Глава 17

Южные Врата

Мортеус

Песок тихо поет под моими ногами, пока я иду к Южным Вратам. Ветер Дуата сегодня ночью дует мягко, не так, как во все остальные ночи с тех пор, как моя жрица вошла в мои владения. Словно сама пустыня безмятежна и довольна, как и я. Возможно, потому что она чувствует ее присутствие, витающее вокруг меня, ведь своим появлением она сделала мои дни более живыми и прекрасными.

Я прижимаю руку к груди — туда, где каждую ночь покоится ее голова после того, как она засыпает на мне. Мне не нравится, когда она спит на матрасе рядом со мной, поэтому я затаскиваю ее на себя. Мне нравится, как ее тело льнет к моему, обмякая в моих руках, как она вздыхает, когда ее тело истощено удовольствием — удовольствием, которое мы разделили на двоих.

С каждым разом моя потребность в ней лишь растет. Мне нужно быть рядом с ней, смотреть на нее, вот только я не могу весь день быть привязанным к ней. Мой долг заставляет меня покидать мою пару, пусть и ненадолго.

Южные Врата не могут оставаться без стража, провожающего проходящие через них души, но, что еще важнее, я должен убедиться, что ни один бог не посмеет пересечь Дуат без моего позволения. И хотя я скрыл свой храм, позаботившись о том, чтобы никто ее не нашел, я все равно остаюсь начеку.

Я даже скрыл ее аромат на своем теле, используя эссенцию с мистическим покровом из тумана, созданного из самой пыли Дуата. Хонсу уже однажды учуял на мне ее запах, и я хочу избежать повторения этого, или того, чтобы его почувствовал какой-нибудь другой бог. Это временная мера, но эффективная. И хотя меня злит то, что я не могу чувствовать ее запах на себе, я все равно пошел на это, потому что не хочу, чтобы кто-нибудь ее нашел.

Я подхожу к колоннам Южных Врат, которые возвышаются передо мной, черные, как безлунная ночь. Вход охраняют две статуи шакалов с ониксовыми глазами, которые, кажется, следят даже за самими богами.

Я молча приближаюсь, вставая в караул, и, как и каждую ночь, начинают появляться души. Они плывут над дюнами, полупрозрачные, с босыми ногами и потерянными взглядами. Некоторые плачут, другие просто идут в тишине.

Я протягиваю руку пожилой женщине, которая подходит первой. Ее дух колеблется, но когда я прикасаюсь к ее лбу, она перестает дрожать. Мои пальцы раскрываются в благословении, прежде чем я указываю на врата, через которые она проходит без страха. Я направляю каждую из них, наблюдая за мужчинами, женщинами и детьми — все они идут на вечный суд.

Я вижу добрые души, сияющие как звезды; равно как и черные, угасшие от зла и путей, выбранных ими при жизни. Я не говорю с ними, только направляю к вратам, ведь мой долг — не судить, а вести.

Среди прочих появляется иная душа, идущая в очереди и заставляющая меня наблюдать за ней с большим вниманием из-за яркого света, который от нее исходит.

Я иду по пескам, не сводя глаз с души, пока не могу рассмотреть ее целиком. Это молодая женщина; она ступает спокойно, а ее руки прижаты к животу. Я молча смотрю на ее светящийся живот, отражающий сияние души, находящейся внутри нее.

— Беременна? — бормочу я больше для себя, чем для нее.

Я провожаю ее взглядом, видя, как она проходит через врата, и задумчиво сжимаю челюсти.

— Как хорошо, что египетские боги не такие, как греческие… Представляешь? — мои глаза поднимаются к моей самке, которая сидит у меня на коленях в тронном зале, тяжело дыша и покрывшись испариной. — Аид, Зевс, Аполлон… они только и делали, что сеяли своих детей по всему миру.

Она вздыхает, ее тело все еще дрожит. Мой член находится внутри нее, и я чувствую легкие сокращения ее киски, которая поглощает его, заставляя наши соки смешиваться.

— Но ведь вы не можете иметь детей от людей, верно?! — смеется она, поглаживая мою грудь. — Никогда не встречала ничего о египетских полубогах, и думаю, это к лучшему, иначе к этому времени у меня в животе уже, наверное, был бы целый выводок…

Я закрываю глаза, когда она подается вперед и целует меня в шею, одновременно двигая бедрами взад и вперед, медленно трахая меня, отчего мой разум мутится от того, как ласково она меня седлает.

Я остаюсь в тишине, глядя на врата, через которые проходит человеческая душа, и слова Эвелин — произнесенные до того, как я на долгие часы растворился в удовольствии от ее покорности, сидя на том самом троне, пока она скакала на мне, — поражают меня.

У меня не было времени сказать ей, что на самом деле я не знаю ответа на этот вопрос, так как ни один египетский бог не осмеливался разрушить грань между божественным и человеческим так, как это сделал я. Никто не прикасался к женщине так, как я прикасаюсь к Эвелин. Насколько мне известно, ни один из них ночь за ночью не отдавался человеку с такой жаждой.

Теперь же, вдали от этой сладостной пытки — чувствовать, как ее киска поглощает мой член, словно горячий сосуд, — я задумываюсь об этом всерьез.

— А что, если… — шиплю я, не в силах сдержать улыбку при мысли о том, что мое семя будет расти внутри нее.

— Редко увидишь тебя в хорошем настроении, страж Юга, — голос, звенящий подобно перезвону звезд совсем рядом, заставляет меня зарычать, и моя улыбка исчезает.

Я поворачиваю голову и встречаю насмешливое лицо, ленивую улыбку и любопытный взгляд наблюдающего за мной назойливого бога.

— Хонсу… — сжимаю я челюсти, отводя взгляд от бога Луны. — Тебе больше нечем заняться, кроме как приходить и докучать мне?!

— Как же докучать, если я просто зашел навестить друга?! — тихо смеется он.

— Мы не друзья! — я сильнее сжимаю пальцы на древке косы, снова поворачиваясь к нему.

Он смеется еще громче; его серебристая кожа начинает сиять ярче, а глаза цвета слоновой кости моргают.

— Ну, я-то считаю тебя другом, и очень жаль, что ты не отвечаешь мне тем же. И как хороший друг, я не мог не заметить, что в последнее время южные дюны пульсируют как-то иначе… — он ударяет посохом по песку, выгибая бровь. — Что-то изменилось, не находишь?!

Я рычу, отводя от него взгляд и снова устремляя его на души, проходящие через врата. Я знаю его уже тысячелетия и прекрасно понимаю, что от него ничего не ускользает.

— Нет! — твердо отвечаю я. — А теперь возвращайся к своим обязанностям и позволь мне спокойно выполнять свои, потому что Южные Врата нуждаются в охране.

Хонсу обходит меня по кругу, словно беспокойная тень, переводя взгляд с меня на врата.

— Врата тоже спокойны, как и небо Дуата, — он снова смотрит на меня, коварно улыбаясь. — Но вот ты… твои вибрации изменились. Что это я чувствую? Песчаный туман…

Он наклоняется, чтобы принюхаться, но замирает в ту же секунду, когда тонкое лезвие моей косы касается его горла.

— Ты меня раздражаешь, причем сильно, Хонсу! — рычу я, делая шаг вперед, что заставляет его отступить.

— А ты что-то скрываешь, повелитель душ… — он парит в воздухе, отстраняясь назад, убирая шею от лезвия.

— Осторожнее, повелитель путников, не забывай, что ты в моих владениях, — взрыв песка под его ногами заставляет его вздрогнуть, но он лишь смеется.

— Я всегда ступаю мягко, мой друг, — он делает жест пальцами в воздухе. — И я не забываю, где нахожусь, но мне кажется, это ты забыл, кто я такой. Ведь не только путешественники смотрят на Луну, ориентируясь по звездам. Влюбленные тоже это делают, и я видел достаточно влюбленных взглядов, прикованных к моим владениям, чтобы узнать один из них, когда он прямо передо мной.

Моя грудь вздымается от ярости; я вскидываю руку и бросаюсь на него, желая отсечь его проклятый язык.

— Да ладно тебе, Мортеус?! — его тело превращается в дым, он окутывает меня, а затем появляется за моей спиной. — Не нужно прятаться или злиться, я просто хочу узнать, кто эта счастливая богиня…

Я резко разворачиваюсь к нему, выгибая бровь от его слов. Он думает, что у меня интрижка с богиней.

— В этом пантеоне никогда не происходит ничего интересного, так что за любовным романом было бы забавно понаблюдать. Давай, скажи, кто она… Бастет? — с любопытством спрашивает он. Я скрещиваю руки на груди, глядя на него, и вижу, как его лицо вытягивается, и он качает головой. — Нет, не думаю, что это богиня кошек… — он поднимает руку, постукивая указательным пальцем по подбородку. — Анукет? Я слышал, она как раз искала себе пару…

— Ступай своей дорогой, Хонсу! — рычу я, проходя мимо него и снова занимая место стража у врат. — У меня есть дела поважнее, чем подпитывать любопытство ленивого бога.

— Злой ты, это было крайне оскорбительно, — он пожимает плечами, улыбаясь мне. — Но я могу простить тебя, если ты скажешь, кто твоя возлюбленная.

— Уходи, немедленно! — непреклонно рычу я, не желая больше разжигать настойчивое любопытство Хонсу.

Он какое-то время наблюдает за мной, а затем на его губах появляется полуулыбка. И в мгновение ока он исчезает. Исчезает так же, как и появился, оставляя лишь бледный лунный свет на дюнах.

Я остаюсь в тишине, снова переводя взгляд на души, идущие к вратам. Но мои мысли уже не здесь, а рядом с моей самкой, спрятанной в моем храме, с той, что каждую ночь засыпает в моих объятиях.

Сомнение вновь закрадывается в мой разум. А что, если мое семя и правда может расти внутри нее? Насколько я знаю, ни один египетский бог никогда не осмеливался переступить эту черту. Никто раньше не прикасался к человеку так, как я — к моей Эвелин. Но, думаю, никто и не любил человека так, как я люблю свою.

Мои глаза сужаются, я пристально смотрю на врата, всё ещё ясно представляя ту беременную душу, что только что прошла через них.

— Почему ни у одного бога не хватило смелости нарушить древние законы, как это сделал я?!

Я делаю глубокий вдох; сомнение перерастает в страх, заставляя меня представить, что кто-то может о ней узнать. Я вырвал бы его душу, скосив ее в чистой ярости, без малейших сожалений, прежде чем с моей самкой случилось бы хоть что-то плохое.