Отец Юты Конно, Такэси, умер зимой три года назад. Мальчику тогда было всего три года, и он плохо понимал, что значат слова «папа умер», поэтому не плакал и не горевал, когда это случилось. Но заметив, что его мама, прежде спокойная, стала в последнее время нервной, он догадался, что произошло что-то серьезное. Страх и тревога поселились в сердце мальчика.
Близился шестой день рождения Юты. Его воспоминания об отце были смутными, будто окутанными туманом. Только одно из них четко отпечаталось в сознании мальчика. Это случилось летом три года назад… За несколько месяцев до смерти отца. В тот день Такэси повел сына на кладбище. От дома до него было идти минут десять. Посреди безоблачного неба сияло палящее солнце. Голову Юты прикрывала соломенная шляпа. Отец с теплотой в голосе говорил что-то, обращаясь к сыну. Что конкретно – Юта не мог вспомнить, как ни пытался. В его памяти сохранился только оглушительный стрекот цикад.
Наоми Конно приступила к приготовлению ужина в расстроенных чувствах. Пока она чистила и шинковала лук-порей, все ее внимание было сосредоточено на соседней комнате. В гостиной тишина. Наверное, Юта все так же сидит на диване и изо всех сил сдерживает слезы.
Наоми поставила сковородку на разогретую плиту, налила масла, засыпала мелко нарезанный лук и приступила к жарке. В голове вертелись, перебивая друг друга, мысли: «Я слишком сильно на него накричала», «Но мне же нужно как-то его воспитывать», «Мне следовало подобрать другие слова», «Если говорить мягко, он не сделает выводов». По кухне разлился сладковатый аромат жареного лука-порея. Наоми достала из холодильника фарш и вывалила его в сковороду.
Юта любил рисовать. Еще когда он был совсем маленьким, ему нравилось выводить на бумаге изогнутые линии, напоминавшие дождевых червей. Со временем он научился изображать людей, животных и машины, а недавно даже начал осваивать инструменты для рисования. Особенно ему нравилась линейка-трафарет.
Это прямоугольная прозрачная линейка, в которой проделаны отверстия разных форм: круглые, треугольные и в виде звезд. Чтобы нарисовать фигуру, достаточно обвести нужное отверстие ручкой – с этим справится даже ребенок. Юта просто обожал эту линейку. Конечно, против этого Наоми ничего не имела: выводи он свои фигуры на бумаге, она бы и слова ему не сказала. Но зачем же на полу?.. Еще и фломастерами… Такое повторялось не в первый раз. До этого пострадали стены в туалете, а еще перед этим – декоративная колонна. Полностью избавиться от художеств так и не удалось: Наоми долго натирала их чистящими средствами, но добилась только того, что проведенные фломастерами линии стали немного бледнее.
«Любопытство детей безгранично. А разрисовывать пространство вокруг себя – один из главных способов самовыражения, доступных ребенку. Ругать за это ни в коем случае нельзя», – говорилось в книге по воспитанию детей, которую недавно прочитала Наоми. Похоже, ее автор жил в собственном доме. «Разве можно давать такой совет родителям, которым приходится снимать жилье?!» – раздраженно подумала женщина.
Когда фарш поджарился, она взяла в руку брусок нежного тофу и, разрезав на мелкие кубики прямо на ладони, закинула в сковороду. «Пш-ш-ш», – зашкворчало на плите. Открыв упаковку соуса для приготовления мапо тофу[7] с пометкой «сладкий», Наоми вылила ее содержимое к остальным ингредиентам. Вообще она больше любила острую версию, а в юности и вовсе считала, что сладкий соус совершенно не сочетается с мапо тофу. Только после рождения Юты она признала, что мягкий вкус сладкого соуса тоже неплохо подходит для этого блюда. Жидкость в сковороде начала булькать, тут же запищала рисоварка.
Наоми вздохнула, натянула улыбку, пытаясь себя приободрить, и направилась в гостиную.
– Юта, ужин готов!
Мальчик, сидевший на диване, бросил на маму настороженный взгляд. Он пытался прочитать по ее лицу, продолжает ли она злиться или уже отошла. «Я тоже в детстве смотрела так на родителей после того, как они на меня ругались». Стараясь, чтобы ее голос звучал как можно мягче, Наоми сказала:
– Все хорошо, я на тебя не сержусь. Пойдем есть, – и улыбнулась.
– Угу. Пошли. – Напряжение постепенно сошло с лица Юты.
После ужина Наоми искупала Юту, уложила его спать, помыла посуду и разложила по шкафам вещи после стирки. Когда ей удалось наконец перевести дух, на часах было одиннадцать. Наоми села передохнуть на диван в гостиной и почувствовала, как на нее навалилась накопленная за день усталость. Она уже не молода. Хватит ли ей сил и дальше растить Юту в одиночку? Скромная зарплата кассира и пособие на иждивенца – вот и весь ее доход. Откладывать с него деньги выходило с трудом. Арендная плата за квартиру невысокая с учетом того, что жили они в центре, но для ее бюджета сумма все равно получалась ощутимая.
Старшая школа, поступление в вуз, устройство на работу… Юту впереди ждало столько значимых событий, и на каждое из них нужны деньги. Сможет ли она и дальше поддерживать мальчика финансово? Сможет ли уберечь его от трудностей? Наоми казалось, что она бежит бесконечный марафон. И пугало ее не только будущее. Недавно у нее появился новый повод для беспокойства.
Впервые Наоми заметила, что за ней кто-то следит, вечером пару дней назад. После работы она забрала Юту из детского сада и, когда шла вместе с ним домой, почувствовала, как ей в спину кто-то смотрит. Но когда женщина обернулась, сзади никого не было. Наоми решила, что ей показалось. Но на следующий день, когда они опять с Ютой возвращались домой, ее снова охватила смутная тревога.
Сегодня ее опасения подтвердились. Они с Ютой ходили за продуктами в местный магазинчик, а когда вышли на улицу с покупками, то заметили на стоянке у входа припаркованную машину. В их районе автомобили такой марки Наоми ни разу не видела.
Когда они с Ютой пошли в сторону дома, машина медленно двинулась с места, словно следуя за ними. Наоми запаниковала. Машина, не сокращая дистанцию, медленно ехала позади. Это явно было не совпадение. Может, надо убежать? Или, наоборот, остановиться? Обернуться? Каждый из вариантов грозил опасностью, поэтому Наоми просто продолжила идти вперед, покрепче сжав руку Юту. Вскоре показался их дом.
– Юта, пойдем быстрее.
Наоми ускорила шаг и, увлекая за собой мальчика, заскочила в подъезд. Машина тут же газанула и скрылась. Выходит, все-таки она следовала за ними.
«Такэси, если бы только ты был жив…» – пробормотала Наоми, глядя на маленький буддийский алтарь[8] в углу гостиной. Эта мысль, эта несбыточная фантазия, посещала ее каждый вечер. Отец Юты, Такэси, и сейчас продолжал улыбаться ей с фотографии на алтаре. Наоми тяжело поднялась с дивана, забрала с алтаря плошку, наполненную мапо тофу, затянула ее пищевой пленкой на кухне и убрала в холодильник – это был ее будущий завтрак.
Наоми вернулась в гостиную, остановилась у алтаря, сложив руки перед грудью, прочитала молитву и пошла в спальню. Юта уже сладко сопел. Он столько слез пролил за сегодня, наверное, утомился. В последнее время мальчик стал все больше походить чертами лица на отца. «Вот бы он вырос таким же, как Такэси…» – с этой мыслью Наоми уснула.
– Послушайте, я постоянно хожу в этот магазин! Но такого отношения не потерплю! Вы можете потерять постоянного клиента! – Пожилая женщина уже минут пять распекала Наоми.
Кажется, ей не понравилось, в каком порядке та складывала продукты в пакеты.
– Вы совершенно не умеете общаться с клиентами! Покажите свой бейджик! Конно, значит? Я пожалуюсь на вас менеджеру! Все настроение мне испортили! – продолжала ругаться разгневанная женщина, удаляясь от кассы.
Наоми в знак извинения опустила голову и проводила посетительницу взглядом. Затем посмотрела на часы и поняла, что уже за шесть, а значит, ее смена подошла к концу. Она приложила карту к счетчику рабочего времени, поспешно переоделась и быстрым шагом вышла на улицу.
Продленка в детском саду Юты работала до семи, но большинство родителей забирали детей около шести, и последний ребенок ждал, пока за ним придут, в игровой комнате наедине с воспитателем. Это печальное зрелище не раз представало перед глазами Наоми. Но она старалась как могла, чтобы Юта, оставшийся без отца, не чувствовал себя брошенным. И поэтому со всех ног мчалась в детский сад. Когда Наоми добежала до места, было чуть меньше шести пятнадцати. Она прошла через ворота и оказалась во внутреннем дворике детского сада.
– Ой, это же мама Юты! – прозвенел поблизости детский голосок.
Навстречу Наоми шли девочка с косичками и крупный мужчина с щетиной на лице. Это были Миу Ёнэдзава, одногруппница Юты, и ее отец. Вроде бы именно эта девочка особенно сдружилась с Ютой. Наоми с улыбкой кивнула:
– Миу, здравствуй, – а затем обменялась приветствиями с ее отцом: – Господин Ёнэдзава, добрый вечер!
– Добрый вечер, госпожа Конно. Мы с вами самые труженики, позже всех детей забираем.
– Это точно.
– Кстати, в следующем месяце мы у себя во дворе устраиваем барбекю. Если получится, обязательно приходите вместе с Ютой. Накормим вас как следует, купим побольше говядины. «Говядины Ёнэдзава», естественно.
– Почему естественно?..
– Ну, знаете, есть такая марка, «Говядина Ёнэдзава». А у нас фамилия Ёнэдзава… Получается, когда мы ее покупаем, это уже «Говядина Ёнэдзава» в квадрате… Мне кажется, забавно…
– Пап, хватит болтать! – раздался снизу строгий голосок Миу.
Увидев, как твердо девочка одергивает своего отца, Наоми невольно рассмеялась.
– Простите, это я вас заболтала. Ваша Миу такая суровая!
Господин Ёнэдзава улыбнулся, пытаясь скрыть смущение, и, взяв дочь за руку, бодрым шагом направился к воротам. Наоми с умилением смотрела удаляющейся паре вслед. Она слышала, что супруга господина Ёнэдзавы находится на терминальной стадии рака и лежит в больнице. Кажется, в конце этого месяца ее должны выписать и перевести на домашнее лечение. В каждой семье свои проблемы…
«Им сейчас так тяжело, но они все равно находят силы радоваться жизни. Надо брать с них пример». – Наоми показалась, что встреча с семьей Ёнэдзава придала ей сил.
В игровой комнате Юта собирал пазл вдвоем с молодой воспитательницей Михо Харуокой. Все-таки и сегодня Наоми пришла последней.
– Юта, прости, что я так поздно!
Мальчик мельком взглянул на мать и вновь сосредоточился на пазле.
– Мам, подожди. Мы еще не закончили.
Резкий тон совсем не вязался с тонким детским голоском. До четырех с половиной лет Юта всегда бросался к ней с криком «Мама!», когда она приходила его забирать, но в последнее время ему, видимо, стало неловко ластиться к ней при посторонних. Наоми это немного расстраивало, хотя она понимала: уж лучше так. Когда мальчик чересчур привязан к маме, это тоже неправильно.
Воспитательница обратилась к Юте, который не отрываясь смотрел на пазл:
– Юта, милый, нам с твоей мамой надо немного поговорить. Подождешь нас тут?
Сердце Наоми ёкнуло. Неужели что-то случилось?
Юта скривил недовольную мину, но госпожа Харуока нашла как его подбодрить: «Ты же покажешь нам готовый пазл, когда мы вернемся? Поскорее бы взглянуть, что получится!» Мальчик, похоже, и правда загорелся идеей до конца собрать картинку к возвращению мамы и воспитательницы.
Харуока проводила Наоми в кабинет персонала.
– Простите, вы, наверное, устали после работы… Вот, присаживайтесь.
– Спасибо.
Наоми присела на складной стул. Харуока взяла себе такой же и села рядом.
– За последнее время дома с Ютой не случалось ничего… необычного?..
– Необычного?.. То есть?..
– Ну, может… может, он недавно посмотрел какой-то ужастик по телевизору?..
– Ужастик?.. Нет… Такое я не разрешаю ему смотреть… А что случилось?
– Ох… Подождите минутку.
Харуока поднялась со стула, взяла со стола толстую папку и протянула ее Наоми. Внутри лежала стопка изрисованных листов бумаги с детскими рисунками, выполненными восковыми мелками.
– Сегодня после обеда мы с детьми рисовали в игровой. Скоро будет День матери, поэтому я попросила всех нарисовать своих мам. И… Вот какой рисунок сделал Юта…
Наоми взяла лист бумаги из рук воспитательницы и обомлела.
С правой стороны были нарисованы два человека, видимо, Юта и Наоми, а посередине – их дом.
Мальчик точно изобразил количество этажей и квартир, а также расположение входной двери в подъезд. Рядом с крупными фигурами людей дом казался миниатюрным, но это выглядело даже мило. Вопросы вызывала верхняя часть рисунка. Поверх центральной квартиры на верхнем этаже расползалось серое пятно – это была квартира Наоми и Юты.
– Госпожа Харуока… А это серое пятно… Юта… сам?..
Юта любил рисовать. Иногда он, развалившись на футоне[9], принимался с удовольствием разглядывать свои особо удачные творения. Наоми, по-доброму посмеиваясь, называла это «временем самолюбования». Так разве мог Юта испортить собственный рисунок? Наверное, кто-то из одногруппников решил над ним подшутить. Не хочется подозревать детей, но что еще остается думать?.. Харуока ответила, словно спеша развеять сомнения Наоми:
– Да, некоторые детки могут что-то подрисовать на листочке соседа во время занятия. Они делают это не со зла, но ребята, рисунки которых страдают, все равно расстраиваются. Так что я всегда внимательно слежу, чтобы каждый был занят собственной работой, и совершенно уверена: сегодня Юте никто не мешал.
– Понятно…
– Но… мне ведь приходится одной приглядывать за целой группой, поэтому уследить, что и как рисует каждый из детей, я не могу, и пятно на рисунке Юты заметила, только когда он сдавал листочек. Я не знаю, в какой конкретно момент оно там появилось. Простите.
– Ну что вы, вам не за что извиняться! Вы ведь в одиночку управляетесь с целой оравой детей! Тут уж не до таких мелочей.
– Спасибо вам за понимание…
– Но почему Юта так поступил?..
– Честно говоря… Я попыталась узнать у него самого, но он ответил: «Не скажу».
– «Не скажу»?..
– Юта очень любит рисовать и всегда с удовольствием рассказывает про свои рисунки. Поэтому меня очень обеспокоил его ответ. Кстати, на рисунке ведь… ваш дом?..
– Да. А закрашена… наша квартира…
– Я так и думала… Может, его что-то напугало у вас дома?..
При этих словах тупая боль сдавила грудь Наоми.
– Знаете… А ведь вчера…
Наоми рассказала, как сгоряча накричала на Юту за то, что тот изрисовал пол фломастерами. Она хотела просто объяснить, как было дело, но, не справившись с нахлынувшими эмоциями, начала прямо при воспитательнице вовсю распекать себя за то, что несправедливо обошлась с Ютой.
Выслушав ее тираду, Харуока заглянула Наоми в глаза и мягко произнесла:
– Так вот что стряслось… Но в итоге вы ведь помирились, верно?
– Да…
– А Юта понял, за что на него накричали?..
– Да… Когда я ругаюсь, то всегда объясняю, за что конкретно.
– Тогда, думаю, дело не в этом. Взгляните.
Воспитательница показала на рисунок Юты.
– Видите, как хорошо получилась на рисунке мама. Если б Юта до сих пор переживал из-за вчерашней ссоры, то не стал бы так стараться над вашим портретом.
– Думаете?
– Да. По-моему, вам незачем так переживать из-за этого случая. Давайте еще немножко понаблюдаем за поведением Юты. Может быть, на него просто сегодня что-то нашло.
– Спасибо… Вы меня успокоили.
– Простите, если вдруг я сказала что-то лишнее. Ах да, подождите минутку!
Харуока забрала у Наоми рисунок Юты и сделала его копию на принтере.
– Вообще, этот рисунок – подарок ко Дню матери, поэтому до праздника он должен оставаться у нас, но… Вы, наверное, хотите взять его с собой и потом рассмотреть повнимательнее?.. Возьмите хотя бы копию.
– Спасибо за понимание…
– Ну что вы. Только, пожалуйста, не рассказывайте Юте, что я показала вам его рисунок раньше времени. Это ведь должен быть сюрприз…
– Ах, сюрприз?.. Тогда на День матери постараюсь сделать вид, что удивлена…
Наоми пристально разглядывала копию рисунка и обратила внимание на подпись: «今野ゆう太»[10].
– Подпись Юта сделал сам?
– Да, сам.
– Когда он успел научиться писать иероглифы…
– Мы с детьми на прошлой неделе тренировались правильно записывать свои имена. На следующий год они пойдут в начальную школу, пора начинать готовиться.
– Ого! Понятно…
– Я сама удивилась, как быстро Юта запомнил иероглифы своего имени! Не справился только с «優», но это немудрено, в нем столько черточек. Зато все остальные написал сам, даже в прописи не подглядывал!
– Какой молодец…
Юта становится все старше. Это здорово, но вместе с тем немного печально.
Вернувшись в игровую, Наоми с Харуокой увидели законченный пазл, а рядом – страшно довольного Юту.
Обе женщины изобразили бурный восторг. Мальчик смутился, но на его лице промелькнула радостная улыбка. Он вел себя как обычно… Наоми слегка успокоилась.
Когда они вышли из детского сада, закатное солнце окрасило небо в багрянец.
– Я есть хочу, – проворчал Юта. Наоми и сама основательно проголодалась, но так вымоталась за день, что сил на готовку уже не оставалось.
– Юта, а давай сходим куда-нибудь поужинать.
Они решили зайти в семейный ресторанчик, мимо которого ходили по дороге из детского сада домой. Когда Наоми с Ютой подкрепились и вышли обратно на улицу, там было совсем темно. Женщина и мальчик, взявшись за руки, направились домой. Они пересекли проспект и вышли на узкую улочку. Вдалеке замаячил их дом. Наоми невольно напряглась. Она вспомнила про вчерашнюю машину. «Все будет хорошо… Наверное… Не может же это продолжаться четыре дня подряд…»
И тут где-то позади раздалось урчание мотора. Этот низкий, зловещий звук подкрадывался все ближе и ближе. Наоми пожалела, что они с Ютой не пошли из детского сада сразу домой. Даже если с ними что-то случится, в такой темноте этого никто не заметит.
– Мам, за нами едет машина.
– Знаю. Не оборачивайся.
– Почему?
– Потому что я так сказала.
Шорох шин по асфальту звучал прямо у них за спиной. Зажглись фары, их свет выхватил силуэты Наоми и Юты из темноты. Две тени, побольше и поменьше, упали на землю.
– Мам…
– Юта, бежим!
Наоми схватила Юту за руку и ринулась к дому. Машина тоже заметно ускорилась. «Почему?.. Кто?.. Зачем?..» Охваченная паникой и ужасом, Наоми с трудом сдерживала слезы. Скорее бы добежать до квартиры и запереться изнутри. Только там, в безопасности, она сможет успокоиться.
Вход в подъезд был прямо перед ними.
– Юта, смотри под ноги.
Наоми взлетела по ступенькам, распахнула стеклянную дверь и заскочила внутрь.
Пространство вокруг заливал свет. Никогда еще Наоми так не радовалась люминесцентным лампам. Сюда преследователю, пожалуй, было не пробраться. Пытаясь унять дрожь в коленях и восстановить дыхание, женщина нажала кнопку «▲» для вызова лифта. Зажглась цифра «6». С шестого этажа на первый ему ехать секунд десять.
Наоми опасливо косилась в сторону входа в подъезд. И вот что странно… Через стеклянную дверь было видно, как на улице ярко горит свет. Свет фар. Загадочная машина встала перед их домом. Снаружи отчетливо прозвучал тихий хлопок, с каким открывается автомобильная дверь. Неужели кто-то вышел из машины?
Лифт проехал только четвертый этаж. Сначала Наоми подумала, что можно спрятаться на первом этаже в каморке консьержа, но быстро сообразила, что она заперта: рабочий день давно закончился.
– Юта, пойдем-ка сюда.
Она указала на дверь сбоку от лифта, на которой значилось: «Лестница». Юта недовольно запротестовал:
– Пешком? На шестой? Я устал!
Наоми и сама сомневалась, сумеет ли взбежать по лестнице. Ноги до сих пор подкашивались. Она снова обернулась на стеклянную дверь. Прошло несколько секунд, но автомобильная дверца так и не захлопнулась. То есть их преследователь просто вышел из машины и наблюдал за ними?.. Это настораживало, но, по крайней мере, на них с Ютой, похоже, никто не собирался нападать.
Через несколько секунд подоспел лифт. Наоми завела Юту внутрь кабины, и торопливо нажала на кнопку «6». Створки начали медленно сдвигаться. «Быстрее, быстрее!» Ровно в этот момент в узкую щель между закрывающимися створками лифта она четко увидела силуэт человека, стоявшего за стеклянной дверью. На фигуре был серый плащ, а лицо закрывал капюшон. Судя по телосложению, мужчина. «Кто он?..»
Наоми с Ютой приехали на шестой этаж. Еще несколько шагов, и они будут в квартире. От сердца отлегло. Пока они шли по лестничной клетке, Наоми сказала:
– Юта, прости, нам сегодня пришлось побегать… Ты, наверное, запыхался? Как придем, сразу прими ванну.
– Я хочу сначала посмотреть Ютуб.
– Что? Его же можно и потом…
Вдруг Наоми почувствовала за спиной что-то неладное и осеклась. Точнее сказать, не почувствовала, а услышала.
– Мама, что случилось?
– Юта, милый, ничего сейчас не говори, пожалуйста.
Наоми напрягла слух. До нее доносилось хриплое мужское дыхание… как будто кто-то изо всех сил пытался сдержать тяжелую отдышку. Звуки доносились со стороны двери с надписью «Лестница» сбоку от лифта. Сердце в груди Наоми бешено колотилось. «Он что… Догнал нас по лестнице?..» Неужели незнакомец в пальто взбежал по лестнице после того, как закрылись створки лифта, и поджидал их на шестом этаже?.. Но как мужчина узнал, что они поехали именно на этот этаж?.. Тут Наоми осенило. Юта ведь сам сказал: «Пешком? На шестой? Я устал!» Неужели незнакомец услышал?.. Через закрытую дверь подъезда?..
Что же делать? Можно снова забежать в лифт, доехать до первого этажа и выбежать на улицу… Но тогда придется подойти к двери с надписью «Лестница»… Наоми не смогла решиться. Ее тело просто отказывалось двигаться в ту сторону. К тому же до их квартиры было рукой подать. Они должны укрыться там.
Наоми вытащила из сумки ключ. Спустя несколько секунд, потраченных на неудачные попытки, женщина наконец попала дрожащей рукой в замочную скважину. С лестницы донесся скрип. Кто-то медленно открывал тяжелую дверь. «Идет!..»
Четко контролируя каждое движение пальцев, Наоми повернула ключ, схватилась за ручку и с силой распахнула дверь. Первым она пропустила Юту и только потом, прикрыв дверь, сама протиснулась в прихожую через образовавшуюся щель.
Наоми быстро захлопнула дверь и по-прежнему дрожащими руками заперла ее сперва на ключ, а затем на цепочку. После этого она заглянула в глазок, но мужчины нигде не было видно. Наоми немного подождала, но незнакомец так и не показался.
– Хм…
Женщина в изнеможении опустилась на колени.
– Мам?.. С тобой все хорошо?..
– Да… Теперь уже все в порядке… Кажется…
Когда к ней вернулось самообладание, Наоми задалась вопросом: зачем незнакомец поджидал их на этаже? С момента, как они вышли из лифта, и до того, как зашли в квартиру, прошло достаточно много времени. Мужчина легко мог на них напасть, но вместо этого продолжал прятаться за дверью, ведущей на лестницу.
Тут Наоми вспомнила скрип, который раздался, пока она поворачивала ключ. Почему незнакомец приоткрыл дверь именно в этот момент?.. «А-а-а…» Наоми поняла, что совершила роковую ошибку. Она дала незнакомцу увидеть, в какой квартире они живут.
– Он узнал… номер квартиры…
Той ночью Наоми не сомкнула глаз до самого рассвета. Она все сидела на диване в гостиной и наблюдала за прихожей. Воображение снова и снова рисовало ей одну и ту же картину: как входную дверь вскрывают ломом и в квартиру вламывается мужчина с ножом…
Может, лучше обратиться в полицию? Но пока они с Ютой никак не пострадали, к ее словам вряд ли кто-то отнесется серьезно. Кроме того, была еще одна веская причина, по которой Наоми не хотела связываться с полицейскими.
– Ох… И что же мне делать?..
Она устало склонила голову, как вдруг ей на глаза попался листок бумаги на столе. Это была копия рисунка Юты, которую ей отдала воспитательница Харуока.
«Может, его что-то напугало у вас дома?..»
Неужели Юта тоже чувствовал незримое присутствие загадочного незнакомца? И рисунок – это отражение его переживаний?
Бедный Юта, нельзя, чтобы мальчик и дальше продолжал жить в страхе… Нужно поскорее что-то предпринять. «Такэси, дорогой… Защити нас…» – беззвучно взмолилась Наоми, глядя на алтарь.
После четырех стало светать. У Наоми оставалось два часа до начала очередного полного хлопот и забот дня. «Надо хотя бы чуть-чуть поспать…» Она поплелась в спальню. Тяжелое, словно налитое свинцом тело едва ее слушалось. Наоми поправила съехавшее на пол одеяло Юты и свалилась на расстеленный рядом футон. Установила будильник на шесть, закрыла глаза и тут же провалилась в сон.
Как только Наоми открыла глаза, ее сразу охватило дурное предчувствие. Через оконные стекла пробивались ослепительно-яркие лучи утреннего солнца. Она взглянула на часы – было за половину восьмого.
– О нет…
Она вскочила с кровати. В это время ей уже пора было выходить из дома.
– Юта, вставай! Мы проспали!
При взгляде на соседний футон ее пробила дрожь. Юты там не было.
– Наверное, пошел в туалет… – пробормотала она, пытаясь себя успокоить, и направилась к туалету. Но там Юты не оказалось. Женщина посмотрела в гостиной, на кухне, на балконе, в гардеробе… Мальчика нигде не было. У Наоми чуть сердце не выскочило из груди.
– Он что, вышел на улицу?.. Не может быть… Раньше он не уходил из дома один… никогда…
Она впихнула ноги в сандалии, схватилась за ручку двери и неожиданно поняла… что та не заперта. И цепочку кто-то вытащил из задвижки. Наоми опустила глаза вниз… Ботинки Юты пропали.
Наоми беззвучно вскрикнула.
– Да… Да… Я постараюсь вам помочь. Пожалуйста, звоните в любое время. Надеюсь, с ним все хорошо. Нет… Не волнуйтесь. Да… До свидания.
Михо Харуока повесила трубку.
– Харуока, у тебя что-то случилось? – донесся сбоку голос ее более опытной коллеги, воспитательницы по фамилии Исодзаки.
– Ох, да там…
Несколько минут назад Харуока пришла на работу и, как всегда, занялась делами, когда в кабинете персонала раздался звонок. Звонила Наоми, мать Юты Конно.
– Это Конно! Простите, что беспокою. Скажите, а Юта… Юта не у вас?
Даже сквозь телефонную трубку было слышно, что Наоми охвачена паникой. Харуока воспользовалась методом оказания психологической помощи человеку в состоянии стресса, которому научилась в педагогическом колледже.
– Госпожа Конно? С вами все в порядке? Постарайтесь успокоиться. Сделайте глубокий вдох… Вдохните… Выдохните… Вдохните… Выдохните… А теперь расскажите, что произошло?
Наоми, несмотря на свое возбужденное состояние, последовательно рассказала о том, как обнаружила пропажу Юты.
– Понимаю ваше беспокойство… Но в детский сад он пока не приходил.
– Я так и знала… Куда же он мог пойти?..
– Вы не обращались в полицию?
– В полицию… – Наоми почему-то запнулась, – Нет еще. Сейчас позвоню… Получается, раз такое случилось… Мы сегодня пропустим детский сад. Если Юта найдется, я сразу дам вам знать. Простите, что побеспокоила! – извинилась Наоми и тут же отключилась.
– Понятно… Куда же он подевался… Если что-то выяснится, расскажи. Мне пора! – коротко ответила Исодзаки, выслушав рассказ Харуоки, и выскочила из кабинета.
Посторонний наблюдатель мог бы решить, что Исодзаки безразлична судьба мальчика, но Харуока хорошо знала, что поспешный уход ее коллеги объяснялся совсем не этим. Исодзаки отвечала за группу «грудничков», то есть детей до двух лет. Она глаз не сводила со своих малышей и неотрывно следила, чтобы с ними ничего не случилось. Само собой, у нее не оставалось ни времени, ни сил, чтобы с головой погружаться в проблемы других детей.
Оставшись одна, Харуока стала думать о Юте – мальчик уже второй год был ее подопечным. Дети проводят в детском саду всего несколько лет, но это не мешало Харуоке привязываться к ребятам их своих групп, как в родным. И сейчас ей хотелось бросить все и кинуться на поиски Юты. Но совсем скоро в детский сад придут остальные дети. Она должна собраться и сосредоточиться на работе.
Харуока встала и направилась в игровую. Старшая группа, за которую она отвечала, сейчас состояла из двадцати двух детей. Сегодня пришли все, кроме Юты, – двадцать один человек. Ребятам почти исполнилось пять, и управляться с ними было в разы проще, чем с группой грудничков Исодзаки. С другой стороны, в этом возрасте в детях начинает развиваться эгоизм, некоторые из них становятся такими хитрыми и изворотливыми, что могут дать фору многим взрослым. Воспитателю в этот период недостаточно быть просто добрым. Нужно постоянно переключаться между ролями, превращаясь то в демона, то в ангела. Так виртуозно сменять амплуа под силу не каждому актеру.
– Дети, угомонитесь! Начинаем перекличку! Отзовитесь, когда услышите свое имя.
Несколько озорных мальчишек продолжили шуметь, демонстративно игнорируя Харуоку. «Пора демону выйти на сцену…» Но в этот момент поверх голосов мальчишек раздался вопрос:
– Извините! А где Юта?!
Это была Миу Ёнэдзава. Она сидела с Ютой за одной партой и всегда уделяла ему очень много своего внимания. Кажется, иногда ее навязчивая забота даже раздражала мальчика, но в целом ребята прекрасно ладили.
– А, Юта… Сегодня он не придет. Семейные обстоятельства.
– Что?! Вчера он ничего такого не говорил… Спрошу его завтра, что случилось!
Харуока мысленно сделала себе замечание: это вышло случайно, но все равно не стоило врать девочке. С другой стороны, скажи она, что Юта пропал, Миу бы испугалась, а это тоже ей не нужно. Тогда как же ей следовало выйти из ситуации?..
После разговора с Харуокой Наоми немного успокоилась. Она наконец заметила, что до сих пор ходит в пижаме, поэтому быстро переоделась и пошла в каморку консьержа на первом этаже.
За окошком сидел тучный мужчина за пятьдесят и сонно стучал по клавишам, печатая что-то на компьютере.
– Извините, что отвлекаю. Я Конно из квартиры 602. Мой сын, похоже, сегодня утром ушел из дома один… Не могли бы вы показать мне запись с камер видеонаблюдения?
Рассеянно взглянув на Наоми, консьерж вяло ответил:
– Можно-то можно… Но в вашем доме за коммуналку платят мало, поэтому камера установлена только одна: вот там, на входе. Сойдет?
– Да-да, конечно!
– Хорошо. Тогда подождите.
Мужчина защелкал по клавиатуре.
– Та-а-а-к… Во сколько примерно ваш сын выходил из дома?
– До семи тридцати… Точнее не могу сказать.
– До семи тридцати, значит… Гм! Посмотрите, это он?
Наоми перегнулась через окошко и заглянула в монитор. На экране виднелась фигурка Юты, в одиночестве выбегающего на улицу.
– Да, точно! Он!
Наоми испытала прилив облечения. Юта выходил из дома один… Значит, вчерашний незнакомец тут ни при чем.
– Спасибо за помощь! Простите, что отвлекла вас от работы.
– Да у меня ее не так уж много… А ваш сын, значит, совсем маленький. Как бы ничего с ним не случилось. Хотите, я сейчас позвоню в полицию?
– Не надо… Все в порядке.
Утро в детском саду, как всегда, пролетело в хлопотах и суете. После обеда дети отправились на тихий час, а воспитатели, все, кроме дежурного, собрались в кабинете персонала. Для них наступили те редкие минуты, когда они могли спокойно заняться своими делами. Харуока тоже расположилась за своим столом, чтобы заняться бумажной работой, но никак не могла сосредоточиться: мысли о Юте не давали ей покоя. В первой половине дня она была слишком занята детьми, чтобы думать о нем, но сейчас вспомнила про мальчика и поняла… Наоми до сих пор ей не позвонила. Значит, его так и не нашли.
Вдруг в памяти всплыл вчерашний рисунок Юты. Харуока достала его из папки и принялась разглядывать. Закрашенная серым пятном квартира… А вдруг рисунок и исчезновение мальчика сегодня утром как-то связаны?.. «Что могло заставить Юту зарисовать собственную квартиру?»
Харуока принялась вспоминать, чему ее учили в педагогическом колледже. Однажды занятие по психологии развития у них вела приглашенный специалист, пожилая женщина-психолог. Ее лекция как раз была посвящена рисункам: она рассказывала, каким важным подспорьем они могут оказаться для понимания внутреннего состояния ребенка.
– Думаю, информация, которую вы услышите, вас сильно удивит, – произнесла психолог и нарисовала на доске геометрическую фигуру. – Перед вами ромб. Он же бубны, если речь о карточной масти. Итак, перерисуйте, пожалуйста, это изображение в свои тетради.
Харуока, тогда еще студентка колледжа, скопировала рисунок в тетрадь, про себя недоумевая, зачем это нужно.
– Получилось? Поднимите руки, кто подумал: «Сложно-то как! Ничего не выходит!» – попросила профессор, шутливо имитируя подавленный голос студента, потерпевшего неудачу.
В аудитории промелькнуло несколько кислых улыбок.
– Значит, все справились? Действительно, для взрослого человека задача несложная. Но справится ли с ней ребенок?
Лектор прикрепила к доске лист бумаги.
– Это «ромб», который нарисовал трехлетний сын моих родственников, Кэнскэ.
Студенты зашептались. На рисунке была изображена ломаная линия, даже отдаленно не напоминающая ромб.
– Ну как, рискнет кто-то заявить, что эта фигура похожа на ромб? Нет? Я так и думала. Тем не менее Кэнскэ нарисовал ее, глядя на изображение ромба и стараясь повторить его точь-в-точь. Но в итоге у него получилась вот такая кривая линия с зазубринами. При этом мальчик не дурачился. Более того, когда он подрос, то уже не испытывал проблем с тем, чтобы изобразить ромб. На самом деле у очень многих детей, когда они пытаются нарисовать ромб, выходит в результате что-то подобное.
Студенты жадно ловили каждое слово лектора. Женщина, довольная произведенным на слушателей эффектом, увлеченно продолжала:
– Вероятно, увидев ромб, Кэнскэ подумал: «Если дотронуться до этой штуки, то можно пораниться». У ромба же есть острые углы. Мальчик представил, что прикасается к одному из них пальцем. Богатое детское воображение помогло ему представить и острую боль, которую он бы испытал в этот момент. Кэнскэ изобразил на рисунке именно то ощущение, когда в тело впивается нечто острое.
Лектор указала на ломаную линию.
– Мы, взрослые, глядя на некий объект, способны изобразить на рисунке непосредственно его. А дети вместо этого рисуют вонзившие в их сознании образы. Они действуют очень по-творчески. Говорят ведь, что каждый ребенок художник. В этом утверждении определенно есть зерно истины.
Харуока вспоминала слова той женщины-психолога, глядя на рисунок Юты.
Раз дети рисуют не сам объект, а образ, возникший в их сознании… Выходит, когда Юта рисовал, в его создании был образ «серого пятна»? Харуоке захотелось выяснить, что тогда было на уме Юты. С рисунком мальчика в руке она направилась в игровую.
Женщина зашла в пустую комнату, достала из стола воспитателя восковые мелки и лист бумаги и принялась перерисовывать рисунок Юты, то и дело сверяясь с оригиналом. Результат был ей не важен. Харуока рассчитывала, что, повторив собственной рукой все движения, которые сделал мальчик, рисуя картинку, она поймет что-то о его внутреннем состоянии. Женщина взяла в руки черный мелок и первым делом нарисовала дом по центру рисунка, а затем серым мелком закрасила центральную квартиру на шестом этаже. Серый цвет смешался с черным, которым был изображен дом, и в результате получился какой-то новый, жутковатый оттенок.
Харуока задумалась. Что-то здесь не так. Она сравнила свой рисунок с рисунком Юты. И заметила кое-что странное.
На картинке, сделанной мальчиком, серый и черный цвета не перемешались между собой. Черные линии отчетливо проступали на фоне серого пятна. А ведь они должны были расплыться под нажимом серого мелка, что и дало бы новый оттенок. Почему этого не произошло?
Харуока задумалась, и через некоторое время ей в голову пришло достаточно простое объяснение:
– Поняла… Первым он нарисовал не дом.
Юта не закрашивал квартиру серым мелком. Он сначала нарисовал серое пятно в верхней части листка, а уже потом дом, проведя черные линии поверх пятна. Это объясняет, почему цвета не смешались. Вот только…
– Что ты хотел этим сказать, Юта?..
Харуока принялась снова пристально изучать картинку и обратила внимание на кое-какую интересную деталь.
В одном месте серый цвет чуть-чуть выходил за контуры дома. Только там черная линия расплылась и два цвета смешались. Получается, контур здания появился на листке раньше серого пятна.
Пытаясь привести мысли в порядок, Харуока стала анализировать все, что ей удалось выяснить.
Выходит, сначала Юта нарисовал продолговатый прямоугольник – контур будущего дома. Затем, поверх него, – серое пятно и в последнюю очередь – отдельные квартиры. Контур → пятно → квартиры.
Почему же он выбрал именно эту странную последовательность?
Вдруг дверь в игровую комнату распахнулась. На пороге стояла Исодзаки.
– Прости, что отвлекаю. Хотела узнать, Юту нашли?
– Вроде бы нет.
– Понятно… Наверное, придет полиция…
– С чего ты так решила?
– Ах, просто, знаешь… В детском саду, где я раньше работала, однажды произошел похожий случай: из дома ушла шестилетняя девочка. Полиция тогда на уши встала. Впрочем, беглянка быстро нашлась: оказалось, она поехала к бабушке, которая жила в соседнем районе. К счастью, с девочкой ничего не случилось. Но утром в тот день в детский сад пришли полицейские и задавали всем кучу вопросов. Какой же это был кошмар! Я подумала, может, сейчас будет то же самое.
– Да, наверное…
– Хотя, с другой стороны, во всех отделениях полиции свои методы работы… Еще раз извини, что отвлекла.
– Да что ты, наоборот, спасибо, что беспокоишься о Юте.
– Кстати, а что ты делаешь?
– Ах, это…
Харуока поделилась с коллегой своими наблюдениями.
– И вот я пытаюсь понять, почему Юта зарисовал серым мелком это место… А ты как думаешь?..
– Хм… А что, если он хотел таким образом «исправить» рисунок?
– «Исправить»?
– Восковой мелок ведь нельзя стереть ластиком, как карандаш. Вместо этого многие дети, когда у них не выходит что-то нарисовать, просто закрашивают неудавшееся место.
– А-а-а…
– Прости! Мне пора. Если будут новости, обязательно скажи мне!
Исодзаки моментально скрылась в коридоре. Оставшись наедине с собой, Харуока еще некоторое время пребывала в ступоре. И как она раньше не догадалась? Наверное, она слишком много значения придала тому факту, что Юта замазал серым собственную квартиру. «Закрасил „неудавшееся“ место», значит?.. Да, это вполне вероятно.
Взгляд Харуоки остановился на коробке с мелками. Какой цвет выберет ребенок, чтобы закрасить неполучившийся рисунок? Ответ очевиден. Белый. Эта логика понятна и взрослому. Например, если, заполняя документы ручкой, вы допустите ошибку, то, чтобы убрать ее, воспользуетесь замазкой. Точно так же и ребенок убирает ошибку на рисунке при помощи белого мелка. Но восковой мелок – не то же самое, что замазка. Если рисовать одним мелком поверх другого, цвета смешаются.
То есть… Получается, Юта не использовал серый мелок. На самом деле он пытался при помощи белого мелка закрасить изображение, нарисованное черным мелком. В результате белый и черный цвета перемешались и получилось серое бесформенное пятно.
Харуока кинулась к личным шкафчикам детей, стоявшим у дальней стены игровой комнаты. Из шкафчика Юты она достала коробку восковых мелков, открыла ее и осмотрела белый мелок. На кончике белый цвет переходил в серый. Все-таки она оказалась права. Когда мальчик закрашивал рисунок, на белом мелке отпечатался серый цвет.
– Сначала Юта нарисовал контур дома. Потом внутри него черным мелком изобразил нечто. Но результат мальчику не понравился, поэтому он закрасил этот фрагмент рисунка белым. Черный и белый цвета смешались, в итоге получилось серое пятно. Поверх Юта нарисовал окна своей квартиры. А потом и окна всех остальных квартир в доме.
Но какую именно ошибку пытался скрыть Юта? Харуока знала: не ответив на этот вопрос, она не сможет понять истинный смысл рисунка.
– Если бы только я внимательнее приглядывала за Ютой… – вздохнула женщина.
И тут ее осенило. Так ведь… В детском саду есть человек, который уделяет Юте очень много внимания. Который за ним постоянно приглядывает.
Харуока направилась в комнату для сна, чтобы поговорить с этим человеком.
До конца тихого часа оставалось двадцать минут, но многие дети уже проснулись. В их числе была и Миу Ёнэдзава. С разрешения дежурного воспитателя Харуока забрала Миу и отвела в соседнюю комнату.
– Миу, извини, что подняла тебя во время тихого часа.
– Я все равно уже не спала. Не волнуйтесь.
– Спасибо. Эм… Помнишь, вчера ваша группа рисовала картинки?
– Да! Мы рисовали своих мам!
– Точно. Но, знаешь, я все никак не могу вспомнить, какой рисунок сделал Юта…
– Что? Не можете вспомнить?
– Да… Миу, может, ты мне подскажешь?
– Конечно! Так… Там был дом, а рядом с ним стояли Юта и его мама.
– Как ты хорошо запомнила!
– А то!
– И… Мне интересно, как именно у Юты получилась эта картинка. Миу, может быть, ты видела, как он рисовал?
– Еще как видела!
Сердце воспитательницы забилось быстрее.
– Расскажешь мне?
– Хорошо! Э-э-э… Снача-а-ала… Юта нарисовал мелком огроменный прямоугольник.
– Огроменный прямоугольник, значит? А потом?
– А потом… Ма-а-а-аленький треугольник.
– Маленький треугольник?
– Ага! Маленький треугольник внутри большущего прямоугольника. А потом… потом… Хм…
Что сделал Юта потом, Миу не запомнила. Видимо, в этот момент она сосредоточилась на собственном рисунке.
Хароука поблагодарила Миу и отвела ее обратно в комнату для сна, а затем вернулась в игровую. Девочка сообщила ей кое-что очень важное.
– Сначала Юта нарисовал большой прямоугольник, а потом, внутри него, – маленький треугольник. Его мальчик и закрасил белым мелком. И уже поверх нарисовал свою квартиру, а вслед за ним и остальные. Из всего этого напрашивается только один вывод: изначально Юта собирался нарисовать не свой дом, а что-то другое.
Большой прямоугольник с маленьким треугольником внутри… Видимо, если пририсовать к ним что-то еще, получится некое изображение… Но Юта на полпути передумал его рисовать. Наверное, он, посмотрев на свой незаконченный рисунок, решил: «Если нарисовать квартиры, то получится дом».
Точно так же человек, случайно написавший не тот иероглиф, переправляет его на нужный, дорисовывая недостающие черты. Но для чего такие старания? Харуока всегда спокойно выдавала чистые листы бумаги детям, когда у них не получилось что-то нарисовать с первого раза. И сам Юта до этого часто просил у нее новые листики взамен испорченных. Почему же именно вчера он решил, что должен во что бы то ни стало закрасить первоначальный рисунок?.. Харуока видела только одно возможное объяснение: Юта не хотел, чтобы кто-то его увидел. Что же было на нем изображено? Женщина начала припоминать детали вчерашнего занятия, надеясь найти ответ на этот вопрос.
Она дала детям задание нарисовать своих мам. Мальчик это и сделал: справа от дома на его рисунке стояла Наоми, держащая самого Юту за руку… В голове тут же возник вопрос: что Юта нарисовал сперва – дом или людей? Воспитательница вспомнила свою беседу с Миу. Вот что сказала ей девочка:
«Э-э-э… Снача-а-ала… Юта нарисовал мелком огроменный прямоугольник».
«Сначала…» Выходит, первыми Юта нарисовал очертания дома. Что-то тут не сходилось.
Получив задание нарисовать маму, Юта почему-то начертил геометрические фигуры. Что он имел в виду? Харуоке в голову пришло неожиданное предположение: выходит, так он хотел изобразить свою мать? На первый взгляд фигуры даже отдаленно не напоминали Наоми. Однако…
«Мы, взрослые, глядя на некий объект, способны изобразить на рисунке непосредственно его. А дети вместо этого рисуют возникшие в их сознании образы».
Собираясь нарисовать маму, Юта непроизвольно изобразил две геометрические фигуры. Получается, так в его сознании выглядел образ матери. Причем мальчик решил, что ни в коем случае не должен никому показывать свой рисунок. Как только Харуока это осознала, разрозненные факты, которые все это время беспорядочно вертелись у нее в голове, мгновенно выстроились в цельную картину. Словно из отдельных фрагментов она собрала пазл и увидела перед собой жуткое изображение.
«Наоми избила Юту».
Харуока не могла в это поверить. Она надеялась, что заблуждается.
Шагая по коридору в сторону кабинета персонала, женщина еще раз мысленно сложила вместе детали пазла. А потом опять, снова и снова. Но итог каждый раз получался один. Если собрать воедино все сведения, которыми она располагала, то напрашивался только один вывод.
Почему в детский сад до сих пор не пришла полиция? Потому что Наоми не сообщила о пропаже мальчика. Она побоялась связываться с полицией, а значит, ей было что скрывать.
Почему Юта ушел из дома, никого не предупредив?.. Вероятно, мальчик сбежал от Наоми.
А что касается рисунка… Теперь он напоминал Харуоке прямоугольную линейку-трафарет Юты с отверстием в виде треугольника. Позавчера вечером Наоми отругала мальчика за то, что тот баловался с этой линейкой и изрисовал пол в квартире. А вчера в детском саду он получил задание нарисовать маму. Тогда Юта попытался представить Наоми: ее улыбку, мягкий голос, успокаивающий запах… Но вместо этого перед его глазами возникал только образ линейки-трафарета. Наверное, когда Наоми отругала его накануне, мальчик пришел в ужас. Но разве можно испугать ребенка так сильно одними криками?
Пока Харуока рассуждала, где-то на периферии ее сознания всплыло воспоминание о ее вчерашней беседе с Наоми. Та до слез переживала, что сорвалась на Юту. Можно сказать, раскаивалась…
Харуока еще ни разу не видела, чтобы родители так сильно корили себя за то, что накричали на свое чадо. Родителю никаких слез не хватит, если он будет лить их каждый раз, когда пришлось повысить голос на ребенка. Наверняка дело не обошлось одними криками. Но все равно было сложно поверить, что такая заботливая и любящая мать, как Наоми, могла ударить Юту. Наверное, она просто дала ему разок подзатыльник. Тем не менее для мальчика это стало огромным потрясением. Ведь на него впервые подняла руку мама – самый близкий человек. Это переживание в сознании мальчика оказалось связано с трафаретной линейкой.
Но даже если Харуока и оказалась права в своих предположениях, она была не вправе винить Наоми. Все-таки работать и растить ребенка в одиночку – это очень тяжело. Наоми трудилась, чтобы поднять Юту на ноги, без праздников и выходных. Усталость, беспокойство и одиночество накапливались день за днем… И однажды женщина просто не выдержала и сорвалась на мальчика… такое могло произойти с любым. Только беда в том, что из-за этого случая Наоми боится обращаться в полицию: вдруг там выяснят, почему именно сбежал Юта. А ведь прямо сейчас мальчик находится в опасности: пока он ходит по городу без присмотра, его могут и похитить, и сбить на дороге, и кто знает что еще.
Харуока захотела поскорее сказать Наоми: «Все хорошо. Никто вас ни в чем не винит. Успокойтесь и позвоните в полицию. Вы же хотите поскорее найти своего мальчика, верно?» Воспитательница вошла в кабинет и набрала номер Наоми.
– Не смейте мне больше звонить никогда! Мне с вами разговаривать не о чем! – во весь голос кричала Наоми, позабыв, что находится в тихом спальном районе.
Со всей силы она надавила большим пальцем на кнопку отбоя. Но и этого ей показалось мало. Хотелось посильнее швырнуть телефон прямо на асфальт и разбить его вдребезги.
Наоми с самого утра носилась по району в поисках Юты. Она обошла все дома в округе, расспрашивая, не видел ли кто ее мальчика. И тут звонок из детского сада. С ней хотела поговорить воспитательница Харуока. Слова этой женщины глубоко оскорбили Наоми. «Чертова воспиталка! Чтобы я… ударила Юту?!» Она всегда хорошо относилась к Харуоке, поэтому услышать от нее такие обвинения было особенно обидно. «Бред! Идиотизм! Да я в жизни Юту даже пальцем не тронула!», «Конечно, когда я была маленькой, бить детей считалось нормальным. Меня вот мать постоянно колотила. Именно поэтому, сама став мамой, я поклялась, что ни за что не подниму руку на своего ребенка!», «Знаю, я не идеальная мать. Но я уж точно ни за что не сделала бы Юте больно. Чтоб мне провалиться, если я вру!».
Разгневанная Наоми продолжала мысленно ругаться с Харуокой. Она сама не заметила, как на глазах выступили слезы. У нее было чувство, словно воспитательница своими словами плюнула ей в душу. Но по иронии судьбы именно разговор с Харуокой помог Наоми понять, где нужно искать Юту. «Треугольник в прямоугольнике… Никакая это не линейка. Он наверняка…»
Наоми, открыв список контактов в телефоне, пролистала его: ниже, ниже, еще ниже… И позвонила по номеру, который не набирала уже много лет. Юта там, это точно. Спустя несколько гудков в трубке раздался хриплый мужской голос:
– Здравствуйте! Это кладбище Сакура, я вас слушаю.
– Я бы хотела спросить… Вы, случайно, не видели на кладбище маленького мальчика?
– А-а-а! Вы про Юту?
– Да… Да, про него!
– Как хорошо, что вы позвонили! Не волнуйтесь, пожалуйста. С вашим мальчиком все в порядке.
Наоми, которая с самого утра не находила себе места, наконец облегченно вздохнула. Ноги подкосились, тело осело на землю.
– Спа… спасибо вам… Я сейчас же приду.
Кладбище Сакура… Находилось примерно в десяти минутах ходьбы от дома Наоми. Вроде недалеко, но за все эти годы она ни разу там не побывала. Более того, она старалась лишний раз даже не приближаться к этому месту. Слишком много было с ним связано.
Наоми зашла в небольшое административное здание у входа на кладбище и обратилась к пожилому мужчине, сидевшему за столиком в приемной.
– Извините, меня зовут Конно, я звонила недавно.
Завидев Наоми, мужчина расплылся в улыбке:
– О, вас-то я и жду!
– Простите, пожалуйста, что доставили вам столько хлопот…
– Да что вы, все в порядке. Юта в дальней комнате, сейчас я вас провожу.
По пути старик рассказал, как все было.
– Где-то час назад я разговаривал с одной женщиной, она навещала кого-то. Так вот, она сказала, что по кладбищу бродит маленький мальчик и что он, похоже, потерялся. Я пошел посмотреть. Мальчик все озирался по сторонам, будто что-то искал. Ну, я подумал, надо узнать, что стряслось, и окликнул его. Мальчик объяснил, что хочет найти могилу своей матери. Я аж ахнул. Такой маленький, а пошел сам навестить мать на кладбище… Как бы то ни было, это достойно уважения!
«Я так и знала…» – подумала Наоми. Юта пришел увидеться со своей настоящей матерью. «Маленький треугольник внутри прямоугольника…» Могилу – вот что пытался нарисовать Юта. На прямоугольнике могильного камня он начал выводить фамилию Конно[11], но в процессе передумал… Ну а Миу Ёнэдзава, увидев на листке Юты верхнюю часть иероглифа 今, очевидно, приняла ее за треугольник. Выходит, Юта…
В его памяти сохранился только оглушительный стрекот цикад.
Посреди безоблачного неба сияло палящее солнце. Голову Юты прикрывала соломенная шляпа. Его отец, Такэси, с теплотой в голосе говорил что-то, обращаясь к сыну. Но конкретные слова Юта не мог вспомнить, как ни пытался.
Он запомнил только, что в тот момент перед ними стоял большой камень, вытянутый и прямоугольный. На нем было выгравировано шесть символов. Слово «могила» Юта узнал гораздо позже. Когда ему было четыре, он увидел ее изображение в книжке с картинками, которую читала вслух воспитательница в детском саду.
Прямоугольный камень… Увидев его, Юта понял: в тот день они с папой ходили к могиле. Воспитательница объяснила, что под такими камнями спят умершие. Юта задумался: «Интересно, а в той могиле тоже кто-то спит?..»
Ответ на этот вопрос нашелся несколько дней назад, совершенно случайно. На одном из занятий воспитательница сказала:
– Ребята, с апреля вы учитесь в старшей группе, теперь вы самые взрослые дети в нашем саду! А в следующем году, как вы, наверное, уже знаете, вам предстоит поступление в начальную школу. Учиться там будет еще интереснее, к тому же вы сможете найти много новых друзей. Но и требования в школе строже, чем в детском саду. Вот, например, сейчас вы все пишете свои имена буквами, да? А в школе придется делать это иероглифами. Давайте сегодня и потренируемся писать свои имена! Тогда в следующем году вам будет гораздо проще. Сейчас я раздам каждому по листочку с его именем и фамилией. Для начала обведите надпись пальчиком.
На бумажке Юты было написано 今野優太. Он в первый раз видел свои имя и фамилию в иероглифической записи. Кажется… Или… Почему-то иероглифы фамилии, 今野, выглядели знакомо. Вдруг голова закружилась, а в памяти ожили давние воспоминания.
Оглушительный стрекот цикад. Палящее солнце. Рядом стоит отец и пальцем указывает на могилу перед ними. На ней – шесть символов (оказывается, это были иероглифы). Первые два выглядят так: «今野». До слуха Юты доносится голос отца. Родной, теплый голос отца:
– Здесь спит твоя мать, Юта. Она умерла, когда ты появился на свет.
– То есть?.. Моя мама жива!
– Ну да, мама. Но кроме нее, у тебя есть еще и мать.
Тогда Юта едва ли понял, что имел в виду отец. Ему сложно было представить, как у него одновременно может быть и «мама», и «мать». Мама всегда заботилась о Юте. Она была добрая, веселая, иногда строгая. Юта любил маму больше всего на свете. Он даже запомнил ее имя: Наоми.
А эта «мать»… Кто она такая? Юта ни разу не видел ее, не знал, как ее зовут. Но все равно почувствовал, что она, должно быть, очень важна и для него, и для его папы. Похлопав по соломенной шляпе Юты, папа сказал:
– У меня к тебе просьба. Никогда не упоминай «мать» при своей маме. Обещаешь?
– Х-хорошо…
– Спасибо. Если захочешь что-то узнать о ней, лучше спроси у меня. Я все тебе расскажу. Обещаю.
Только папа умер, не успев выполнить свое обещание, поэтому единственным воспоминанием Юты о матери остался тот разговор с отцом перед ее могилой.
Со временем мальчик запрятал его в самый дальний уголок своего сознания. Наверное, затем, чтобы не ранить маму. Но спустя несколько лет Юта вспомнил… Вспомнил, что у него есть «мать». И что она спит в могиле.
А через несколько дней после того, как Юту научили писать иероглифами свое имя, произошло вот что. На занятии по рисованию воспитательница сказала:
– Совсем скоро День матери! Поэтому сегодня мы будем рисовать подарки для ваших мам!
Юте задание не очень понравилось. Он немного дулся на маму: накануне вечером она сильно отругала его из-за рисунков.
Когда мальчик взял в руки мелок, у него в груди все вскипело от негодования. Он задумал подшутить над мамой и вместо нее изобразить на рисунке «мать». Таким образом Юта хотел показать свою обиду за вчерашнее. Мальчик начал рисовать могилу – это была его единственная ассоциация с матерью. Но… в процессе он передумал.
Юте показалось, что если мама увидит этот рисунок, то очень расстроится. Поломав голову, он придумал, как убрать с рисунка все следы своей первоначальной задумки. Но после того случая мать все никак не шла у него из головы. Лежа ночью на футоне, он думал: «Вот бы встретиться с матерью», «Хочу сходить к ней хотя бы разок».
И на следующее утро Юта впервые вышел из дома один. Он плохо помнил, как дойти до кладбища, но все равно надеялся, что туманные воспоминания о прогулке с отцом помогут ему добраться до цели.
В результате мальчик дошел до кладбища минут за двадцать, ни разу не спросив у прохожих дорогу и при этом не заблудившись. Иначе, как чудом, это не назвать.
Юта не знал, как правильно выразить свои ощущения словами, но чувствовал, будто какая-то неведомая сила ведет его в правильном направлении.
Когда мальчик подошел к входу кладбища, ворота оказались заперты. Тогда он решил подождать на детской площадке неподалеку, пока их не откроют.
Юта осознавал, что, сбежав из дома, поступил нехорошо, поэтому, чтобы его никто не заметил, спрятался в пластмассовом тоннеле. Это были самые долгие и тягостные несколько часов в его жизни.
Наступило десять часов. Удостоверившись, что ворота открыты, Юта стремглав забежал внутрь. Прижимая руку к сердцу, норовившему выскочить из груди, мальчик искал ту самую могилу. Однако найти ее ему никак не удавалось: кладбище оказалось гораздо больше, чем в воспоминаниях Юты, а всю территорию пронизывала сеть извилистых тропинок.
Мальчик так долго бродил по ним, что у него заболели ноги. Проснулся голод. В горле пересохло. Но Юта не хотел возвращаться домой: он боялся, что мама будет на него ругаться. Мальчик был в отчаянии. И тут к нему подошел незнакомый дядя:
– Эй, малец, что у тебя стряслось? Не можешь найти маму с папой?
Мужчина отвел Юту в административное здание кладбища, расположенное у входа. Там он узнал имя Юты и предложил ему чай с печеньем – перед выходом из дома мальчик не завтракал, поэтому теперь с жадностью набросился на угощения.
– Юта, твоя мама звонила! Вот хорошо! Она сейчас придет тебя забрать!
Слушая радостные возгласы дяди, Юта только помрачнел. Скоро придет мама и будет ругаться. Ему стало страшно и захотелось убежать. Вообще мама ни разу в жизни не поднимала на него руку, но мальчик не сомневался, что сегодня это случится. Он понимал, что совершил ужасный проступок. Поэтому… когда мама зашла к нему в комнату и, не говоря ни слова, обняла, Юта скорее удивился, чем обрадовался.
– Юта, милый… С тобой все хорошо… Я так рада… Я так рада, что ты жив…
Слушая всхлипы мамы, Юта сам не заметил, как тоже расплакался.
Она собиралась отругать его: «Ты хоть представляешь, как я переживала?!», «А если бы с тобой что-то случилось?!», «Ты понимаешь, что тебя могли похитить?!». Но… Как только Наоми увидела лицо Юты, все слова вылетели у нее из головы. Она лишь крепко прижала его к себе. Юта жив. Какое же это счастье!
– Хорошо, что все хорошо закончилось!
Голос мужчины наконец привел ее в чувство.
– Пожалуйста, простите, что мы принесли вам так много хлопот!
– Да все нормально. Ах, только… Скажите, как же звали родную мать Юты?..
– Как звали?..
– Да. Я проверил, на этом кладбище находятся могилы трех человек с фамилией Конно. Я не знал, какая нужна, поэтому не смог проводить Юту к его матери.
– Мать Юты звали… Юки. Юки Конно.
Мужчина отвел Наоми и Юту к могиле. «Захоронение Юки Конно[12]». В последний раз Наоми видела эту надпись пять лет назад, во время поминальной службы на первую годовщину ее смерти. На надгробии неслучайно были высечены именно эти слова, а не «Захоронение семьи Конно»[13]. Наоми хотела оставить Юки лежать здесь в полном одиночестве. Хотела никогда больше ее не видеть. Настолько силен был в ней страх перед этой женщиной. Наоми казалось, что на ней лежит печать проклятия Юки.
Когда не стало Такэси, Наоми выбрала для него кладбище подальше, в часе езды на поезде. Она боялась, что души Юки и Такэси могут воссоединяться после смерти. Даже сейчас ее единственным желанием было схватить Юту за руку и убежать подальше отсюда. Но, видя, с какой тоской мальчик разглядывает могилу, она понимала, что не может этого сделать. Как бы жутко Наоми ни было, Юки все равно оставалась матерью Юты. Женщина чуть слышно прошептала:
– Юта, малыш, сложи перед собой ладошки. Да, вот так. Закрой глаза. Попробуй поговорить с ее душой.
Когда они ушли с кладбища, время перевалило за два часа дня.
– Юта, давай зайдем в детский сад. Нам надо извиниться перед твоей воспитательницей, мы ведь заставили ее сильно волноваться.
– Хорошо…
Впрочем, Наоми придется извиниться не только за это: сегодня она вышла из себя и нагрубила Харуоке, которая просто беспокоилась за Юту. К тому же ему ходить к ней в группу до конца учебного года. Так что с воспитательницей нужно обязательно помириться.
Наоми и Юта шли, взявшись за руки.
– Простите, пожалуйста, что доставили вам столько беспокойства!
Наоми рассыпалась в извинениях, стоя перед Харуокой в методическом кабинете. Та призналась, что после их телефонного разговора не могла найти себе места.
– Это вы меня простите, я вам невесть чего наговорила.
– Да что вы!.. Ничего бы и не случилось, присматривай я за Ютой получше. Малыш, тебе тоже нужно попросить прощения у госпожи Харуоки!
– Простите меня!
Юта слегка наклонил свою детскую головку.
– Ничего, Юта, все хорошо. Но больше не уходи из дома, не предупредив маму!
Харуока пыталась говорить как можно строже, но на последних словах ее голос дрогнул.
Юта мог остаться в детском саду до вечера, но и он, и Наоми страшно вымотались за день, поэтому Харуока предложила им сразу пойти домой. Она проводила их до ворот и попрощалась:
– Увидимся завтра, Юта! Пока!
– Пока! – ответил он.
Воспитательница с умилением наблюдала за двумя удаляющимися фигурами. Нет, в такой любящей семье не может быть места насилию.
– Вот бы и мне скорее стать мамой… – пробормотала женщина себе под нос.
В коридоре на пути в игровую она столкнулась с Исодзаки.
– Харуока! Я слышала, Юта нашелся? Какая радость!
– Да, извини, я тебя только зря напугала утром.
– Да ну что ты! Прости, что ничем не смогла помочь! Кстати, он уже ушел домой, да? Вместе с бабушкой?
Харуока на секунду замешкалась. Из игровой тут же выскочила Миу, подслушавшая их разговор, и обратилась к Исодзаки:
– Вы не правы! Это была мама Юты, никакая не бабушка!
– Мама? Но… – растерялась Исодзаки.
Харуока хотела все ей объяснить, но не знала как: больно запутанной была ситуация в семье Конно.
Заметив ее замешательство, Миу поспешила на помощь своей воспитательнице и сама вкратце рассказала, что произошло в семье Юты за последние годы. Видимо, девочка пересказывала историю, которую слышала от кого-то из взрослых, потому что в ее речи постоянно проскакивали несвойственные детям слова и выражения.
– Вот такие дела, Исодзаки. Чего только в мире не бывает.
Вечером, стоя перед зеркалом в ванной, Наоми заметила, что весь день проходила без макияжа. Краситься ей было некогда, она ведь бросилась искать Юту сразу, как проснулась.
Теперь ничего не изменить, но Наоми все равно ужаснулась от мысли, что столько людей увидели ее лицо. Она прекрасно понимала, что выглядит не на свой возраст. Из зеркала на Наоми смотрела настоящая старуха. Невозможно было поверить, что на самом деле ей только шестьдесят четыре.
Наоми заглянула в спальню и услышала, как посапывает во сне Юта. Он, должно быть, сильно устал. Да и сама Наоми тоже.
Она вернулась в гостиную и опустилась на диван. Какой же длинный выдался сегодня день. Она бросила взгляд на алтарь. Обращаясь к сыну, который с улыбкой глядел на нее с одной из фотографий, Наоми прошептала:
– Такэси, знаешь… Юта сегодня ходил на ее могилу.
Юки… Она надеялась, что больше никогда в жизни ей не придется слышать это имя. Юки… Жена Такэси. Невестка Наоми.
Наоми взяла в руки телефон и зашла на один сайт… Это был блог, который вел Такэси при жизни. «В интернете опасно выкладывать в открытый доступ свои персональные данные». Прислушавшись к совету Наоми, Такэси придумал себе никнейм. «Рэн…» Когда она спросила, почему он выбрал именно это имя, Такэси, смущаясь, ответил: «Я придумал один хитрый шифр… Если взять мое имя…»
Дин-дон! Звонок в дверь заставил Наоми вынырнуть из омута воспоминаний и вернуться обратно в реальность. Она посмотрела на часы: был одиннадцатый час. Странно, кто бы это мог быть?..
По спине пробежал холодок. На цыпочках Наоми прокралась в прихожую и посмотрела в глазок. Перед дверью на пороге стоял мужчина в сером пальто. «Как он смог зайти в дом?..» Она не знала, кто этот человек и что ему нужно. Но если продолжать бездействовать, может пострадать Юта.
Наоми должна что-то предпринять. Она бесшумно вышла из прихожей, прикрыла дверь в спальню и прокралась на кухню. Там женщина схватила нож и, сжав покрепче, спрятала за спину.
– Да-да, сейчас открою! – нарочито жизнерадостно отозвалась Наоми и, громко ступая, направилась обратно к входной двери. Сняв цепочку, она отперла замок.
«В вашем доме за коммуналку платят мало, поэтому камера установлена только одна: вот там, на входе».
Значит, на лестничной клетке камер нет. Наоми медленно открыла дверь. Перед ней стоял мужчина. Он не отличался крупным телосложением, но все равно выглядел устрашающе. Наоми казалось, что у нее вот-вот откажут ноги. Но она должна держаться. Выдавив улыбку, женщина произнесла:
– Прошу, заходите.
Повинуясь, мужчина зашел в прихожую. Дверь захлопнулась. Теперь никто не увидит, что происходит внутри квартиры. Вытащив нож из-за спины, Наоми направила его острие в сторону мужчины.
Незнакомец замер. Он молча стоял, глядя на лезвие прямо перед собой. Наоми стало не по себе. Она не понимала, что нужно этому мужчине. И чего можно от него ожидать… Нужно действовать быстро. Наоми колебалась недолго. Сжав рукоять обеими руками, она вонзила нож мужчине в живот.
Она ожидала, что незнакомец будет сопротивляться.
Но мужчина даже не попытался этого сделать. Прижимая руки к вспоротому животу, из которого лилась кровь, он, корчась от боли, повалился на пол. Из-под капюшона показалось его лицо. Это было изборожденное морщинами лицо старика.
Наоми где-то его уже видела. Но где именно, она никак не могла вспомнить.