Потом, когда закончили дележку земли, начали делить деньги. В смысле – контрибуции и репарации. Штаты брезгливо и высокомерно отказались от своей доли (понимая, естественно, что толком не повоевали и никто им за красивые глаза не даст и цента), англичане непонятно почему держались как-то невнятно, зато лягушатники развернулись во всю ширину своей бесхвосто-земноводной души. Наверное, именно тогда и появилось устойчивое выражение «жаба душит». Нет, гансы, конечно, вволюшку порезвились на французской земле, но это еще не повод требовать больше половины всех репараций себе любимым.

В общем, предварительно сошлись на российской доле в тридцать процентов. И тут же обрадовали парижских союзников предложением, от которого они не смогли бы отказаться, – забрать некоторую часть от этих тридцати в счет уплаты долгов. Абсолютно всех – и военных, и довоенных. Парижане обрадовались, кинулись подсчитывать цифирки и нолики в суммах, но столкнулись с большим обломом. Только по предварительным данным почти две трети российских долговых обязательств перекочевали из благородных ручек французских рантье в грязные лапы Терещенко, Путилова, Второва и иже с ними. А те, купив эти бумажки ниже номинала во время неудавшегося переворота «царя Кирюхи», не придумали ничего лучшего, чем тут же прискакать на задних лапках в Первопрестольную и преподнести их на блюдечке с голубой каемочкой в дар регенту, полностью выполняя условия «деятельного раскаяния» в своих предыдущих делах и убеждениях. В общем, свое право свободно дышать свежим воздухом они отработали, дальше начнется индивидуальная работа, у кого сколько шерстки еще отстричь.

Лондонские союзники при таком подходе тоже оживились, но, как оказалось, – зря. Для начала Келлер с Треповым очень грубо и неделикатно, то бишь прямым текстом и вслух напомнили сэру Ллойд Джорджу о том, что еще не получили внятных объяснений диверсионно-революционным действиям британских подданных Бьюкенена, Кроми, Де Хавиланда, Райнера, Эллая и иных гордых бриттов во время февральских событий. Затем, не обращая никакого внимания на возмущение премьера (Нет, ну как можно о подобных вещах говорить так громко и при посторонних!), поинтересовались, когда же банкиры из «Бэрринг бразерс» отправят обратно в Питер драгоценности и пять тонн золотых монеток, кои являются собственностью Романова Н. А., до недавнего времени работавшего российским венценосцем, и его пятерых детишек. А потом перешли к главному. Типа, мы с вами договоры на поставку вооружения заключали? Заключали. Золото под залог дали? Дали. Аж целых четыреста девяносто с чем-то там тонн за четыре года. А оружия получили, дай бог, процентов на двадцать – двадцать пять. Так что будьте любезны триста семьдесят тонн обратно в закрома нашей Родины вернуть, ваши пушки с винтовками нам больше не нужны – дорога ложка к обеду.

На возражения британского премьера, что все договоры – инициатива частных лиц, руководящих частными фирмами, и правительство его величества короля Георга V тут не при делах, Келлер язвительно-вежливо поинтересовался: как же теперь быть с гарантиями, данными вышеупомянутыми правительством и королем императору Николаю II. И далее непререкаемым тоном изъявил волю регентскую, мол, сначала отдайте нам наше, а уж потом и мы долги платить будем.

В общем, вел себя так, как и присуще не просвещенному джентльмену, а первобытному русскому варвару, только вчера слезшему с раскидистого дуба. Да еще и пообещал в случае несогласия национализировать все британские предприятия, а их владельцев выдворить за пределы Империи. Делалось это специально для того, чтобы, во-первых, вбить клин между Францией и Британией, а во-вторых, вызвать нервную реакцию Туманного Альбиона и тем самым заиметь повод оставить двух «сердечно согласных» наедине, то есть выйти из Антанты. Тогда будут развязаны руки во многих вопросах, включая более тесные контакты с проигравшим войну Вторым рейхом.

А контакты уже появились. Со слов Павлова, в России будет строиться филиал компании «Люфтшифбау-Цеппелин». Сам граф уже скончался, но из Фридрихсхафена скоро приезжает Хуго Эккенер, его правая рука, и не один, а с группой инженеров-конструкторов. Он всеми силами пытался удержать на плаву свое детище после того, как Германии запретили иметь дирижабли, и даже начал о чем-то перешептываться с американским «Гудьиром». Но срочный российский заказ на три маленьких «пузыря»-разведчика для только что созданной ГЭОН[1], последовавшее за ним предложение о постройке в России завода, аналогичного фридрихсхафеновскому, и производстве на нем большой партии пассажирских и грузовых дирижбомбелей заставили этого самого Хуго повернуться лицом к востоку, а «кормой» – к янки. Тем более что кайзер, воодушевленный идеей нашего регента о выплате части репараций в виде постройки металлургических, химических и прочих высокотехнологических предприятий германскими промышленниками, наверняка был перед оными ну очень красноречив и убедителен. Стандартный контракт на подобные инициативы предусматривал возведение в указанном месте завода и гарантировал пятилетнюю занятость всех «вестарбайтеров» из рейха от главного инженера до простого сталевара, или слесаря при обязательном качественном обучении трех-пяти подчиненных из местных. Учитывая огромную безработицу и взлетевшую выше крыши инфляцию в родном Фатерлянде, гансы схватились за такую возможность мертвой хваткой.

И первыми пример показали господа из концерна «Крупп АГ». По Версальскому договору им запретили даже думать о чем-то милитаристском, посоветовав обратиться к массовому изготовлению лопат, грабель и ночных горшков. Но нынешний хозяин герр Густав Крупп фон Болен и Хальбах, до дрожи в коленках обожавший все военное, тут же погнал половину своих конструкторов и инженеров создавать «независимый» шведский «Бофорс», а вторую половину – поднимать Царицынский орудийный завод, надежно позабытый-позаброшенный английским Виккерсом. А извечный заклятый друг и конкурент Круппа герр Тиссен изнывал в ожидании результатов геологоразведки Курской магнитной аномалии и нескольких других не менее интересных мест, готовясь по первому свистку ринуться строить стотонные мартены и пятисоттонные домны «совсем как в Фатерлянде», то бишь по самым передовым технологиям.

Что касается третьего известного мне персонажа – Карл Фридрих фон Сименс во время визита к Павлову впал в состояние перманентного офигевания после того, как ему показали работу достаточно миниатюрной пары «передатчик – приемник» на полупроводниках. И хотя академик честно предупредил, что разброс по параметрам диодов и транзисторов огромный и нужно все подбирать вручную, видок у немца был не только слегка ошарашенно-придурковатый, но и очень задумчивый.

И ведь это ему еще не все показали! Во время одного приезда «на побывку» из Академии я заметил среди почти уже родных осин и берез Института чужеродные черные пятна, в приближении оказавшиеся ни много ни мало господами офицерами Российского Императорского флота в чинах от лейтенанта до каперанга, неизвестно какими муссонами и пассатами сюда занесенными. В ответ на мой вопрос «что тут забыли представители ластоногих и водоплавающих?» академик хитро улыбнулся и повел меня на блиц-экскурсию в тот самый засекреченный лабораторный блок. И вот там, возле небольшого, метров десять на пять бассейнчика я натурально охренел! Они утопили в воде механического Чебурашку!

Два горизонтально расположенных полуметровых «колокольчика» со срезами, затянутыми чем-то темным, и металлический шар между ними напоминали именно этого мультяшного героя. Все это великолепие крепилось шарнирами к металлическому каркасу, туда же уходили реечные тяги и провода от колоколов. Вдоволь насладившись моим ошарашенным выражением лица, Иван Петрович посоветовал вернуть на место упавшую нижнюю челюсть и пояснил, что сие творение обкурившегося очень забористой травкой скульптора-абстракциониста есть не что иное, как прообраз акустической самонаводящейся торпеды, которую в другой истории и другой стране называли «цаункениг». И даже дал побаловаться со звуковым имитатором, болтавшимся вправо-влево на специальном рельсе. И, что самое интересное, включенный «Чебуратор» достаточно резво отслеживал своими ушками пищалку, которую я гонял от одного бортика к другому, вполуха слушая пояснения Павлова о том, что это – только лабораторный стенд, а те самые мореманы как раз и работают над тем, чтобы превратить это ушастое недоразумение в первый в мире образец оружия «выстрелил и забыл». И над тем, как сделать это на новой элементной базе, но попроще «прародительницы», в которую сумрачные гении Третьего рейха умудрились впихнуть одиннадцать ламп, двадцать шесть релюшек, тысяча семьсот шестьдесят контактов и тридцать километров проводов…