На одной из улиц стоял Дом. Его называли типовым. Это значит, что такие дома строились везде по одному и тому же проекту. Был он старым, но предпочитал думать о себе как о старинном.

Дом считал себя непохожим на другие дома. Вон как весело блестят окна на солнце, когда весной все жители отмывают их от осенне-зимней грязи! А сколько свадеб видел Дом! Весёлых, счастливых лиц, создающих новые семьи, их друзей и родных. А дети, дети, которые своими звонкими голосами будили всех обитателей Дома! Внутри о Доме тоже заботились: мыли лестничные пролёты, если какая неисправность – сразу вызывали специалистов, чинили, красили.

Дом очень любил своих жильцов. Он всегда старался создать атмосферу дружбы и доброты. И у него получалось! Люди в этом Доме реже ссорились, а соседи дружили и общались друг с другом. Дети вырастали, и их детские дружеские отношения перерастали во взрослую крепкую дружбу. А иногда дружба перерождалась в любовь.

Долгие годы стоял Дом на страже людского счастья. Но тут прошёл слух, что теперь такие дома не нужны. Они, мол, устарели и подлежат разрушению. А на их месте настроят многоэтажные дома, где всем будет удобно.

Как только Дом узнал об этом, он очень расстроился: как же так, всю жизнь верой и правдой, с любовью к людям, а теперь – смерть! И напрасно жильцы ходили по разным инстанциям и доказывали, что их Дом очень хороший, простоял долго и ещё простоит столько же: никто их не слушал. Приказ есть – надо выполнять. «Да и что вы, в самом деле, за эту рухлядь держитесь?! В новом-то доме получше будет!»

Долго люди пытались отстоять свой Дом. Но против Города ничего нельзя было сделать.

Наступил день икс. Приехала техника – ломать Дом. Люди стояли вокруг, и у них на глазах были слёзы.

Дом только жалобно скрипел, но крепился. Он понимал: раз люди решили, что для них лучше, значит, так тому и быть. Он очень любил своих людей.

При первом ударе каменной гири заплакали дети, многие взрослые поотворачивались.

А когда почти всё было кончено, над обломками Дома пролетел лёгкий ветерок и, как последний вздох, послышалось сквозь шелест осыпавшейся штукатурки: «Я вас люблю…»