Весь лагерь наш спит мертвым сном, но я уж очень боюсь сновидений. Минувшей ночью меня терзали кошмары, в которых я вновь до утра блуждал то в джунглях Зеленого, то по жуткому Граду Ингуми.

Кроме того, я ничуть не устал и спать не хочу совершенно. С чего бы мне уставать? Штурмовики наши – по крайней мере, большая их часть – шагали пешком, пока не начали валиться с ног, а я верхом ехал. С самого вчерашнего утра.

Разбудил меня давеча Инклито, нещадно колотя в дверь, а вопль его я услышал, еще не успев открыть, сидя в постели, зевая во весь рот:

– Сбежала! Сбежала!

О чем он, я понял сразу – и ведь заранее знал, или, по крайней мере, подозревал, что задумала Мора, еще накануне вечером, еще до того, как она покинула мою спальню, а после грохот копыт ее коня, галопом несшегося прочь, подтвердил мои подозрения как нельзя лучше. Да, я и пальцем не шевельнул, чтоб помешать ей… однако что, что я мог сделать?

Посоветовав Инклито успокоиться, я вместе с ним вышел наружу. Над горизонтом едва-едва брезжил рассвет, с темного неба падал редкий невесомый снежок. В конюшне суетились, путались друг у друга под ногами батраки, втроем седлая хозяйского коня. Римандо, топая ногами, сыпал руганью, а Эко молча седлал рослого мерина рыжей масти, судя по статям, способного обогнать хоть ветер.

– Я отыщу ее, – одним махом взвившись в седло, пообещал он. – Найду, куда бы ни ускакала, и приведу обратно.

Я хотел было спросить, не может ли он вначале домчаться до Ольмо, доставить по назначению письмо и поискать Мору на обратном пути, но он, не дослушав даже до середины, пришпорил коня, взял с места в галоп и вылетел на дорогу за ворота фермы.

Вскоре батраки оседлали и скакуна Инклито, коня, на мой взгляд, весьма неплохого, однако заметно уступавшего коню Эко по всем статьям. Инклито крепко стиснул мои плечи.

– Придется тебе, Инканто, взять все на себя. Езжай в поселение, пригляди, чтоб выступили. Переход они, что со мною, что без меня, одолеют, справятся, а я догоню вас в холмах, как только разыщу и привезу домой Мору.

С этим он тоже умчался прочь, а Римандо принялся шумно требовать, чтоб кучер Инклито отдал ему лучшего из оставшихся коней, однако кучер отказал ему наотрез. Понимая, что кучер рано или поздно обратится за поддержкой ко мне, я, все еще полусонный, оперся на посох и замер в ожидании.

Произошло это скорее рано, чем поздно, пусть даже кучер вначале пытался призвать на помощь Перито и Сборсо.

– Так не могу же я, сударь! Как я могу?.. Кони же ж не мои, так ведь, сударь? Не могу я позволить кому угодно взять коня да ускакать, только потому что…

– Я же на поиски хозяйской дочери собираюсь ехать, чтобы домой ее привезти, – повторил Римандо, по меньшей мере, в десятый раз. – Вот, клянусь Пасом, была бы при мне сабля, в капусту б вас всех порубал!

Я, покачав головой, обратился к кучеру:

– Аффито, хозяин оставил меня за старшего. Ты сам слышал. Спорить с этим не станешь?

– Ни в коем разе, сударь, – ответил он, с явным облегчением воспользовавшись возможностью переложить ответственность на кого-то еще. – Как скажешь, мастер Инканто, так я и сделаю. Со всем моим удовольствием.

– Прекрасно.

Обратившись к двум прочим батракам, я поинтересовался, как их зовут, и получил от обоих схожие заверения.

– Итак, сколько у вас в наличии лошадей – неважно, хороших, плохих или средних?

– Четыре головы, сударь.

– И осел. Знаю, осел в хозяйстве есть тоже: с полдюжины раз уже слышал, как он ревет, пока гощу здесь.

– И осел, сударь, и еще мулы.

Кивнув в знак одобрения, я повернулся к Римандо.

– Скажи, считаешь ли ты себя штурмовиком, бойцом из орды Бланко? В отсутствие Инклито ордой Бланко командую я. Сегодня с утра мне поручено собрать ее и выступить навстречу дюко, в холмы, отделяющие ваше поселение от Сольдо. В силу причин, чересчур очевидных для объяснения, Инклито отнюдь не хочется, чтобы штурмовики дюко жгли фермы и разоряли округу. Ты же – разумный, отважный молодой человек из хорошей семьи – можешь оказать мне неоценимую помощь. И если согласишься повиноваться мне, как подобает верному своему долгу штурмовику, я немедля, не сходя с места, готов назначить тебя своим заместителем.

Тут он, пусть ненадолго, всего-то на пару секунд, сумел встретиться со мною взглядом.

– Я хочу разыскать девчонку, угнавшую моего коня.

– Да, знаю, знаю. Что ж, если ты настаиваешь на погоне за нею – пешком, поскольку позволить тебе забрать любое из наших животных я не могу, – препятствовать не стану. Не стану, однако же доложу о твоем неповиновении, как только мы вчетвером доберемся до Бланко, а после, когда нас догонит Инклито, сообщу обо всем и ему.

Не в силах больше смотреть мне в глаза, Римандо отвел взгляд в сторону, однако в намерениях еще колебался.

– Грозить наказанием не буду, – продолжил я. – Скорее всего, наказывать тебя никто не станет, да и наказывать тут, по сути, не за что, однако, когда ты доживешь до моих лет и твои соседи начнут вспоминать тех, кто отважно вышел навстречу смертельной опасности, грозившей всему Бланко, твоего имени не вспомнит никто. Напротив: вопросы, сомнения, шепотки за спиной… Неужто ты не предпочтешь, чтоб твое имя славили?

Римандо, шумно, сквозь зубы вдохнув, вытянулся в струнку и отсалютовал.

– Ладно. Слушаюсь, сударь. Приказывай, сударь.

Я отсалютовал в ответ, коснувшись навершием посоха правой брови.

– Некоторые из местных называют меня «стрего», – продолжил я. – Нет, я вовсе не чародей, однако порой мне открывается нечто, сокрытое от других. Вот как сейчас, сию минуту.

– Так точно, сударь!

– Позволь я тебе отправиться в погоню за Морой, ты не сумеешь ни вернуть ее в безопасное место, ни даже найти ее. Говорю сие отнюдь не затем, чтоб принизить твои способности – напротив, знаю, что юноша ты дельный, причем знаю об этом лучше тебя самого. Говорю так, поскольку такова истина.

– Так точно, сударь! – повторил Римандо.

– Не выйдет это ни у ее отца, ни у Эко. Могу лишь надеяться, что никто из них не погибнет, пытаясь ее разыскать.

– А нам, сударь, в поселение нынче ехать? – поинтересовался Сборсо.

– Да, но прежде нужно поесть самим и задать корм животным. Есть у них кукуруза или чем вы скотину кормите?

Кучер подтвердил, что корма у лошадей и мулов в достатке.

– Прекрасно. Идемте в дом, все. Знаю, обычно Инклито вас к столу не зовет, но сегодня особый, совершенно особый день. Мне нужно поговорить с нашими женщинами, а сделать это лучше всего в присутствии всех и каждого.

Едва переступив порог, я кликнул с кухни Дечину и Онорифику, Торду отправил за матерью хозяина дома и, как только все уселись за накрытый к завтраку стол, поднялся на ноги.

– Мора отправилась в Новелла-Читту, – сообщил я ее бабушке. – Взяла коня Римандо и умчалась среди ночи. Твой сын со вторым гонцом поскакал за ней. Не попадет ли кто-то из них, или все трое, в беду, я сейчас сказать не могу. Могу лишь помолиться за них и то же самое советую сделать тебе. И тебе, Торда. И Дечине с Онорификой также следует помолиться.

Стряпуха, оцепеневшая от страха, уставилась на меня во все глаза. Три прочие дамы с испугом кивнули.

– Любой из присутствующих мужчин может подтвердить, что Инклито, уезжая, вверил мне управление и этим домом, и ордой Бланко. Однако остаться здесь я, как ни хотелось бы, не смогу. Точности ради, остаться не сможет никто из нас, пятерых мужчин. Римандо – старший из моих подчиненных, – добавил я, повернувшись к кучеру. – Будь добр, дай ему лучшую лошадь.

Кучер, не прекращая жевать, согласно кивнул.

– Инклито сказал, что намерен зачислить вас, всех троих, в кавалерию. Выдал ли он вам пулевые ружья и прочее снаряжение?

Перито со Сборсо подтвердили: да, дескать, выдал.

– Тогда поедете со мной и с Римандо, – велел я, – служить в орде до возвращения хозяина.

– Инканто, – с дрожью в голосе заговорила мать хозяина дома, – а ферма? Как же…

– О хозяйстве придется в меру возможности позаботиться тебе, – ответил я. – Разумеется, тут потребуется чья-то помощь, а в помощницы я предложил бы взять Торду, хотя ты и не склонна принять сие предложение.

Обе кивнули: мать хозяина дома – с благодарностью, Торда – с явным испугом.

– Посев озимой пшеницы вам, думаю, не под силу, но если сможете, сейте. Хоть часть посеете – и то хорошо. Пахать кто-нибудь из вас умеет?

Все четыре дамы отрицательно покачали головами.

– Я тоже, – признался я, – но, может, на одной из соседних ферм найдутся старики или мальчишки, знающие, как взяться за это дело. Наймите одного из них, чтоб завершить вспашку, а сам посев, по-моему, довольно прост.

– Сударь, а мулов ты им оставишь? – осведомился кучер.

Я кивнул.

– Тогда они, сударь, сеялку в поля смогут выгнать.

– Там мул-то нужен всего один, – пояснил Торде Сборсо. – Бруна у нас лучше всех и брыкаться не станет: тут только ласка нужна. Семена в ящик засыплешь, а над бороздой ручку тяни назад. Все проще некуда.

На сей раз мой труд прервала встреча кое с кем из старых знакомых и возвращение Орева. Последнее, возможно, куда важней, чем казалось в то время: его отсутствие крайне встревожило верхушку Бланко. Будь он при мне, пожалуй, и столковаться с ними оказалось бы куда проще… однако об этом я напишу как-нибудь после, если напишу вообще.

Здесь же прежде всего необходимо отметить, что сейчас еще та самая ночь, которой я писал о разговоре с Тордой и прочими женщинами, состоявшемся вчера утром (хотя с тех пор, кажется, миновала целая вечность). Отсутствовал я всего-то пару часов, не больше.

Вернулся один из патрулей, высланных мною вперед, как только мы встали лагерем. Едва услышав от его командира, что им удалось отыскать противника, я усадил его вот к этому крохотному костерку и велел рассказать обо всем от начала и до конца, не полагая незначительной ни единой подробности.

– Да тут и рассказывать-то особенно нечего, сударь. Дорогу сюда ты сам видел.

Я кивнул.

– А дальше к северу становится еще хуже, – указав в темноту подбородком, сообщил он. – Повозки там не пройдут. Только вьючные лошади.

– Насколько далеко враг?

Командир патруля надолго умолк, глядя, как я тереблю бороду.

– Ясное дело, расстояние тебе мерить нечем, – продолжил я, – но сколько времени вы отсутствовали? Четыре часа? Пять? Прикинь хотя бы по скорости шага.

– Не в том закавыка, сударь. Прошли мы, наверное, лиги две и столько же обратно. Однако вон те два холма… – Вновь кивок в темноту. – Сейчас тебе, сударь, их не разглядеть. С восходом Зеленого чуточку развиднеется, и…

Я кивнул.

– Тогда расскажи о них, чтоб я заранее знал, куда смотреть да что высматривать.

– Там, наверху, что-то вроде седловины, сударь, но пройти ею не получится… по-моему, не получится. Полно валунов огромных, кусты колючие…

– Я ее видел.

– Потому дорога идет вокруг, вот этак… – Красноречивый жест. – Вот таким образом, сперва туда, а после в ту сторону загибается.

– То есть огибает восточный холм с фланга.

– Точно так, сударь. А затем поворачивает обратно, вот так вот, и снова идет к западу.

– Кажется, понимаю.

– Когда мы впервые увидели врага, сударь, стемнеть окончательно не успело, и я все разглядывал эту седловину, и с этой стороны, и с той. По-моему, там с нашей-то стороны не пролезть, а с их стороны еще хуже.

Я вновь кивнул.

– Однако тебе никак не отделаться от мыслей, что, стоит нам как-нибудь перевалить ту седловину, врага можно застать врасплох.

Смуглое, изрядно испачканное лицо командира патруля озарилось белозубой улыбкой, внушившей мне неожиданную симпатию.

– В точности так, сударь. Ничего, конечно, не выйдет, однако ты спрашивал, далеко ли до них. Так вот, через ту седловину до них не больше лиги, а может, и лиги не будет. А можно еще вот как. Допустим, пошлем мы два десятка человек на верхушки тех холмов. Там, наверху, считай, голый камень, а кустов почти нет. Пускай стреляют оттуда, пока остальные дорогой, в обход идут.

Я подозвал Римандо и объяснил ему, о чем у нас разговор.

– Может, толк и выйдет, сударь, – задумчиво сдвинув брови, рассудил Римандо. – Однако вначале я хотел бы осмотреть место сам.

– И я тоже. И я тоже, и лейтенант… э-э?

– Сержант, сударь. Сержант Валико.

– И я тоже, лейтенант Валико. Сколько ты видел вражеских бойцов?

– Не всю их орду, сударь.

– Разумеется, не всю. Это наверняка их авангард или фланговое охранение – хотел бы я знать, что именно… Так сколько их? Сотня? Тысяча?

– Костров я насчитал двадцать два, сударь. У каждого костра, на глазок, по семь-восемь человек.

– И еще караульные, – прибавил Римандо. – Караулы вокруг лагеря выставлены наверняка, или ими командуют самые безмозглые остолопы на Синем.

Валико согласно кивнул.

– Один по нам выстрелил, сударь. Попробовал я было подобраться поближе, а он – стрелять. Поэтому мы и вернулись.

– Как можно быстрей, – с усмешкой прибавил Римандо.

– Никак нет, сударь. Засаду устроить пытались на случай, если за нами отрядят погоню, только не дождались никого.

Подъем к теснине между холмами оказался изрядно крут, и я задолго до того, как мы достигли цели, рассудил, что, даже откатив в сторону валуны и выкорчевав кусты, лошадей и вьючных мулов здесь не провести – для этого потребовалось бы по меньшей мере прокладывать настоящую дорогу.

– Надо было тебе осла взять, сударь, – заметил Римандо.

– Твоя правда, надо было. Я как раз начал жалеть, что в Бланко мне коня выделили. Знать бы заранее, отказался бы наотрез.

Одолев особо крутой участок склона, Римандо протянул руку мне, и я с благодарностью принял помощь.

– А можно было поехать на одном из мулов Инклито, и этот вариант, скорее всего, оказался бы лучшим из всех возможных. Как звали ту мулицу? Бруна? Очевидно, эта кличка означает бурую масть. Но, как бы там ни было, мне бы она, пожалуй, вполне подошла.

– Все, – донесся сверху голос Валико. – Дальше тебе уже не пройти.

– Надо бы выставить здесь караульного, – сказал я Римандо. – Нет, лучше двух. По меньшей мере двух и подальше один от другого, чтоб не болтали. Вернемся в лагерь – будь добр, распорядись.

– Поскольку лейтенант Валико опасается, как бы кто-нибудь не сумел перебраться оттуда к нам?

– Именно.

Ноги мои изрядно ослабли, однако при помощи посоха мне удалось вскарабкаться на последний из валунов и даже встать во весь рост, не упав. Отсюда сквозь ветви терновника виднелся Зеленый, поначалу мутный, расплывчатый, но с каждой секундой светивший все ярче, все сильней наливавшийся злобой. Маячивший между вершинами холмов – вернее, некогда в прошлом одного холма, разделенного надвое иссохшим, заваленным валунами, заросшим терновником руслом ручья, – он, как ни странно, живо напомнил мне прицельную мушку иглострела. Именно этот образ я и постарался (и до сих пор стараюсь) сохранить в памяти, дабы забыть его джунгли, ужасающие утесы, болота, кишмя кишащие ядовитыми гадами, – бессчетные лиги тростников, тысячелетних деревьев и тухлой стоялой воды, в которой плодятся ингуми.

– Ничего, если я погляжу, далеко ли еще сумею пробраться, сударь? – негромко окликнул меня ушедший вперед Римандо.

По-моему, я ухитрился кивнуть. Возможно, даже что-то ответил.

И тут…

Казалось, легкий поворот головы раздвинул, разметал кусты в стороны. Слева и справа они росли по-прежнему густо, но посредине расселины, там, где в сезон дождей бурлила вода, мерцал нефритовой бусиной диск Зеленого. Пройдя в его сторону еще пару-другую шагов, Римандо робко раздвинул в стороны колючие ветви, хотя вполне мог бы попросту обойти их, внезапно остановился и, словно не в силах совладать с отвращением, отвернулся.

Я, раз или два приняв чуть левее либо правее, подошел к нему, и он уставился на меня во все глаза.

– Возвращайся немедля в лагерь, – велел я. – Не забудь выставить караулы. Не забывай, что враг самое большее в двух лигах. Подними часть бойцов: пусть охраняют остальных. Не вернусь до ростени, прими командование на себя и командуй, пока жители Бланко не поручат возглавить орду кому-то еще.

Развернувшись, я поднялся по пологому склону чуть выше, остановился и помахал им с Валико, зная, что в ореоле Зеленого за спиной оба разглядят меня наверняка. Тут сверху и донесся крик Орева:

– Шелк? Шелк?! – кричал он совсем как в ту ночь, когда Шелк бросил нас у входа в подземелья.

Я замахал ему, но Ореву не удавалось пробиться ко мне сквозь кустарник, пока я не поднял посох за самый кончик, так что навершие оказалось высоко-высоко над головой. Стоило Ореву устроиться на привычном насесте, я опустил его вниз, к себе, и спросил, отыскал ли он Взморник.

– Найти – нет. Петь – нет.

– Прекрасную однорукую девушку с золотистыми волосами?

– Найти – нет, – уныло прокаркал Орев. – Мокр-р-ро. Др-рянь. Птичка… мокр-р. Плавать – нет.

Очевидно, она вернулась обратно в море, и больше я ее не услышу. Тут бы, наверное, радоваться, но вот поди ж ты – пишу, и на сердце щемит.

Враг разбил лагерь выше по склону, несколько дальше к северу. Остановившись там, где кусты терновника поредели, я сумел как следует, без спешки, рассмотреть лица немногих бодрствовавших. Вскоре среди них обнаружились знакомые – один, другой. С минуту, если не больше, я тщился вспомнить не только лица, но и связанные с оными имена, затем один из караульщиков заметил меня, и я благословил его, начертав в воздухе символ сложения.

Караульный, держа пулевое ружье наготове, подошел ближе – так близко, насколько позволяли кусты.

– Раджан? Это ты, сударь?

– Да, – подтвердил я. – А ты, стало быть, больше не в найме у Хари Мау?

Караульный настороженно кивнул.

– Но он с тобой расплатился? Деньги ты получил сполна? Если нет, я сам при первой же возможности вернусь с тобою в Гаон, и мы их получим.

– Со мной рассчитались полностью, – ответил он.

Тем временем к нам направился еще один из бойцов. Держался он не столь настороженно, однако пулевое ружье с собой прихватить не забыл. Ясное дело, пока я хоть как-либо проявлял страх перед ними, доверия ко мне от них ждать не стоило, и посему я, двинувшись вперед, выбрался из зарослей терновника.

– Помнишь меня, раджан? – спросил подошедший вторым. – Я – Чаку.

Явно гаонское имя, не говоря уж о чалме на гаонский манер, не оставляли сомнений, и я, ответив «конечно», спросил, какими ветрами его, гаонца, занесло сюда.

– Так нас, гаонцев, тут куча, раджан. Бои-то кончились, а работы там на всех не найти, вот мы и решили пойти с теми ребятами заработать дольку-другую.

– А меня зовут Горак, – сообщил первый. – Ты говорил с нами, перед тем как мы пошли воевать.

Тут к нам подтянулись и другие бойцы.

– Лицо твое я помню прекрасно, – отвечал я, – и, полагаю, имя вспомнил бы тоже, будь у меня чуточку больше времени.

– А со мной ты, раджан, остановился поговорить, когда осматривал окопы, – напомнил третий из штурмовиков. – Дождь еще лил, будто боги решили на нас все помои, что за год скопились, выплеснуть разом, помнишь?

Я заверил его, что такого вовек не забуду, и спросил, не знаком ли он, или кто-либо из остальных, с Эко.

– Его с нами нет, раджан, – ответил еще один штурмовик, до сих пор хранивший молчание.

– Однако ты его знаешь?

– Ага. Там, на юге, в одном блиндаже с ним сидели, – кивнув, подтвердил он. – Хороший парень.

– Сейчас он на моей стороне, воюет за Бланко, – сообщил я. – Как и многие другие.

Тут мне, благодаря немыслимому везению, посчастливилось признать в долговязом штурмовике со шрамом поперек подбородка еще одного гаонца, и я негромко окликнул его:

– А ты, Тходи, как поживаешь? Рад видеть тебя в добром здравии.

Его улыбка согрела мне сердце.

– Мы тут не слишком жируем, – вздохнул Горак, – но чаю тебе предложить в состоянии.

– И сухарей с корицей, – добавил Чаку. – Пойду принесу.

Я поднял посох и свободную руку, прося тишины.

– Постойте, братья. Возможно, спустя минуту-другую вам придется меня пристрелить. Вы ведь из орды дюко?

С полдюжины человек кивнули.

– Тогда таков ваш долг, а много ли смысла тратить добрую пищу на человека, который вот-вот расстанется с жизнью? Свои офицеры среди вас есть или вами командует кто-то из людей дюко?

– Ну да, из Сольдо назначенный, – подтвердил Горак, указав на шатер в отдалении, несколько ниже по склону холма.

– Тогда скверны мои дела, – рассудил я. – Сквернее, можно сказать, некуда.

– Ну нет, стрелять в тебя мы не станем, – заверил меня тот, кто знал Эко.

– Послушай меня, прежде чем раздавать столь необдуманные обещания, – возразил я. – Вы, кстати, кто? Авангард?

Знакомец Эко и прочие закивали.

– А я, понимаете ли, – со вздохом продолжил я, – командующий ордой Бланко, и мы…

– Мы ж захватили их генерала еще два дня назад, – перебил меня Чаку.

Я кивнул, будто прекрасно об этом знал.

– И их генерала, и его дочь, – добавил еще один из штурмовиков.

– Поэтому ордой теперь командую я. Я был его советником, и с тех пор как он неспособен к исполнению обязанностей, принял всю ответственность на себя.

– Шелк… Хор-роший! – заверил собравшихся Орев.

– И не далее как завтра утром собирался вас сокрушить, но, разумеется, не знал, кто вы, а теперь… Пресвятая Сцилла, как же теперь-то быть?

– Др-раться – нет! – ответил Орев.

Спустя секунду-другую Тходи шагнул ко мне и встал справа.

– Всякий, кто вздумает тронуть раджана, вначале будет иметь дело со мной! – объявил он.

Остальные загомонили наперебой, заверяя нас, что пальцем не тронут ни его, ни меня.

– Я тоже не желаю вам ни малейшего зла, – сказал я в ответ. – Мало этого: просто не стану против вас биться, а там будь что будет.

Штурмовики зашептались между собой. Казалось, они колеблются, словно пшеничное поле под натиском ночного ветра. Вскоре Чаку, покинув своих, подошел ко мне, встал слева с пулевым ружьем наготове, не сводя глаз с товарищей.

– Др-раться – нет, – посоветовал Орев. – Идти… Шелк.

– Он прав, – во весь голос объявил я. – Послушайте меня, братья. Я хотел бы нанять вас всех. Вернув дюко полученное от него и перейдя на нашу сторону, каждый из вас получит точно такую же плату, как в Гаоне.

– Так дюко нам платит по серебряной карточке в месяц! – громко ответил кто-то.

– И сколько же вы уже получили? – полюбопытствовал я.

– Ничего! – откликнулось разом с полдюжины голосов.

– Однако вас, видимо, сытно кормят?

– Ага, как же!

– Тогда намерения дюко предельно ясны, – подытожил я. – Он явно надеется взять Бланко, прежде чем придет время платить вам, затем придерется к какой-нибудь формальности и заплатит вам… хорошо, если десятую часть положенного. Десятую часть, и то если повезет.

Многие согласно закивали.

– Увы, я по серебряной карточке и даже вполовину меньше вам предложить не смогу, поскольку Бланко всегда выплачивает, сколько было обещано.

– Раджан, – почтительно обратился ко мне Горак, – ничего, если я с ними поговорю?

– Сделай одолжение.

Горак повысил голос:

– Ребята! Вы все меня знаете. Я нашим ремеслом занимаюсь куда дольше многих. Четыре войны оттрубил. Эта – пятая.

Зашушукавшиеся между собой вмиг умолкли.

– Вот эти бойцы, – продолжил Горак, кивнув на Чаку с Тходи, – собираются принять его сторону, так как он – их бывший раджан. Для меня это ровно ничего не значит, и для вас вроде как не должно бы. Да, нанимал он меня в бойцы, было дело, плату я получил, и все. Уговору конец. Будь он просто одной из шишек какого-нибудь поселения, мне бы и разницы никакой – хоть за него биться, хоть против. Однако на той войне он чары пустил в ход. Настоящие, без дураков. Действующие. Я, правда, сам этого ни разу не видел, и из вас хоть кто-нибудь – тоже вряд ли. Однако мне с пленными поговорить довелось, а они много чего рассказали! Ну как? Вам все еще хочется против него воевать? Мне – нет!

С этим он повернулся ко мне. Товарищи за его спиной зароптали, заспорили.

– Уйма наших спит, раджан. Куда больше, чем здесь собралось, да еще этот офицер из Сольдо… До утра подождать можешь?

Без малейшего удовольствия вспомнив Зеленый, я ответил, что могу и охотно подожду до утра.

– Утром мы все, все вместе поговорим, посоветуемся и решим. Увидишь, что идем, а ружья накрест висят за спиной, дулом книзу, вели своим не стрелять: значит, мы к вам переходим. Ну а если решим остаться на стороне Сольдо и воевать с вами, заранее предупредим.

На том встреча и завершилась. С полдюжины человек, только позволь им, отправились бы со мной, но я велел им остаться в лагере, чтоб повлиять на товарищей, а сейчас должен хоть два-три часа поспать.