Караван мы встретили возле переправы, наши надежды эти гаденыши оправдали на все сто, повернув телеги вверх по течению, причем сделано это было сноровисто и привычно, видимо, не в первый раз они туда на огонек заглядывают. Возле «шлагбаума» никакого ажиотажа тоже не наблюдалось. Худой и вертлявый обозник полез на соседнюю елку, двое других тем временем выпрягли из первой телеги савраску. Один конец троса привязали к упавшему дереву, другой вышеозначенная одинокая лошадиная сила с помощью мужиков потянула на противоположный берег. Потом заранее приготовленную петлю накинули на пенек, и под поднявшейся елью теперь вполне могла прощемиться телега. После того, как обоз проехал, эти хитрожопые конспираторы вернули все в исходное состояние и двинулись к прииску.
Секрет перед второй рощицей пока трогать не стали, тихонько обошли стороной и заняли места в партере, когда встреча давно не видевшихся приятелей подошла к своей кульминации. Перекрывая радостные вопли, старший обозник рыкнул на своих бандерлогов, приисковый главарь – на своих, и огорченный народ начал нехотя заниматься разгрузкой транспорта. Потрудившись таким образом около часа, они закидали все мешки и ящики в сараи, после чего устроили массовый перекур в ожидании банкета, хотя у самых нетерпеливых в руках уже поблескивало бутылочное стекло. Не повезло только двоим, их отправили с распряженными лошадками в обратном направлении. Скорее всего пастись они будут на лугу возле секрета. Вот и первое изменение в планах. Дожидаемся, пока они продефилируют мимо нас, и снова собираемся вместе.
– Вран, твоя тройка идет следом. Очень тихо убираете конюхов и секрет, затем возвращаетесь. На все про все – час времени. Понятно?.. Гордей Иваныч, за это время рассаживаешь своих парней по точкам. Успеешь?
– Уложимся, чай не маленькие.
– Сверяем часы, на моих… двенадцать двадцать восемь. – Кидаю взгляд на циферблат и жду, пока остальные разберутся со своими хронометрами. – В тринадцать тридцать должен бахнуть первый выстрел…
Блин, время как ползет медленно! Сонные черепахи и то быстрее шевелятся, чем секундная стрелка! Тринадцать двадцать девять… Тройка Врана вернулась десять минут назад, оставив на лугу только стреноженных коней и четыре остывающих трупа. Сейчас держат на мушке берег… Выстрелы бабахают почти одновременно, надсмотрщики на берегу должны уже сдохнуть. На поляне царит недоуменное оживление, толпа ломится к обрыву глянуть на происходящее, но после нескольких выстрелов с того берега и упавших вниз тушек волной откатывается обратно. Четверо самых резвых, схватив ружья, подползают к краю обрывчика. И, словив в спину подарки от «кукушек», неподвижно замирают.
Рядом со мной метрономом начинает грохотать гордеевский «маузер». И пока что с сухим счетом, один выстрел – один труп. На поляне валяется уже полтора десятка неподвижных тел, трое бандюков с берданками, укрывшись за телегами, пытаются отвечать, но правильно выбранные места засидок прячут вспышки и размазывают звук выстрелов. Так что ответный огонь ведется «примерно куда-то в ту сторону». И ведется недолго. Поднявшиеся с пляжа «призраки» быстро наводят порядок среди гужевого транспорта.
Остальные «джентльмены удачи», плюнув на все, уже затихарились в бараке, последнего бегуна от судьбы Гордей снял на пороге, тот так и остался неподвижно лежать на отесанном бревнышке, мешая закрыть дверь. Пытавшийся затащить тушку внутрь получает свою пулю, и на входе образуется импровизированная баррикада…
Все, погнали!.. Волевым решением я иду со второй тройкой, вернее, мы двигаемся двумя парами, быстро проскальзывая через открытое место, пока нас не заметили… Накаркал, твою мать!.. Пара неприцельных выстрела из барака – это ерунда, а вот из окошка господской избы высовывается тупое рыло «льюиса»! Моментально залегаем, мне попадается довольно крупный трупешник в качестве бруствера, но после первой же очереди пулеметчику от Гордея прилетает ответка, судя по тому, что ствол теперь неподвижно смотрит в небо…
Рядом со мной приземляется один из диверсов, сразу начиная загонять пулю за пулей в окна барака, а я смещаюсь вправо поближе к избе, замаскировавшись за печкой вместе с Враном. Меняю на «бергмане» полупустой магазин на свежую спарку, достаю из подсумка лимонки и отдаю их унтеру.
– Это – в барак, мне и «свечки» хватит.
Тот согласно кивает и кладет гранаты рядом с уже лежащими, после чего снова берет на прицел открытую дверь. Оттуда бахает выстрел, но я уже под окнами избы. Рядом спустя секунду приземляются два «призрака». Передаю одному из них цилиндрик свето-шумового нежданчика, затем зажмуриваюсь и закрываю уши руками…
Бабах все равно слышен, но некритично. Вскакиваю на ноги, ствол в окошко, магазин выплевывается одной очередью справа налево. Перезарядка, упираюсь ногой в сложенные лодочкой руки своего второго номера, другая уже на подоконнике, спрыгиваю на пол, обшаривая стволом все углы. М-да, картина маслом. Возле соседнего окна на полу валяется «льюис», рядом, как видно, его хозяин пораскинул мозгами по полу, пуля снесла полчерепушки. Возле стола упокоился «начальник транспортного цеха», то бишь старший обозник. Похоже, я ему артерию перебил, лужа крови на полу уж очень здоровая. Блин, и во рту появляется ощущение, будто полдня медяк облизывал… А где же наш атаманчик?.. Стоп! В соседней комнате у нас кто-то до сих пор живой обитает!
Забираю у одного из диверсов гранату, как можно тише подкрадываюсь к двери, удар ногой, кидаю лимонку в появившуюся щель, не сдергивая чеки. Тут же слышен сдавленный вопль, по полу топают быстрые шаги, снаружи доносится звук выстрела и что-то тяжелое падает на пол. «Призрак» влетает в комнату, тут же бахает еще один выстрел, и следом слышен свист «чисто». Заскакиваю следом… Возле распахнутой двери лежит китаец, рядом на полу валяется его меч, другого оружия не видно. Он что, совсем дебил? Ждал, когда мы по одному, не торопясь, будем заходить, а он шинковать нас, как капусту? Ихэтуанец-недоучка, блин…
– Командир!.. – голос диверса заставляет развернуться. И похолодеть.
Твою мать!.. Повезло, блин! Неразорвавшаяся граната валяется на полу в метре от ящика, в котором сложены уже снаряженные КД динамитные шашки!.. Нет, интуиция – великая вещь! Штурмовали бы по-взрослому, с гранатами, рвануло бы так, что мама не горюй! И избушка бы по бревнышкам рассыпалась, и мы бы в речку улетели. Ага, по частям… Ручки влево, ножки вправо…
От неприятных мыслей отвлекают гранатные взрывы и грохот винтовок. Тишина наступает секунд через семь… Ну, значит, с бараком тоже справились… И все же, где второй китаец с атаманом?..
Идущий впереди «призрак» оглушительно высвистывает «свои», и мы вываливаемся наружу. Все кончено, стрельба прекратилась… А нет, позади дома бахает два выстрела, через несколько секунд из-за угла появляется боец из второй штурмовой тройки. Увидев нас, просто машет рукой, приглашая следовать за ним. Огибаем дом, в метрах пятнадцати от него видна дыра в земле, рядом – откинутый дощатый щит с дерном поверху, прикрывавший лаз.
На земле лежит кухарка, рядом второй «призрак» пытается остановить кровь у нее на животе. Справа – неподвижная куча мяса, недавно бывшая хозяином прииска. И почти у края поляны – командир группы, оживленно пинающий тушку в бледно-голубом кителе. А вот и второй «мастер меча» нашелся!.. Видимо, пока живой, мои парни далеко не ангелы, но в издевательствах над трупами замечены не были.
Подхожу к женщине и опускаюсь рядом на колено. Кровотечение сильное, перевязочный пакет не помогает, вся одежда на животе пропитана красным. Интересно, с чего мой боец решил оказать ей помощь?.. Спросить не успеваю, кухарка открывает глаза.
– Здравствуйте… господин офицер…
Звучит настолько неожиданно, что на мгновение теряюсь и спрашиваю первое, что приходит на ум:
– С чего вы взяли, что я офицер?
Она пытается улыбнуться бледными губами, делает судорожный вдох и отвечает:
– …Не похожи… На шайку бандитов… Тактика другая… И вообще… Вы в чине капитана… Или даже подполковника… Только непонятно почему… Командуете только взводом… Я разбираюсь в этом, была на фронте… Сестра милосердия дивизионного госпиталя… Белковская Екатерина Михайловна… Уволилась из-за ранения в пятнадцатом году…
– Полковник Гуров Денис Анатольевич. – Что-то в ее взгляде не дает мне соврать про штабс-капитана Пупкина. – Что мы можем сделать для вас, сударыня?
– Уже ничего… К сожалению… Ранение смертельное… – Она зажмуривается, на лице появляется гримаса боли.
– Мы только за дом заскочили, она уже здесь была. Люк тот откинулся, оттуда бандюк полез. Она пыталась его топором рубануть, да он извернулся, выстрелил ей в живот два раза, и – деру. Следом тот узкоглазый вылез. Мы бородатого положили наглухо, китаезу вон Митюха схомутал.
– Его зовут Чжи Дун… – Медсестра снова приходит в себя. – Он – доверенное лицо… Китайского генерала Вань Ды… Он многое сможет… Вам рассказать…
– Как вы оказались здесь, Екатерина Михайловна?
– Окончила курсы фельдшеров… В Томске… Полгода назад получила назначение… В какое-то село под Хабаровском… В Благовещенске отстала от поезда… Погналась за воришкой, он мою сумку выхватил… Там документы, деньги… Где-то за складами ударили сзади по голове… Очнулась в сарае… Там были еще две русские девушки… И две кореянки или китаянки… Через несколько дней хозяин устроил торги, нас продали… Всех – в «веселый» дом, а я… возрастом на подошла… Купил вот этот… – Медсестра скашивает глаза на мертвого атамана. – Была здесь прачкой, кухаркой… подстилкой…
– Адрес можете вспомнить?
– Адрес – нет… Торговца зовут… Алексей Емельянов…
– Екатерина Михайловна… Мы отомстим!..
– У меня к вам другая просьба… Поставьте в церкви свечку за рабу новопреставленную Екатерину… А теперь, пожалуйста, уходите… Очень больно…
Она отводит взгляд, лицо снова искажается судорожной гримасой… Даю отмашку рукой: «Уходим», но подняться на ноги не успеваю. Длинный, чуть хриплый вздох, тело, вытягиваясь в струнку, напрягается, затем обмякает, рука, пытавшаяся зажимать рану, безвольно опускается на траву, запятнанную кровью. Прикладываю пальцы к шее… Пульса нет. Да и взгляда такого у живых не бывает. И тут меня накрывает! Вспомнил, где слышал это имя! Тогда весь Томск гудел, переживая за свою землячку, вытаскивавшую из-под артобстрела раненых. Во время перевязки одного из офицеров сама получила тяжелое осколочное ранение, но сначала оттащила раненого и только потом отдалась в руки своих коллег. Награждена Георгиевской медалью IV степени… Ну что ж, теперь к господину Емельянову у меня личный счет!
Осторожно закрываю ей глаза, затем оборачиваюсь к своим бойцам:
– Парни, найдите доски, надо сколотить гроб. Мы заберем ее с собой…
Неторопливые хлопки заставляют очнуться и шагать обратно на «поле битвы». Сегодня все имели при себе «тихий» короткоствол, в качестве дополнительного оружия. Вот и бродила по поляне штурмовая тройка и парочка снайперов под общим руководством Гордея, проводя контроль. На всю гоп-компанию нашелся все-таки один хитровыделанный раненый гаденыш, измазавшийся чужой кровью и укрывшийся трупешником, что совсем ему не помогло, как и все остальные получил свои пятнадцать граммов сорок пятого калибра в лобешник.
Еще двое стрелков поменяли специальность, на время превратившись в слесарей. Те семь минут, пока шел бой, точнее – бойня, тунгусы-золотомои просидели внизу под обрывом, заныкавшись по ямам, теперь их, недоумевающих и немного трясущихся от страха, подняли наверх. Возле сарая уже стояло подобие очереди, впервые, наверное, попавших на «господскую половину», и бойцы, вооружившись найденными зубилами и молотками, сбивали с грязных рук и ног ржавое кандальное железо. Освободившиеся от лишнего груза тут же подходили к печке, где еще один диверс, экспромтом ставший поваром, накладывал в миски кулеш, пятнадцать минут назад предназначавшийся совсем другим едокам.
– Денис Анатолич, трофейные стволы собрали, что с ними дальше делать будем? – интересуется подошедший Буртасов. – Нам они ни к чему, Митяеву тоже навряд ли пригодятся.
– Отдадим Бэркэнчэ, пусть он сам решает, кому их отдать. Кстати…
– Да, я уже послал за «союзниками», скоро должны быть здесь, – отвечает мой зам на невысказанный вопрос.
– Илья Алексеич, будь добр, посмотри, что там в сараях. Продовольствие тоже им отдадим. Себе, может, одну телегу нагрузим, – и все. А я пойду в избе обыск учинять, самого главного пока что я не увидел…
Прибежавшая через час Эгден в сопровождении Бэркэ и остальных охотников минут пять болтала со своими земляками на своем родном языке, отчего они перестали трястись и бледнеть, после чего примерно столько же времени благодарила нас с Ильей и Гордеем, помимо воли косясь на живописно валяющихся дохлых бандюков. Ну да, зрелище было еще то, почти по Пушкину: «О, поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями». После озвучивания командирского решения отдать им «бэзвозмэздно, то есть дадом» все трофейные ружья и съестные припасы, час назад разгруженные в сарай, сначала впала в тридцатисекундный ступор, потом еще столько же времени всячески восхваляла великих и могучих белых воинов.
Ну, в принципе, ее можно было понять. Теперь не нужно было ломать голову, чем кормить более двух десятков человек, пока они не осядут где-то на земле, да и бандитские карамультуки тоже были шикарным подарком. Таежная нимфа снова перешла на родной диалект, командуя, кому что и куда таскать. Тунгусы мигом разбежались, при этом чуть ли не кланяясь нам до земли. Впрягли в телеги пригнанных с лужка лошадок и начали загружать их внезапно свалившимся на их головы богатством.
Нам же осталась одна головная боль – что бы такого сделать, чтобы на этом месте больше не повторилось подобной ерунды. От подрывов и поджога могла заняться пожаром тайга, что нам абсолютно не подходило. Услышав наш с Ильей спор, Эгден подошла и сказала, что сама все сделает. А мы с Буртасовым после сможем проверить качество выполненной работы. Учитывая, что сами ничего толкового мы не придумали, кроме как через пару недель снова наведаться сюда и при необходимости повторить процедуру, пришлось согласиться.
Проводив караван до поваленной елки, она прихватила с собой свой заплечный мешок и в сопровождении того же Бэркэнчэ отправилась обратно, договорившись, что мы встанем лагерем на знакомой заимке, и они нас там найдут.
Когда эта неугомонная парочка вернулась, быстро свернули лагерь и двинулись обратно. Вместе шли недолго, в какой-то момент Эгден заявила, что вот именно тут, мол, наши пути расходятся, и вместе с новообретенными «родичами» исчезла в тайге. Так что дальше до самого вечера мы двигались своей компанией, перестроившись в походный порядок.
Утром, учитывая дальность связи, отстучали радиограмму, что, мол, «в гостях принимали хорошо, вся семья здорова, едем домой с подарками, встречайте вечером».