Она сидела в холодной камере следственного изолятора и отрешенно смотрела в стену. Сколько дней прошло?.. С тех пор как пришел этот мужчина… Кумаи и положил конец их счастливой, безмятежной жизни. Сколько Наоми себя помнила, ей постоянно мешали обрести счастье. Каждый раз, когда оно было совсем близко, кто-то непременно вставал у нее на пути.
В голове, словно кадры кинопленки, мелькали воспоминания. Первым в памяти всплыло детство.
Наоми знала, что растет в благополучной семье. Они жили в престижном районе Токио, в собственном доме. Отец, человек ответственный и заботливый, души не чаял в своей дочери. А рядом с ним всегда сияла ласковой улыбкой мать, обворожительная женщина с фарфоровой кожей и длинными черными лоснящимися волосами. Наоми гордилась ею: когда на открытых уроках в школе все мамы рассаживались на задних партах, она резко выделялась своей статной красотой среди других женщин: смуглых, толстых, покрытых морщинами.
На ее десятый день рождения родители повели Наоми в торговый центр. Когда они втроем сидели в кафе и девочка за обе щеки уплетала гамбургер, отец обратился к ней с вопросом:
– Наоми, сейчас мы пойдем покупать тебе подарок. Что бы ты хотела?
Именинница растерялась: могла ли она попросить это?
– Говори смелее. Ты очень старалась в школе в последнее время, мы хотим тебя поощрить. Так что не стесняйся, можем купить что-то подороже.
Если она промолчит сейчас, второго такого случая может не представиться. Наоми решила рискнуть:
– Э-э-э… Папа… Я хочу птичку.
Как-то раз мама взяла ее с собой за покупками, и когда они шли мимо зоомагазина, Наоми заметила маленькую, пухленькую рисовку с острым клювиком и круглыми, блестящими глазками. Птенчик тут же запал девочке в душу. С тех пор она днями и ночами грезила тем, что однажды сможет забрать рисовку домой. Но Наоми знала, что мама не очень любит животных, поэтому до сих пор ни разу не рассказывала родителям о своем заветном желании.
– Понятно… Рисовка… Посмотрим, что скажет мама…
Отец Наоми с надеждой взглянул на жену. Все зависело от нее. Та обреченно вздохнула и проворчала: «Да пожалуйста». Наоми была на седьмом небе от счастья. На обратном пути они зашли в зоомагазин. Рисовка, которая так очаровала девочку, с их последней встречи успела подрасти и стала еще больше похожа на круглый пушистый шарик.
– Помни, ты будешь заботиться о ней сама, – предупредил отец, и Наоми утвердительно кивнула в ответ.
С того дня жизнь Наоми стала похожа на сказку. Возвращаясь домой после школы, она первым делом спешила в свою комнату: там, в клетке, которую купил отец, величаво и невозмутимо восседала рисовка.
– Пончик, я дома!
Такое имя птенчик получил благодаря своему округлому тельцу. Поначалу он боялся людей, но Наоми каждый день кормила его, ухаживала, подпевала его трелям и разговаривала с ним, так что постепенно Пончик привык к девочке и даже стал сам запрыгивать ей на руку всякий раз, когда Наоми открывала дверцу клетки. А если она протягивала к нему свою ладошку, он терся о нее, словно просил себя погладить.
Когда Пончик сосредоточенно клевал семечки, когда с серьезным видом чистил перышки, когда, нахохлившись, спал… он выглядел так мило и так трогательно. Наоми впервые в жизни испытывала столько нежности к другому живому существу. Как-то раз они с папой взялись смастерить из дерева игровую площадку для Пончика. Когда тот, настороженно подрагивая, впервые зашел в свой новый домик, похожий на кукольный, Наоми с папой восторженно захлопали в ладоши.
Мама удивлялась: «Зачем так стараться ради какой-то рисовки?», но все равно умилялась, наблюдая, как муж и дочь играют с новым питомцем. Они были счастливы, и Наоми мечтала, чтобы так продолжалось всегда. Ей казалось, что это возможно… Пока внезапно на их семью не обрушилась трагедия.
Однажды, когда с покупки Пончика прошло больше года, отец Наоми умер. Он покончил с собой. На тот момент в Японии мало кто слышал о подобных вещах, но, вероятно, он страдал от депрессии. Похоже, он не справился со стрессом, который свалился на него вместе с назначением на руководящую должность, – последние полгода перед самоубийством мужчина ходил к психиатру.
Мама не плакала. Она просто в оцепенении сидела перед алтарем. Лишь спустя долгие годы Наоми наконец поняла почему: человеку, переживающему сильное горе, порой не хватает сил даже на слезы.
Наоми чувствовала, что после смерти отца мама изменилась. Из еды у них дома остались одни консервы. Стирку и уборку мама тоже забросила, так что дом в одночасье зарос хламом.
Причина смерти отца еще больше усугубляла их положение. Если б он скончался от болезни или в результате несчастного случая, соседи бы наверняка пожалели Наоми и ее маму. Постарались бы поддержать, помочь, кто чем может. Но…
– Интересно, почему господин Конно покончил с собой?
– Может, ему жена изменяла?
– С нее станется.
– А дочка-то точно от него?
Им было очень больно слышать о себе эти беспочвенные слухи. Мать постепенно превратилась в затворницу, не желая лишний раз попадаться соседям на глаза. Она никогда особо не дружила ни с кем в округе, поэтому теперь заступиться за нее тоже было некому.
Душу матери Наоми снедали одиночество, тоска, злость… Чтобы выплеснуть накопившиеся эмоции, женщина начала срываться на дочь. Ей было достаточно любого, даже самого незначительного, повода, чтобы поднять руку на девочку. Но Наоми терпеливо сносила все побои. «Если я буду вести себя послушно, как хорошая девочка, то однажды мама станет прежней», – упорно убеждала она себя, поглаживая Пончика руками, покрытыми синяками.
Надеясь порадовать маму, Наоми взяла на себя стирку и уборку. При этом девочка всегда улыбалась, как бы тяжело ей ни приходилось. Она даже принялась готовить, хотя, конечно, ей под силу были только самые простые блюда. Однажды Наоми задумала сделать кимпира[22] из лопуха, которое очень любила ее мама, – на скопленные деньги она купила продукты и целых два часа провела за готовкой. В итоге получилось блюдо, возможно, на вид не самое аппетитное, но, как показалось девочке, довольно вкусное.
Она хотела достать с полки тарелку, чтобы отнести кимпира маме в комнату, как вдруг… Наверное, она неаккуратно взяла тарелку: та выскользнула из рук, упала на пол и разбилась. На звон посуды пришла мама. «Мне конец!..» – Наоми сжалась, готовясь к худшему, но женщина, не замечая дочь, стала голыми руками собирать осколки.
– Мамочка… Прости… Я сделала кимпира… – дрожащим голосом выдавила Наоми.
Продолжая собирать осколки, мать тихо процедила:
– Лучше бы вместо папы умерла ты.
В этот момент Наоми осенило. Ее мама не изменилась. Она и раньше была такой. Она никогда не любила Наоми. Девочка осознала, что мама практически никогда не проводила с ней время вдвоем: не играла и не заговаривала лишний раз. Все теплые воспоминания Наоми были непременно связаны с папой. Мать ласково улыбалась только потому, что рядом с ней был отец. Ради него она изображала заботливую маму. Ради того, чтобы сохранить его любовь.
Наоми поняла кое-что и о себе. Она гордилась своей красавицей-мамой, но никогда не испытывала к ней любви. Пока между ними было связующее звено, отец, им удавалось играть роли матери и дочери. Но как только его не стало, они превратились в двух чужих друг другу людей, живущих под одной крышей. Семья Конно оказалась не такой уж счастливой, как раньше считала Наоми.
Однажды это должно было произойти. И произошло – 1 сентября, в первый учебный день после летних каникул. Наоми возвращалась домой после праздничной линейки.
Стоило ей открыть входную дверь, как до ее ушей донесся пронзительный птичий крик. Это был Пончик. Наоми еще никогда не слышала, чтобы он так истошно вопил.
Девочка, предчувствуя что-то ужасное, бросилась в свою комнату. Распахнув дверь, она увидела мать посреди комнаты, а у нее в ногах – птичью клетку. В правой руке женщина сжимала Пончика. Тот трепыхался, изо всех сил пытаясь вырваться. Мать повернулась к Наоми и произнесла с усмешкой:
– Это ты, Наоми. Твоя птица верещит без остановки с самого утра. Она мешает мне спать.
– Что?.. Как же так?..
У Пончика был очень тихий характер. Чтобы он начал шуметь и долго не мог успокоиться?.. Такого никогда не бывало. Почему именно сегодня?.. Наоми быстро догадалась, в чем дело. На летних каникулах они с Пончиком были неразлучны – Наоми играла с ним с утра до вечера. А сегодня она ушла в школу, вот он и заскучал без своей хозяйки.
Наверное, громко чирикая, Пончик просил Наоми поскорее вернуться. На глаза девочки навернулись слезы, когда она поняла, как напугала своего питомца.
– Мама… Прости. Смотри, Пончик совсем успокоился. Отпусти его, пожалуйста.
– Помолчи. Даже птицу свою не смогла воспитать как следует.
– Ты не права! Пончик просто испугался, потому что меня долго не было…
– «Не права»? С матерью будешь пререкаться?! Много ты о себе возомнила.
Наоми поняла, что спорить бесполезно. Встав на колени и уперевшись головой в пол, она взмолилась:
– Мамочка, прости. Это я во всем виновата. Накажи меня. Я все вытерплю! Только отпусти, пожалуйста, Пончика! – кричала девочка.
Она готова была пожертвовать собой, лишь бы защитить своего питомца. Птичий писк начал затихать. «Ура!.. Пончик спасен!» – решила девочка. Но, подняв голову, содрогнулась от ужаса. Мать крепче стиснула в ладони тельце Пончика и тот, больше не в силах пищать, безвольно свесил головку набок.
– Мама, пожалуйста, не надо… Пончик… умирает…
– Отлично! Я давно хотела от него избавиться!
– …
После этих слов кровь резко прилила Наоми в голову. Не осознавая, что делает, она набросилась на мать. Впервые в жизни Наоми решилась дать ей отпор. Женщина пинком в живот отшвырнула девочку на пол. «Я должна что-то придумать… Иначе Пончик умрет… Как быть?..» В углу комнаты Наоми заметила деревянный домик, тот самый, который они смастерили вместе с отцом. Девочка со всех ног кинулась в нему, схватила и швырнула прямо матери в голову. Застигнутая врасплох, женщина потеряла равновесие и рухнула на пол.
«Сейчас или никогда», – подумала Наоми. Она подняла домик и со всей силы обрушила его на голову матери. Возможно, та получила сотрясение. Как бы то ни было, тело ее с шумом распласталось на полу. Наоми попыталась освободить Пончика, но мать продолжала крепко сжимать птичку. «Что же делать?..» Вскоре женщина приподнялась и уставилась на дочь ненавидящим взглядом. В руке у нее тоненьким голосом заверещал Пончик. Это было похоже на предсмертный крик. Услышав его, Наоми отбросила все колебания.
Она вскочила, ударом ноги повалила мать на землю и запрыгнула на нее сверху, с силой надавив левой ногой на желудок, а правой – на низ живота. Женщина издала громкий звук, похожий на отрыжку, у нее изо рта потекла кровавая пена. Наоми высоко подняла левую ногу и, как следует замахнувшись, наступила на шею матери. Из груди женщины вырвался слабый хрип, глаза закатились, рот широко распахнулся. Наоми победила…
Она осторожно высвободила Пончика, обхватила руками его крошечное тельце и погладила по головке, пытаясь успокоить.
– Как я рада… Что ты жив…
Счастье переполняло ее, разливаясь теплом по всему телу. Сидя напротив трупа матери, Наоми плакала от радости.
Следующие шесть лет Наоми провела в исправительной школе (сейчас такие заведения называют исправительными учреждениями для несовершеннолетних). Пончика поселили в учительской и разрешили Наоми за ним ухаживать. По уставу школы иметь домашних животных не разрешалось, но администрация решила сделать для девочки исключение по настоянию женщины-психолога, которая с ней работала:
– На рисунке Наоми изображено дерево, которое защищает птичку-рисовку. Такая композиция говорит о стремлении девочки оберегать слабых, проявлять заботу и любовь. Однако ветки дерева заострены, как шипы, – это указывает на враждебность к окружающему миру и агрессивный характер. Его можно смягчить, если дать девочке возможность контактировать с животными или маленькими детьми.
В исправительной школе Наоми приходилось следовать строгим правилам и мириться со множеством ограничений, но все равно жить там оказалось гораздо комфортнее, чем до этого с мамой. Больше всего Наоми нравилось ухаживать за Пончиком. Минуты, проведенные рядом с ним, были для нее самыми счастливыми. Осенью, когда Наоми училась в школе уже шестой год, Пончик ушел из жизни прямо у нее на руках.
– Спасибо… Ты помог мне стать сильной.
Птичку похоронили в углу школьного сада. А спустя полгода Наоми окончила старшую школу и покинула стены исправительного учебного заведения. Она начала снимать квартиру в недорогой многоэтажке в Токио и поступила в медицинское училище, чтобы стать акушеркой. Эту профессию она выбрала только потому, что один из учителей в исправительной школе как-то раз мимоходом сказал: «Наоми, тебе же так нравится заботиться о других, может быть, пойдешь в медицину? Раз ты девочка, тебе, наверное, лучше всего подойдет работа акушерки».
Была какая-то злая ирония в том, что она, убийца собственной матери, училась на акушерку, но девушка понимала: с ее прошлым она может рассчитывать только на работу в государственном учреждении. К тому же в то время в Японии выбор карьерных путей для женщин был довольно ограничен, поэтому Наоми, хоть и без большого энтузиазма, все-таки решила остановиться на варианте, предложенном школьным учителем.
В медицинском колледже ей приходилось ежедневно выполнять горы домашних заданий, но Наоми легко справлялась с любыми нагрузками – учиться ей всегда нравилось. Куда больше девушку беспокоили проблемы с деньгами. Стипендии на жизнь едва хватало, поэтому она устроилась официанткой в кафе и три раза в неделю выходила на работу. Кафе находилось неподалеку от художественного университета, так что туда частенько заглядывали студенты – одним из них был Ёсихару Миура.
Он выглядел совершенно непритязательно – короткие черные волосы, джинсы, белая рубашка – и был совсем не похож на остальных студентов-художников с их экстравагантными нарядами. Сначала Наоми и Миура просто перекидывались парой слов при встрече, но быстро сблизились настолько, что стали поверять друг другу свои самые сокровенные переживания.
Благодаря Миуре у Наоми появился еще один друг – его однокурсник по имени Нобуо Тоёкава. Миура называл Тоёкаву не иначе как гением. Он не преувеличивал: даже Наоми, которая совсем не разбиралась искусстве, понимала, что Тоёкава обладает исключительным дарованием.
Миура с Тоёкавой часто заглядывали к Наоми в гости. Пока она корпела над домашним заданием, молодые люди прибирались или готовили поесть. Им было весело и интересно втроем, но в глубине души Наоми понимала: интерес Миуры с Тоёкавой к ней не просто дружеский. «Они меня добиваются…» Это не было пустым тщеславием. Каждый раз, стоя перед зеркалом, она отмечала свое сходство с мамой: такая же фарфоровая кожа, такие же длинные черные лоснящиеся волосы… Наоми была точной копией своей матери.
Все окончательно решилось одним летним вечером, когда Наоми и Миура сидели вдвоем в ее душной квартирке. Он сказал:
– В следующем году я закончу учебу и уеду в родной город. Буду работать в школе учителем. Наоми, ты поедешь со мной?
Такое бесхитростное предложение было как раз в его духе. Наоми ответила: «Да». Тоёкава тоже был замечательным парнем, но в конце концов именно прямолинейный Миура завоевал ее сердце. Но о своем прошлом она решила ничего не рассказывать.
Следующей весной Миура и Наоми закончили учебу. Переезд и поиски работы отняли у них много сил, так что свадьба состоялась только через год после того, как пара обосновалась в префектуре Л. На торжестве присутствовал и Тоёкава. Несмотря на неловкость ситуации, он все же нашел в себе силы сердечно поздравить молодых.
После свадьбы у них началась интересная, насыщенная, пусть и не лишенная трудностей жизнь. Миура устроился учителем в местную старшую школу, а Наоми – акушеркой в небольшой роддом. Хотя изначально она выбрала эту профессию, последовав случайному совету учителя из исправительной школы, но, как только начала работать по специальности, сразу поняла, что акушерство – ее призвание.
Роды – это не сакральный ритуал, как в основной массе считают мужчины. Женщинам приходится часами страдать от невыносимой боли, надрываться, плакать, кричать что есть мочи, выталкивая из себя младенца… Настоящая пытка. Но до чего же прекрасны становились лица матерей после того, как их мучения заканчивались! Чтобы приблизить наступление этого момента, Наоми изо всех сил подбадривала, ругала, поддерживала и хвалила своих пациенток во время родов.
Наконец через несколько лет ребенок появился и у самой Наоми, хотя она долго сомневалась, стоит ли ей рожать. Наоми было тяжело решиться на это из-за матери. Даже после смерти та неотступно преследовала ее. И каждый раз, глядя в зеркало, Наоми видела там свою мать.
«Я похожа на маму. Вдруг я начну вести себя как она, когда у меня появится ребенок? Вдруг я не смогу полюбить его и начну поднимать на него руку?» Эта мысль приводила ее в ужас. Кроме страха, в ней жило желание проучить мать, воспитав своего ребенка в любви и заботе. «Я не такая, как ты», – хотела, гордо выпятив грудь, сказать она. В конце концов Наоми все-таки решилась рожать – к материнству ее подтолкнула жажда мести.
Роды были тяжелыми и шли еще хуже, чем она ожидала. Наоми тужилась изо всех сил, чувствуя, что в любой момент может потерять сознание от боли. Но когда она, лежа на акушерской кровати, прижала к себе новорожденного малыша, в ее сердце затеплились давно забытые чувства. Все ее существо переполняло счастье, подобное которому она в последний раз испытывала в детстве. А вместе с ним и радость от того, что она смогла спасти драгоценную жизнь, и бесконечная нежность.
Да… Все это она чувствовала тогда… Когда прижимала к себе Пончика, сидя напротив трупа матери.
Наоми содрогнулась. Ей показалось, что в этот момент пришла в движение одна из шестерней в механизме мироздания, неумолимо приближая новую трагедию.
Ребенка решили назвать Такэси. Это имя выбрал муж. Страх, который мучил Наоми во время беременности… Страх, что она, как и ее мать, не сможет полюбить своего ребенка, испарился, как только ее сын появился на свет.
Наоми души не чаяла в Такэси. Всю свою любовь она дарила этому слабому, хрупкому, нежному созданию, жизнь которого целиком и полностью зависела от нее. Благодаря Такэси Наоми наконец освободилась от проклятия матери.
Мальчик рос, и постепенно она стала замечать, что он не похож на остальных детей. Когда Наоми жаловалась другим мамам: «Такэси очень нелюдимый», те лишь улыбались в ответ: «Мой ребенок вел себя точно так же, когда был маленьким».
Но замкнутость Такэси переходила все границы разумного. Он практически ни с кем не разговаривал, кроме матери.
Когда Такэси пошел в начальную школу, проблема лишь усугубилась. Все его одноклассники передружились и ходили вместе играть после школы, и только он каждый день в одиночестве возвращался домой и, закрывшись у себя в комнате, читал днями напролет. Отец регулярно ругался на мальчика: поведение сына ему совсем не нравилось.
– Такэси! Ты же мальчик, выйди на улицу, побегай. А то никогда не станешь большим и сильным.
– Хватит сидеть дома! Лучше сходи поиграй с кем-нибудь.
– Запомни, когда ты встречаешь на улице соседей, с ними нужно громко здороваться! А не мяться, как ты, – это невежливо.
Наоми не разделяла взглядов мужа на воспитание. Она считала: если их сын не хочет выходить на улицу, пусть сидит дома; если он не хочет общаться с людьми, незачем его заставлять. Принуждая Такэси делать то, что ему не нравится, можно нанести мальчику психологическую травму и сделать его еще большим интровертом, настаивала она. Супруги никак не могли прийти к компромиссу, и со временем их отношения разладились.
Как-то раз, когда Наоми занималась готовкой, на кухню прибежал Такэси. Мальчик, явно чем- то напуганный, бросился прижиматься к маме.
– Что такое? Расскажи, что случилось.
Шмыгая носом, Такэси ответил:
– Меня ударил папа.
Наоми сразу пошла разбираться с мужем. Вот как он объяснил ситуацию:
– Я сказал Такэси: «Иди поиграй на улице». А он в ответ посмотрел на меня и высунул язык. Согласись, ребенок не должен вести себя так с родителями. Если мы не воспитаем его как следует, в будущем ему придется очень нелегко.
– Но… Это ведь не значит, что его нужно бить.
– Еще как значит! После десяти дет дети становятся своенравными, в этом возрасте слова на них уже не действуют. Поэтому нам пора переходить к телесным наказаниям. Это наша обязанность как родителей.
Наоми не понимала, что он говорит. «К детям старше десяти лет нужно применять физические наказания»… Она никогда не слышала ничего подобного. Но ее муж был упрямым и в принципиальных для себя вопросах никогда не уступал. В юности Наоми с восхищением думала: «Как здорово, что он такой прямолинейный!», а теперь ненавидела себя за эту юношескую наивность. Вести общий быт с таким человеком оказалось сущим адом.
После того случая муж начал бить Такэси регулярно. Наоми пыталась его остановить, но безрезультатно.
И беды на этом не заканчивались. На выходных он насильно тащил Такэси с собой в походы и заставлял съедать горы жареного мяса, которое мальчику не нравилось. Насекомых Такэси тоже недолюбливал, поэтому ночевки на природе давались ему тяжело. Но как только он начинал упираться, отец с криком «Ты как разговариваешь со старшими?!» давал ему затрещину.
Наоми понимала, что ее муж делал все это не со зла: он проявлял как мог заботу о сыне. Наверное, он считал, что выполняет таким образом свой родительский долг. Но именно поэтому на него невозможно было повлиять.
Наоми ужасно переживала за Такэси. Она ведь не понаслышке знала, как это страшно: жить под одной крышей с родителем, который постоянно поднимает на тебя руку. В какой-то момент она серьезно задумалась о разводе. Ей казалось, что это единственный способ защитить Такэси. Но ее кое-что тревожило.
После развода по закону ребенок остается с матерью. Решение в пользу отца суд сможет принять только в том случае, если будут обнаружены веские основания отказать матери в праве на опеку. А у Наоми в шкафу скрывался скелет, от которого она не могла избавиться. Она ничего не рассказывала мужу о том случае. Говорила, что ее мать «умерла от болезни». И если он начнет копаться в ее прошлом, то наверняка без труда выяснит правду. Суд, узнав обо всем, скорее всего, решит, что Наоми нельзя доверить воспитание ребенка. При самом неблагоприятном раскладе ее мужа могли назначить единоличным опекуном Такэси. «Если меня не будет рядом, Такэси…» От одной этой мысли Наоми пробрал озноб.
В этот момент в ней проснулось смутно знакомое чувство. То самое, которое она испытала в детстве, когда, вернувшись из школы в первый учебный день после летних каникул, увидела мать, сжимающую в руке Пончика… Образы жалобно пищавшей птички и ее сына Такэси слились воедино. И тогда Наоми приняла решение. Она замыслила… убить своего мужа.
– Завтра я пойду на гору К, заночую на восьмой станции. Собери мне рюкзак в дорогу, – сказал Миура жене вечером 19 сентября 1992 года.
Как только Наоми услышала эти слова, в ее голове родился план.
8 мая 2015 года
Больница в Токио
– Рана почти затянулось. Нагноения тоже нет, такими темпами где-то на следующей неделе мы сможем вас выписать, – нараспев сказала медсестра гнусавым голосом, фиксируя бинт специальными зажимами. – Кстати, господин Кумаи! Сегодня в вашу палату положат нового пациента. Постарайтесь с ним подружиться! – С этими словами девушка выпорхнула из палаты.
«Постарайтесь с ним подружиться?.. Мы тут что, в детском саду, что ли…» Кумаи поднял глаза на набивший оскомину белый потолок. Прошло две недели с тех пор, как его положили в больницу. Пока он соблюдал постельный режим, рана в животе совсем его не беспокоила. Он не мог поверить, что все еще жив.
Тем вечером две недели назад, нажимая на дверной звонок квартиры Наоми Конно, Кумаи готовился умереть. Вообще, если бы женщина нанесла ему удар прямо в сердце, его бы не спасли. Но как бы то ни было Кумаи удалось выжить.
Он закрыл глаза и в который раз погрузился в воспоминания. Сначала перед его мысленным взором возникло лицо дедушки Сюнскэ Иваты, с которым он встретился на похоронах парня. От пережитого горя пожилой мужчина, вынужденный хоронить собственного внука, осунулся и исхудал. «Ваш внук погиб по моей вине». «Я не должен был обсуждать с ним то дело». «Я зря посоветовал ему съездить в родную школу». Все это Кумаи так и не решился ему сказать. Жалкий трус… В этот момент он был противен самому себе.
Ивата погиб при точно таких же обстоятельствах, что и Миура. Полиция заключила, что оба убийства – дело рук одного и того же человека. Пока шло расследование, один из ключевых свидетелей по делу Миуры, Нобуо Тоёкава, покончил с собой, оставив напечатанную на текстовом процессоре предсмертную записку, в которой каялся в содеянных преступлениях. Следствие прекратили ввиду смерти подозреваемого. Ниже приведены результаты полицейского расследования.
В сентября 1995 года Ивата посетил родную школу, встретился с Юки Камэйдо и поинтересовался у нее, где на данный момент проживает Нобуо Тоёкава. Та точно не знала, куда он переехал, поэтому на следующий день пошла в гости к Наоми Конно, которая поддерживала связь с Тоёкавой, и попыталась выяснить адрес у нее. Но Наоми он тоже не был известен. Поскольку у женщины имелся номер Тоёкавы, она решила позвонить с этим вопросом ему самому. В разговоре Наоми упомянула: «Некий молодой человек по фамилии Ивата расследует обстоятельства смерти Ёсихару. Он вроде собирается подняться на гору К в годовщину его смерти». Узнав об этом, Тоёкава испугался, что преступление будет раскрыто, и решил избавиться от Иваты. В день, когда юноша поднялся на гору К, Тоёкава убил его точно так же, как до этого Миуру, на том же самом месте. Позднее, не справившись с грузом вины за содеянное, совершил самоубийство.
Действительно, звучит убедительно. Кумаи и сам раньше подозревал Тоёкаву. Но его кое-что смущало в этой версии. Почему Тоёкава напечатал предсмертную записку на текстовом процессоре? Как сообщала полиция, дома у Тоёкавы был обнаружен совсем новый текстовой процессор. Выходит, он купил его специально для того, чтобы напечатать предсмертное послание. Разве это не странно? К чему такие сложности, если можно просто взять ручку и лист бумаги…
Тогда Кумаи задумался. Вдруг кто-то третий убил Миуру с Иватой и задумал пустить полицию по ложному следу? Пришел в гости к Тоёкаве, прихватив с собой текстовой процессор, совершил убийство, обставив все так, будто Тоёкава добровольно ушел из жизни, и оставил набранную на процессоре предсмертную записку.
Полиция наверняка тоже рассматривала такой вариант. Но в итоге следствие все же установило, что причиной смерти Тоёкавы было самоубийство. Почему так вышло, догадаться несложно. Тоёкава был убит в префектуре Фукуи, то есть довольно далеко от префектуры Л, где погибли Миура и Ивата. В подобных случаях расследования редко приносят плоды, поскольку полиции разных префектур неохотно идут на сотрудничество.
Вот только Кумаи не собирался сдаваться. Ему нужно было во что бы то ни стало докопаться до истины. Он знал, что пока не выяснит правду, душа Иваты не упокоится с миром. «Раз полиция бездействует, я сам все выясню». Кумаи по-прежнему работал в редакции, но все свое свободное время он решил посвятить расследованию. Прежде всего он, как бывший начальник Иваты, хотел добиться справедливости для своего подчиненного. Но у него была еще одна причина взяться за это дело.
У Кумаи из головы никак не шли слова Иваты: «Моей работе в редакции это не помешает. Я хочу довести до конца расследование убийства учителя Миуры. Буду заниматься этим только в свободное от работы время. Не от лица газеты „Вестник Л“, а как частное лицо». В них было столько искренности и благородства… Если сравнивать его самого, сокрушающегося из-за перевода в административный отдел, и Ивату, твердо решившего провести расследование, хотя в редакции ему и поручили заниматься совсем не тем, к чему лежала душа… Кого из них двоих можно назвать настоящим журналистом? Ответ очевиден.
Кумаи хотел вернуть себе профессиональную гордость. Он не собирался так просто отдавать пальму первенства вчерашнему подростку.
Взявшись за расследование, Кумаи первым делом изучил предсмертный рисунок Иваты. На оборотной стороне чека, обнаруженного в его кармане, была изображена горная гряда. Тот самый пейзаж, который открывается с восьмой станции. На рисунке также виднелись линии сгибов. Выходит, Ивата точно воспроизвел действия Миуры. Но зачем? Что он хотел этим сказать?
– Господин Кумаи! А вот и ваш новый сосед!
Гнусавый голос вернул его к реальности. В палату, толкая перед собой инвалидное кресло, вошла медсестра. Новым соседом оказался молодой парень с перебинтованной ногой. Он, пристально вглядываясь в лицо Кумаи, сказал:
– Здравствуйте! Надеюсь, я вам не помешаю.
– Да нет, что вы… – ответил Кумаи и вернулся к своим размышлениям.
«Ивата… Если бы его приняли в творческий коллектив, как он и мечтал, из него бы вышел блестящий журналист». Ему понадобилось меньше двух недель, чтобы разгадать тайну убийства Миуры. Сам Кумаи потратил на поиски истины десять лет. Уловка, позволяющая скрыть реальное время смерти, пропажа спального мешка и еды, жуткие увечья… Разгадав смысл каждой из этих деталей, Кумаи уверился в том, что убийца – Камэйдо.
Если преступление произошло двадцать первого числа на рассвете, то ни Тоёкава, ни Наоми никак не могли его совершить. Из троих подозреваемых алиби на этот период времени не было только у Камэйдо. Кумаи казалось, что ему удалось найти разгадку. Он тут же сообщил обо всем полиции. Но там его слова не восприняли всерьез. Ведь все, что у него было, – это ничем не подтвержденные домыслы. А кто станет возобновлять расследования на основании предположений какого-то человека с улицы? Тем более если речь идет о деле десятилетней давности. В полиции о нем уже давным-давно забыли.
Кумаи не сдавался. «Нужно найти доказательства. Тогда полиции придется ко мне прислушаться». К сожалению, его расследование зашло в тупик. Сколько он ни искал, ему не удавалось найти ни одной улики, указывающей на причастность Камэйдо к убийствам. «До чего изворотливая девчонка! Как же ей удалось обвести всех вокруг пальца…»
Время шло, а Кумаи все продолжал топтаться на одном месте, злясь на собственную беспомощность. Дело сдвинулось с мертвой точки только несколько лет спустя. Ключ к разгадке попал в руки Кумаи самым неожиданным образом.
Однажды вечером он сидел дома перед телевизором и беспорядочно листал каналы, пока не попал на документальный фильм о каком-то художнике. Тот, глядя в прямо в объектив камеры, рассказывал: «Знаете, чем я занимался в детстве? Учился рисовать по памяти. Вот представьте, перед вами фотография. Допустим, на ней изображена кошка. Вы смотрите на нее секунд десять и запоминаете, как она выглядит, до мельчайших подробностей. Через десять секунд переворачиваете фотографию и по памяти рисуете кошку. Я выполнял такое упражнение постоянно, и в будущем это очень мне помогло. Теперь мне достаточно мельком увидеть какой-то пейзаж, даже самый замысловатый, чтобы в точности воспроизвести его на бумаге».
Рисовать по памяти… Раньше Кумаи никогда об этом не думал. Он не интересовался искусством, сам не любил рисовать и почему-то был уверен, что копию объекта можно нарисовать, только когда видишь его перед собой. Он решил провести эксперимент: взял бумагу, ручку и, никуда не подглядывая, нарисовал пейзаж, который открывается с восьмой станции. К его собственному удивлению, справился он довольно неплохо.
Сначала это его озадачило, но, поразмыслив, он понял, что в этом нет ничего удивительного. На протяжении больше чем десяти лет Кумаи, пытаясь разгадать тайну убийств на горе К, практически ежедневно разглядывал рисунки Миуры и Иваты. Он не запоминал их специально, но через какое-то время эти два изображения сами собой отпечатались у него в сознании. Все-таки удивительная штука – память. Так, а что насчет Миуры и Иваты?
Миура много раз поднимался на восьмую станцию, чтобы полюбоваться видом на горы. А Ивата каждый день разглядывал рисунок Миуры, пытаясь разгадать его смысл. Пожалуй, они оба легко могли нарисовать горную гряду по памяти. В таком случае… Нет никаких оснований считать, что их убили именно утром, при солнечном свете. И если они действительно сделали свои рисунки ночью, когда горы были скрыты во тьме… Тогда преступником могла оказаться и третья подозреваемая – Наоми, супруга Миуры.
Если убийцей была и правда она, это давало ответы на все вопросы, которые годами мучили Кумаи. Во-первых, он долго не мог понять, почему убийца оставил рисунки на месте преступления. Если он видел, как его жертвы перед смертью что-то рисуют, не логичнее было бы просто на всякий случай уничтожить рисунки или забрать с собой? Вряд ли уж человек, который тщательно продумал свое преступление, смог сфальсифицировать время наступления смерти своих жертв, просто не заметил этих предсмертных посланий. И тем более трудно поверить, что он допустил одну и ту же ошибку дважды… Такое объяснение всегда казалось Кумаи крайне неубедительным. Наконец все встало на свои места. Это не была случайная оплошность. Преступник оставил рисунки на месте преступления намеренно – ему было это на руку.
Даже если б уловку с фальсификацией времени смерти разгадали, следствие бы решило, что убийство произошло после рассвета. Зная, что перед смертью жертва нарисовала детальный пейзаж горной гряды, прийти к другому выводу невозможно. Так что все, кто имел алиби на утро, в любом случае оставались вне подозрений.
Ивата сделал рисунок, догадываясь, что преступник не станет от него избавляться. Таким образом он хотел сказать: «Убийца – тот, кому выгодно, чтобы рисунок нашли на месте преступления».
Догадавшись обо всем, Кумаи принялся собирать информацию о Наоми. А когда выяснил подробности о ее прошлом, с сожалением подумал: «И почему я не взялся за нее раньше». Кумаи узнал, что, будучи ребенком, Наоми убила родную мать и последующие шесть лет провела в исправительной школе. Он решил побеседовать с психологом, которая работала с Наоми в то время. Это была пожилая женщина по имени Томико Хагио, которая выступала с лекциями в учебных заведениях по всей стране.
Госпожа Хагио с теплом отзывалась о своей подопечной: «Наоми стала моей первой пациенткой. У нее была непростая судьба. Мать часто ее избивала. Возможность ухаживать за птичкой-рисовкой была для девочки единственной отдушиной. Однажды мать Наоми задумала убить птичку… Тогда девочка поняла, что ради спасения питомца не остановится ни перед чем. По натуре Наоми очень заботливая, она всегда готова прийти на помощь тем, кто слабее ее».
Наконец-то для Кумаи все прояснилось.
«Честно говоря, у нас с мужем были натянутые отношения. Мы часто ссорились, потому что по-разному смотрели на воспитание сына. Например, наш мальчик любит проводить время дома за книгой, а муж вечно таскал его с собой в походы или на барбекю на природе. Сыну никогда все это не нравилось. Муж исходил только из собственных интересов, при этом хвастал, какой он внимательный отец. Хотя желания собственного сына его совершенно не волновали…»
Конечно. Вот какой у нее был мотив. Ребенок! Она убила Миуру, чтобы защитить сына от деспотичного отца. Однако вот что непонятно: зачем все-таки Миуре понадобилось рисовать перед смертью горную гряду? Именно из-за этого рисунка Кумаи изначально решил, что убийца – Камэйдо, и только спустя годы смог выйти на след настоящего преступника.
Выходит, Миура помог жене избежать наказания за свое убийство. Но почему?
Перед смертью муж пытался что-то сказать. Не успели слова сорваться с его губ, как Наоми со всей силы обрушила камень ему на горло. Когда все было кончено, она, перед тем как скрыться, проверила карманы его джинсов и нашла там рисунок. «Оставлю его тут», – мгновенно решила она. Затем, освещая карманным фонариком темную дорогу, спустилась с горы, никем не замеченная вернулась домой, приняла душ и как ни в чем не бывало занялась домашними делами.
Расслабляться было рано. Ей еще предстояло сделать главное: обмануть полицию. Она должна притвориться женой, которую повергла в шок новость об убийстве мужа. У нее не было права на ошибку. Если ее арестуют, Такэси лишится матери. Останется совсем один. Этого Наоми допустить не могла. Собственная судьба ее не волновала: пусть она горит в аду, пусть хоть сам дьявол сожрет ее в наказания за грехи. Но Такэси она должна защитить любой ценой.
Наоми не была уверена, что ей удалось провести полицию. Но все вроде бы складывалось удачно. Со дня убийства прошло полгода, а она до сих пор оставалась на свободе. Когда СМИ забыли об этом деле, а Наоми перестали постоянно таскать в полицию на допросы, она смогла наконец вздохнуть с облегчением. Тогда она и вспомнила о рисунке мужа.
Женщина еще раз все обдумала и убедилась в том, что поступила правильно, оставив рисунок на месте преступления. Именно он помог бы ей избежать наказания в случае, если б полиция разгадала уловку с фальсификацией времени смерти. Какое счастье. Ей не придется расставаться с Такэси. При этой мысли у Наоми отлегло от сердца.
А что, если ее муж рассуждал так же? Наоми задумалась. Когда она насильно заталкивала ему в рот содержимое бэнто, муж наверняка разгадал ее план и понял: если он умрет, а жена сядет в тюрьму, то позаботиться о Такэси будет некому. Уж не потому ли он сделал этот рисунок? Чтобы защитить… Только не Наоми, а «мать Такэси».
Слезы хлынули у нее из глаз. Да, ее муж не был образцовым отцом. Но, как бы то ни было, он по-настоящему любил сына.
После смерти Ёсихару в доме семьи Миуры воцарилось оживление. К Наоми с Такэси часто заглядывали Тоёкава и ученица мужа по фамилии Камэйдо. Тоёкава приносил продукты, а Камэйдо помогала на кухне или приглядывала за Такэси. Наоми все поражалась, как ее мальчик, который раньше не признавал никого, кроме матери, привязался к Юки.
Ей казалось, что для них с сыном все складывается как нельзя лучше, пока однажды вечером не случилось то, чего она никак не могла ожидать. Когда они вчетвером поужинали набэ[23] и Юки вместе с Такэси отлучились в ближайший магазин купить сладкое, Тоёкава и Наоми остались наедине. Вдруг он схватил ее за руку.
– Стой, Тоёкава… Что ты делаешь?..
– Наоми… Я хочу тебе кое-что рассказать, – прошептал он ей на ухо, гадко ухмыляясь. – Той ночью я тоже был на восьмой станции.
Ее сердце замерло. Изображая спокойствие, Наоми высвободила свою руку из ладони Тоёкавы.
– Брось эти неуместные шутки.
– Кто бы говорил. А мужа своего убивать – это разве уместно?
Тоёкава резко схватил Наоми обеими руками за груди. Так крепко, будто хотел их оторвать.
– Прекрати… Они сейчас вернутся…
– Тогда не будем терять время.
– В смысле?
– Не прикидывайся дурочкой. В тот день я тоже собирался убить Миуру.
– Что ты такое говоришь?!
– Я ненавидел его. Он был бездарным художником, при этом что-то строил из себя только потому, что его взяли в школу учителем ИЗО, а из меня сделал своего мальчика на побегушках. Я устал это терпеть и решил: пора от него избавиться. В тот день, после того как мы с ним разошлись, я окольным путем поднялся на восьмую станцию. Хотел напасть на него ночью, когда он ляжет спать. И тут оказалось, не один я точил на Миуру зуб. Расскажи, каково это: затолкать мужу в горло какое-то месиво, а потом хладнокровно убить?
Он не блефовал. Такие подробности мог рассказать только человек, который видел все своими глазами.
– Тоёкава… Не говори ничего полиции… Пожалуйста…
– Ха, не скажу. Но только с одним условием. Я хочу, чтобы ты отдавалась мне. Каждую неделю.
– Нет… Ни за что!
– Тогда я пойду в полицию.
– Нет, не надо…
– Смирись, стерва. Когда мы с Миурой были студентами, ты все прикидывала, кого же из нас двоих выбрать, а когда тебе наскучило нами играть, приняла предложение Миуры. И без зазрения совести избавилась от меня… Не думай, что я об этом забыл! Как же я мечтал все эти годы своими руками положить конец вашей с Миурой счастливой жизни.
«Может, и его убить…» – озадачилась женщина, но момент был неподходящий. Если вскоре после убийства мужа скончается один из свидетелей по делу, Наоми не избежать подозрений. На этот раз у нее не было выхода. С тяжелым сердцем она согласилась на условие Тоёкавы. Он спал с ней раз в неделю, приходил всегда вечером в субботу. Наоми были омерзительны его ласки, и каждый раз, когда он к ней прикасался, она содрогалась от отвращения. Единственное, что ее радовало, – отсутствие у Тоёкавы ненормальных наклонностей. По крайней мере, Такэси ничего не угрожало. Сама она сможет потерпеть… Так ей казалось. Пока однажды ее не настигло новое несчастье.
Как-то раз Такэси встал посреди ночи в туалет и мельком увидел, чем занимаются Наоми с Тоёкавой в ее спальне. За те доли секунды, что он наблюдал за происходящим, их с матерью взгляды встретились. Женщина тут же вскочила с кровати и стремглав бросилась задвигать фусума[24].
– Малец нас застукал?
Тоёкаву это совершенно не смутило, наоборот – на его лице появилась самодовольная ухмылка. Уже тогда в голову Наоми закрались сомнения. Она ведь задвигала фусума перед тем, как уединиться с Тоёкавой. Так она поступала каждый раз без исключения именно на тот случай, если ночью проснется сын. К тому же Такэси с раннего детства практически никогда не просыпался по ночам, чтобы сходить в туалет, с ним такое случалось не чаще пары раз в год. Так почему он встал именно сегодня?
Ответ на свой вопрос Наоми нашла следующим утром. В мусорном ведре на кухне она обнаружила маленькую картонную упаковку с надписью «Торасемид». Как выпускница медучилища, она хорошо знала, что это название мочегонного препарата.
Вспомнив довольное лицо Тоёкавы, она похолодела. Он специально хотел опорочить Наоми на глазах ее сына. Бешеное желание убить Тоёкаву заклокотало у нее в груди. Не претворила она его в жизнь только потому, что спустя некоторое время Тоёкаву перевели по службе и он переехал в другой город. Когда этот гнусный тип перестал появляться у нее дома, Наоми смогла вновь вернуться к нормальной жизни.
Но судьба готовила ей новое испытание.
Однажды в сентябре 1995 года, когда со смерти мужа прошло три года, в гости к Наоми наведалась Юки Камэйдо. Они давно не виделись: после школы Юки поступила в художественный университет префектуры Л и теперь в бесконечном потоке дел редко могла выкроить время, чтобы навестить Наоми и Такэси.
Когда женщины пообедали, Юки неожиданно спросила:
– Кстати, а вы не знаете, где сейчас живет Тоёкава?
– Зачем тебе?..
– Я недавно общалась с сотрудником редакции какой-то газеты. Он сказал, что собирает информацию по делу об убийстве учителя Миуры…
На лбу Наоми выступила холодная испарина. Прошло три года, расследование прекратилось… Почему именно сейчас?
– Этот человек знал моего мужа?
– Да, это его ученик.
Значит, дело не столько в профессиональном интересе, сколько в желании расквитаться с убийцей учителя. Тогда дело плохо.
– Юки… Ты не могла бы рассказать поподробнее?..
Кумаи лежал на кровати и думал о матери. В отличие от тщедушного отца, она была большой и круглой, словно бочка, любила выпить и всегда много смеялась. Но когда она начинала ругаться на сына, от ее обычной веселости не оставалось и следа: тогда мать превращалась в сущего демона, а молнии так и летали у нее из глаз. Кумаи никого не боялся так, как мать. И никому так не доверял.
Как-то раз летом Кумаи побил главный задира их района, и мальчик вернулся домой с шишкой на лбу. «Кто это сделал?!» – начала выяснить мать. Когда Кумаи назвал имя обидчика, она вместе с сыном пошла домой к тому мальчику. Отцом хулигана оказался здоровый амбал со шрамом на лице. Вид у него был жуткий и угрожающий – не похоже, чтобы такой человек зарабатывал на жизнь честным трудом. Маму Кумаи это не испугало: глядя прямо мужчине в глаза, она начала гневно отчитывать бугая. Кумаи до сих пор отчетливо помнил выражение ее лица в этот момент. Ей было все равно, что с ней будет. Если б жена амбала не вмешалась, мать бы, наверное, его убила. Маленький Кумаи в этом не сомневался.
Тогда чем его мать отличалась от Наоми? Она ведь была в шаге от того, чтобы пойти на преступление ради своего ребенка. Эта мысль повергла Кумаи в ужас. Но, как ни пытался, он не мог убедить себя в том, что ошибается.
Она до последнего не могла определиться, убивать ей Ивату или нет. Вторая смерть наверняка бы навлекла на нее подозрения, а ей не стоило лишний раз рисковать. Тоёкава, пока оставался в живых, тоже представлял для нее угрозу. Он стал свидетелем убийства, которое совершила Наоми. Пока что он хранил ее тайну, но кто знает, когда ему взбредет в голову рассказать все полиции. Тем более что Тоёкава ненавидел и саму Наоми, и ее мужа. Естественно, к их ребенку, Такэси, он, скорее всего, тоже не питал теплых чувств. А если что-то угрожает Такэси…
Все-таки убийства – лучшее решение. Она избавится от Иваты, а потом и от Тоёкавы и повесит все преступления на него. У нее нет выбора.
Осуществив задуманное, Наоми вместе с Такэси переехала, а скорее даже сбежала в Токио подальше от всего, что связывало ее с Миурой. Женщина сняла квартиру на шестом этаже в недорогой многоэтажке и устроилась работать в местную гинекологическую клинику.
Тревоги забылись. Началась спокойная и размеренная жизнь. Наоми сама не заметила, как приблизилась к шестидесяти годам, а Такэси выпустился из школы и устроился на местный железоделательный завод. До этого он никогда не работал, поэтому поначалу ему приходилось тяжело, но за три года юноша успел приспособиться к своей новой, взрослой жизни и теперь исправно трудился. Чтобы поддержать сына, Наоми каждый день вставала пораньше и готовила обед ему на работу.
Однажды Такэси, краснея, спросил Наоми:
– Мам, знаешь… Мне нравится одна девушка. Ты не против, если я буду с ней встречаться?
Сначала Наоми обомлела, но тут же прыснула. Точно, она же всегда в шутку говорила ему: «Когда у тебя появится девушка, не забудь мне отчитаться». Но она не думала, что сын воспримет ее слова всерьез. Ее любимый мальчик, даже став взрослым, продолжал во всем слушаться мать. Потрепав сына по голове, Наоми ответила:
– Конечно, можно! Только сначала я должна убедиться, что эта девушка тебе подходит! Пусть она придет к нам в гости.
Спустя неделю, выполнив просьбу матери, Такэси привел к ним в дом ту самую девушку. Увидев ее, Наоми чуть не рухнула на пол.
– Юки?!
Возлюбленной ее сына Такэси оказалась Юки Камэйдо, бывшая ученица мужа. В те времена, когда Наоми с Такэси жили в префектуре Л, она постоянно их навещала.
– Здравствуйте, Наоми… Как давно мы с вами не виделись! Да, мы с Такэси теперь встречаемся…
Они втроем сели есть приготовленный Наоми ужин, а Такэси с Юки рассказали, как завязались их отношения. Месяц назад на завод к Такэси устроился молодой парень. Они как-то разговорились во время перерыва, и тот упомянул, что раньше работал в круглосуточном магазине, а одну из его коллег звали Юки Камэйдо. Такэси удивился и решил из любопытства сходить в тот магазин.
Девушка сосредоточенно пробивала товары на кассе. Это совершенно точно была «сестрица Юки», которая часто приходила к ним с мамой в гости, когда они жили в префектуре Л. Такэси подождал, пока девушка закончит смену, и окликнул ее на выходе из магазина. Юки широко распахнула глаза от неожиданности. С их последней встречи прошло двенадцать лет. Теперь Юки было тридцать три, а Такэси – двадцать семь.
Тем же вечером они пошли вместе поужинать и рассказали друг другу, как сложилась их жизнь. Юки, окончив университет, стала работать дизайнером в местной компании, но спустя пять лет ее уволили по сокращению. После этого она пыталась найти в родной префектуре хоть какую-то работу, но ничего не получалось. И чем дольше она не могла никуда устроиться, тем хуже становились ее и без того напряженные отношения с родителями. Однажды она разругалась с ними окончательно, сказав, что она им больше не дочь, и ушла из дома. Идти ей было некуда, поэтому Юки решила отправиться на поиски работы в Токио. После переезда девушка несколько лет жила тем, что подрабатывала дизайнером и иллюстратором на фрилансе, но денег постоянно не хватало. Она поняла, что ей нужен стабильный доход, поэтому недавно нашла себе подработку в круглосуточном магазине.
Такэси был в ужасе, когда узнал, как тяжело приходится девушке, к которой он был так привязан в детстве. Он протянул ей свои последние десять тысяч иен, желая как-то помочь. Но Юки не приняла деньги.
– Не надо. Не хочу чувствовать себя жалко.
– Прости… Я просто хочу что-нибудь для тебя сделать.
– Ну… Тогда можешь угостить меня ужином.
Они стали часто видеться. И каждый раз сначала шли поесть в какое-нибудь дешевое кафе, а потом сидели на лавочке в парке и, распивая одну бутылку сока на двоих, болтали часами напролет. Любой взрослый человек сказал бы, что такие экономные свидания – это несерьезно. Но Такэси и Юки нравилось проводить время вместе даже в такой непритязательной обстановке.
– Будь моей девушкой, – сказал однажды Такэси.
Юки тут же согласилась.
Наоми озадаченно слушала их рассказ. Для нее Такэси и Юки были как младший брат и старшая сестра. У нее не укладывалось в голове, что они могли полюбить друг друга. Но если уж они начали встречаться, ей оставалось только смириться с этим. К тому же она знала, что Юки – достойная девушка. Наоми поддержала выбор сына: она решила, что ей самой будет гораздо приятнее видеть рядом с Такэси Юки, а не какую-то вертихвостку без рода и племени.
Спустя год Такэси и Юки решили пожениться. Они договорились, что Юки переедет в квартиру к Наоми и Такэси и будет вместе с ними платить часть за аренду. Конечно, нельзя сказать, что Наоми ни капли не пугала грядущая свадьба сына, но вместе с тем она искренне радовалась, что Юки станет частью их семьи.
Все трое согласились, что лучше всего не приглашать на свадьбу гостей и отметить ее дома в семейном кругу. После ужина захмелевший Такэси уснул, а женщины помыли посуду, сели на кухне и завели неторопливый разговор. В какой-то момент Юки вдруг посерьезнела и сказала:
– Наоми, я должна вам кое в чем признаться.
– Что это ты вдруг?
– У меня… были чувства… к господину Миуре.
– К моему мужу?
– Да. Эти чувства возникли еще в десятом классе. Тогда я ходила с короткой стрижкой, но, когда узнала, что у его супруги длинные волосы, решила отращивать. Я хотела стать похожей на вас. – С этими словами Юки провела рукой по своим длинным лоснящимся волосам. – Год назад, когда я после стольких лет впервые увидела Такэси… То не поверила своим глазам. Подумала, неужели учитель Миура воскрес из мертвых.
– И правда… Такэси очень похож на него. Особенно теперь.
– Но не поймите меня неправильно! Не думайте, что я пытаюсь заменить вашим сыном господина Миуру. Я полюбила именно Такэси. Просто теперь мы с вами породнились, вот я и решила, что должна вам все рассказать. Простите меня. Я, наверное, наговорила лишнего…
Наоми не знала, что ответить.
Жизнь новоиспеченной семьи, несмотря ни на что, складывалась благополучно. Юки стала домохозяйкой и поддерживала в квартире идеальный порядок, поэтому теперь, возвращаясь после работы, Наоми и Такэси могли спокойно отдыхать.
Однажды утром, когда Наоми собиралась в клинику, к ней в комнату зашла бледная Юки.
– Наоми, простите. Я неважно себя чувствую. Боюсь, сегодня не смогу заняться домашними делами.
Взглянув на невестку, Наоми тут же профессиональным чутьем догадалась, в чем дело.
– Юки, когда у тебя в последний раз были месячные?
В тот же день женщины вместе сходили в гинекологическую клинику, где работала Наоми. Там Юки сделали УЗИ, и оказалось, что она уже на 4-й неделе беременности. Вечером домой вернулся Такэси. Когда он узнал о ребенке, счастью его не было предела. Он крепко обнимал Юки и все повторял: «Спасибо, спасибо тебе!» Саму Юки новость о беременности сначала напугала. И только увидев реакцию мужа, она смогла сама по-настоящему обрадоваться тому, что станет мамой.
Наоми желала им счастья. Должна была желать… Но чувствовала, что чем больше становится живот Юки, тем сильнее разрастается нечто в глубинах ее собственной души. Какое-то смутное, низменное желание преследовало Наоми.
Однажды ей приснился сон. Она прижимала к груди маленького крошечного младенца. Рядом стоял Такэси.
– Такэси, а где Юки?
– Юки? Кто это?
– Как это кто. Мама этого малыша.
– Ха-ха-ха! Что за глупости. Мама этого малыша – это…
Он указал пальцем на Наоми. Когда женщина проснулась, эта картинка все еще стояла у нее перед глазами. Наоми наконец поняла. Она не готова расставаться с ролью матери. Она хочет, чтобы Юки исчезла. Хочет сама стать мамой малыша.
Какое гнусное желание. И какое соблазнительное.
Все осмотры Юки во время беременности проводила лично Наоми. Обычно в медицинских учреждениях запрещается выделять родственников среди остальных пациентов и создавать для них особые условия, но в клинике, где работала Наоми, царили свои порядки. Там был только один врач – недотепа-директор, который унаследовал клинику от родителей. Сам он вечно слонялся по коридорам с довольным видом, а большую часть работы взваливал на акушерок. В результате они и стали заправлять всей клиникой. Сначала Наоми было сложно находить общий язык со своими высокомерными коллегами, но она терпеливо продолжала делать свое дело, пока однажды не стала самой сведущей акушеркой во всей клинике. Теперь уже никто не осмеливался ей перечить.
В отношении беременности Юки Наоми видела два повода для беспокойства. Во-первых, возраст. Юки было тридцать пять, а значит, речь шла о поздних родах. Во-вторых, у Юки было повышенное артериальное давление, которое могло резко подскочить в стрессовой ситуации. Глядя на цифры на тонометре, Наоми каждый раз чувствовала, как внутри нее зреет недобрый замысел.
В десять часов утра 10 сентября 2009 года начались схватки. В шесть часов вечера Юки привезли в родильный зал. До этого момента все шло хорошо. Затем начались потуги. Несколько часов Юки безуспешно пыталась вытолкнуть ребенка из утробы, пока вдруг не потеряла сознание. В родильном зале началась суматоха. Одна из акушерок крикнула:
– Эй! Почему у нее такое высокое давление?!
До родов оставалось два месяца. Когда Юки была на тридцать третьей неделе, Наоми почувствовала: нечто, разраставшееся в недрах ее души все это время, вот-вот готово лопнуть. Она пыталась убедить себя: «Я стану бабушкой. Доброй, ласковой, умудренной опытом старушкой. Буду нянчиться со внуком. Может, это не так уж плохо?»
Но ответ был всегда один: «Нет. Ни за что. Я… мать!»
Внутри что-то лопнуло.
На следующее утро Наоми протянула Юки капсулы.
– Такэси сказал, что у тебя в последнее время началась анемия? Во время беременности такое часто бывает. Женщинам в положении может не хватать разных питательных веществ, не только железа, поэтому тебе лучше начать принимать пищевые добавки. Я тоже пила их каждый день, пока была беременна. Мне это очень помогало!
На самом деле внутри капсул была соль. Юки полностью доверяла Наоми, поэтому, ни о чем не подозревая, начала их принимать. При повышенном давлении не рекомендуется употреблять больше шести граммов соли в сутки, Юки же получала с капсулами пятнадцать.
К подмене пилюль Наоми относилась как к магическому ритуалу. Она не верила в успех своего плана и следовала ему, просто чтобы себя успокоить. Ничего страшного. Пускай боги не услышат ее молитв. Она согласна доживать свои дни дряхлой старухой в тени молодых родителей. Возможно, в этом она найдет настоящее счастье.
Но… Высшие силы откликнулись на ее зов. Благодаря экстренному кесареву сечению ребенок появился на свет целым и невредимым. А вот мать спасти не удалось. Юки пришлось тужиться несколько часов, несмотря на критически высокое давление, из-за чего у нее случилось кровоизлияние в мозг. Никто в родильном зале не понимал, как такое могло произойти, – по результатам последнего обследования, указанным в медкарте, давление Юки было в норме. Это неудивительно. Все осмотры Юки проводила лично Наоми, она и вносила в медкарту ложные сведения.
На следующий день Наоми уволилась из клиники. Она решила, что больше не имеет морального права быть акушеркой.
Чарующая мечта воплотилась в жизнь. Наоми стала мамой новорожденного малыша, Юты.
– Такэси, послушай. Мальчик ведь остался без мамы сразу, как только появился на свет. Сейчас это ему никак не мешает, но когда Юта подрастет и заведет друзей, то, наверное, ему будет очень грустно от мысли, что мамы нет только у него. Тебе, скорее всего, будет непросто к этому привыкнуть, но давай мамой для него стану я. Уж лучше мальчик будет расти без бабушки, согласись.
Убедить Такэси было несложно. Даже во взрослом возрасте он продолжал во всем ее слушаться. Несмотря на постоянные недоуменные взгляды окружающих, Наоми приучила Юту называть себя мамой.
Спустя много лет Наоми снова занялась воспитанием ребенка. Это было непросто, но все трудности с лихвой перекрывали радость и счастье, которыми наполнял ее жизнь малыш. Она с трепетом наблюдала, как растет Юта, и радовалась этому вместе с Такэси. Наоми и не думала, что в ее жизни настанет такое время.
Но когда она играла с Ютой, когда кормила его и когда они втроем гуляли в парке, всегда и везде Наоми неотступно преследовало чувство вины. Раньше она не испытывала ничего подобного.
Переломив шею матери, она не почувствовала ни тени раскаяния. С точки зрения Наоми, ее мать получила по заслугам. С мужем, Иватой и Тоёкавой было то же самое.
Наоми понимала, что поступает плохо, но ни о чем не сожалела. Она должна оберегать Такэси любой ценой.
Наоми всегда совершала преступления, чтобы кого-то защитить, подобно медведице, которая готова загрызть любого, кто приблизится к ее детенышам. Ею всегда двигали любовь и жажда справедливости.
А что на этот раз? Что она чувствовала, давая Юки капсулы, наполненные солью?.. Наоми поняла. Она впервые… совершила убийство ради себя. «Хочу вечно оставаться матерью», «Хочу, чтобы меня и дальше называли мамой…». Эти мысли заставили ее лишить жизни чудесную женщину, которую так любил Такэси. И рано или поздно ей придется понести наказание.
Кара настигла Наоми неожиданно. Проснувшись однажды утром, она не обнаружила Такэси на соседнем футоне, куда он лег спать накануне. У нее засосало под ложечкой. Она вскочила, бросившись искать сына… И нашла: он повесился в своей комнате.
Предсмертной записки на месте происшествия не обнаружили. Наоми нашла ее сама в интернете, в блоге, который раньше вел Такэси. За день до самоубийства он выложил новый пост.
С сегодняшнего дня я прекращаю вести блог.
Я разгадал тайну трех рисунков.
Я и представить себе не могу, какие муки тебе пришлось пережить.
Я не знаю, насколько ужасные преступления лежат на твоей совести.
Я не могу простить тебя. Но все равно люблю, несмотря ни на что.
Рэн
В этом посте он обращался к Наоми. «Тайна трех рисунков…» Перечитав блог, она сразу все поняла. Юки зашифровала в рисунках изображение старухи, тянущей младенца из тела умершей матери. Этой старухой была, конечно, Наоми.
Значит, Юки догадалась, что она хотела от нее избавиться. Интересно, когда? Как-то раз за неделю до родов она ни с того ни с сего разрыдалась и несколько часов проплакала, причем вид у нее был такой, будто не сегодня завтра должен наступить конец света. Может быть, как раз тогда она все поняла?
Если б Наоми выбрала более заурядный способ убийства, Юки смогла бы рассказать обо всем Такэси или обратиться в полицию. Только план Наоми был довольно изощренным. Давать капсулы, начиненные солью, – не преступление. Даже если б кто-то узнал об этом, она смогла бы выдумать сколько угодно отговорок. А Такэси даже во взрослом возрасте оставался очень привязан к матери, он поверил бы любым ее словам. Юки оказалась бы «неблагодарной невесткой, которая обзывает свекровь убийцей». После такого она бы не смогла и дальше жить под одной крышей с Наоми.
Юки была немолода, давно не работала, много лет не поддерживала отношения с родственниками. Ей было некуда пойти. Поэтому она притворилась, будто не догадывается, что Наоми задумала ее убить. Риск летального исхода при родах с повышенным давлением невысок. Наверное, Юки надеялась, что все обойдется. Но на случай, если план Наоми все-таки увенчается успехом, она сделала три рисунка, в которых зашифровала свое послание. Она не знала, сумеет ли Такэси разгадать его или так и проживет всю жизнь, ни о чем не подозревая.
Спустя три года Такэси смог наконец выяснить смысл тайного сообщения Юки. Достаточно прочитать его предсмертную записку, чтобы понять, какую боль он испытал в этот момент. «Я не могу простить тебя…» Ничего удивительного, ведь Такэси потерял свою любимую жену. «Но все равно люблю, несмотря ни на что…» Он не мог возненавидеть мать. Без нее он не представлял свою жизнь. Внутри него боролись два противоположных чувства. Такэси не выдержал и решил расстаться с жизнью.
Наоми впервые осознала, что допустила в воспитании Такэси фатальную ошибку. Казалось бы, она любила его больше всего на свете, готова была ради него на любые жертвы. И именно поэтому он так и не смог обрести самостоятельность. Такэси на всю жизнь остался связан с матерью невидимой пуповиной. Сколько бы лет ему ни исполнялось, он по-прежнему оставался частью Наоми. Поэтому, несмотря на ту боль, что она ему причинила, Такэси не мог ее ненавидеть. Он не мог разорвать пуповину самостоятельно.
– Такэси… прости меня… прости… – исступленно шептала Наоми, сидя перед алтарем.
Слезы не шли. Людям, переживающим настоящее горе, порой не хватает сил даже плакать.
Кумаи почти не чувствовал боли, когда ощупывал живот поверх бинта. Он не ожидал, что восстановление будет идти так быстро. Хоть рана и затягивалась, тело его все равно мало-помалу разрушалось изнутри. Он узнал об этом две недели назад.
– Кумаи, мне тяжело это говорить, но… У тебя рецидив. Рак пищевода, вторая стадия. Мы успеваем сделать операцию, но пятилетняя выживаемость пациентов с твоим диагнозом составляет только пятьдесят процентов, – подавленно сказал врач, его хороший знакомый, после обследования.
По пути из клиники Кумаи размышлял о своей жизни. В молодости он в поте лица трудился на поприще журналистики, верил, что его работа приносит обществу большую пользу, и гордился этим. Теперь его взгляды были уже далеко не так оптимистичны: «Разве я сделал для общества хоть что-то полезное? Журналисты могут сколько угодно проводить расследования, ловит преступников все равно полиция. Все, на что способен журналист, – выуживать у следствия информацию и делать ее достоянием общественности. Выходит, я двадцать лет своей жизни посвятил тому, чтобы удовлетворять любопытство каких-то ротозеев?»
Потом Кумаи вспомнил его. «По сравнению со мной Ивате удалось сделать нечто гораздо более важное: он смог выяснить правду раньше полиции. Даже оказавшись в руках преступника, зная, что ему осталось жить считаные секунды, он все равно попытался оставить после себя послание, намекающее на личность убийцы. Кто добился большего: я за двадцать лет или он за две недели?»
Это было ужасно обидно. Кумаи не мог позволить себе умереть, так и не превзойдя Ивату. Но как это сделать?.. Есть только один способ: добиться ареста Наоми. Другого пути нет.
Тем же днем Кумаи отправился в префектуру Л и встретился там с мужчиной по имени Кэйдзо Курата. Это был детектив, приятель Кумаи с журналистских времен. Ровесники и земляки, мужчины легко нашли общий язык, а их отношения быстро вышли за рамки просто рабочих. Они частенько ходили вместе выпить и каждый раз, встретившись, не могли разойтись до самого утра. В последние годы друзья виделись редко, поэтому Курата очень обрадовался встрече:
– О, Кума, здорово! Сколько лет, сколько зим! Ну, как ты?!
– Да так, потихоньку. А ты, Кура, я смотрю, здоров как бык.
– А как же! У меня же внук на днях родился! Теперь до его свадьбы нужно продержаться! Ха-ха-ха!
– Ух ты, поздравляю! Да, теперь тебе сдавать нельзя!
– Да, буду держаться. Выкладывай, почему ты так внезапно предложил встретиться?
– Хотел кое-что у тебя узнать. Скажи, получится ли сейчас восстановить следствие по делам об убийствах 1992 и 1995 годов?
– Какие месяцы?
– В сентябре, оба.
– Срок давности по делу девяносто второго года уже истек. А вот сентябрь девяносто пятого – другое дело, благодаря пересмотру законодательства за это преступление еще можно привлечь к ответственности. Только про такое старое дело в главном управлении уголовного розыска, наверное, и думать забыли, без новых доказательств возобновлять расследование никто не станет.
– Кура, а ты не сможешь мне как-нибудь помочь?..
– Как, я ведь обычный сержант полиции.
– У меня есть зацепка. А с современными криминалистическими технологиями… Возможно, получится раздобыть и полноценное доказательство.
– Прости, но одного «возможно» мало, чтобы дать делу ход.
– А если подозреваемого задержат?
– То есть как?
– Ну, например, преступник, совершивший те два убийства, нападет на меня с ножом. А в это время совершенно случайно поблизости окажешься ты и арестуешь его с поличным за нападение. Тогда всплывут и прошлые преступления, к которым он мог быть причастен.
– То есть ты предлагаешь задержать его по другому делу?.. И тогда уже выбить признание по прошлым преступлениям. По твоему плану выходит, преступник сначала должен напасть на тебя?!
– Именно. Я не оставлю ему другого выбора.
– Это как?.. Ты что, знаешь, кто убийца?
– Да. Доказательства предъявить пока не могу, но я на сто процентов уверен, что смог его вычислить. Поэтому, Кура, пожалуйста. Будь рядом и арестуй преступника, когда он на меня нападет.
– Эй-эй, погоди. Не пори горячку!
– Я уже все решил. Я хочу во что бы то ни стало поймать убийцу… Я очень долго к этому шел.
– Но зачем так рисковать! Если что-то пойдет не так, ты можешь погибнуть.
– Мне все равно. Знаешь… у меня рак.
– Что?..
– Даже если делать операцию, с вероятностью 50 % я умру в ближайшие пять лет. Да, может быть, и получится немного продлить себе жизнь, но ничего хорошего в будущем меня все равно не ждет. У меня ни жены, ни детей. Ни внуков, понятное дело… Пожалуйста, помоги мне. Для меня это очень важно. Я хочу успеть перед смертью сделать что-то стоящее.
– Мне нужно над этим подумать.
Курата позвонил через несколько дней. Он согласился выполнить просьбу Кумаи, но только при одном условии:
– Надень бронежилет. Не вздумай умирать! Договорились?
20 апреля 2015 года Кумаи заселился в одну из токийских гостиниц, а около пяти часов вечера, надев серый плащ, покинул свой номер. Он спрятался за столбом у входа в круглосуточный магазин, расположенный на пустыре рядом с группой жилых домов.
Спустя полчаса из магазина вышли мама с ребенком. Кумаи вгляделся в лицо матери: это, вне всяких сомнений, была Наоми Конно. Кумаи последовал за ней и мальчиком. Не прошло и минуты, как та обернулась. «Надо же, как быстро…» Удивительно, насколько острой становится интуиция у человека, который двадцать лет провел, постоянно боясь привлечь к себе внимание полиции.
План Кумаи был прост: сыграть на страхе Наоми. Пусть она считает, что их кто-то преследует. Если она решит, что ребенку что-то угрожает, то сразу же обнажит свои клыки и попытается совершить очередное убийство.
Двадцать второго числа Кумаи арендовал черный автомобиль и припарковался рядом с магазином, поджидая Наоми. Вдруг его сердце дрогнуло. Когда Наоми прошла перед машиной Кумаи, лучи закатного солнца осветили ее лицо. Его покрывал, маскируя признаки старения, плотный слой тонального крема. При этом во взгляде Наоми было столько нежности. У нее были глаза заботливой, любящей матери.
Кумаи усилием воли подавил сомнения и нажал на педаль газа. «У тех, кого ты убила, тоже были семьи».
Это был четвертый день слежки. Наоми не могла совладать со своим страхом: схватив ребенка за руку, она забежала в подъезд. Продолжая преследование, Кумаи поднялся на шестой этаж, где жили Наоми с мальчиком. Глядя, как она дрожащей рукой вставляет ключ в замочную скважину и заскакивает в квартиру, он убедился: его план сработал.
– Встретимся завтра вечером.
Следующим вечером в гостинице Кумаи неспешно принял ванну, выпил кофе и закутался в плащ. Надевать бронежилет он не стал. Чем серьезнее окажется ранение, тем более тяжкое преступление смогут вменить Наоми. Даже если он умрет, это будет только на пользу делу. «Серый плащ… Иронично выходит»[25], – мысленно ухмыльнулся Кумаи.
Позже тем же вечером он встретился с Куратой перед домом Наоми. Вместе они поднялись на шестой этаж. Курата затаился в углу коридора, а Кумаи позвонил в квартиру Наоми. Через некоторое время изнутри ответили:
– Да-да, сейчас открою!
В дружелюбном женском голосе чувствовалась фальшь.
Задержанная 24 апреля по обвинению в нападении Наоми Конно подозревается в причастности к ряду убийств. Полиция продолжает расследование. Наоми Конно…
Томико Хагио положила газету на стол и, пытаясь унять дрожь, глотнула зеленого чая из бутылки. У нее взмокли подмышки.
– Наоми… Почему…
Хагио открыла сворки шкафа в своем кабинете: там хранилось несметное количество результатов психологических анализов, которые она проводила, еще будучи практикующим психологом. Спустя несколько часов поисков женщина обнаружила рисунок. Несколько десятков лет назад его нарисовала Наоми Конно, девочка, которую отправили в исправительное учреждение за убийство матери. Увидев тогда этот рисунок, Хагио решила: «У нее есть шанс вернуться в нормальной жизни».
Ветки дерева были заострены, что указывало на непокорный и агрессивный характер. При этом в дупле девочка изобразила милую птичку-рисовку. Эта деталь привлекла внимание Хагио: «У девочки доброе сердце, она стремится оберегать слабых. Общение с животными поможет ей справиться с агрессией и смягчит ее характер». Такое заключение дала Хагио после сеанса с Наоми.
Но… Сейчас, когда она снова посмотрела на этот рисунок, ей в голову пришла совсем другая интерпретация. Что, если все было наоборот? Что, если острые ветки защищали птичку? Вдруг дерево символизировало саму Наоми? Безжалостную убийцу, которая не остановится ни перед чем, чтобы защитить слабых. Хагио бросило в дрожь. Она ругала себя за беспечность, с которой в юности отнеслась к этому рисунку.
Интересно, если попросить Наоми сделать такой рисунок снова, что у нее получится? Какими она изобразит ветки на этот раз?
– Ну все! Рана полностью затянулась, бинт можно снимать. Завтра будем вас выписывать! – прогнусавила медсестра, летящей походкой направляясь к выходу из палаты.
«С этим белым потолком тоже придется попрощаться?..» – подумал с легкой грустью Кумаи. В этот момент из соседней палаты, скрытой за шторкой, донеслось:
– Господин Кумаи, вас уже выписывают? Поздравляю!
Это говорил парень, которого положили в больницу несколько дней назад с переломом ноги. С ним оказалось так легко и приятно общаться, что Кумаи, обычно неразговорчивый, сам не заметил, как рассказал ему… Что он работает в редакции газеты, что раньше был журналистом, что у него вторая стадия рака пищевода и много чего еще.
– О, спасибо!
– Но, когда вы выйдете отсюда, вам придется сразу ложиться на операцию, да? Ужас…
– Нет. Я решил ее не делать.
– Что? Почему? Вам же без нее недолго осталось…
– Мне шестьдесят пять. Допустим, я выиграю себе несколько лет, но какой в этом смысл? Я уже говорил: семьи у меня нет, а жить одному мне наскучило.
– Да ладно вам, есть же куча вещей, которыми интересно заниматься и в одиночку. Можно, например, попробовать дайвинг или скалолазание…
– Ну-ну… Ты что, серьезно?
– К тому же, по-моему, вам еще предстоит кое-что сделать, господин Кумаи.
– Что именно?
– Позаботиться о Юте, внуке Наоми Конно, которую вы помогли задержать.
Кумаи напрягся. Об этом он своему новому знакомому ничего не рассказывал.
– Погоди! Откуда ты знаешь?
– В новостях слышал. Мол, господин Исаму Кумаи, сотрудник редакции газеты, рискуя жизнью, помог задержать женщину, подозреваемую в причастности к ряду ранее нераскрытых преступлений. Когда меня положили в больницу, я очень удивился, увидев ваше имя на табличке у палаты. Не думал, что смогу оказаться на соседней койке с таким человеком…
– Раз ты все знал, сказал бы раньше…
Действительно, в СМИ достаточно активно обсуждали эту историю. Ничего удивительного, что парень о ней слышал.
– Как же все-таки здорово, что Наоми Конно удалось арестовать. Теперь души Иваты и Тоёкавы смогут упокоиться с миром.
– Что?
Странно. О таких подробностях полиция пока не сообщала. Обычный человек не мог ничего знать ни об Ивате, ни о Тоёкаве.
– Ты что, полицейский? Или журналист?
– Нет.
– Тогда откуда тебе известно про Ивату и Тоёкаву?
– Я провел свое небольшое расследование. Сейчас в интернете можно найти любую информацию… Мужа Наоми Конно, Ёсихару Миуру, убили в 1992 году, а через три года точно таким же способом расправились с Сюнскэ Иватой. Тогда полиция решила, что оба этих преступления – дело рук Нобуо Тоёкавы, а теперь под арест взяли Наоми Конно, ключевого свидетеля по двум делам. При этом СМИ упоминают о ее причастности к каким-то давним преступлениям… Логично предположить, что полиция подозревает ее в совершении тех двух убийств.
– Ну, пожалуй…
– Я видел фотографии рисунков, которые сделали перед смертью Миура и Ивата. Скорее всего, они рисовали их не глядя. Как так могло получиться? Если учесть, что в обоих случаях с места преступления пропадали спальные мешки, догадаться несложно. И на Миуру, и на Ивату напали во сне.
– Да кто… ты такой?!
– Обычный студент.
– И как обычный студент может столько знать об этих убийствах?
– В прошлом году я наткнулся на один странный блог… Он меня очень заинтересовал, и я целый год провел, пытаясь разгадать все его секреты. И в итоге выяснил, что он связан с теми двумя убийствами… Господин Кумаи, а вы знаете, что сын Наоми Конно вел блог?
– Нет… Не знаю.
– Тогда, возможно, мне есть чем вас удивить. Судя по содержанию блога, Наоми Конно совершила еще одно убийство. Она, по всей видимости, причастна к смерти своей невестки.
– …
Невестка Наоми, Юки Конно, скончалась в 2009 году. Похоже, парень знал, о чем говорит.
– Господин Кумаи, послушайте. Я хочу предложить вам сделку.
– Сделку?
– Я скажу вам название блога, а вы взамен выполните мою просьбу.
– Какую просьбу?..
– Сделайте операцию.
– Тебе-то что с того, сделаю я ее или нет?
– Мне ничего, а вот Юте… Как я говорил, мне бы хотелось, чтобы вы позаботились об этом мальчике, пока он не вырастет. Да, убийцу поймали, но точку в деле ставить пока рано. Юта остался совсем один. Эта история закончится только тогда, когда он сможет вновь обрести счастье.
Кумаи тоже беспокоила судьба мальчика. После ареста Наоми он попал в детский дом и, наверное, очень тосковал по дому. Из-за Кумаи жизнь Юты перевернулась с ног на голову. Сам Кумаи не жалел о сделанном, но при этом чувствовал, что виноват перед Ютой.
– Я и сам думал, хорошо бы как-то помочь мальчику.
– Значит, вы ничего не теряете, соглашаясь на мое предложение. Ну что, по рукам?
– Хорошо. Убедил. Сделаю я операцию.
– Отлично!
– Ну, выкладывай. Как назывался его блог?
– «Мемуары сердца Рэна Наносино».
– Эй, ты меня точно не обманываешь? Сына Наоми Конно звали Такэси Конно. А ты назвал совсем другое имя.
– Это его ник в интернете. Господин Кумаи, запишите «Конно Такэси» азбукой и разложите буквы на элементы. «Та» членится на «на» и «ко». «Кэ» на «рэ» и «на». Если расставить в другом порядке, получится «нанасино рэн коко»[26]. Отсюда и название блога.
– Ого… Ну ты и голова!
– Спасибо. Итак, я свою часть договора сдержал, теперь ваша очередь, господин Кумаи. Как выпишетесь, сразу ложитесь на операцию.
– Хорошо. Мужчины слов на ветер не бросают. Скажи мне вот что… Почему ты так увлекся этим делом? Из любопытства? Извини, если это прозвучит грубо, но… Ты начал свое расследование просто потому, что тебе было нечем заняться?
– Как-то раз старший товарищ по одному университетскому кружку сказал мне: «Если сможешь выяснить правду о блоге Рэна, мне тоже расскажи, хорошо?» И я пообещал ему, что так и сделаю. Вскоре после этого разговора он выпустился, но я хотел сдержать свое слово на случай, если когда-нибудь мы с ним снова увидимся. Для этого мне пришлось досконально изучить историю Рэна и его семьи. Иначе мне было бы стыдно посмотреть в глаза своему товарищу при встрече.
Крупный мужчина, отец Миу Ёнэдзавы, встал с утра пораньше, чтобы развести в гриле огонь. Теперь же он, обливаясь потом, готовил на раскаленной решетке заготовленные рыбу, овощи и мясо. Миу привередливо отбирала самые аппетитные кусочки мяса и, окунув в соус, отправляла прямиком в рот.
– Миу, ты ешь одно только мясо! Возьми овощей!
– Хорошо-о-о! – отозвалась девочка и тут же с аппетитом уплела еще один кусок.
За этой картиной, сидя чуть поодаль на стуле, наблюдала мама Миу. Вообще, Ёнэдзава собирались пригласить на барбекю Наоми Конно с сыном, но закрутилась вся эта история… Саму Наоми арестовали, Юту отправили в детский дом. «Он наверняка тоскует по дому и страшно напуган», – решили Ёнэдзава и, чтобы как-то поддержать мальчика, позвали его в гости на сегодняшнее барбекю. Тот должен был подойти с минуты на минуту. Вдруг Миу закричала:
– Ура!!! Юта!
Госпожа Ёнэдзава увидела в воротах мальчика, а рядом с ним – пожилого мужчину по фамилии Кумаи, который взял на себя заботы о Юте. Кем они приходились друг другу, женщина не знала, но, кажется, этот Кумаи уже начал оформлять документы, чтобы официально стать опекуном мальчика. Господин Ёнэдзава поспешил к гостям:
– Юта! Здравствуй!
Юта кивнул в знак приветствия.
– Господин Кумаи, спасибо, что привели Юту к нам. Проходите к столу, угощайтесь.
– Спасибо за приглашение, но, к сожалению, вынужден отказаться. Мне недавно сделали операцию, так что я теперь на строгой диете.
– Да что вы говорите… Какой кошмар!
– Я буду неподалеку, позвоните, когда закончите. Не спешите, отдыхайте спокойно, я подожду Юту сколько нужно.
С этими словами Кумаи, сунув руки в карманы, ушел прочь.
Бумажная тарелка Юты пустовала – мальчик не притронулся к еде. Быть может, стеснялся? Господин Ёнэдзава подошел к нему и добродушно спросил:
– Юта, какое ты любишь мясо? У нас есть и толстые стейки, и тонкое нежное филе, и мясо на кости. Ну как, что-то приглянулось?
Юта начал, запинаясь от смущения, бормотать что-то в ответ. Сразу вмешалась Миу:
– Пап, ты чего! Юта вообще не любит мясо!
– Что?! Ох, беда. Прости, Юта, тогда я даже не знаю, чем нам тебя накормить сегодня…
– А вот жареную собу Юта очень любит! Правда ведь, Юта?
Мальчик сконфуженно кивнул.
– Отлично! Тогда пожарю собу!
Мужчина убрал с гриля решетку и накрыл угли стальным листом. Затем руками порвал капусту и принялся жарить ее вместе с лапшой. Миу и Юта восторженно наблюдали за процессом. Господин Ёнэдзава знал: дети острее взрослых чувствуют страх и печаль. При этом, как и взрослые, они изо всех сил пытаются скрывать свои переживания, чтобы никто не догадался, как им тяжело. И Миу, и Юта прятали за улыбками свои тревоги. Но господин Ёнэдзава хотел показать им: какие бы тяготы ни выпадали на их долю, в жизни всегда найдется место для радости и счастья. Он весело воскликнул:
– Ну, за дело! Юта, Миу, подождите немного! Сейчас у вас будет самая вкусная в мире жареная соба!