Слово дня: accismus (анг. притворство)

Определение: притворное безразличие к чему-то, что на самом деле очень хочется получить.

Неизвестный номер: Привет.

Флора: Привет?

Неизвестный номер: Флора?

Флора: Незнакомец?

Неизвестный номер: Флетчер.

Флора: Ааа.

Флетчер: Можем перестать разговаривать односложными предложениями? Я знаю, что хочу, чтобы ты прочитала.

Флора: Да.

Флетчер: Это шутка?

Флора: Зависит от того...

Флора: Ты смеялся?

Флетчер: Нет.

Флора: Ладно, мистер Мрачный, выкладывай книжку!!

Флетчер: «Коралина», Нил Гейман.

Флора: Мммм, не знаю… фильм меня напугал.

Флетчер: Не думаю, что у нас что-то выйдет.

Я опаздываю на свою первую в жизни встречу книжного клуба на целых двадцать минут. Что особенно забавно, учитывая, что я вышла из дома почти на час раньше, чем нужно.

Мы с Флетчером назначили друг другу книги: мне — «Коралина», ему — «Джейн Эйр». Думаю, неплохой старт для нас обоих. У меня ушла целая неделя, но, к моему удивлению, я справилась и даже обошлась почти без кошмаров. Несколько раз за ночь я просыпалась, нащупывая лицо и проверяя, нет ли у меня пуговиц вместо глаз. В целом книга оказалась неплохой. Не совсем в моем вкусе, я постоянно ловила себя на том, что ищу в ней атмосферу молодежной романтической комедии, но далеко не самый ужасный обязательный список для чтения.

Хочешь верь, хочешь нет, но я очень ждала этой встречи с Флетчером. Единственная проблема — он написал мне вчера, что встречаться будем в том же кафе, где познакомились.

Я не хотела показаться полным туристом, поэтому ответила «конечно» — с тремя восклицательными знаками для убедительности.

Две проблемы: во-первых, у меня ужасное чувство направления — одно из немногих, что я унаследовала от маминой семьи, а во-вторых, я не знала названия того кафе.

Я встала утром на одном голом адреналине и планировала забежать в закусочную на углу за кофе навынос, но она оказалась закрыта. Я шла дальше и дальше и в какой-то момент кафе просто материализовалось прямо передо мной. Когда я уходила, мне даже не пришло в голову посмотреть на вывеску или логотип на стакане: я была слишком занята поиском незнакомца, укравшего мой завтрак.

Короче говоря, я имела очень смутное представление, где это место находится.

Наконец мне попадается знакомая улица, по которой я помню, как бежала, и в конце вижу небольшое кафе. Я облегченно выдыхаю. Снаружи царит настоящая осень — дома, оплетенные плющом, лиана которого уже становится огненно-красной, тротуары укрыты хрустящими листьями, шуршащими под ботинками и детскими колясками. Поодаль продают браслеты ручной работы, а чуть дальше — кто-то с раскладного столика торгует крошечными тыквами. Надпись на картонке сообщает: «Venmo принимается».

Внутри кафе тепло окутывает, словно уютный плед. Окна запотели по краям. На каждом столике мигает свеча с ароматом пряной тыквы или, может, гвоздики. Пахнет так же, как в то утро — легкая нотка магии и таинственности витает в воздухе.

Зал переполнен, но тихий. Мужчина в вязаной шапке читает дочке книжку с картинками, между ними поднимаются клубы пара от кружек с какао. За соседним столиком двое студентов спорят о чем-то, связанном с памятью и мифами, над корицейными латте. У окна женщина в стеганой куртке вяжет, ее пальцы мелькают, словно воробьи, скользя по пряже.

И за всеми ими — Флетчер. Он сидит на высоком барном стуле, вытянув длинные ноги и скрестив лодыжки, и пристально смотрит на раскрытую книгу перед собой. Кончики пальцев слегка касаются края страницы, не перелистывая ее — просто замирая в ожидании. Свет из окна ложится на его скулу, и я впервые замечаю едва уловимый рыжий оттенок в его бороде. Его волосы такие темно-каштановые, что почти сливаются с моими по цвету, а борода, тоже темная, на золотом утреннем свете кажется чуть-чуть медной. Хм.

— Прости, фух, пробки были ужасные, — я практически бросаю себя и свои вещи на стол рядом с ним, держа в руках книгу и блокнот.

— Ты взяла такси?

Да, это звучало бы логичнее.

— Ага. Водителя звали Фиона. Она обожает Аланис Мориссетт.

— Фиона? — переспросил Флетчер, будто это имя он услышал впервые в жизни.

— Фиона Эппл, — подтверждаю я.

— Как… певица?

Это певица?

— Isn't it ironic, don't you think? (*Разве это не ирония судьбы, тебе не кажется) — напеваю я.

Похоже, шутка пролетает мимо него, он не улавливает намека и просто продолжает разговор в своем стиле:

— Ты взяла такси, чтобы проехать два квартала?

— Два квартала?! — почти кричу я.

Как это вообще возможно? Я что, сделала гигантский круг по Парку Слоуп?

Он осматривает меня, потом — стол. И я замечаю его. Черничный маффин с золотистой крошкой сверху, на маленькой фарфоровой тарелке.

Я поднимаю бровь, и на его носу появляется легкий румянец.

— Это тебе. Посчитал, что так будет справедливо. Раз уж ты мне помогаешь.

Я улыбаюсь и сажусь на соседний стул. Достаю из упаковки пластиковый нож, разрезаю маффин пополам и ставлю тарелку в центр стола.

Когда мы оба устраиваемся поудобнее — я явно более расслабленно, чем он, — я складываю руки и наклоняюсь вперед.

— Ну что, как тебе книга?

«Джейн Эйр» стала моей первой классикой. Мама подарила мне эту книгу на шестнадцатилетие — сказала, что ее мама сделала то же самое для нее. Я отдала этот экземпляр Слоан, которая теперь использует его как подставку для телефона, снимая видео с обзорами своих нарядов.

Флетчер делает долгий глоток кофе, его кадык движется, и мне кажется, что я вторгаюсь в его личное пространство, поэтому я сосредотачиваюсь на книге перед ним.

— Мне понравилось.

Я жду продолжения и понимаю, что это всё предложение целиком.

— И всё?

— Определенно лучше, чем про вампиров.

— Надеюсь, ты их и не сравнивал. Я думала, что это будет легкий заход в мир романтики. Тут есть все необходимое: депрессия и смерть…

— Не помню, чтобы я говорил, что мне нужны именно эти вещи.

— И щепотка страсти.

— И страсти я там не припомню.

— А сцена предложения руки и сердца?

— Впечатляющая.

— «Впечатляющая», — протягиваю я с сарказмом. — Флетчер, от этой сцены дамы девятнадцатого века падали в обморок прямо на улицах.

— Хорошо, что я не дама девятнадцатого века.

— Ты был прав, у нас ничего не выйдет.

Я отщипываю кусочек маффина и кладу в рот. Флетчер наблюдает за мной, потом выпрямляется.

— Ладно. Честно? Меня раздражало, как сильно мне понравилось.

— Детали, Флетчер. В этом и смысл: копать глубже. Я даже заблокировала для этого целых два часа в календаре.

Флетчер чуть не подавился на словах «два часа».

— И что еще у тебя там стоит?

7:00 — встреча с Флетчером

9:12 — стоять на кухне, пить чай и обдумывать все прошлые решения, уставившись на потос, будто он хранит ответы.

11:47 — вернуться к Великому архиву неотправленных писем.

12:36 — сделать бутерброд. Назвать это обедом. На деле — ритуал эмоционального самовосстановления.

14:01 — блок времени: интенсивные эмоциональные спекуляции (тема: незнакомец в книжном магазине, шарф, аура меланхолии).

15:14 — прослушать ровно 2,5 грустные песни. Плакать необязательно. Прозрение — обязательно.

В течение дня: «Необъяснимо увлекаться собственной загадочностью».

Я делаю глоток кофе и даю тишине повиснуть.

— Не твое дело.

Флетчер позволяет мне допросить его по книге — мы обсуждаем каждую сцену, каждый момент, каждую эмоцию вплоть до самого финала. Мы говорим о развитии персонажей, поворотах сюжета, строим теории и делимся тем, что изменили бы. Он утверждает, что Рочестер должен был умереть в конце, и я вздыхаю, будто он пнул щенка. Я говорю, что не изменила бы ни строчки, потому что, несмотря на недостатки, «Джейн Эйр» чудесна и совершенна. Он стонет так, словно теперь уже я пнула щенка.

— Она уходит. И возвращается? Вот так просто? — спрашивает он, подняв брови.

— Не просто так, — я сажусь ровнее и подражаю его низкому голосу. — Она уходит, потому что должна. А возвращается, потому что хочет. Это не одно и то же.

— Я все еще считаю, что Рочестер должен был умереть.

— Наверное, тебе нравятся фильмы, где умирают лошади.

— Я не то чтобы специально их ищу, — он отводит взгляд мне за плечо, будто нужное слово вот-вот всплывет прямо в воздухе. — Просто думаю, что Рочестер…

— Переменчивый? Неуравновешенный? — я лихорадочно подбираю варианты. — Бурный?

— Эм, да. Что-то из этого.

— О, он именно такой. Но дело ведь не в нем. Все в том, что она сначала выбирает себя. А потом, уже на своих условиях, решает вернуться. Некоторые говорят, что это не роман, но они просто не видят всей картины. Она любит его несмотря на то, что он полный хаос, и несмотря на все, через что им обоим пришлось пройти. В каком-то смысле это даже реалистичнее современных любовных романов, которые я тоже люблю. Но есть в этой истории нечто особенное: они любят друг друга, проходя через огонь, буквально, и все же остаются вместе. Это дает надежду, что, несмотря на все наши пороки и ошибки, где-то в мире найдется тот, кто сможет любить нас без условий.

Флетчер медленно кивает, плотно сжимая губы, а затем делает еще глоток из своей кружки. Он снял крышку, и оттуда пахнет как от смузи из травы, хотя он утверждает, что это «очищающий чай для желудка». Звучит как самый ужасный напиток в мире.

— Ну что, теперь понимаешь? — я делаю глоток своего напитка и это определенно не травяное пюре.

— Понимаю что?

— Романтику. Ты стал лучше ее понимать?

— А, — он опускает голову. — Совсем нет. Но признаю, что книга была достойная.

Достойная. Я фыркаю.

— А «Коралина»? — он постукивает по книге, которую я с облегчением вернула после недели мучений.

— До глубины души пугающая. Как можно ожидать, что восьмилетний ребенок прочтет это — ума не приложу.

— Это как раз из тех книг, которые вроде как для детей постарше, но взрослые их любят не меньше. Там масса теорий и онлайн-групп, где обсуждают, что на самом деле значил финал.

— Признаю, она держала меня в напряжении. Вчера я таращилась на дверцу своего шкафа, ожидая, что оттуда вылезет Другая мама.

— Я удивлен.

— Что я была в напряжении?

— Что у тебя вообще есть шкаф в квартире.

— Нужно уточнить: под шкафом я имею в виду дверь, за которой комната с системой вентиляции, двумя коробками и четырьмя плюшевыми игрушками.

— А, — мимо Флетчера проходит женщина, случайно задевая его плечо сумкой. Он чуть съеживается и подается ближе ко мне. — Ну что, теперь понимаешь?

— Шкаф?

— Тематику книги. Она помогла тебе с мрачными, темными художественными идеями для заказа?

Я задумываюсь. Вроде бы помогла. Но ответа ни от Седрика, ни от его агента я пока не получила. А тишина в данном случае, увы, хуже, чем любой ответ. Впрочем, я не уверена, что могу сделать что-то еще мрачнее.

— Думаю, помогла. Но не настолько, чтобы мне дали этот заказ.

Он хмыкает и снова делает глоток своего ужасного чая. Где-то над нами динамик в третий раз за час запускает один и тот же джазовый трек.

Флетчер, похоже, замечает начало уже знакомой саксофонной мелодии, потому что хрустит шеей и пытается втянуть голову в плечи.

— У них что, другой музыки нет?

— А мне нравится. Она… мелодичная.

— «Мелодичная»? — его ноздри раздуваются.

— Это мое слово дня.

— О?

— У меня есть приложение, которое присылает мне персональные слова дня. Я стараюсь использовать каждое хотя бы трижды за день, чтобы запомнить.

— Отсюда и… «переменчивый», «неуравновешенный» и «бурный»?

— «Переменчивый» и «бурный» — да. А «неуравновешенной» мой папа называл гостиную, если на полу лежал хотя бы один носок.

Вы бы видеть его реакцию после того, как Слоан устраивала у нас ночевку с подружками: пустые пачки из-под чипсов среди гор плюшевых Jellycat, наборы для плетения браслетов, рассыпанные бусины, словно конфетти после концерта. Пока моя сестра и ее друзья сладко спали, он просто проходил сквозь этот хаос, садился в машину и катался по кварталу, пока мы не заверяли его, что все убрано.

— Похоже, это работает, раз ты их запоминаешь.

— Фортуна улыбнулась мне, — произношу я торжественно.

Он поднимает бровь.

— Это тоже было мое слово на прошлой неделе. Кажется, я его сейчас неправильно использовала.

Мы снова возвращаемся к обсуждению концовки книги, которую он выбрал. Он уверен, что она никогда не покидала этот мир, а я абсолютно убеждена, что в финале она в безопасности дома.

— Ну ладно, — говорю я, сложив руки. — Что я читаю на следующую неделю?

Флетчер наклоняется к своему рюкзаку и достает потрепанную старую книгу в мягкой обложке. Она мягкая, гнущаяся в руках, уголки пожелтели и стали бархатистыми от бесконечных перелистываний. Название «Франкенштейн» почти стерлось, а корешок весь в трещинках, словно в морщинах времени, удерживающих книгу от распада.

— Ух ты, — я переворачиваю и читаю аннотацию. — Ты, должно быть, очень ее любишь.

Он пожимает плечами.

— Это была книга моего друга.

Всего пять слов, а звучат они как-то слишком тяжело.

— Мне кажется, я не должна брать ее. Я могу скачать электронную версию.

Флетчер смотрит на меня так пусто, что я даже на секунду задумываюсь, вдруг он вообще смотрит на кого-то за моей спиной.

— Забирай книгу, Флора.

— Твой друг не будет против?

— Нет. Он не будет против.