В голове с огромной скоростью чередуются очень неприлично звучащие характеристики семейства двукрылых насекомых, принадлежащих к группе длинноусых. Эрудированные умники именуют их Culicidae, простой народ зовет все больше комарами-кровопийцами. Я же это мелкое летающее наказание Божье после трехдневной «увлекательной» экскурсии по самым глухим местам Петроградской губернии иначе, как матерно в три этажа называть не могу.
А началось все с очередного заседания в Институте, где регент огласил свое Высочайшее и единственно правильное решение о воссоздании группы «Неуловимые мстители» для новых задач. И задачу озвучил – борьба с подрывной деятельностью против самодержавия в тех случаях, где официальные методы бессильны. И даже разрешил заменить презумпцию невиновности на ее противоположность. То есть заинтересовавший нас клиент должен будет аргументированно и убедительно для всех, включая «Полиграфа Полиграфыча», доказать свою белопушистость и непричастность к каким-либо антиправительственным телодвижениям. Тогда он останется живым и местами целым.
А если серьезно, задачей группы будет физическая ликвидация лиц и организаций, представляющих явную угрозу для самодержца. Или в скором будущем – самодержицы.
Численность группы была определена регентом в пятьдесят человек, что мне казалось излишним, но спорить по этому поводу не стал. Все поступали на военную службу, получали офицерские погоны и все этому соответствующее. По оружию был выдан карт-бланш на все огнестрельные системы мира в разумных пределах. А вот с графиком службы и местом пребывания у вышестоящего начальства возникли сомнения.
Великий князь Михаил по давно устоявшейся генеральской привычке видел нашу службу этаким аналогом армейского подразделения, приводя в пример мой же Первый батальон. Пришлось напомнить его высочеству, во-первых, о том, что сейчас не война, и наши действия все же будут отличаться от тактики диверсионно-разведывательной группы в тылу у супостата. А во-вторых, что даже положенный тройной оклад и сокращенный ценз нахождения в должности не будут адекватной заменой казарменного положения для господ офицеров. Нагрузки на тренировках будут в полную силу, а отдыхать потом в лежащем в нескольких верстах селе, где главной достопримечательностью являются ветхая церквушка и трактир низкого пошиба?.. Нет уж, увольте от подобных удовольствий! Тем более что у местных сразу появится вопрос: чем там полсотни благородных господ, одиноко проживающих в заброшенной усадьбе, могут заниматься, не имея под рукой ни одной особы противоположного пола? И ответ тоже появится на счет до пяти. Так что до появления ближайшего пристава с группой поддержки прошло бы не более недели.
Ситуацию спас Павлов, завуалированно намекнув августейшему гостю, что есть, типа, такая пословица: «На всякого мудреца довольно простоты». Мол, вам нужно секретное место для базирования? Милости просим в режимную зону Института. Создается отдел технического оснащения для Лейб-конвоя? Да пожалуйста, и служебных помещений хватит, и жить можно в гостинице для специалистов. Полный пансион, между прочим. А порядок и очередность выхода за периметр и поездок в стольный град Москву уже его высокоблагородие господин полковник сам определит своим подчиненным. Сделаем под группу отдельный спортзал, тактический городок уже есть, стрельбище – рядом. Питание? Институтскими поварами, кажется, все довольны…
И все равно нам с Петром Всеславовичем пришлось во исполнение распоряжения регента три дня колесить по глухоманям Питерской губернии в поисках одиноко стоящей заброшенной усадьбы, где могла бы разместиться в угрожаемый период группа быстрого реагирования. А заодно пытаться проработать с полковником Бессоновым, который нам эти усадьбы и подыскивал, сценарий моего «морального грехопадения»…
– Ну-с, господа офицеры, что будем докладывать? – Бессонов многозначительно окидывает нас взглядом.
– То, что ни одно из указанных мест не может быть использовано согласно поставленной задаче, – озвучиваю мысль, родившуюся еще в первый день «робинзонады».
– Полностью поддерживаю Дениса Анатольевича. – Воронцов, уже привычно отмахиваясь от звенящих кровососов, придерживается того же мнения.
– Ну что ж, тогда возвращаемся в Петроград. – Полковник залезает на водительское сиденье своего «бенчика», жестом приглашая нас оккупировать задний диван. Алексей Алексеевич пару лет назад перестал быть автофанатом тайным и легализовался, купив «Бенц 6/45 ПС». Сорок пять лошадок, скорость на хорошей дороге до ста десяти – ста пятнадцати километров в час, стальная рама, магнитное зажигание, карбюратор Zenith, полуэллиптические рессоры…
Для него все эти слова звучали если и не как гимн чему-то божественному, то очень близко к этому. И на все время до самого Питера он, что называется, ушел в себя и просил не тревожить, аккуратно, насколько позволяли природные условия, объезжая все ямы и колдобины, из которых и состоит любая уважающая себя российская дорога.
Мы с Петром Всеславовичем сначала пообщались на тему, где брать личный состав, причем он сумел меня удивить, сообщив, что среди его институтских «мышек» есть три-четыре кандидатуры, в том числе и наша няня Оля. Потом удивил еще раз, порадовав известием, что скоро со мной начнут искать встречи еще семь человек крепкого телосложения в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет, которых он прекрасно знает ввиду того, что курирует московское отделение по-прежнему мифической «Священной дружины – 2».
Потом немного поспорили по поводу того, кого можно безболезненно забрать из нарочанцев, причем основной спор был из-за Сержа Оладьина. Я думал оставить его на батальоне, Воронцов же, посмеиваясь, вполне аргументированно доказывал, что мы с Сергеем Дмитричем давно сложившийся дуэт полукриминальных душегубов, и что если я отлучусь на какое-либо «мероприятие», он спокойно сможет командовать «Неуловимыми».
Потом мы как-то одновременно поняли, что инженерная мысль в конструировании автомобильных глушителей еще не достигла своего апогея и постоянно надсаживать горло, перекрикивая треск сорокапятисильного «ведра с гайками», – удовольствие ниже среднего. Поэтому оставшийся путь провели в молчании, оглядывая красоты природы, сразу же подсознательно разбив надвигающийся на нас пейзаж на сектора обстрела…
«Продолжение банкета» в прямом и переносном смысле наметили на шесть вечера в «Медведе». «Кюба» и «Данон» для сегодняшнего повода были слишком уж аристократичны и пафосны, поэтому решили поскромнее поужинать и поспокойней поговорить в отдельном кабинете, благо из двадцати девяти наличествующих один был всегда негласно зарезервирован за Петроградским отделением ОКГБ.
Алексей Алексеевич довез нас до петроградской военной гостиницы, в недавнем девичестве «Астории», и укатил приводить себя в порядок. Фраза Козодоева «Я должен принять ванну, выпить чашечку кофе» в его взгляде читалась прямо-таки крупным шрифтом. Мы же с Петром Всеславовичем разошлись по своим номерам, чтобы привести себя в порядок после дня скитаний. Тем более что и разнообразием гардероб не отличался – условно-цивильный пропыленный походный костюм, в котором все это время мотался по деревням и весям, и уставная, в смысле безо всяких модно-гвардейских прип… мягко говоря, особенностей, полковничья форма, вычищенная и отглаженная усердными горничными в мое отсутствие…
На Большую Конюшенную мы с Воронцовым подоспели вовремя, громадного медведя с серебряным подносом на входе миновали за три минуты до назначенного времени, но Бессонов уже поджидал нас, коротая время в обществе сыра и дичи в качестве разминки.
– Что ж, господа, снова рад вас видеть. Прошу присаживайтесь, как говорил один древний римлянин Utile cum dulci, – соединим приятное с полезным. Милейший, будьте любезны!.. – Последняя фраза относилась к официанту, беззвучно возникшему из ниоткуда с двумя папочками меню в руках.
После недолгого размышления чувство солидарности одержало верх над индивидуальностью, и «кормилец» почти мгновенно телепортировался на кухню добывать три консоме «Демидофф» с шариками морковки, репы, трюфелей и куриными кнелями, а также тушеных в сметане рябчиков с брусничным вареньем. А чтобы мы не скучали, пока повара, лихорадочно суетясь, будут создавать данные шедевры, пообещал буквально через минуту доставить на стол графинчик Смирновской и заливную утку с буше а-ля Рэн…
– Ну, знаете ли, Денис Анатольевич, задали вы мне задачку своим поведением. – Улыбается Бессонов после того, как первая порция хорошо охлажденной водочки жарким шариком подтвердила закон всемирного тяготения и пропутешествовала вниз по пищеводу. – Пришлось пересмотреть и Кодекс чести ротмистра Кульчицкого, и Уложение о наказаниях в части, касающейся господ офицеров. И не нашлось ни одного подходящего пункта! Нельзя же быть таким образцово-показательным!
– Ну, извините, Алексей Алексеевич! В ближайшее время постараюсь исправиться. Только вот подскажите, в каком именно вопросе, – поддерживаю шутку.
– Так в этом-то и вся трудность. К уголовному вас никак не притянешь, карточных и иных долгов нет, за дамами не волочитесь, актрисок-балеринок разных не содержите, мальчиками тоже не интересуетесь… Что вы так на меня смотрите? Это был один из вариантов. – Бессонов становится серьезным. – На мой взгляд остается только одно – громкий скандал с пьяным дебошем в ресторане, широко разрекламированный в газетах.
– Актрисками-балеринками и мальчиками бомонд давно уже не удивишь. Сколько великих князей эти привязанности демонстрировали?
– Что положено Юпитеру… – парирует полковник.
– Значит, остается пьяный дебош… Вы из-за этого позвали в «Медведь»? – задаю вопрос, ехидно улыбаясь. Господин Судаков, хозяин ресторана, по аналогии со своим московским «Яром» ввел услугу предоплаченной шалости. То есть пришел, заплатил и хулигань на всю сумму.
– Нет, что вы! Здесь просто очень приятная атмосфера. – Бессонов возвращает мне улыбку. – И газетчики частенько ужинают…
Он поднимается из-за стола, приоткрывает двери в кабинет, обводит взглядом общий зал о возвращается на место.
– Коль на то имеется желание – полюбуйтесь. В трех столиках влево от нас главный редактор «Петроградского голоса» с присными ужинает. Обычно они в подвальном этаже собираются на свои «редакционные обеды», а сегодня вот решили иначе.
– Алексей Алексеевич, вы просто еще не в курсе всех новостей! Наш друг уже имеет все шансы быть изгнанным из рядов Русского офицерского корпуса. С формулировкой «Отправлен в отставку без мундира, за упущения по службе и пререкания с непосредственным начальником». Я имею в виду ваш последний спор с генералом Келлером, Денис Анатольевич, – доселе молчавший Воронцов обращает на себя внимание. – Если делу будет дан ход, штабные «крысюки» по вашей же терминологии, господин полковник, с преогромным удовольствием выведут каллиграфическим почерком эти две строчки в вашем служебном формуляре. Что, кстати, автоматически ведет за собой и увольнение из флигель-адъютантов…
Опаньки, а вот под таким углом наши бодания с Федором Артурычем я и не рассматривал!.. Это что получается? Любой ротный или комбат, действительно радеющий за боевую подготовку вверенного ему подразделения в ущерб пустопорожнему бумагомаранию, если только попробует активно отстаивать перед вышестоящим начальством свою точку зрения, рискует, как два пальца об асфальт, получить такой вот «диагноз»? Нет слов, одни маты!.. И даже не трехэтажные, а поболее!..
– …Награды, полковничья и кабинетская пенсии, скорее всего, будут сохранены, но права входа за кавалергардов вы лишитесь. Что с великосветской точки зрения означает окончательный крах карьеры…
Угу-м, на приемах не смогу приветствовать царскую семью среди избранных. Ну, это как-то можно пережить. И не смогу испрашивать личной аудиенции. Это уже хуже, но тоже терпимо. Но в глазах аристократии это будет выглядеть как закономерное возвращение слишком много возомнившего о себе парвеню в уготованную ему судьбой навозную кучу. Самое то, что нужно!..
– Денис Анатольевич! Петр Всеславович! Я собирался предложить совсем другое! – Бессонов, многозначительно улыбаясь, озвучивает свою версию: – Дуэльный кодекс! Денис Анатольевич должен нарушить правила проведения дуэли.
– Кого отдадите на заклание, Алексей Алексеевич?
– Возможно, кого-то из ненужных нам людей. А возможно, и кого-то из ваших знакомых.
– То есть я должен докопаться до какого-нибудь придурка дворянского происхождения и грохнуть его?! А как все это обставить? И причем тут мои знакомые? Драться с ними?!
– Во-первых, не факт, что, как тут прозвучало, грохнете вы, а не грохнут вас… Я знаю, Денис Анатольевич, про ваши успехи во фланкировке и практической стрельбе. Но в данном случае это несущественно. Шашкой вы владеете виртуозно, а как насчет шпаги, прописанной в дуэльном кодексе? Да и с пистолетами не все так гладко. Вы же знаете, что обычно используются не трофейные «люгеры», коих у вас целая коллекция, а специальные дуэльные пистолеты. Кучность которых не стоит ни единого доброго слова. И у вас, насколько я знаю, нет своего личного комплекта. Значит, придется и вам, и вашему противнику брать лепажи в залог в ломбарде. Стопроцентно гарантировать попадание из незнакомого ствола неизвестного состояния можете?..
Ну да, тут я как-то погорячился. Каждый ведь привозит свой комплект, и потом кидают жребий. Да и прав Бессонов, своих пистолетов нет, а в залог дадут стволы тысяча восемьсот лохматого года, расстрелянные до невозможности, и хорошо, если капсюльные, а не кремневые. Да, точно погорячился… Стоп! А что там про знакомых было сказано?!
– А можно и не доводить дело до стрельбы, – невозмутимо продолжает Алексей Алексеевич. – Находите хорошего знакомого, которому всецело доверяете, вместе с ним измышляете причину дуэли, разыгрываете спектакль с вызовом…
– И отправляете своего друга в мир иной! Или он вас туда!..
– Не торопитесь, Денис Анатольевич. Во-первых, дуэль допускается только с разрешения полкового суда чести. И если вы не поставите в известность офицерское собрание Первого полка бригады, это уже будет считаться нарушением, порочащим честь мундира. Во-вторых, поводы к поединкам бывают легкие, это жесты, слова или намеки, демонстрирующие презрение или пренебрежение. Затем средние – грубые ругательства или издевательские высказывания. И тяжелые. Это – пощечина, удар, или обесчещение супруги, сестры, дочери. Несоответствие повода и поступка, его вызвавшего, тоже считается нарушением дуэльного кодекса. И последнее. Перед началом поединка секунданты противника должны будут вас осмотреть на предмет отсутствия на теле каких-либо вещей, могущих помешать проникновению пули внутрь. И если во внутреннем кармане кителя будет найдена фляжка с коньяком, блокнот или портмоне, это тоже будет сочтено нарушением, причем грубейшим…
Вот как!.. Да-с, все-таки выпускник школы прапоров, дослужившийся до полковника, и юнкер, достигший тех же высот, – это разные весовые категории!.. Но вариант неплох!.. И все же… Нет, так сразу осмыслить не получается, надо, чтобы в голове все по полочкам разложилось… Еще раз! Если снимают погоны и выгоняют с волчьим билетом, обидно и унизительно… Если вариант с дуэлью, то – подло… Блин, о чем я! Мне же наоборот надо честное имя изгваздать грязью по максимуму!.. Так, еще раз! Дуэль… Сначала хамство, потом подленькая попытка улизнуть от опасности… И все равно первый вариант как-то больше нравится… Дебош… Времена пьяных фронтовиков-отпускников давно прошли, припишут все обычному алкоголизму… Что спокойно допускается. Офицер должен быть до синевы выбрит и слегка пьян. А не наоборот… Нет, это дело надо перекурить!..
– Господа, я покину вас на несколько минут, – объявляю внимательно следящим за моими мыслительными потугами полковникам, доставая из кармана портсигар. – Никотин в некоторых случаях очень способствует улучшению работы мозга…
Неторопливо шлепаю в курительную комнату вдоль псевдодревнегреческих чугунных колонн, поддерживающих стеклянно-решетчатый потолок, и оглядываю зал. Народу прибавилось. Вон та компания, скорее всего, стайка чиновников, решивших шикануть в честь какого-нибудь своего гешефта…
А дальше встали на мертвый якорь мореманы-мичманята во главе с тройкой старлеев, которые и сейчас за столом командуют так же резко, как и обычно со своего мостика. Наверняка кого-то из миноносников в Питер принесло, крейсерские держатся поспокойней и посолидней, про линкоры вообще молчу…
Так, а в том кабинете, кажется, коммерческая сделка заключилась и торжественный обед по этому поводу приключился. Народ уж больно довольный с папочками и портфельчиками в ручках оттуда вываливается…
И впереди меня какой-то чинуша из кабинета выскочил и по туалетным делам впереди меня заспешил. Кабанчик в пиджачной паре, вид сзади. Когда-то был в хорошей форме, но давно зарос дурным жиром. И что-то такое знакомое в движениях сквозит. Свернул в джентльменскую комнату…
О, а это наверняка местные донжуаны и казановы в сопровождении этуалей заехали проверить истинность высказывания о том, что кто девушку ужинает, тот ее и… танцует.
Никотиновая пауза возле распахнутого окна, веющего вечерней прохладой, несколько освежила голову и придала мыслям некоторую упорядоченность, но окончательного решения не подсказала. Плотненько утрамбовав остатки папиросы в бронзовой пепельнице, топаю обратно, мысленно изображая Буриданова ослика, никак не способного сделать правильный выбор…
Только вот некие высшие силы выбор делают за меня!! Точнее, не оставляют никакого выбора!! Будут все три варианта! И пререкания, и дуэль, и дебош!..
Проходя мимо приоткрытых дверей одного из кабинетов, я вдруг слышу голос! Тот самый голос, который уже более пяти лет и не надеялся услышать, хотя всеми правдами и неправдами пытался найти его обладателя!! И тут же понимаю, почему та спина показалась мне знакомой!..
Замираю на месте и завороженно смотрю в щель между дверями… Вот… Вот он! Поворачивается боком, декламируя кому-то персональный тост… ОН!! Он, сука!! Он!! Вольдемар!! Аристархович!..
В памяти всплывает поездка на дачу в Ченки и соревнование по стрельбе… Прогулка с Дашей после помолвки, доктор Паша, отлетающий на траву… Торопливо захлебывающиеся признания гучковского чиновника в том, кто и чем ему помогал…
Нет, точно он!! К нему по имени-отчеству обращаются, поддерживая подхалимскую речь! П… ц тебе, тварь!!
Разворачиваюсь обратно в курилку, папироса выкуривается в две затяжки и слегка успокаивает. Теперь я знаю, что следует делать!..
Мои «коллеги» прерывают свою беседу, внимательно глядя на меня.
– Денис Анатольевич, что-то случилось? – у Бессонова проскальзывают во фразе тревожные нотки.
– Нет, Алексей Алексеевич, ничего такого… Я, кажется, знаю, как выполнить поставленную задачу. И предлагаю выпить за это…
Наливаю полную рюмку и залпом отправляю ее содержимое в рот, абсолютно не чувствуя вкуса. Водка срабатывает, как катализатор, ледяное спокойно-расчетливое бешенство волной прокатывается по телу и делает его легким и послушным.
– Ваш вариант, Петр Всеславович, принимается. А над вашим, Алексей Алексеевич, я прямо сейчас и поработаю. Пойдемте, господа, а то пропустите самое интересное, – зову полковников за собой, уже стоя в дверях.
Двери в нужный кабинет уже закрыты, распахиваю створки и захожу внутрь. Где?! Вот он! Сидит спиной ко мне и что-то увлеченно жует, не обращая внимания на то, что уже несколько человек недоуменно рассматривают кого-то за его спиной. Еще пара шагов…
– Как тесен мир! Не правда ли, Вольдемар Аристархович? – «Дружески» хлопаю его сзади по загривку, отчего все пережевываемое им вылетает обратно в тарелку. В глазах, смотрящих на меня снизу, поселяется панический страх. Узнал, сволочь! Узнал!..
Сучонок судорожно пытается подняться со стула, слегка помогаю ему, ухватив за галстук, затем отвешиваю с левой пощечину-лодочку, от которой еще не пришедший в себя Вольдемарчик улетает на пол.
– Га-аспадин па-алковник! Вы что себе па-азваляете? – возмущенный крик с некоей толикой изумления раздается сзади, оттуда, где сидит виновник торжества, дородный бородатый придурок с барскими манерами.
Не обращаю внимания не посторонний шум, тем более что Вольдемар уже начинает подниматься. Ухватив за воротник пиджака, как щенка за шкирку, вздергиваю его в вертикальное положение, удар «в душу» задавливает начинающееся сопротивление в самом зародыше. Выталкиваю гаденыша из кабинета, по пути приложив мордочкой о дверной косяк, и разворачиваю к себе для дальнейшего общения. В затуманенных глазках сквозь страх вдруг полыхает неистовая злоба, лицо искажается гримасой ненависти, его правый кулак летит мне навстречу. Не загоняйте крысу в угол?.. Пока в голове мелькает эта мысль, тело все делает само. Разворот по часовой стрелке, уход с линии удара, левой – по ребрам, чтобы грабки свои опустил, пружиной скручиваюсь обратно, правый боковой в челюсть… Кабанятина, снеся по пути сервировочный столик, позабытый моментально слинявшим официантом, въезжает в кадку с пальмой и неподвижно замирает посреди объедков и битой посуды…
Чья-то рука хватает меня за плечо, знакомое лицо появляется перед глазами, и голос Воронцова перекрывает какофонию испуганных криков и истеричных женских визгов:
– …Денис Анатольевич, за что вы его?..
– Эхо войны, Петр Всеславович. Одна старая гомельская история… – Накатывает совсем небольшой отходняк, но держусь и говорю вполне уверенно. В глазах Воронцова проскакивает понимание, он что-то негромко говорит Бессонову.
Рядом сразу становится тесно. Появившегося метрдотеля оттирает в сторону разгневанный собутыльник Вольдемара в сопровождении своей бледной и изумленной свиты:
– Господин полковник, вы еще пожалеете! Я этого так не оставлю!..
– Не желаете прилечь рядом, любезный?!
Кинув непроизвольный взгляд на распростертую тушку, бородатый испуганно замолкает. Достаю из нагрудного кармана визитку и, не обращая внимания на троицу подскочивших газетчиков, пытающихся, вытянув шеи, увидеть напечатанную на прямоугольничке тонкого картона фамилию, протягиваю возмущавшемуся:
– Завтра до восемнадцати ноль-ноль жду секундантов. Остановился в петроградской военной гостинице, портье будет предупрежден… И врача этой сволочи вызовите!..
Первая часть выполнена, до второй, мне кажется, дело не дойдет. Я эту тварь как минимум недели на две уложил на больничную койку. Ладно, посмотрим, что завтра напечатают в газетах, вон Бессонов уже с полупьяненьким главредом общается тет-а-тет…
Разбудил меня телефонный звонок. Пользуясь достижениями научного прогресса (в гостинице можно было позвонить из номера в номер), Петр Всеславович удивился, что я сплю в десять утра, затем сообщил, что через полчаса прибудет Бессонов с утренними газетами, где описаны мои вчерашние разгульные бесчинства и глумления над мирными жителями. А посему господину полковнику необходимо привести себя в порядок и направиться в давно облюбованную кафешку на предмет встречи с «соучастниками», завтрака и анализа ситуации.
– Доброе утро, господа! Прошу простить, пришлось немного задержаться. – Питерский представитель «кровавой гэбни» появился, когда мы с Воронцовым прикончили по первой чашке чая и заказали повторить.
– Утро добрым не бывает, – демонстративно ворчу в ответ, поднимаясь и совершая обряд рукопожатия.
– Никак, Денис Анатольевич, ночью плохо спали? Муки совести замучили? – подтрунивает Бессонов, улыбаясь.
– А что это? – задаю вопрос, изображая на лице крайнюю степень изумления и глядя поверх головы собеседника.
– Где?! – Оба полковника ведутся на фразу, Петр Всеславович даже напряженно оглядывается по сторонам.
– Ну, вы, Алексей Алексеевич, слово какое-то замудренное употребить изволили – «совесть». Вот и решил поинтересоваться: а что это такое?
– …Так, Денис Анатольевич… Вижу, что у вас все хорошо, посему давайте перейдем к делу. – Воронцов расплывается в улыбке, затем становится серьезным. – Алексей Алексеевич, что там у вас новенького?
– Вот, извольте, господа офицеры… – Бессонов достает из портфеля толстенькую пачку газет и кладет на стол. – Ночной тираж. Нужное отчеркнуто красным карандашом.
Так, интересно… Беру первую попавшуюся газету, уже развернутую на нужной странице… Угу-м, где это?.. А, вот!.. Вчера в одном из ресторанов произошло из ряда вон выходящее событие… Блестящий и талантливый офицер… полковник Г… избил, не дав даже поднять руки в свою защиту… в беспамятном состоянии… оказался прикован к постели… несомненно, самым жестоким образом… возможно, ключом к разгадке… фраза «эхо войны»… В любом случае недопустимо… все законы приличия…
– Можно сказать, Денис Анатольевич, экспромт у вас получился лучше некуда, – комментирует Петр Всеславович, откладывая свои листки. – И теперь не надо гадать, кого и за что, как вы любите говорить, подставить под молотки. Первоначально было два варианта. Либо кого-то вытянуть в подпитии на нелицеприятный отзыв о цесаревне, на что вы отреагировали бы, поскольку она является шефом вашего полка. Либо устроить вам встречу с каким-нибудь до сих пор не наказанным земгоровцем, предварительно рассказав о его «подвигах».
– Считайте, что отработали второй вариант. Эта сволочь однозначно в Гомеле чем-то таким занималась. – Ну да, тестюшка что-то рассказывал про его темные делишки в железнодорожных мастерских.
– Я дал команду взять господина Труновича под наблюдение. Попробуем его «просветить» и по настоящим, и по прошлым делам, – добавляет Бессонов.
– В любом случае, Алексей Алексеевич, очень вас прошу сообщить мне, когда он вам станет не нужен.
– Вы хотите продолжить… э-э-м… разговор с ним? – Наверное, в моем взгляде полковник прочитал что-то такое, отчего стал очень серьезным.
– Мы только начали общаться.
– Да?.. Перелом нижней челюсти, трещины в двух ребрах, подозрение на сотрясение мозга… Если не секрет, чем он заслужил такое отношение?
– Несколько лет назад он очень азартно помогал человеку, пытавшемуся посягнуть на жизнь моей супруги и еще не родившейся дочери…