Тоня

Наверное, так и появляются обоюдные секреты, потому что мы с Ашхен Ваановной решаем ничего Алмазу не говорить про стычку в кафе. Довольно скоро этот эпизод блекнет, стирается из памяти, замещается вагоном и маленькой тележкой других событий.

Мы с будущей свекровью и сестрами Алмаза потихоньку начинаем готовиться к свадьбе. Дни наполняются приятной суетой — выбираем ткани для платья, обсуждаем меню, составляем списки гостей. В доме постоянно пахнет свежей выпечкой, которой Ашхен Ваановна меня закармливает, приговаривая: «Ты такая худенькая, тебе нужно есть за двоих».

И вот наступает день, когда приходит время поставить жирную точку в наших с Димой отношениях. От одной мысли о новой встрече с бывшим мужем все в животе переворачивается, но деваться некуда.

Алмаз привозит меня к загсу, тому самому, где всего год назад мы с Димой регистрировали брак. Ирония какая-то — тогда я ехала сюда в белом платье, с букетом в руках и сердцем, полным надежд. А теперь…

Прошел всего год, но сколько всего изменилось! Здание уже совсем не кажется мне таким нарядным и величественным, как тогда. Серые стены, потертые ступени — все это я раньше не замечала сквозь розовые очки влюбленности. А повод, по которому я сюда приехала, прямо противоположный. Но я наконец-то обрету свободу, и больше ничто не будет связывать меня с прошлой жизнью. Это окрыляет.

Настроение портится, едва я вижу Диму, который уже поджидает меня на ступеньках. Как же он изменился! Худой, небритый, в мятой куртке — совсем не тот ухоженный мужчина, каким он обычно был.

— Давай, я пойду с тобой, — требовательно говорит Алмаз.

Он ведь тоже видит Диму.

Однако мне совсем не улыбается перспектива нового скандала между ними. Хочу просто зайти туда, расписаться в бланке, получить свое свидетельство, и на этом все. Без драм, без разборок, без лишних эмоций.

— Лучше я сама, — прошу Алмаза. — Туда и назад, скоро вернусь.

Он смотрит на меня неодобрительно, челюсть напряжена, но все же кивает:

— Ладно, жду тебя в машине. Но если что, звони.

Выхожу из машины, и холодный осенний ветер тут же забирается под куртку.

Встречаюсь взглядом с Димой. О боже, кажется, он в бешенстве! Глаза горят каким-то нездоровым блеском.

Когда подхожу к ступенькам загса, убеждаюсь в этом окончательно — вон как на скулах ходят желваки.

— Не могла без своего амбала приехать? — цедит он сквозь зубы. — Хоть сюда бы его не тащила…

— Я не тащила, он сам вызвался меня привезти, — отвечаю ровно, стараясь не показать, как меня коробит от его присутствия.

— Прилип, как банный лист к жо…

— Дима! Достаточно, — перебиваю я. — Пошли разводиться.

Толкаю тяжелую дверь загса.

Однако в холле нас ждет сюрприз — приличная очередь. Мы не одни пришли разводиться, перед нами еще пять пар. Все сидят молча, отвернувшись друг от друга, и атмосфера настолько тягостная, что хочется развернуться и убежать к Алмазу.

— По ходу дела, мы тут до обеда проторчим, — ворчит Дима, плюхаясь на банкетку так, что она скрипит под его весом.

— Может, они быстро? — с надеждой говорю я. — Там же всего-то расписаться и…

— Даже не надейся, быстро отстреляться не получится, — качает он головой. — Может, ну его?

— В смысле? — не понимаю я.

— Ну… Развод этот. — И в его голосе появляются вкрадчивые нотки. — Тонь, сама судьба говорит, что нам не надо разводиться. В самом деле, я до сих пор не понимаю, чего ты так психанула? Я же ничего такого не сделал, все поправимо…

От его слов меня буквально передергивает.

— Хватит! — резко обрываю я.

Не хочу с ним разговаривать. Не хочу, и все тут!

Мне мерзко и противно от того, как он на меня смотрит — как ни в чем не бывало, с этой своей самоуверенной улыбкой.

Действительно, что такого в том, чтобы выгнать беременную жену из дома? Совершенно ничего, поправимо же, можно, как собачку, обратно позвать. Вот только я не собачка.

Оглядываюсь на очередь, подмечаю, что пара перед нами начинает собачиться — тихим и каким-то люто ненавидящим шепотом обвиняют друг друга во всех смертных грехах. Женщина что-то шипит про «пропитые деньги», мужчина огрызается в ответ.

Разворачиваюсь и отхожу подальше, усаживаюсь на банкетку в углу. Хочу написать Алмазу, что задержусь, но тут ко мне подсаживается Дима.

— Ты что, места другого не нашел? — раздраженно машу рукой в сторону свободных банкеток. — Иди сядь на прошлое место, чего пришел?

— Тонь, ну прекращай уже. — В его голосе появляются жалобные нотки. — Ты мне все доказала, я все понял…

— Что ты понял? — скептически поднимаю бровь.

— Что неправ был. — Он наклоняется ближе. — Тонь, я скучаю по тебе, очень… И малой наш, я его очень даже хочу и хотел! Я ошибся, признаю, смалодушничал перед матерью. Но теперь все, баста… Я больше не позволю матери рулить моей жизнью. Давно было пора…

На секунду мне даже становится его жаль. Но неужели он раньше этого не понимал? Неужели потребовался развод, чтобы он наконец прозрел?

— Ты сначала от мамы бы съехал, а потом уж…

— Я уже, Тонь! — с энтузиазмом восклицает он, и глаза его загораются. — Снял квартиру, перевез вещи!

Я удивленно на него смотрю. Дима съехал от мамы? Этого я точно не ожидала.

А-а, вот почему отощал, пришел в неглаженом.

— Хорошая квартира, двухкомнатная, — продолжает он, размахивая руками. — Я там навел красоту, краны починил, все дела. Только вот тебя очень не хватает…

И тут меня как прорывает:

— Действительно не хватает, кому же хочется одному платить за квартиру, когда Тоня могла бы отдавать половину. Заодно прибирать, готовить еду и прочее. Тоня очень нужна…

А? Что? Я сказала это вслух? Не хотела же провоцировать.

— Тонь, ты чего, я бы не заставил тебя платить! — возмущается он.

Я не выдерживаю:

— А что же так? Раньше, не стесняясь, распределял почти всю мою зарплату!

— Деньги не проблема, — замахал он руками. — Я нашел шабашки, вот постоянную работу уже ищу. Я машину продал! Чтобы штрафы погасить, то-се. Могу тебе половину стоимости кредитов выплатить, да хоть завтра, хочешь? А если согласишься вернуться, и всю сумму со временем. Тонь, я даже готов простить тебе роман с Бабаяном! Давай не будем разводиться, давай я тебя просто заберу сейчас домой и все, что скажешь?

Ишь ты, шустрый какой, заберет он меня. И главное — «простить тебе роман»! Как великодушно! Особенно если вспомнить, из-за чего этот роман вообще начался.

Я уже не понимаю, как могла любить этого мужчину.

Он мне чужой, и его попытки до меня достучаться ничего, кроме досады, не вызывают.

И тут Дима настырно лезет обниматься, тянет руки к моему лицу. Еще чего не хватало! Кое-как его отпихиваю:

— Отстань от меня!

— Не отстану… — настырно отвечает он.

Положение спасает грозная служащая загса, которая выглядывает из кабинета. Полная женщина в строгом костюме с начесанными волосами громогласным голосом вопрошает:

— Рудковские тут? Ваше время!

Ура! Алмаз, наверное, договорился, поэтому нас вызывают вне очереди.

Я тут же подскакиваю и, игнорируя попытки Димы меня остановить, спешу в заветный кабинет.

* * *

Уже через десять минут я выхожу из загса свободной женщиной. В руках свежее свидетельство о расторжении брака, пахнущее типографской краской. На улице дует холодный ветер, но мне почему-то легко и светло.

Дима уныло плетется сзади, что-то бормочет себе под нос, но я уже не обращаю на него никакого внимания. Он остался в прошлом, как и вся та жизнь.

Спешу к Алмазу, который стоит возле машины, прислонившись к капоту. Увидев меня, он распрямляется, и на лице появляется облегченная улыбка.

— Ну что, все? — спрашивает он, открывая мне дверцу.

— Все, — киваю я и забираюсь в теплый салон.

Алмаз помогает мне устроиться, потом садится за руль.

— Открой бардачок, — говорит он, заводя машину. — Там влажные салфетки, достань.

Я открываю бардачок, а там на самом верху, прямо на упаковке влажных салфеток, лежит синяя бархатная коробочка. Маленькая, изящная.

Оглядываюсь на Алмаза, а тот довольно щурится, кивает, мол, это тебе.

С замирающим сердцем достаю коробочку, открываю.

На белой атласной поверхности поблескивает кольцо с увесистым квадратным сапфиром, окруженным бриллиантами. Камень переливается в лучах солнца всеми оттенками синего — от нежно-голубого до глубокого индиго. Не могу сдержать восхищенный вздох.

— Я очень ждал момента, когда смогу его тебе подарить, — говорит Алмаз. — Теперь, когда ты в разводе, хочу сделать официальное предложение. Тонечка, ты примешь кольцо? Выйдешь за меня?

— Я же уже согласилась выйти, не помнишь разве? — улыбаюсь я, но кольцо все равно достаю.

— Тогда ты была в подавленном состоянии, и вообще не стоило мне в тот момент напирать, — качает он головой. — Но сейчас, после того как ты пожила со мной, лучше меня узнала, ты хочешь этого? По-настоящему… Мне очень важно знать.

Меня трогают его слова.

Ему правда важно, вижу это по тому, как он на меня смотрит, как сжимает руль. Явно нервничает! И это мой грозный, уверенный в себе Алмаз.

Передо мной калейдоскопом проносится пусть недолгая, но такая яркая жизнь с ним. В доме Диминой матери я всегда чувствовала себя чуточку лишней, а может и не чуточку вовсе. Дима был вечно чем-то занят, а свекрови я всегда была поперек горла.

Зато в семье Бабаянов все по-другому. Они живые, добрые, шумные, не прячут эмоции под искусственными улыбками, а еще они оказались очень рады моему появлению. Его мама и сестры хотят со мной дружить, проводить время. Ашхен Ваановна поочередно познакомила меня с кучей родственников — тетями, двоюродными братьями, сестрами, их детьми. Было множество походов в кафе, по магазинам, в салон красоты.

В общем, тут я на своем месте, можно сказать принята в клан.

А Алмаз… Он такой суровый и твердый с остальным миром, вместе с тем такой нежный со мной, заботливый, преданный. А как умопомрачительно целуется! Мне приятно заботиться о его доме, получать ласку за свои старания, живое внимание с его стороны. У нас каждый вечер особенный.

Кажется, я его люблю. Нет, не кажется — точно люблю.

— Согласна, — киваю я и чувствую, как в глазах выступает влага.

— Я счастлив, Тонечка, — говорит Алмаз, и его лицо светлеет. — Сыграем свадьбу и заживем! Ты у меня будешь самой красивой невестой.

Он осторожно берет кольцо из коробочки и надевает мне на палец.

Любуюсь тем, как оно смотрится, и мечтаю о будущем.

Эх, знала бы я, чем закончится та свадьба…