Глава 18

Хранительница папирусов

Эвелин Д’Анджело

Я провожу кончиком пальца по знакам, высеченным на папирусе, ощущая почти живую текстуру иероглифов. Я сижу за деревянным столом в библиотеке среди свитков, сложенных в золотистые столбики. Воздух пропитан легким ароматом ладана, смешанным с миррой и запахом сухого папируса.

— «Танец Исиды», — шепчу я, читая текст и поправляя очки. — Если бы болваны из моего бывшего класса видели меня сейчас…

Я помню каждый косой взгляд, каждый приглушенный смешок, когда я с энтузиазмом рассказывала об иероглифах. «Девчонка мертвецов», — говорили они. «Египетская сумасшедшая» — так они меня прозвали. Но если бы они только знали, если бы могли увидеть то, что вижу я сейчас, в этой библиотеке, которую Мортеус создал для меня… они бы откусили свои поганые языки.

Я вздыхаю, на мгновение закрывая глаза. Мягкое тепло храма окутывает меня, даря чувство дома, которого у меня никогда не было после смерти родителей. Словно я принадлежала этому месту всю жизнь. Даже будучи человеком, даже не зная, что ждет меня в будущем, я с каждым днем чувствую, как во мне растет покой. И вместе с ним меня всё сильнее захватывает другое, более опасное чувство — эмоция, с которой с каждым днем всё труднее бороться. Это чувство выжигает меня изнутри, привязывая к Мортеусу.

Я влюбляюсь, и это одновременно заставляет меня хотеть отдаться этому чувству и пугает до смерти. Потому что он — бог. А я всего лишь человек с чересчур мягким сердцем.

Не знаю, сколько дней прошло с той ночи на балконе, когда я согласилась остаться с ним. В Дуате время течет не так, как в мире живых. Звезды на небе танцуют иначе, а солнце не всходит и не заходит, как на Земле. Здесь бывают золотистые рассветы, длящиеся часами, ночи, которым нет конца, и вечера, мимолетные, как вздох.

Но я знаю, что я здесь уже больше недели. Я чувствую это своим телом, ощущая приятную усталость в мышцах, которые привыкли просыпаться расслабленными в его объятиях.

Порой я задаюсь вопросом, не является ли это чувство полноты лишь дурманящим зноем пустыни. Не иллюзия ли этот покой, обнимающий меня, когда он берет меня за талию и ведет к кровати — просто реакция моего тела на то, что он со мной делает? Но потом он смотрит на меня, и всё снова обретает смысл, заставляя меня желать остаться рядом.

Когда его нет рядом, я начинаю тосковать, с нетерпением ожидая его возвращения и глупо улыбаясь при воспоминании о его шепоте на моей шее и о том, как его тело, столь не похожее на человеческое, льнет к моему, словно мы — две частицы одного целого.

Я сказала, что хочу попробовать, я прекрасно помню свои слова на том балконе — я хотела дать нам шанс. Но теперь я спрашиваю себя, есть ли для меня путь назад, ведь то, что я чувствую, — это не «попытка», это полная капитуляция. Греховная страсть, над которой я больше не властна.

Я вздыхаю, медленно улыбаясь осознанию того, что нахожусь в тупике.

— Мое подношение счастливо, улыбается само себе, — раздается за моей спиной гулкий голос, похожий на раскат грома.

Я вздрагиваю, и каждый волосок на моем затылке встает дыбом. Я открываю глаза.

— А ты ходишь бесшумно, как тень, — я оборачиваюсь, не в силах сдержать улыбку при виде него. — Это должно быть запрещено.

Мортеус прислонился к каменному проходу, скрестив руки на широкой груди; его золотые глаза неспешно пожирают меня. Свет снаружи ложится янтарным отблеском на его черную кожу, словно он сам был рожден из золотых песков пустыни.

На его мощное тело накинут черный плащ, распахнутый на груди и скрепленный золотыми брошами, выставляющими напоказ мускулистый торс. На шее — ожерелье, сияющее ярким золотом, которое кажется вросшим в кожу; запястья охвачены золотыми браслетами с чеканкой, контрастирующими с его черной кожей.

От талии до самых стоп ниспадает темная ткань, подвязанная льняными шнурами, но даже так невозможно игнорировать ту первобытную мощь, которую излучает его тело. Глядя на него, я вздыхаю, чувствуя, как по телу разливается жар. Он щелкает языком в уголке рта — звук выходит низким и похотливым, — и делает шаг в библиотеку.

— У меня есть подарок для моего подношения, — шепчет он хриплым, многообещающим голосом, приближаясь ко мне с выражением лица, в котором порочность опасно смешивается с нежностью, заставляя мое сердце пуститься вскачь.

Тело откликается прежде, чем я успеваю подумать, и по позвоночнику пробегает дрожь, а внизу живота разливается волна жара. Достаточно одного взгляда, чтобы я почувствовала себя обнаженной перед ним. Всё внутри меня вспыхивает, словно его присутствие воспламеняет сам воздух между нами.

Мортеус подходит ближе, его шершавые пальцы с удивительной деликатностью гладят мое лицо, контрастируя со свирепостью, которая всегда горит в его глазах. Большой палец касается моей щеки, и прежде чем я успеваю о чем-то спросить, он уверенно подхватывает меня и усаживает на стол. Папирусы, лежавшие там, соскальзывают и осыпаются на пол.

— Эй! — смеюсь я от неожиданности, упираясь ладонями в его грудь. — Эти папирусы важны!

— Нет ничего важнее тебя, — твердо говорит он, глядя мне в глаза и снимая с меня очки.

Прежде чем я успеваю осознать это, я уже подаюсь вперед и страстно целую его. Я обхватываю его лицо ладонями, чувствуя мощь его нечеловеческого облика, пока он жадно впивается в мои губы. Наши тела прижимаются друг к другу, и у меня перехватывает дыхание, но Мортеус отстраняется, хотя я жажду большего.

— Мое подношение дурманит меня своим сладким запахом… — бормочет он со сдержанной улыбкой, и его золотые глаза блестят с почти кошачьим удовлетворением. — Но еще не время упиваться твоим нектаром, потому что сначала я хочу подарить тебе сюрприз.

Он с легкостью поднимает меня на руки, и я даже не пытаюсь протестовать. Я издаю короткий вскрик, смеясь и обнимая его за шею.

— Мортеус! — смеюсь я, закрывая глаза и прижимаясь лицом к его шее.

Он лишь смотрит на меня с той самой надменной полуулыбкой, прекрасно зная, что делает со мной одним лишь прикосновением. Он выходит из библиотеки, неся меня на руках. И тогда стена храма перед нами начинает расходиться, открывая взору огромную дверь, которой я раньше никогда здесь не видела.

— Что… что это? — шепчу я, видя, как сквозь проем льется мягкий свет.

Он выносит меня за порог, и мое сердце едва не останавливается при виде раскинувшегося снаружи колоссального сада, спрятанного среди золотых дюн. Деревья с экзотическими цветами колышутся на ветру. В небольших озерах отражается небо Дуата, которое сейчас кружится в звездном танце, почти ставшем осязаемым. Кажется, будто мы покинули храм Мортеуса и перенеслись в другое измерение.

Пол под ногами подрагивает; песок устилают гладкие черные камни. Мортеус осторожно ставит меня на ноги.

— Нравится? — спрашивает он, но я не нахожу слов, стоя с широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом.

— Это… невероятно, — шепчу я, кружась на месте и пытаясь впитать всё, что меня окружает. — Я впервые вышла из храма с тех пор, как оказалась здесь. Я была… заперта всё это время, даже не подозревая, что снаружи скрывается такой рай…

— Ты не была заперта, маленькое подношение, — раздается его твердый голос за моей спиной. — Я просто не мог рисковать и выпускать тебя, пока не убедился, что ты полностью скрыта и ни один другой бог не сможет почуять твое присутствие.

Я оборачиваюсь и вижу, что он стоит передо мной с серьезным выражением лица. Он протягивает руку и касается моей щеки.

— Мы никогда об этом не говорили… — неуверенно произношу я. — Но у тебя ведь будут неприятности, если узнают, что живая смертная находится здесь, в Дуате, с тобой?

— Ты в безопасности, — он касается моего подбородка. — Я скрыл храм. И сад тоже. Я построил всё это для тебя, чтобы ты могла видеть звезды и небо, чтобы не чувствовала себя в плену.

Я отступаю на несколько шагов, прежде чем отвернуться от него. Осторожно ступаю по гладким камням, выходя на середину сада. Листья деревьев нежно задевают мою кожу, когда я прохожу мимо, и впервые за долгие недели — а может и больше, ведь время в Дуате утекает сквозь пальцы, словно песок, — я чувствую себя свободной.

Но это чувство длится недолго — его слова набатом стучат в голове.

Мортеус — бог, один из столпов власти, охраняющий границы Подземного мира, и он подвергает себя опасности, скрывая меня.

Тяжелая печаль наполняет мою грудь; красота этого места становится болезненной при мысли о том, что он может понести наказание из-за меня.

Я кусаю губу, пытаясь отогнать эти мысли, но уже поздно. Мне страшно, но на этот раз не за себя.

— Ты боишься, — гулкий голос Мортеуса звучит совсем рядом; он стоит за моей спиной так близко, что кажется моей собственной тенью. — Я чувствую это в воздухе… твой запах изменился.

Я медленно поворачиваю голову, не решаясь взглянуть на него полностью, и качаю головой.

— Со мной всё хорошо, — шепчу я.

— Ты в безопасности, мое подношение, — серьезно говорит он. — Никто тебя не тронет. Я буду сражаться с любым богом, с любым существом, чтобы гарантировать твою безопасность. Тебе нечего бояться.

Я закрываю глаза. Это ранит сильнее, чем должно, потому что я не хочу, чтобы он сражался за меня, не хочу, чтобы он пострадал из-за простого человека.

— Я не хочу, чтобы ты с кем-то сражался, — говорю я, отворачиваясь, чтобы он не увидел: я не могу вынести мысли о его потере, о том, что мое глупое влюбленное сердце не переживет гибели близкого человека вновь. — Я не хочу, чтобы ты пострадал. Не хочу… чтобы тебя наказали из-за меня.

Его руки мягко касаются меня и осторожно разворачивают лицом к себе. Его золотые глаза вспыхивают, видя мои слезы, и между бровей пролегает складка беспокойства.

— Мое подношение сомневается, что я смогу ее защитить? — его глаза сужаются, он поджимает губы и тяжело дышит, глядя на меня так, словно я его оскорбила.

— Нет! — отвечаю я, качая головой и понимая, что он не осознаёт истинной причины моего страха. — Я в этом не сомневаюсь. Никогда не сомневалась. Просто… просто я не вынесу, если ты пострадаешь из-за меня. Я… — голос срывается, слова умирают, потому что я не хочу об этом даже думать, не хочу даже представлять нечто подобное.

Я опускаю голову, но он быстро приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть на себя в тишине. На его губах появляется дьявольская улыбка.

— Мое подношение… — он делает шаг вперед, прижимаясь ко мне вплотную, давая ощутить жар своего тела. — Ты беспокоишься обо мне? Беспокоишься, потому что любишь своего бога?

Я распахиваю глаза и плотно сжимаю губы, сдерживая слова, готовые сорваться. Моё тело кричит о том, в чем отказывается признаться голос, но я молчу, хотя сердце колотится в груди так сильно, что кажется, оно сейчас выскочит.

Я замечаю, как его ухмылка становится шире, а золотые глаза вспыхивают ярче.

— Мое подношение любит меня! — он звучит высокомерно, почти самодовольно, и его грудь выпячивается, как у павлина.

— Я этого не говорила! — я поспешно разворачиваюсь к нему спиной, пытаясь убежать от правды, что тяжелым грузом лежит на сердце.

Мне удается сделать от силы пару шагов — его рука крепко хватает меня за талию и притягивает к нему прежде, чем я успеваю среагировать.

— Мортеус! — вскрикиваю я от неожиданности, чувствуя, как мои ноги отрываются от земли.

Он осторожно укладывает меня на траву, мягкую, словно шелк. Я чувствую себя так, будто лежу на теплом одеяле, пропитанном ароматом цветов.

Моё тело льнет к земле, пока он нависает надо мной. Его колени упираются в почву по обе стороны от моих бедер. Его рука ложится мне на горло — не сжимая, а лишь властно удерживая, заставляя меня смотреть ему прямо в глаза.

— Ответь на мой вопрос, жрица, — его голос звучит хрипло, с тем самым глубоким тембром, от которого мурашки бегут по коже. — Мое подношение… переживает за меня, потому что любит?

Я сглатываю. В его золотом самоуверенном взгляде читается осознание власти над моим телом. И, что еще хуже, Мортеус двигает бедрами, ритмично и провокационно толкаясь в мои, так точно прижимая свою эрекцию к моему лону, что я невольно ахаю.

— Мое подношение отказывается отвечать на вопрос своего бога? — шепчу он, касаясь губами уголка моего рта.

— Ты самовлюбленный бог… — я упираюсь ладонями в его плечи, пытаясь оттолкнуть.

— Я чувствую каждый чертов удар твоего сердца в своей груди, маленькая смертная, — он лижет мою щеку кончиком языка. — Ты действительно хочешь лишить меня ответа?

— Мортеус… — протестую я, задыхаясь, и скольжу ладонями по его широкой груди. — Ты сказал, что хочешь показать мне сюрприз… И сейчас я хочу его увидеть. Я хочу полюбоваться садом!

Он откидывает голову назад и улыбается. Это наглая, опасная и чертовски обаятельная улыбка.

— Я передумал, — он отпускает мое горло, и его рука медленно скользит к ключице, в то время как другая хватает мои запястья и прижимает их над головой к мягкой траве. Затем Мортеус склоняется и трется носом о мой подбородок, спускаясь ниже к шее. — Сад может подождать. Но бог — нет…

Его язык скользит по моей шее, словно зверь, смакующий добычу. Прежде чем я успеваю сдержаться, с моих губ срывается стон. Мортеус слегка прикусывает кожу, довольно улыбаясь моей реакции.

— Ты провоцируешь меня, жрица, отказываясь говорить то, что я хочу услышать… — хрипло произносит он. — И ты всё еще ждешь, что я сдержусь? Ответь на мой вопрос, и я, быть может, проявлю милосердие к своему подношению…

— Ты… самонадеянный бог! — ворчу я, не в силах сдержать нервный смешок, в то время как всё моё тело томится от желания.

— Что ж, возможно, так и есть! — шепчу он мне на ухо. — Но сейчас ты станешь моей прямо здесь, в этом саду, который я построил только для тебя. И ты будешь выкрикивать свой ответ, пока я буду боготворить тебя. И только потом… я позволю тебе рассмотреть каждый уголок этого сада. Если ты вообще сможешь ходить после того, как я из тебя выйду…

Мои ноги обвивают его талию, словно тело само умоляет его не останавливаться. Мортеус утробно рычит, и этот звук вибрирует между нашими телами, подобно сдерживаемому раскату грома.

— Отвечай, жрица, — урчит он, потираясь носом о мою шею. — Скажи мне… ты любишь меня?

Я кусаю губы, чувствуя, как всё тело бьет дрожь. Но голос не слушается. Да и как он может слушаться, когда при его прикосновении все мысли рассыпаются в прах?!

— Молчишь? — он выгибает бровь, и на его полных губах расплывается самодовольная ухмылка. — Какая упрямая…

Его пальцы скользят по ткани моего платья, и одним резким движением я слышу треск рвущегося льна. Я выгибаюсь; на секунду меня обдает ночной прохладой, но ее тут же вытесняет обжигающий жар его взгляда, пронзающего меня насквозь.

— Совершенна… — шепчет он, пожирая глазами мою кожу.

Он наклоняется, и его рот находит мою грудь; он медленно вылизывает её, прежде чем захватить губами сосок. Я судорожно втягиваю воздух, чувствуя, как его язык играет со мной, выписывая влажные круги. Мортеус слегка прикусывает меня, заставляя ахнуть, а затем не спеша переходит к другой груди.

— Скажи мне… — шепчет он между ласками. — Всего одно слово, Эвелин. Я хочу услышать из твоих уст, что я — твой. Что ты меня любишь.

— Мортеус… — бормочу я сквозь стоны, пытаясь сохранить остатки контроля. — Я…

Но он не ждет ответа. Он заставляет меня замолчать, когда его губы спускаются ниже, и язык прокладывает влажный путь по моему животу, заставляя меня извиваться под ним.

— Всё еще молчишь? — он улыбается прямо мне в кожу. — Прекрасно. Я не тороплюсь и намерен насладиться каждой твоей частичкой.

Его плечи заставляют мои ноги раздвинуться, и прежде чем я успеваю возразить или взмолиться, его рот накрывает меня. От одного прикосновения его языка моё тело выгибается дугой, и из горла вырывается громкий стон.

Мортеус медленно ласкает мой клитор, изводя моё тело, заставляя дрожать, когда начинает трахать меня языком, глубоко посасывая. Его пальцы крепко впиваются в мои бедра, удерживая меня раскрытой перед ним — беззащитной, уязвимой и полностью отданной на милость его жажде и голоду.

— Такая сладкая… — шепчет он мне в лоно, заставляя меня вибрировать, когда вынимает язык. — Ты была рождена для этого, жрица. Чтобы быть моим подношением. Чтобы выкрикивать слова любви… пока кончаешь на моем языке.

— Мортеус! — ахаю я; перед глазами всё плывет, а мир уходит из-под ног. — Я… пожалуйста…

— Пожалуйста, что? — стонет он, вылизывая меня с еще большим неистовством, с мучительной точностью посасывая меня губами. — Скажешь мне сейчас?

— Н-нет… — бормочу я, когда спина выгибается, кожа покрывается потом, а каждый нерв молит о добавке.

— Замечательно, — похотливо роняет он. — Ведь я еще даже не начинал.

Мортеус всасывает глубже, быстро и беспощадно терзая меня языком, не переставая ласкать клитор. Моё тело содрогается в мощных спазмах, и наслаждение взрывается внутри меня.

Я кричу, забыв о стыде, полностью теряя себя, пока пальцы впиваются в траву. Когда дрожь утихает, я в изнеможении падаю на землю, ловя ртом воздух, и вижу, как его золотые глаза смотрят на меня из-за моих раздвинутых ног, и в них всё еще горит неутолимый голод.