалить весь сон или его часть. Про весь это я так, для полноты картины, сказал. Практической необходимости в этом нет. Даже наоборот, есть опасность быть выброшенным в реальность, тогда как сновидение удерживает. Но конкретное место нужно удалить. Тебе, архитектору, это должно быть проще. Только нужно чётко осознать, что этого места в сновидении нет. Оно не просто пустое, оно не вакуум и не космическое пространство. Пустота – существует. Тебе же нужно представить отсутствие пустоты.

– Всё равно в каком месте?

– Вообще да, но лучше с краю. Так психологически легче представить границу. У твоего сна есть край?

– Не, не делал. Я весь город в общих чертах представляю, так что он генерируется из моей памяти. А дальше мне и не нужно. Мне только завод здесь нужен.

– Тогда давай до забора хоть дойдём.

– Хорошо, только смотрите, чтобы рабочие нас не увидели.

– А то что?

– А то… ничего.

– Ладно.

Мы перешагиваем кирпичный бортик и идём по полого идущей вниз крыше транспортёра. Затем с высоты второго или третьего этажа спускаемся по свисающему кабелю вниз и сквозь заросли ясеневидного клёна доходим до бетонного забора.

– Поехали, – командует Зотов.

Я представляю на месте забора дыру, которая не заставляет себя ждать, медленно проявляясь в плите. Отверстие диаметром около метра – вряд ли то, что надеется увидеть Зотов. Сквозь дыру виднеются примыкающие к забору гаражи, а сама она даже не совершенно пуста – в ней осталась сетка стальной арматуры.

– Ну нет. Совсем не то. Плохо. – Зотов качает головой. – Не в том смысле, что ты плохо отработал, а что теперь тебе будет сложно перестроиться и не повторять неправильные действия. Перемещаемся и пробуем ещё раз.

– Я могу тут заделать.

– Не нужно. Так ты то же самое и повторишь. Перемещаемся и удаляем часть сна. Роман, вдумайся и осознай: не уничтожаем, не аннигилируем. Удаляем. Всё остальное существует: земля, бетон, листья, воздух, город за забором, космос за атмосферой. Но здесь, – Зотов показывает на забор метра на полтора правее дыры, – твоего сна нет. Это не часть сна, в котором ничего нет. Здесь нет самого сна.

Умом я это понимаю, но только той его частью, которую называют сознанием. Понять это и подсознанием не получается. Очередное отверстие получается похожим на магический портал из фильмов и книг. Следующее открывает путь прямиком в глубины космоса, а созданное за ним представляет собой разверзшиеся врата в первородный хаос. Количество дыр разной конфигурации уже переваливает за пару десятков, делая заводской забор похожим на гигантский кусок сыра.

– Как будто лангольеры[5] поработали, – со вздохом говорю я и присаживаюсь на потрескавшийся бетонный блок. Я устал и чувствую, что силы мои на исходе. Пару раз в поле зрения попадает фиолетовое свечение – признак того, что я близок к выбрасыванию из сна.

– Вообще-то всё в порядке. Твои попытки разные, ты ищешь новые способы, а не повторяешь одно и то же. Рано или поздно получится.

– Верю, но времени-то нет.

– Ты прав. Слушай, насчёт лангольера… А создай-ка одного такого.

Я понимаю задумку Зотова и представляю себе лангольера – такого, как в экранизации пятидесятилетней давности. Теперь создаю образ части ограждения с летящим от нас к ней, но застывшим полуметровым зубастым шаром. Следующий ход – заменяю забор без лангольера на забор с лангольером. В следующее мгновение монстр врезается в стену, прогрызая её насквозь, и улетает дальше.

– Есть! – кричит Зотов. – Не дай ей схлопнуться, расширяй!

Легко сказать. Дырку проделал лангольер, я-то так не умею. Стираю пространство, будто в программе для рисования на компьютере, мысленной кистью проводя по краям отверстия, постепенно увеличивая его. Получается эллипс с неровными краями, через который уже ничего не виднеется. Хотя нет, не виднеется город из моего сновидения, но сквозь портал различается некое иное пространство. Оно не чёрное, а скорее тёмно-фиолетовое, неоднородное по свету, словно внутри космической туманности.

– Пошли.

Зотов толкает меня в портал.

* * *

Мы влетаем в фиолетовую туманность, оставляя позади чугунный завод, который моментально исчезает за фиолетовой пеленой, но не сплошной, а полупрозрачной – будто теперь он находится в гигантском пузыре.

– Ну вот, мы в межсонье, – торжественно произносит Зотов, – располагайся, осматривайся. Постигай. Надоест – возвращаемся в твой сон.

– Отсюда можно проснуться?

– Конечно. По сути, наше сознание сейчас там, где оно бывает между сновидениями. Для нашего мозга ничего необычного не происходит. Но твоё сознание здесь впервые. Хотя, знаешь, просыпаться всё же лучше из сновидения. Просто на всякий случай. Если что-то недостаточно хорошо изучено, лучше этим не злоупотреблять.

Пространство межсонья не похоже ни на что знакомое или даже когда-либо представляемое. Это не космос и не глубины океана. Это вообще сложно назвать пространством, ведь оно обычно подчиняется известным законам. Но и пространства из фантастических фильмов или книг про волшебные миры не имеют ничего общего с этим. Вот, например, Зотов. Он висит в «воздухе» передо мной. Допустим. Но в то же время он находится ещё с нескольких сторон. И даже в небольшой концентрации растворён в пространстве вокруг. А я сам? Да то же самое, растворён в «воздухе», но, будто звезда – красный гигант, собран в большой разреженный шар. Очень условно – так уж устроен наш мозг, что сознание всегда старается сравнить нечто новое с уже известным, словно не в силах принять того, что существует что-то совершенно иное, до сей поры неведомое.

Расстояние… Это понятие здесь ещё менее определённое, чем в сновидениях. Оно существует: сгустки того, что с натяжкой можно назвать материей, воспринимаются так, будто одни из них ближе других. Но стоит на чём-то сконцентрироваться, как оно тут же словно приближается и становится чётче. И самое поразительное – я начинаю видеть что-то вроде сновидений. Они словно скрыты за тёмно-фиолетовой пеленой, растворены, но сконцентрированы в определённой области. И также как будто выделяются на фоне остальных, когда оказываются в фокусе сознания. Это невероятно прекрасный, но бесконечно запутанный хаос.

– Ярослав Николаевич, как же здесь ориентироваться? Какие здесь координаты?

– Так если бы знать, – пожимает Зотов плечами. – Пока мы ещё этому не научились, известны лишь некоторые закономерности. Вопрос ты задал верно – про координаты. Они не линейные, как в нашем мире, и даже не псевдолинейные, как в сновидениях. Здесь условное «расстояние» до сна складывается из нескольких величин. Точнее, я так думаю, что из огромного множества параметров, но известны из них лишь несколько. Самое очевидное – расстояние: чем носитель сна ближе в реальности, тем лучше мы видим его сновидение здесь. Среди других факторов приближения – эмоциональность сна, уровень онейрогномики спящего, глубина и устойчивость сновидения. И, что для нас очень важно, если мы знакомы с носителем, его сны нам более заметны, а если мы посещали его сны ранее, то эффект усиливается.

А вот распределение по сфере, угловые расстояния – я вообще не уверен, что это существует. Возможно, мы сами расставляем сновидения в области обзора так, как нам удобнее. Ты же заметил, что ты наблюдаешь сразу всё пространство и тебе не нужно оглядываться по сторонам?

– Да, пожалуй, – отвечаю я, хотя осознаю это только сейчас. Действительно, я могу смотреть одновременно не только вперёд, но и назад, и по бокам, и сверху, и снизу. Правда, концентрироваться приходится только на чём-то одном. Ещё два-три объекта получается отметить как следующие по приоритету.

– Приглядись, – продолжает Зотов, – не все сновидения одного цвета. Они скрыты за слоем межсонья, поэтому все фиолетовые, но если присмотреться, то на них как будто наложен светофильтр эмоции. Хотя у большей части сновидений это незаметно – насыщенность пропорциональна силе эмоций, и поэтому так много снов чёрно-белых или с едва различимыми цветами. В оттенках разобраться несложно, поскольку они похожи на ассоциации в реальном мире. Скорее всего, взаимосвязь неслучайна, и первопричина ассоциаций исходит именно отсюда, из снов.

Чуть темнее на общем фоне выглядят кошмары. Но также это могут быть сны, связанные со скорбью. Кроме того, печальный сон может и высветляться, как будто добавляют белый в каждый цвет. Тёплые цвета обычно означают радость, холодные – грусть. Любовь и ненависть красноватого оттенка, но любовь ближе к тёплому спектру, к оранжевому, а ненависть – к синему. Везде бывают исключения, но девять из десяти – это примерно так.

– Как мне найти нужный сон?

– Легче всего заснуть недалеко от носителя. И высматривать визуально. Но носитель может иметь не привычный тебе облик – он такой, каким себя представляет, и, сам понимаешь, людей с адекватной самооценкой меньшинство. А если в нашем распоряжении запись сновидения, то нам помогут маркеры. Это некие информационно-волновые артефакты в излучении носителя, которые навигатор может подсветить усилителем. Сновидение тогда хоть и остаётся далеко, но становится более ярким. Стоит сконцентрироваться на нём – и вот мы уже рядом и готовы войти.

– Сейчас будем входить?

– Конечно, Ром, попробовать-то надо. Смотри, выбирай.

Я оглядываюсь по сторонам. Образно говоря, разумеется. Просто концентрируюсь на разных сгустках-снах: больших и маленьких, ярких и тусклых, цветных и чёрно-белых. Например, вот этот. Я вижу обычный супермаркет, небольшой. Скорее всего, это тот магазин, что через дом от моего. Работает одна касса – всё как в реальности. Пара человек выкладывает продукты на прилавок, за порядком наблюдает охранник лет пятидесяти. Посетителей человек пять – они наиболее расплывчатые, то возникают, то исчезают. По-видимому, носитель сна – охранник, он наиболее чёткий и насыщенный.

– Давайте сюда?

– Давай. Здесь ничего сложного. Просто преодолеваешь границу. Советую сформировать свой образ заранее: каким ты себя представишь, таким тебя и увидят носитель и объекты во сне. Предчувствую вопрос – да, проснуться из чужого сна можно. А можно и покинуть сон тем же путём.

Я представляю, что я старушка лет восьмидесяти, и вхожу в сон-магазин.

* * *

– Здравствуйте!

Все работники оборачиваются и здороваются. Кроме охранника. Тот со скучающим видом еле кивает в мою сторону. Рядом появляется ещё одна бабулька – Зотов.

Охранник несколько напрягается. Пенсионерки, особенно сразу две, – сигнал тревожный. Возможно, зарождается дефицит какого-то товара, а бабули такое чувствуют первыми. Повинуясь мыслям охранника, к бабушке подскакивает одна из работниц:

– Ищете что-то конкретное?

– Да, – отвечает старушка-Зотов, – стеклорезы.

– Такого у нас нет, – отвечает работница, – у нас продуктовый магазин.

– Разобрали уже? – делано удивляется старушка-Зотов.

– Да нет же, никогда у нас стеклорезов не бывает.

– Ясно, – кивает старушка-Зотов, – а когда теперь привезут?

Охранник начинает терять самообладание. Ну что же, пора присоединяться к веселью.

– Я первая за стеклорезами занимала! – кричу я и подхожу ближе. – Я первая покупаю!

– Бабули, поймите, – продолжает работница, – у нас нет стеклорезов. Стеклорез вам надо в хозяйственном магазине искать. А у нас продуктовый.

– Стеклорез, дочка, это продукт! – с налётом пафоса произносит старушка-Зотов. – Продукт человеческой мысли.

– Ну и что же? Продукт, не продукт – нет стеклорезов, и обсуждать тут нечего.

– Они, значит, сами всё скупили, – встреваю в диалог я, – как пришли стеклорезы, между своими распределили, а нам и не досталось.

– А вот мы сейчас и проверим. Пойдём-ка. – Старушка-Зотов хватает меня под руку и ведёт к большой двери с надписью «Посторонним в.».

Тут уже вмешивается сам охранник.

– Сюда нельзя! Только для сотрудников.

– Мы сотрудники своей великой Родины! – гордо отвечает старушка-Зотов и продолжает путь.

Охранник приближается и осторожно берёт за локоть старушку-Зотова. Тот неожиданно падает и кричит, держась за локоть:

– Милиция! Пенсионеркам руки отрывают! Избивают ветеранов труда!

– Ах ты, дылда здоровенная, – подключаюсь я, – нашёл на кого руки распускать, бабушка тебе в бабушки годится!

На охранника больно смотреть. Он покрыт потом и пытается снова приблизиться к старушке-Зотову, чтобы помочь встать, а тот испуганно от него отползает.

На крик прибегает администратор. Так, дать ситуации вернуться в нормальное русло нельзя.

– Ишь, бандит! – кричу я и хватаю с прилавка длинный огурец. – Выходи на честный бой!

– Не надо, бабушки, – уже почти кричит испуганный охранник, – идите с богом!

– Стеклорезы отдавайте, – строго говорю я.

В это время старушка-Зотов прыжком поднимается на ноги, затем быстро сигает на холодильную витрину с пельменями и, делая приглашающий жест рукой, произносит грубым мужским басом:

– Get over here![6]

Она делает резкий удар рукой в воздухе в сторону охранника, и из открытой ладони вылетает лента сосисок, стремительно опутывая того с ног до головы. Этого мозг нашего носителя вытерпеть уже не может. Боковым зрением я вижу фиолетовое свечение, магазин и его обитатели тускнеют, как будто становясь прозрачнее.

– Скорее, – кричит Зотов уже в обычном обличье, – открывай портал!

Вот уж не думал, что это получится с первого раза, но действительно – я представил себе след лангольера, после чего расширил его, чтобы мы могли пройти. Сновидение за спиной исчезло.

– А нас выбросило бы из сна? – интересуюсь я у Ярослава Николаевича.

– Не обязательно. Могли бы оказаться здесь. Но вероятность высокая, так что лучше выйти в межсонье.

В фиолетовом сумраке ярким пятном горит мой сон про чугунный завод. Мы проходим сквозь размытую границу и возвращаемся к бетонному забору. Шрамы от прошлых попыток открыть портал уже затянулись.

– У меня, пожалуй, один вопрос остался, Ярослав Николаевич.

– Да?

– А как я заставлю носителя сна пройти эндогнозис?

– Понятия не имею, Ром, – улыбается Зотов. – Такой техникой я не владею. Интуитивно, с персональным подходом. Помни, что эндогнозис большинству людей недоступен. И ещё имей в виду, что это вообще не обязательно для нашей задачи. Что-то ещё есть неясное?

– Да уж конечно, Ярослав Николаевич! Но мне сперва надо то, что я сегодня узнал, как-то усвоить. И вопросы конкретные подготовить.

– Что ж, удачи в этом нелёгком труде. Я пойду тогда, пожалуй.

– До свидания, Ярослав Николаевич. Надеюсь, ещё увидимся до моего отъезда.

Зотов машет рукой, поворачивается и бредёт по тропинке в заросли кустов, растворяясь на ходу. Мог бы просто исчезнуть, но предпочёл сделать это красиво.

А я решаю ещё немного посидеть на крыше и бреду к транспортёру. Солнце уже за горизонтом, но «синий час» ещё не наступил.