Отправились на двух институтских экипажах, замаскированных под обычные пролетки. С той только разницей, что гарантированно не разваливались при длительной езде «с ветерком», когда двигатель в две лошадиные силы развивал максимальную скорость. Еще одно отличие заключалось в том, что у каждого «лихача» в доступной близости находился неприметный саквояж, в котором лежала «бета» и шесть магазинов для нее. Достал, затвор передернул, и получите плотный автоматический огонь на ближней дистанции. Тем более что водилы и пользоваться ими умели, и в рукопашном кое-чего стоили.
Но, несмотря на веселое щебетание дам и окружавшее июньское великолепие природы, я всю дорогу размышлял, достаточные ли меры приняты к охране княжны. И в конце концов пришел к выводу, что главным козырем является внезапность и непредсказуемость. Маршрут как таковой был спланирован уже на крыльце, лишних ушей рядом не было. Несмотря на способ попадания в лучший из миров Гинденбурга, Людендорфа, Гучкова и еще десятка широко известных личностей, снайперы в мирной жизни как-то не прижились. Да и им для работы нужен был маршрут клиента, подготовка лежки, пути отхода и еще куча нюансов. А тех, кто решит побаловаться «бонбой и револьвертом», ждут пара «браунингов» у нас с Воронцовым и пара автоматических стволов скрытого ношения у лейб-конвойцев.
Чтобы соответствовать легенде, Петр Всеславович «перекрасил» их в военврачей. Повседневная форма украсилась узенькими серебряными погончиками с одним синим просветом, а в руках появились почти докторские саквояжи. Все различие заключалось в маленькой кнопочке на торце ручки, при нажатии на которую обе половинки саквояжика, раскрывшись наподобие ракушки, падали на землю, являя на свет божий ту же «бету», но уже заряженную и прикрепленную снизу к ручке. Оставалось только кинуть вторую руку к спусковому крючку, не забыв снять с предохранителя. Когда-то давно, в другой жизни, по телику показывали такой гибрид кейса-«дипломата» и АКСУ-74.
«Мышки» тоже не с пустыми руками в путь отправились, да и у моей ненаглядной слишком уж многозначительный вид. Не иначе, как подаренного когда-то «Малыша» с собой прихватила. Это не считая вышеупомянутых пистолетов-пулеметов у «извозчиков»…
Первый пункт нашего вояжа впечатления особого не произвел. Дом как дом, два этажа, красный кирпич, стандартная белая лепнина между этажами, вокруг окон и двери. Над последней белая табличка с надписью в одну строку: «Детский приют трудолюбия святой равноапостольной княгини Ольги». Мы высаживаемся и шагаем к крыльцу, «лихачи» тем временем, перекрывая проход пролетками, распределяют между собой сектора стрельбы. Берусь за ручку звонка и вежливо дергаю три раза. В ответ – тишина. «Троечку» сменяет уже более настойчивая «десяточка», на которую следует долгожданный и вежливый отклик: «Кого ето там ешо принесло?» Так как разговаривать через дверь неприлично, отстукиваю еще одну порцию. Дверь, скрипнув, начинает открываться, за ней появляется борода, за которой следует дежурная фраза всех сторожей и дворников:
– Вот я щас метлой… Виноватый, вашбродь!.. – увидев меня, обладатель обильной волосяной растительности на лице моментально соображает, что что-то пошло не по обычному сценарию, и озвучивает дежурную отмазку: – А я уж подумал, что шпана балует.
– Я тебе дам шпану! – негромким рыком привожу привратника, или кто он там, в состояние, более удобоваримое для конструктивного диалога. – Открывай! Инспекционная комиссия из санитарно-эпидемиологического департамента! Есть кто из начальства?!
– Э-э… Эта… – Бородач пытается уловить в услышанной галиматье что-нибудь знакомое и понятное, но потом быстро решает перевести стрелки: – Так точно, вашбродь! Сам господин попечитель!.. Да Татьяна Филипповна, дама… энтая… классная!..
– Веди!
Просачиваемся внутрь, сначала я с Дашей, затем Воронцов с великой княжной, а затем и наш эскорт, включая спецбарышень. Одна из которых тоже одета медсестричкой, вторая играет «училку – воблу очкастую».
Сторож-дворник-истопник-и-еще-кто-то-там-по-совместительству ведет нас по скрипящей, давно не крашенной лестнице на второй этаж и останавливается перед ближайшей дверью.
– Вот туточки господин попечитель Андрей Михалыч и заседают…
– Свободен… – отпускаю облегченно выдохнувшего работягу и открываю дверь.
М-да… Кабинетом это можно назвать с большой натяжкой. Комнатушка три на четыре метра с одним окном, места хватает только на пару шкафов с какими-то папками и письменный стол, из-за которого, отложив в сторону очки и тощую пачечку бумаги, навстречу нам поднимается сухонький старичок. Седая «чеховская» бородка, большая лысина, обрамленная редкими волосами, старомодная пиджачная пара в состоянии, среднем между «еще вполне благопристойно» и «изрядно поношено».
– Добрый день, господа! Попечитель приюта статский советник Андрей Михайлович Томышев. Чем обязан визиту?
– Здравствуйте, господин статский советник. – Озвучиваю легенду нашего появления: – Чиновник по особым поручениям при Министре народного просвещения Денис Анатольевич Гуров-Томский. Мы коллегиально с Российским обществом Красного Креста прибыли к вам с инспекцией по указанию ее императорского высочества великой княжны Ольги Николаевны.
– Осмелюсь поинтересоваться, чем именно наш приют привлек ваше внимание? – несколько натянуто интересуется «пан директор». – Были конкретные указания на этот счет?
– Нет, что вы, Андрей Михайлович. Была своеобразная лотерея, дабы исключить всякую показушность, – пытаюсь как-то выкрутиться, не ожидал-таки прямого вопроса в лоб.
Томышев обводит нас взглядом, который на несколько мгновений дольше, чем нужно, останавливается на великой княжне. Затем в его глазах что-то этакое мелькает, даже бровки вверх чуть дергаются, вот чую одним местом, узнал он одну из медсестричек! Кирдык всей нашей конспирации!..
– И что же вас интересует? – Если старичок и сообразил «ху из ху», то виду не подает, правила игры принял.
– Мы хотели бы посмотреть, в каких условиях живут ваши подопечные, чему и как они обучаются, чем занимаются в свободное время, – с едва заметным волнением в голосе объясняет Ольга Николаевна.
– Ну, что ж, прошу следовать за мной… Ваше… Э-э… Дамы и господа… – Андрей Михайлович, выпустив нас из кабинета, возглавляет процессию, давая по ходу необходимые комментарии.
Экскурсию мы начали с дортуаров, находившихся, как и кабинет попечителя, на втором этаже. Правда, дортуарами эти небольшие комнатки можно было назвать очень условно. Проходики сантиметров по пятьдесят между койками, протиснуться взрослому можно только бочком, многое повидавшие на своем веку тумбочки с облупившейся краской, старые потрепанные солдатские одеяла, посеревшие от времени и бесчисленного множества стирок наволочки с множеством заплаток на подушках… На вешалках у двери пальтишки, в мое время такие называли «очень б/у»… Штукатурка на потолке вся в трещинах, полы немилосердно скрипят на каждом шагу… Но все по возможности вымыто, вычищено, чисто и опрятно, если только это слово здесь применимо…
На первом этаже – три «учебных класса», совмещенных, как я понимаю, с мастерскими и библиотекой. В последней слышен женский голос, декламирующий что-то из «Сказки о царе Салтане». Заглядываем внутрь и наблюдаем живописную картину. Чуть ли не на головах друг у друга сидят десятка три девчушек от шести до двенадцати-тринадцати лет в одинаковых платьишках и передниках, вскочивших при нашем появлении и достаточно слаженно выдавших «здрасти-и». А возглавляет это женское царство пожилая полноватая дама, как раз и извещавшая молодежь насчет того, что «пушки с пристани палят, кораблю пристать велят».
– Татьяна Филипповна, это – инспекция из Министерства народного просвещения и Красного Креста, – объясняет наше вторжение Томышев.
– Татьяна Филипповна Ярославцева, – представляется в свою очередь дама. – Классная дама и учительница.
– Простите великодушно, что помешали вам. – Великая княжна, похоже, забыла, что по сценарию она – простая медсестра, а говорить должны мы с Воронцовым. – Мы просто хотели подробно ознакомиться с условиями проживания.
– Ознакомились? – немного вызывающе осведомляется классная училка. – Андрей Михайлович показывал вам наш второй этаж?
– Татьяна Филипповна, прекратите, пожалуйста! – старичок пытается воззвать к благоразумию своей подчиненной. Хотя, судя по тону, она-то и играет тут первую скрипку.
– Отчего же? Если господам так интересна правда, то они должны ее знать. А если нет… Ну, что ж, пусть даже меня уволят от службы, зато моя совесть будет чиста!..
– Мы уже осмотрели дортуары, Татьяна Филипповна. Тесно, скученно – да. Но с точки зрения порядка – выше всяких похвал, – пытаюсь подольститься и перехватить разговор.
– И в правом крыле тоже побывали? – ледяным тоном осведомляется грозная дама.
Угу-м, а вправо-то мы так и не пошли, задурил-заговорил нас хитрый старичок. Ответ, как видно, был явственно написан у меня на лице.
– Варенька, почитай девочкам вот отсюда, – подзывает к себе Татьяна Филипповна одну из старших девчонок. – А мы скоро вернемся…
– Этой зимой крыша прохудилась окончательно, пришлось дортуар старших девочек переселить. Частично – к младшим, частично – в кабинет попечителя. – Видя наше недоумение, боевая «училка» поясняет: – Андрей Михайлович на время переселился в кладовку.
– Татьяна Филипповна!.. – вновь пытается заткнуть источник откровений покрасневший статский советник.
– Продолжайте, сударыня. Нам желательно знать истинное положение дел, – продолжаю играть ревизорскую роль. – Никаких гонений не будет, это я вам обещаю.
– Денис… Анатольевич, если я правильно запомнила? Я ничего не боюсь! В худшем случае уеду к племяннице в имение и заберу нескольких девочек с собой. Надеюсь, уж на это вам хватит твердости, Андрей Михайлович!.. – Поворачивается она к своему непосредственному начальству, затем обращается снова ко мне: – Заходите осторожней!..
М-дя… Правый дальний угол потолка еле держится на прогнивших почерневших балках, стены в плесени, штукатурка пластами аж отваливается… Пол тоже гнилой…
– …Неоднократно обращался в Московское отделение Попечительства о трудовой помощи, но вспомоществование обещалось только на словах, – пытается оправдаться Томышев перед великой княжной. – Казна выделяет только четверть от необходимого, да еще и с задержками. Частным образом помогает нам только купец Федор Григорьевич Котин, но пока все деньги уходят на повседневные нужды. Да еще булочник местный, Иван Иванович Большаков, по выходным девочек булками балует.
– Татьяна Филипповна, если завтра в приют подъедет человек, сможете то же самое показать ему?
– Да, конечно, – ответ звучит несколько удивленно. – Я же здесь, можно сказать, квартирую, вот дверь моей комнаты…
Теперь приходится удивляться уже нам с Воронцовым, но далее следуют пояснения, скажем так, не совсем укладывающиеся в обычную логику.
– После кончины мужа свой дом в Тарасовке я сдаю внаем, аренда небольшая, вся уходит на приютские нужды. А я сюда, к девочкам поближе переселилась, свои-то уже повыходили замуж и разъехались кто куда…
– Денис Анатольевич, я думаю, Иван Петрович сможет оказать помощь и людьми, и материалами, – подошедший Воронцов предлагает альтернативный вариант.
Ну и пусть его, не будем конкуренцию по пустякам разводить. Не выгорит, я своих спецов-мастеров из нестроевой роты сюда отправлю. И с материалами как-нибудь разберемся. У меня в полку мой батальон над макаренковскими архаровцами шефствует, молодую смену себе готовит, а второй и третий пока не при деле. Подкинуть им идею с этим приютом, что ли?.. А вообще, с княжной об этом надо поговорить. Благотворительность – это, конечно, здорово, но…
Короче, есть кое-какие мысли на этот счет. И идею недавно подкинули. Причем не кто иной, как князинька озорной наш Феликс Юсупов, душегуб распутинский. Я тогда еще ему наобум брякнул про благотворительность и образование. А он с этим посылом к графу Игнатьеву сунулся, да так и прилип, как банный лист, к министру народного просвещения. Сейчас и продвигает, и спонсирует помимо казны, естественно, программу ликбеза по всей Руси-матушке. Так вот, когда мы случайно с ним пересеклись, он и выдал мне хорошую такую и очень даже логичную идею о том, что какими мы сегодня детей воспитаем, такую страну завтра они и построят…
Из приюта наш путь лежал, естественно, в места, очень обожаемые женщинами и поэтому непроизвольно ненавидимые мужчинами. В будущем моем сей увлекательный и длящийся порой почти до бесконечности процесс получил название «шопинг». Половину пути до Фирсановского пассажа княжна сидела очень задумчивая, потом озвучила свои мрачные думы. Ее очень шокировало, что при посещениях питерских приютов и на Васькином острове, и в Кронштадте, и в Царской Славянке положение дел там было на пару порядков лучше, чем здесь. Пришлось мне своими грязными ручищами сдирать розово-наивные очки с княжьих глаз и объяснять, что, во-первых, рядом с Царским Селом основная задача каждого, находящегося на мало-мальски значимой должности, состоит в пускании пыли в глаза, дабы не отвлекать августейшие особы от привычного времяпрепровождения. А, во-вторых, посоветовать ее высочеству вот так же инкогнито наведаться в какой-нибудь приют, чтобы увидеть реальный статус кво.