Тоня

Я мысленно киплю из-за того, что у Ашхен Ваановны напрочь отсутствует такое понятие, как личные границы. Она же невозмутимо начинает доставать из пакетов угощение.

Очень скоро на столе появляются какие-то золотистые рулетики, присыпанные орехами, медовые ромбики, покрытые тонкой корочкой, и что-то слоеное с начинкой, пахнущее корицей и ванилью.

— Наши национальные сладости, рецепты передаются из поколения в поколение, — заявляет она с гордостью.

Я никогда не пробовала армянских сладостей, но выглядят они потрясающе аппетитно. От одного только запаха во рту начинает выделяться слюна.

Становится очевидно, что она все это принесла для меня, ведь Алмаз не ест сладкое. Я помню, как он морщился, когда я предлагала ему попробовать мой чизкейк.

Хм, постаралась для меня? Значит, не с войной пришла. Может, не все так плохо и мы с ней хоть немного подружимся?

Надежда робко теплится в груди.

— Садись, садись, дорогая, — приглашает свекровь, жестом указывая на стул.

В ее голосе слышится какая-то материнская забота, и я почти готова поверить в искренность.

— Я тебе кофе налью. Только без кофеина, конечно. Беременным нельзя, я, конечно же, прихватила нужный сорт.

Действительно, из ее безразмерной сумки вскоре появляется упаковка дорогущего кофе с надписью Decaf.

— И вообще, нам теперь надо очень серьезно поговорить о твоем режиме дня… — продолжает она.

Ну началось.

Надежда тает, как сахар в горячем кофе. Вот она, истинная цель визита.

Усаживаюсь на стул, беру маленькую кружечку кофе и готовлюсь вежливо, но твердо отстаивать свои права.

В конце концов, я взрослая женщина, и никто не имеет права указывать мне, как жить.

— Что именно вас не устраивает? — спрашиваю я, стараясь держать голос ровным.

Когда я это произносила, уж никак не ожидала такого ответа:

— Алмаз тебя изъездил, наверное, — говорит Ашхен Ваановна таким тоном, словно обсуждает погоду. — Ты ему скажи, чтобы поумерил пыл, беременным ночью надо спать, а не… ну, сама знаешь.

От неожиданности я кашляю, поперхнувшись кофе.

Щеки мгновенно вспыхивают так, что кажется, можно яичницу жарить. Господи, она что, серьезно сейчас решила обсуждать нашу с Алмазом интимную жизнь?

Откашливаюсь, пытаясь прийти в себя.

Будущая свекровь заботливо похлопывает меня по спине.

А потом резко меняет тему:

— Впрочем, ладно. Я здесь не за этим.

— А зачем же? — спрашиваю я, придя в себя.

Неужели есть что-то более личное, чем то, что она только что сказала?

— Исключительно помочь, — отвечает Ашхен Ваановна с искренней заботой. — Кто, как не родная мать, может объяснить невестке, как нужно вести хозяйство? Ты ж, поди, ничего не умеешь, я тебе все покажу. Что он любит, что не любит…

Стоп. Вот теперь она перешла все границы.

— С чего вы взяли, что я ничего не умею? — спрашиваю я, прищурившись.

— Так ручки-то белые, с маникюром… — невозмутимо отвечает она.

С этими словами Ашхен Ваановна хватает сильными натруженными пальцами мою кисть и слегка ею трясет, словно демонстрируя какое-то вещественное доказательство.

Ее рука большая, грубая, ногти коротко подстрижены. А моя выглядит на ее фоне действительно изнеженной — кожа мягкая, ногти аккуратно подпилены и покрыты нежно-розовым лаком.

— Ну и что? — отнимаю руку. — Это шеллак, он держится сколько угодно…

— Тонечка, я знаю, что такое шеллак, — усмехается Ашхен Ваановна снисходительно. — Но очень сомневаюсь, что у тебя достаточно квалификации, чтобы содержать хозяйство. Но ты не бойся, я тебе во всем помогу…

Она делает паузу, отпивает кофе, смакуя момент, а я хлопаю ресницами, не в силах придумать достойный ответ. Ишь ты, квалификации у меня недостаточно! Она что, знает меня?

— Сейчас допьем кофе, полакомимся и приступим к работе, — заявляет Ашхен Ваановна. — Ты же наверняка остро нуждаешься в моих советах.

Передо мной открываются два пути.

Первый — выпроводить эту наглую особу восвояси, позвонить Алмазу, нажаловаться. Сказать ему все, что думаю о его матери и ее «помощи». И… тем самым расписаться в том, что я не годна для этой семьи, по крайней мере в глазах его матери. А значит, конфликт будет длиться вечно.

Второй — почерпнуть максимум из того, что она может мне рассказать об Алмазе. Судя по ее словоохотливости, разговорить ее будет легко. А работы по дому я никогда не боялась — в конце концов, до встречи с Алмазом я прекрасно справлялась сама.

Взвешиваю варианты, глядя на самодовольное лицо свекрови. Вполне вероятно, она нарочно меня провоцирует. Ждет, что я взорвусь, устрою скандал. Тогда у нее будет повод сказать Алмазу: «Видишь, какая у тебя невеста? Истеричка и белоручка! Я ей сладости принесла, а она…»

Нет уж. Не дождется.

— Хорошо, — говорю я спокойно, беру с тарелки один из медовых ромбиков. — Я слушаю. Что именно любит Алмаз?

В глазах Ашхен Ваановны вспыхивает азарт.

— Ну вот и умница, — одобрительно кивает она. — Тогда начнем с самого главного…

* * *

Тоня

И сразу спойлер: Ашхен Ваановна считает главным все…

Абсолютно все. От способа складывания полотенец до правильного угла наклона солонки на столе. У меня больше нет вопросов, отчего Алмаз в быту такой зануда.

Все начинается с того, что из безразмерной сумки Ашхен Ваановны появляется стопка безукоризненно белых салфеток. Она берет одну и направляется в гостиную, к стеллажу с книгами, проводит тканью по верхней полке.

— Ага! — восклицает она торжествующе.

На салфетке едва заметная сероватая полоска.

— Видишь? — Ашхен Ваановна демонстрирует мне салфетку, будто улику на месте преступления. — После домработницы обязательно нужно проходиться тряпочкой по всем поверхностям. За этими лентяйками нужен глаз да глаз!

Мое лицо, наверное, выражает полное недоумение, потому что она тут же поясняет:

— Они же по диагонали работают, Тонечка. Главное — побыстрее управиться и к следующим клиентам. А качество… — Она многозначительно качает головой.

Следующие полчаса проходят в инспекционном обходе всей квартиры. Ашхен Ваановна методично обследует каждый угол, каждую поверхность.

— Вот здесь тоже, — констатирует она, проводя салфеткой по подоконнику в спальне. — И здесь. — Плинтус в коридоре.

К концу обхода у нее в руках целая коллекция использованных салфеток, и я чувствую себя нерадивой хозяйкой, которую поймали на чем-то постыдном.

— Ладно, — великодушно заключает Ашхен Ваановна, — это дело поправимое. Теперь посмотрим, как ты готовишь.

На кухне разворачивается настоящий кулинарный мастер-класс. Из холодильника извлекается гора продуктов: виноградные листья, рис, фарш, курица, овощи, специи в маленьких баночках с армянскими надписями. Я даже не заметила, что она все это принесла с собой, видно, выложила, пока я спала.

— Долма — это не просто еда, это искусство, — торжественно объявляет Ашхен Ваановна, выкладывая на стол виноградные листья. — Смотри внимательно.

Ее пальцы порхают над листьями с удивительной ловкостью. Фарш с рисом и специями заворачивается в аккуратные конвертики так быстро, что я едва успеваю следить за движениями.

— А теперь ты, — командует она.

Мои попытки выглядят жалко по сравнению с ее мастерством. Первая долма разваливается прямо в руках, из второй вываливается начинка.

— Не торопись, — терпеливо поправляет Ашхен Ваановна. — Лист нужно обжать, но не сломать. Фарша не жалей, но и не переборщи. Чувствуй материал!

Постепенно у меня начинает даже получаться. Запах укропа, мяты и других трав наполняет кухню, смешиваясь с ароматом тушащегося мяса.

— А теперь курочку, — объявляет моя наставница, извлекая из холодильника солидную тушку. — Алмаз любит, чтобы кожица была золотистая, хрустящая, а мясо сочное. Секрет в маринаде и правильной температуре.

Следующий час проходит в изучении тонкостей запекания.

В какой-то момент мне даже становится интересно, когда же она выдохнется.

Но…

Ашхен Ваановна — вечный двигатель.

По ходу дела выясняю, что, оказывается, все те замечательные контейнеры с едой, что все время магическим образом появлялись у Алмаза в холодильнике, — прямиком от его мамаши. Она отправляет еду к нему на такси.

Я-то думала, ресторан, а оказывается — Ашхен Ваановна. Я все время ела ее еду и даже не подозревала об этом.

Сижу, чищу картошку для пюре. К слову, это единственное, что она доверила мне делать самостоятельно. Аккуратно интересуюсь:

— Скажите, пожалуйста, а где же вы находите свободное время для того, чтобы все это делать? Вы не работаете?

Ашхен Ваановна резко поворачивается ко мне, глаза вспыхивают, словно я произнесла что-то кощунственное.

— Какая работа, Тонечка, ты о чем? — В ее голосе звучит искреннее недоумение. — Самая главная работа женщины — забота о семье! Вот это настоящее призвание, а не эти ваши офисы-конторы. — Она выразительно машет рукой, будто отгоняя муху. — А ты что, работать дальше собралась? Я скажу Алмазу, чтобы он…

О боже, зачем я открыла эту дорогу в ад?

— Пожалуйста, не надо, — быстро перебиваю я. — Алмаз взял меня работать в его приемную, и мне там нравится, нас все устраивает.

— Хм, — Ашхен Ваановна критически меня осматривает. — Прямо даже не знаю, как ты будешь справляться. Предыдущие жены Алмаза и без работы ни с чем не справлялись…

Картофелечистка замирает в моих руках.

— Предыдущие жены?

Наступает пауза. Ашхен Ваановна явно размышляет, стоит ли продолжать. Звук кипящего бульона на плите кажется оглушительно громким.

— Может быть, не нужно… — наконец произносит она. — Но я все-таки расскажу!

Ашхен Ваановна ради такого дела даже отставляет готовку.

— Первый раз Алмазик женился без моего ведома, тайно. Знал, что я не одобрю, и пошел наперекор. Но материнское сердце — вещун! Его первая жена мне сразу не понравилась, я так и сказала. Ишь, девке восемнадцать лет, а она учиться собралась, вместо того чтобы строить семью!

Тихо выпадаю в осадок от такого мировоззрения будущей свекрови. Картошка в моих руках так и остается неочищенной.

— Вторая жена Алмаза вообще туши свет, кидай гранату! — продолжает Ашхен Ваановна с явным азартом рассказчицы. — Но тут я виновата… Когда знакомила его с ней, не углядела, что девка гулящая. Уж как за ней Алмаз бдел после первой-то жены, как следил! А толку-то — поймали на горячем.

— А что случилось с третьей женой? — спрашиваю я, хотя не уверена, что хочу знать ответ.

— Она мне тоже сразу не понравилась! — Ашхен Ваановна торжествующе кивает. — Говорила же, материнское сердце — вещун! Сбежала с любовником в другую страну, да там и убилась, врезались они во что-то. Конечно, о мертвых либо хорошо, либо никак, но ничего хорошего о ней и не скажешь. И главное-то, главное — ни одна ребеночка родить не сподобилась!

При этих словах она бросает на меня взгляд и лучезарно улыбается:

— Но ты-то уж роди, уж доноси! Я, когда тебя увидела, сразу поняла, что ты подходишь моему сыну!

— Э-э… — Мой мозг пытается обработать резкую смену тона.

Как это она сразу меня увидела и поняла, что подхожу?

У нее амнезия? Она не помнит, какой была наша первая встреча на этой самой кухне?

Ашхен Ваановна, будто читая мысли, тут же поправляется:

— Ты на мое вчерашнее бурчание внимания не обращай, это я так, для проформы. Я ведь не думала, что у вас все так серьезно! — Она даже смеется, словно вспоминая забавную шутку.

Ей смешно, ага, а мне вот вчера было не до смеха.

После четырех часов уборки и готовки я выматываюсь окончательно. Ноги гудят, отчего-то начинает ныть спина, хотя раньше я за собой такого не замечала. Но терплю, вежливо улыбаюсь.

А Ашхен Ваановна полна энергии. Бодро заявляет:

— Теперь я готова передать честь заботы об Алмазе тебе, Тонечка!

Ура! Аллилуйя! Это ведь значит, что она больше не придет, да? Я добилась чего хотела, выполнила этот квест.

Но будущая свекровь быстро оговаривается:

— Конечно же, буду приходить и проверять, как ты справляешься, помогать по мере сил.

Мгм… Похоже, я рано радовалась.

— Ты уж постарайся, — добавляет она почти ласково. — Алмаз будет хорошим мужем, сама его воспитывала. Он очень заботливый и щедрый.

С этим, пожалуй, не поспоришь.

Чтобы уже успокоить его неугомонную мать, отвечаю ей в тон:

— Постараюсь, можете на меня положиться.

Наконец я провожаю Ашхен Ваановну к выходу. Мы столько всего наготовили, что еды хватит на несколько дней. Втайне лелею надежду, что в ближайшие дни она к нам все-таки не явится. А дальше закончится мой больничный, я вернусь в офис и…

— Завтра приду, — объявляет Ашхен Ваановна, надевая пальто.

— Зачем? — Не могу сдержать удивления. — Мы же все приготовили-прибрали…

Тут замечаю на ее лице лукавую улыбку:

— Приготовься, заберу тебя, поедем в спа-салон! Не все ж на кухне корячиться, так? Там такие шоколадные маски… Творят чудеса! Еще маникюр-педикюр, массаж, и я запишу тебя к своей бровистке. А то тебе надо…

Тут она осекается, видимо сообразив, что ляпнула бестактную вещь. Брови-то у меня в порядке, хотя у специального мастера я еще ни разу не была. Как-то сама справлялась со всем.

— Если ты, конечно, завтра не занята… — Ее голос становится почти просящим. — Мне бы хотелось наладить с тобой контакт.

А я бы, может, и возразила, сослалась на занятость, но… Я хочу маникюр-педикюр, шоколадную маску и все остальное.

— Будем налаживать контакт, — важно киваю.

— Ну все, я побежала. — Ашхен Ваановна заговорщически на меня смотрит. — Только ты Алмазу не говори, что я приходила, а то ругаться будет…

С этими словами она уходит.

А я остаюсь в раздумьях.

Прибираю на кухне после всего и едва успеваю поставить на место последнюю тарелку, как в прихожей слышится звук открываемой двери.

Выхожу и моментально попадаю в объятия Алмаза.

— Пораньше пришел, соскучился, — говорит он, целуя меня в щеку, а затем и в шею.

Зарывается носом в мои волосы и вдруг отстраняется, смотрит с подозрением.

— Ты странно пахнешь.

Моментально смущаюсь. Наверное, это и вправду так, во время готовки вся пропахла долмой и прочим.

Алмаз, больше не говоря ни слова, сворачивает на кухню, подходит к плите, поднимает крышку казанка, ведет носом. Потом вытаскивает вилку, нанизывает на нее долму и пробует.

Лицо его мрачнеет с каждой секундой.

Он поворачивается ко мне:

— Опять мама приходила? Что она тебе говорила? Опять ругалась? Я же запретил ей сюда являться без приглашения! Тридцать раз сказал, чтобы не лезла! По-хорошему не понимает, ну я ей задам…

Меня передергивает от скрипа его зубов. Кажется, попахивает скандалом и семейной драмой. Ашхен Ваановна стопроцентно подумает, что это я нажаловалась.

Не успеваю моргнуть, как Алмаз сжимает кулаки и направляется обратно в прихожую, хватает ключи.

Висну на нем, чтобы остановить:

— Не надо, Алмаз. Мы с ней поладили, все нормально.

Он останавливается, снова поворачивается ко мне.

— Как это — поладили? Никто с ней не ладил, а ты вдруг поладила?

Алмаз смотрит на меня так, будто я превратилась в летающего единорога, не иначе.

— Вот так, — пожимаю плечами. — Взяли и поладили, завтра в салон вместе идем.

У Алмаза отвисает челюсть. На какие-то секунды в прихожей становится тихо.

Затем он говорит:

— Она пригласила тебя в салон? Это признание, Тонь…

— Я тоже так подумала, — улыбаюсь ему.

— Так вы вправду поладили? Как же я рад! — Он снова сжимает меня в объятиях. — Тоня, ты у меня самая лучшая. Я триста раз был прав, когда позвал тебя замуж.

О как…

Приятно до мурашек.

Тем не менее спрашиваю:

— А когда ты мне собирался сказать, что используешь маму как бесплатного повара? Это же ведь она все для тебя готовит, так?

Алмаз снова удивляется:

— Отчего это бесплатного? Вообще-то, я ее содержу уже много лет. Но даже если бы я этого не делал, она нашла бы способы готовить как на Маланьину свадьбу и передавать еду мне, сестрам и так далее. Как будто мы — голодающее Поволжье. Она неостановима.

Что-то такое я и подозревала. Ее бы энтузиазм да в нужное русло.

— Твоей маме бы замуж выйти, с ее-то кипучей энергией. Мне кажется, ей просто необходимо о ком-то заботиться, вот осчастливила бы какого-нибудь одинокого…

И тут Алмаз выдает:

— Есть у нее ухажер, сосед наш. Каждый Новый год делает ей предложение…

От удивления широко распахиваю глаза.

— А она что?

— А у матери каждый год гениальная отмазка, — хмыкает Алмаз. — Как же она займется личной жизнью, когда я еще никого не родил? Нет уж, ей надо мою жизнь устраивать… Честно, я задолбался ей объяснять, что давно взрослый и сам разберусь. Она не может понять, как же я живу сам да без наследника и без нормальной жены. Заодно лезет в жизни сестер и так далее и по тому же месту.

— Ого, не знала, что все так серьезно. — Я поджимаю губы.

Алмаз хитро прищуривается и отвечает:

— Чуешь, какая на тебе ответственность?

— Чую. — Шумно вздыхаю.

И как так получается, что столько всего зависит от моего малыша?

* * *

Тоня

Раньше я в салон ходила исключительно постричься, ну еще когда-никогда сделать маникюр. Это было маленькое помещение возле дома, с двумя креслами и зеркалами в потертых рамках.

Но тот шикарный спа, куда меня привезла Ашхен Ваановна, в корне изменил мое представление о салонах красоты.

Мраморные полы, приглушенное освещение, повсюду орхидеи в дорогих кашпо. Воздух пропитан ароматом эвкалипта и лаванды. Плюсом к антуражу какая-то невесомая музыка — то ли звуки природы, то ли мантры.

— Шоколадное обертывание, — объявляет администратор, словно предлагает деликатес. — Восстанавливает эластичность кожи, питает, увлажняет.

Лежу в теплой какао-массе, и мне кажется, что я стала героиней фильма о роскошной жизни. Запах шоколада кружит голову, руки мастера нежно массируют плечи.

— А теперь массаж горячими камнями, — объявляет девушка-косметолог.

Завершает сеанс классический европейский маникюр. Мастер с филигранной точностью придает ногтям идеальную форму.

Ашхен Ваановна цветет и пахнет. Вскоре понимаю, что уж эта женщина точно живет не только домашними заботами. Позволяет себе гульнуть.

Не замечаю, как пролетает время. Казалось бы, только щелкнула пальцами, а уже три часа дня, хотя мы приехали сюда в десять.

Ашхен Ваановна везет меня домой на своем шикарном мерседесе, даже слышать не хочет, чтобы я брала такси.

А я возьми да предложи:

— Хотите выпить чашечку кофе? У нас в доме очень уютное кафе. Там подают такой вкусный чизкейк…

Конечно же, она соглашается.

И только мы уютно устраиваемся за столиком у окна с кофе и чизкейком, как к нам подходит… Моя бывшая свекровь.

Честное слово, как поджидала!