Слово дня: futurition (анг. грядущее)

Определение: состояние, при котором что-то вот-вот произойдет; условие или предвестие события, которое случится в будущем.

— Мы не можем. Не здесь.

— Почему не здесь?

— Кто-то может войти. Кто-то может нас увидеть.

— Разве это не самое лучшее?

— Но...

— Не отталкивай меня, мое сердце. Не теперь. Ты ведь знаешь, как выглядит отчаявшийся мужчина.

Боже, Мария, ну уже поцелуй его!

Тридцать две главы украдкой касающихся рук, запретной страсти и сексуально заряженных шахматных партий и вот я уже слушаю на скорости 2.75х, чтобы поскорее пройти через это эмоциональное издевательство.

Я стою за прилавком книжного магазина, окруженная наполовину распакованными коробками и блокнотом, по краям которого я нарисовала столько ежиков и зайчиков, что теперь у него полноценная лесная рамка.

Каждый сантиметр магазина пахнет пылью с обложек и призраком разлитого тыквенного чая латте прошлых сезонов. Передние окна чуть запотели от перегруженной батареи, а мигающая лампочка у секции «Настоящие преступления» создает внезапные хоррорные скримеры. Редкий случай, когда я здесь одна, но дневной сменщик Клифф сказал, что ему нужно уйти пораньше — доделать точную копию своего костюма Наруто для грядущего конвента. Так что… имеем, что имеем.

Я пытаюсь провести инвентаризацию, балансируя телефоном между плечом и ухом и блокнотом в руках, пока сканирую штрихкоды новых поступлений. Моя ручка вот-вот перестанет писать — гладкие чернила превратились в скребущий шарик. Телефон норовит выскользнуть, Мария шепчет о корсетах и запретных замках, осенняя плейлиста Эдит заедает на «You Make Me Feel So Young» Фрэнка Синатры, а у меня в голове почему-то только Бадди из Эльфа.

Полный хаос.

Я так погружена в этот хаос, что не сразу замечаю тихий звон дверного колокольчика — несмотря на то что перевернула табличку «Закрыто» полчаса назад.

Руки продолжают работать автоматически: сканировать штрихкод, проверить в списке, отметить, поставить книгу на тележку для расстановки перед уходом. Сканировать, проверять, ставить. Повторять.

Мария склоняется к пирату и что-то вещает о предначертанных судьбах — я уже не слушаю, потому что эта чертова ручка не пишет. Ну как я могла ее так быстро сломать? Она ведь только что из коробки, новенькая...

— Думаешь, они сейчас поцелуются?

Резкий, внезапный голос разрезает воздух.

Флетчер наклонился через прилавок, локоть упирается прямо рядом со стопкой триллеров. Я подпрыгиваю так, что телефон вылетает из рук, грохочет о пол и скользит прямиком в секцию YA-аниме — худшее место для того, чтобы Мария и... как его там... наконец-то довели свое вековое томление до конца.

Аудиокнига не останавливается.

Мария задыхается, обреченно шепчет:

— Возьми меня, даже если это погубит нас обоих…

Боже милостивый!

Я ныряю за телефоном, как за гранатой с уже выдернутой чекой. Пальцы мечутся, я случайно увеличиваю громкость. Мария стонет. Флетчер стоит тут же. Я нажимаю всё, кроме кнопки «пауза». Открывается камера, палец соскальзывает, делая снимок ботинок Флетчера. Я так лихорадочно блокирую экран, что у меня уже десятисекундный отсчет до автоматического вызова службы спасения — функция, которую настояла включить Слоан перед моим переездом. Сейчас бы машину времени, чтобы вернуться и объяснить себе, как это глупо. Или хотя бы откатить последние тридцать секунд жизни.

Наконец я врезаюсь пальцем в паузу как раз в тот момент, когда Мария шепчет что-то про кружева и жертву. На щеках у меня пылает жар, а в воздухе повисает неловкая тишина.

Флетчер даже не двинулся, лишь приподнял одну бровь.

— Чем могу помочь? — я прочищаю горло и сжимаю блокнот, изображая образцового профессионала.

Он поднимает руку над прилавком — знакомая зеленая ткань.

— Ты забыла свою куртку в тот вечер.

— Ты забрал мою куртку в тот вечер, — поправляю я.

— Это вышло случайно.

— Ну, можешь вернуть сейчас.

Мое лицо горит так, что мне, возможно, куртка уже никогда не понадобится. Но я не потерплю, чтобы у Флетчера было что-то мое. Я вытягиваю руку, ладонь вверх, собирая остатки гордости в кулак.

Флетчер кивает.

— Верну. — Но не двигается. Когда я пытаюсь схватить флисовую молнию, он уводит руку подальше. — Через пару минут.

— Через пару минут?!

Я всё еще не могу выбросить из головы мысль, что он слышал, как рвутся корсеты, и понял, как звучит настоящий отчаявшийся мужчина. Я не выдержу еще тридцати секунд, не то что «пару минут».

Он читает мое лицо и лениво произносит:

— Может, даже меньше.

Я поднимаю бровь.

— Если бы ты выключила свою... книгу пораньше, мы бы уже закончили.

Да я, между прочим, героически старалась! — Ну, закончили что?

Я медленно пячусь к столу за спиной, чтобы спрятать телефон и молиться, чтобы из него больше ничего не вырвалось.

— Я предпочитаю, чтобы этот разговор остался между нами. — Флетчер кивает на мой телефон. — Так что, если ты оставишь их двоих закончить в одиночестве, будет прекрасно.

Я щурюсь и указываю на пустой уголок.

— Прошу, давай начнем.

— Я не это имел в виду.

— Но это подойдет для того, что тебе нужно.

Мы садимся за круглый столик, едва полметра в высоту, с крошечными стульями-карандашами, облупленными наклейками по краям. Длинные ноги Флетчера упираются в стол, и ему приходится сидеть боком. Он начинает ворчать, что у него затекают стопы, а я наслаждаюсь этой мыслью, словно сама наслала ему эти мурашки.

— Я не могу воспринимать нас всерьез в таком виде, — бурчит он.

Отлично. Я жестом приглашаю его продолжать.

Он тяжело вздыхает, опускает плечи и кладет мою куртку на колени. Видеть его таким смиренным — невероятно приятно.

— Мне нужна твоя помощь.

— Я догадалась, раз уж ты уселся за столик для четырехлеток.

— Той ночью… когда я сказал, что не понимаю романы. Я говорил серьезно.

— Если ты сейчас попросишь у меня совет по свиданиям, должна предупредить — я тот еще эксперт.

У меня никогда даже настоящего первого свидания не было. Забавно, учитывая мои десять лет в отношениях. Я знаю о свиданиях меньше, чем о том, как заводить друзей — а это о многом говорит.

— Мне это не нужно.

Я щурюсь, оцениваю его: темные взъерошенные волосы, щетина вдоль челюсти и над верхней губой, растрепанный вид — на грани тревожного, но все же привлекательно. Объективно говоря, Леннон была права: на Флетчера приятно смотреть, если тебе нравятся мрачные и высокие. Хотя, может, это случай из серии «он симпатичный или просто метр девяносто?»

Он прочищает горло, и я насильно отрываю взгляд от того, как его лонгслив натягивается на широкой груди.

— Я работаю в Ashford & Elm Publishing.

Вот это уже интересно.

— Редактор?

— Нет. Я пишу контент — статьи и прочее. Обычно занимаюсь классической литературой или мужским нон-фикшеном. Но сейчас другая писательница в нашем отделе ушла в декрет. Она ведет женскую литературу и…

— Романы? — подсказка очевидна.

— Да. — Он оседает вперед, и этот образ — Флетчер, согнувшийся в детском кресле, — я обязательно запомню. Уже предвкушаю, как он будет вставать.

— И тебе я нужна, потому что…?

— Моего босса категорически не устроила статья, которую я пытался сдать про ромкомы. Он сказал, что мне нужно провести исследование… — Вот и причина трагических историй любви. Он продолжает с явным отчаянием, тряся головой и вжимая пальцы в виски: — Я пытался. Правда пытался. Уже дважды переписывал. А теперь он ищет кого-то другого на эту задачу.

— Но ты хочешь сделать ее сам, потому что…

— Потому что есть вакансия для карьерного роста, если я его удовлетворю. Но он меня, мягко говоря, недолюбливает.

— Удивительно, — не удерживаюсь я.

Он злобно косится.

— Суть в том, что ты разбираешься в этой теме.

Он машет рукой по комнате, а затем указывает на мой телефон на прилавке — явно намекая на аудиокнигу, в которой Мария все еще жертвует собой ради любви.

— Разбираюсь.

— Так что я хочу, чтобы ты меня научила.

Так, стоп. Повторите-ка еще раз.

— Ты хочешь, чтобы я научила тебя романам?

— Романтическим романам, если быть точным. Да.

— И как, по-твоему, я должна это сделать?

Я вообще не уверена, что этому можно научить. Или чувствуешь, или нет. Это как играть в карты: после двух-трех партий, если ты так и не понял, как работает «семь вверх, семь вниз», дальше остается только бросить карты и плыть по течению. И Флетчер, со всем своим презрением к романам, совсем не тот, с кем мне хотелось бы работать над подобным проектом. Мне нужно хобби, а не смертный приговор.

— Ты будешь советовать мне книги. Я их прочту. А ты дашь обратную связь по моим мыслям, чтобы убедиться, что я правильно понял общие сюжетные линии.

Я вспоминаю Флетчера в тот вечер. Сморщенный нос, поджатые губы на каждом вопросе о романах. Эти маленькие насмешливые фырканья, когда я называла любимых авторов. Высокомерный подъем брови, когда я сказала, что Джейн Остин однажды приняла предложение руки, но на следующий день передумала. Всё это ясно дает понять, что ответ на его просьбу очевиден. Я могла бы посвятить годы своей жизни объяснению тем и смыслов классических романов Флетчеру, и он остался бы с жалкой, снисходительной улыбкой.

Я не раз подвергала себя унижению ради того, чтобы втиснуться в чужую компанию, и я не собираюсь делать это снова. Тем более, с этим человеком.

— Я эксперт по романам. Это девяносто процентов того, что я потребляю. Я слушаю аудиокниги, когда иду по улице, и читаю на Киндле по вечерам. Я люблю «от врагов к любовникам». Люблю пиратов. Люблю застенчивых хоккеистов и героинь, которые учатся жить. Я обожаю ранние ромкомы двухтысячных. Люблю медленное сближение, нежные прикосновения, добрые слова и трогательные моменты, а еще вынужденную близость. Люблю современные романы про подводных сварщиков. Люблю исторические про шотландцев в килтах.

— В килтах?

— И при всей моей любви ко всем романам я могу взглянуть на человека и понять: он этого не постигнет. — Я откидываюсь назад настолько, насколько позволяет карандашный стульчик. — Я смотрю на тебя и понимаю: это пустая трата моего времени.

Флетчер вскидывается, руки в стороны, пальцы показывают на меня.

— Ну, любой бы так подумал, глядя на меня в этом стуле. Дай я встану и покажу — обычно я не сутулюсь так…

— Не надо.

Он все равно пытается подняться, его узкие бедра застряли между столом и стулом.

— Флетчер.

Темные глаза встречают мой взгляд.

— Я ценю, что ты так высоко меня оцениваешь…

На его скулах проступает пятно румянца.

— Ну, я бы не сказал…

— Но я вынуждена отказаться.

Это правда. Я отчаянно хочу дружбы — обычного, платонического человеческого контакта. Но я не собираюсь подписываться на договор учить человека ценить хорошие любовные романы, если он только и делает, что унижает этот жанр. Я давно усвоила: лучше стоять одной с собственной целостностью, чем быть в окружении людей, которые не любят тебя за то, кто ты есть.

Флетчер Хардинг начинает понимать, как звучит отчаявшийся мужчина. И если он не сможет уговорить Флору Андерсон помочь ему, то сам превратится именно в такого.