Алмаз

Стою на улице, жду Тоню, чтобы проводить на парковку и отвезти домой. Осенний воздух свеж и прохладен. Наслаждаюсь давно забытыми ощущениями… Они вызваны не свежим воздухом, разумеется.

Что со мной творится?

В груди что-то переворачивается каждый раз, когда думаю о ней. Как в школе, когда впервые влюбился в одноклассницу Свету Морозову. Тогда тоже сердце колотилось как бешеное, ладони потели и далее по списку. Думал, что с возрастом все это проходит, что взрослые мужчины подобного не ощущают.

А вот оказывается, ощущают.

Сладкое предвкушение встречи с ней, желание услышать ее голос, увидеть улыбку…

И вся эта прелесть еще даже до первого секса! Сам от себя такого не ожидал.

Главное тут, конечно, — понимание, что она теперь моя. Что сегодня она поедет ко мне домой, будет сидеть за моим столом, спать в моей постели.

С улыбкой вспоминаю, как она мне сегодня днем отправила в мессенджер сердечко.

Я раз тридцать открывал наш чат, любовался им.

Глупо, знаю.

Это всего лишь пиксели, простой, мать его так, эмодзи. Но когда я увидел его, что-то екнуло в груди. Не сухое спасибо, не вежливая отписка, а именно сердечко. Маленький знак того, что она не просто приняла деньги как должное, а… что? Что она ко мне хорошо относится? Что благодарна? Или даже больше?

Думаю, Тоня ко мне проникается.

Приятно!

Вообще поражает, как она все правильно восприняла, не спорила, не устраивала никаких бабских истерик и прочего. Осознанно сделала выбор в мою пользу.

И мне не терпится развить наши с ней отношения. Хочется узнать ее ближе, понять, что у нее в голове, какая она в быту, о чем думает перед сном. Ну и в интимном плане, разумеется.

Сначала я хотел пригласить ее на ужин в ресторан, потом передумал. В ресторане она сегодня уже была со своим бывшим мужем, могут возникнуть не самые приятные ассоциации. А мне хочется, чтобы наш первый официальный совместный вечер прошел в спокойной обстановке, чтобы она расслабилась, открылась мне.

Потом хотел заказать цветов, чтобы как-то порадовать, уж больно грустная она была сегодня после того разговора с мужем. Но, когда просматривал варианты в приложении доставки, вдруг показалось, что это будет выглядеть наигранным. Не подходит для нашей с ней ситуации.

Мы же с Тоней не в классическом конфетно-букетном периоде. Быстро и уверенно перешагнули его, взошли на новый уровень.

Тем не менее хочется сделать для нее что-то такое, чтобы показать, насколько мне заходит ее нежное ко мне отношение. И как сильно я хочу, чтобы она продолжала в том же духе. Чтобы смотрела на меня так же доверчиво, как сегодня днем.

Кстати, мне дико любопытно, что она купит на выделенные мной деньги. Платьев хороших? Белье красивое? Гардероб-то у нее так себе, ей просто необходимо его поменять. Понятно, что раньше у нее попросту не было на это денег, но теперь-то можно позволить себе одеваться по-человечески.

Хорошо бы, чтобы красивого белья она взяла побольше. Кружевного, шелкового… И меняла его каждый день для меня, демонстрировала. Но это я уже замечтался, наверное. Скромная ведь, стесняется. Ничего, я ее раскрепощу.

Наконец вижу ее фигуру, выходящую из здания. Сердце ухает в груди.

Я привычно на нее залипаю…

Много раз залипал за прошедший год, хотя раньше очень старался маскировать интерес равнодушием. Делал вид, что просто проверяю, как подчиненные работают, а сам любовался ее точеным профилем, изящными движениями рук, тем, как она сосредоточенно хмурит бровки, работая с документами.

Хорошо, что теперь можно не скрывать своего отношения.

Тоня идет неспешно. Легкая серая куртка висит на левой руке, в правой — небольшая черная сумочка. Волосы аккуратно собраны в низкий хвост, несколько прядей выбились и мягко обрамляют лицо.

Она поднимает голову, ищет меня, и наши взгляды встречаются. Что-то горячее прошивает меня насквозь. Как же сильно мне нравится эта девушка…

— Тонечка, — окликаю ее, делая шаг навстречу.

Она улыбается — осторожно, неуверенно, но искренне, и сердце делает еще один кульбит.

Тут же беру ее под руку — аккуратно, бережно, словно боюсь спугнуть. Она не сопротивляется, даже слегка прижимается к моему плечу. Хороший знак.

— Как дела? Не устала? — интересуюсь, ведя ее к машине.

— Нормально, — тихо отвечает она. — А у тебя?

— Теперь отлично, — честно признаюсь.

Подвожу ее к пассажирской двери, придерживаю, пока она устраивается в салоне. Хочется наклониться ближе, вдохнуть поглубже цветочный аромат ее духов, но сдерживаюсь.

Дорога домой проходит в приятном молчании. Тоня смотрит в окно, а я то и дело поглядываю на нее. Профиль у нее правильный, классический. Аккуратный носик, пухлые губы, длинные ресницы.

Прелесть моя…

Дома мы снова устраиваемся на кухне.

За ужином завожу с ней разговор.

— Как прошел твой день, Тоня?

Она поднимает на меня глаза — большие, каре-зеленые, сейчас в них читается неловкость и какая-то растерянность.

— Очень необычно… — медленно говорит она, явно подбирая слова. — Алмаз Акопович, я…

Это ее обращение по имени-отчеству уже изрядно меня бесит.

— Прошу тебя, Тоня, просто Алмаз, — перебиваю я. — К чему официоз дома?

Она кивает, делая над собой видимое усилие:

— Алмаз, еще раз спасибо за все, что ты делаешь. Я все оценила, искренне благодарю…

И никакой мне улыбки за все.

Ни даже самой маленькой.

Говорит как робот, будто заученный текст декламирует. В том сердечке, что она мне отправила днем, и то было больше чувств, чем она выражает сейчас.

Резко делается неприятно. Я другого от нее хочу: живых эмоций, искренности, может быть даже некоторой игривости. Не заслужил пока?

Что ж, это дело поправимое.

— Тонечка, — говорю мягче, стараясь, чтобы голос звучал тепло, — ты пришли мне, пожалуйста, общую сумму, сколько ты должна банку. Можем завтра заехать и все погасить, чтобы не висело над тобой это ярмо.

Она удивленно поднимает брови:

— Э-э, но ты же уже прислал на это денег, я все погасила онлайн.

Тут-то она наконец являет мне ту самую вожделенную улыбку. Не дежурно-вежливую, а настоящую — теплую, почти сияющую. При этом у нее даже меняется осанка.

Вот же черт… Значит, деньги — ее слабое место. Или не слабое, а просто больное. Понятно, когда живешь от зарплаты до зарплаты, да к тому же с кредитами, каждая мало-мальски крупная сумма кажется спасением.

— Тонь, я тебе не на кредиты деньги отправил, — стараюсь говорить спокойно, но выходит паршиво.

Улыбка Тони моментально гаснет, сменяется растерянностью:

— А для чего же? Там по сумме как раз то на то выходило, даже осталось, и я подумала…

Да уж, а я тут размечтался, что она мне станет демонстрировать красивое белье.

С недовольным видом качаю головой:

— Я тебе денег прислал, чтобы ты потратила их на себя.

Беру телефон, захожу в банковское приложение, чтобы отправить ей еще. Хочется, чтобы она поняла — теперь ни в чем нуждаться не будет. А она видит это и реагирует абсолютно неадекватно.

В ее голосе появляются панические нотки:

— Пожалуйста, больше не надо мне никаких денег! Я же сказала, что все погасила, даже осталось. Мне не нужны деньги, я…

— С чего ты взяла, что они тебе не нужны? — говорю резче, чем требовалось. — У тебя новый статус, Тоня. Ты теперь моя невеста и должна соответствовать. Понимаешь, что это значит?

Она вздрагивает, словно я ляпнул что-то дикое:

— В каком смысле соответствовать?

— В прямом.

При этом я показательно оглядываю ее одежду. Ничего плохого в ней нет, но и ничего особенного тоже. Самый обычный офисный дресс-код, который можно купить в любом массмаркете: светлая блузка, черная юбка. Не новые, разумеется.

Тоня инстинктивно поправляет воротник блузки, щеки вспыхивают румянцем:

— То есть мне нужно сменить имидж? Я как-то не так выгляжу? Но вы… Ты не уточнил в сообщении, вот я и…

Черт, совсем ее расстроил. А мне не этого хотелось.

— Давай успокоимся, — говорю примирительно. — Оплатила и оплатила. В любом случае это нужно было сделать, ведь для того, чтобы взыскать с твоего мужа половину кредитов, их в любом случае нужно было сначала погасить. Такая процедура.

— Тебе уже приходилось разводиться? — внезапно спрашивает она. — Я думала, ты вдовец…

М-да, наверное, если я хочу от Тони полной откровенности и каких-то взаимных чувств, надо и про себя что-то рассказать.

Однако всей правды не выкладываю, говорю обтекаемо:

— Это с последней женой случился несчастный случай.

Если можно таковым назвать ее побег с любовником в другую страну, где она умудрилась попасть в ту автокатастрофу. Лично я предпочитаю называть это возмездием свыше, хотя смерти ей не желал. Разве что иногда…

Эту информацию, разумеется, держу при себе.

Тоня не успокаивается, продолжает расспросы:

— С последней? А сколько их у тебя было?

Мысленно закатываю глаза. Вопрос прямой как палка и настолько же неудобный. Но врать не хочется.

— Три, — говорю как есть. — Один раз женился в восемнадцать, по глупости. Второй и третий браки были более осознанными, но не менее неудачными.

Лицо Тони вытягивается, я жду от нее тысячу и один вопрос — все же женщины любопытные создания. Но она ничего больше не спрашивает.

— Ясно, — только и говорит.

И утыкается взглядом в тарелку. По выражению лица понятно, что новость ее не обрадовала. Еще бы — трижды женатый мужик это тот еще анамнез для будущих отношений. Но уж как есть, другого не будет.

Я твердо решил жениться в четвертый раз уже навсегда, поэтому и выбирал кандидатуру так тщательно. Просмотрел жизнь Тони практически под микроскопом.

Чтобы как-то переменить тему, начинаю ей рассказывать про завтрашние планы:

— Я тебя завтра заберу из отдела продаж.

Она резко поднимает голову, в глазах мелькает испуг:

— Зачем? Ты хочешь меня уволить?

Голос ее при этом дрогнул, руки сжались в кулачки. Видно, что очень боится остаться без работы.

— Не уволить, Тоня, — спешно объясняю. — Я забираю тебя к себе в приемную. Будешь работать вторым секретарем. Ты сообразительная, аккуратная, к тому же первый секретарь тебя быстро натаскает, войдешь в курс дела.

— Но мне нравилось в продажах… — робко возражает она.

— Я хочу, чтобы ты была у меня под рукой, чтобы видеть тебя мог постоянно.

Заодно, чтобы всякие там бывшие мужья рядом не ошивались и умы не мутили. Последнее, конечно, вслух не говорю.

— Причины ясны? — вскидываю бровь. — Возражения не принимаются.

— Понятно, — тихо соглашается она.

Ужин заканчивается, и я с удовольствием смотрю, как Тоня встает и начинает убирать со стола. Движения у нее точные, хозяйственные, привычные. На этот раз разрешаю ей прибрать — хочется видеть ее хозяйкой в моем доме.

— Посуду в посудомойку ставь вот так, — показываю, наклоняясь к ней ближе. — Видишь, есть специальные отсеки для тарелок, для чашек…

Она кивает, старательно запоминает.

— Теперь можно мне в комнату? — спрашивает она, когда кухня приведена в порядок.

Еще чего не хватало, чтобы она спряталась от меня в гостевой до самого утра. У меня на этот вечер совсем другие планы.

— Нет. Пойдем в гостиную.

Усаживаемся на большом кожаном диване перед искусственным камином, над которым висит здоровенный телевизор.

Комната производит на Тоню впечатление — вижу, как она оглядывает массивную мебель, картины на стенах, но остается очень напряженной. Сидит на самом краешке дивана, руки сложены на коленях, спина прямая.

Впрочем, я знаю один безотказный способ, как можно расслабить девушку.

На всякий случай заранее спрашиваю:

— Ты была у врача? У тебя все в порядке в плане беременности?

— Да, была, все хорошо, — отвечает она.

Сердце колотится как бешеное, но я стараюсь говорить спокойно:

— Тебе не запрещали секс? Никаких противопоказаний нет?

И тут следует долгая, многозначительная пауза. Мучительная и неловкая.

Тоня застывает как статуя, при этом краснеет так, что кажется, даже шея покрывается розовыми пятнами. Сидит неподвижно, уставившись в пол, словно надеется провалиться сквозь паркет.

В итоге она вообще ничего мне не отвечает.

Делаю вывод, что вконец ее смутил. Хороший знак — значит, тема ей не безразлична. А то, что смущается, как девочка, которая в постели с мужчиной ни разу не была, тоже ей только в плюс.

Сразу видно, девушка домашняя, по клубам и чужим койкам не скакавшая, не затасканная. Все, как я люблю.

Впрочем, я все это и раньше видел по ее манере поведения. Те, кто привык раздвигать ноги, ведут себя по-другому — гораздо более раскованно. А эта сидит, как на иголках.

Тишина затягивается. В камине потрескивают искусственные поленья, создавая уютную атмосферу, которая никак не вяжется с возникшим между нами напряжением.

— Тоня, я задал тебе вопрос. Тебе не запрещали секс? — повторяю терпеливо, но уже с нажимом.

Она вздрагивает, словно я вытащил ее из глубокого анабиоза, и наконец отмирает:

— Я, э… Не запрещали. Но…

Тоня начинает нервно теребить ткань юбки.

— Но? Ты как-то не так себя чувствуешь? Что-то беспокоит по здоровью? — наклоняюсь ближе, пытаясь поймать ее взгляд.

Она ерзает попой на диване, чем изрядно меня нервирует.

— Не в этом дело, — отвечает она. — Просто я думала… То есть надеялась…

Терпение лопается. Ненавижу, когда со мной играют в загадки, особенно в таких вопросах.

— Я не люблю, когда мямлят, Тоня. Тем более на такие важные темы. Говори четко и внятно, — произношу жестко, возможно даже слишком.

Это действует на Тоню отрезвляюще.

— Я предполагала, что, может быть, мы могли бы подождать с этим, по крайней мере до момента, пока я не разведусь? Или лучше, пока мы не поженимся… — выпаливает она одним духом и нервно вздыхает.

От перспективы быть с ней рядом следующие недели и не иметь возможности наслаждаться всеми преимуществами обладания этой девушкой меня знатно перекашивает.

— Я бы понял твое желание подождать до свадьбы, будь ты девственницей. Но мы оба знаем, что это не так. Поэтому я не вижу причин, почему мы должны откладывать секс.

Ни одной. Ни одной, мать ее так, причины!

Потому что я себе за день в фантазиях уже все нарисовал. Пусть поначалу ожидал ее смущения и прочего, что она сейчас мне демонстрирует. Но все это уйдет сразу после того, как я возьму ее в первый раз. Потом уже причин для стеснения не останется.

Чем раньше все произойдет, тем мне будет комфортнее, а соответственно и ей. Так она быстрее ко мне привыкнет, и отношения станут развиваться быстрее. Одни сплошные плюсы, как она этого не понимает?

Эм… Это я сейчас ищу аргументы для нее или пытаюсь убедить в этом себя?

Да господи боже, я сожрать ее уже хочу! На этом самом диване. Прямо сейчас. Раздеть догола, почувствовать каждый сантиметр ее кожи под ладонями…

Ладно, хотел скромницу, получи, Алмаз, распишись, вот она.

— Тоня, ты слушаешь меня?

Она сидит, уставившись в одну точку, словно впала в ступор.

Тянусь к ее руке, и она реально ледяная. Пульс под пальцами частый-частый, как у перепуганной птички.

Наконец догадываюсь спросить:

— Ты меня боишься?

Она резко поднимает голову, в глазах действительно мелькает что-то похожее на панику:

— Я… Просто это твое «драть»… Оно… Я к такому не готова!

Прикусываю собственный несдержанный язык. Это ж надо было ляпнуть подобное словцо в такой важный момент. Что она там успела нарисовать себе в голове за день? Что я какой-нибудь там садист? Может, в этом дело?

Надо было деликатнее, мягче подходить к вопросу. А я, как слон в посудной лавке.

— Тоня, давай разберем значение этого слова, — стараюсь говорить мягко, как с напуганным котенком. — Я не имел в виду каких-то особенных сексуальных предпочтений, они у меня вполне классические. Лишь хотел подчеркнуть, что ты меня заводишь. Я тебя хочу. И это хорошо для тебя, потому что иначе я бы не позвал замуж.

— Зачем ты так торопишься? — спрашивает она тихо, но уже гораздо спокойнее.

Серьезно? Тороплюсь? Я?!

— Э, нет, милая, я не тороплюсь. Если бы я торопился, нагнул бы тебя еще вчера. Но я поступил как джентльмен и дал тебе время прийти в себя.

По ее круглым глазам четко понимаю, что Тоня совсем другого мнения. Смотрит на меня, как на сумасшедшего. Или сексуального маньяка.

С каких это пор здоровое мужское желание считается чем-то эдаким?

Наконец до меня доходит, как до истинного жирафа на десятые сутки. Это я ею любуюсь уже больше года, изучил каждую черточку лица, каждый жест, фантазирую о ней. А она — нет. У нас разные степени увлеченности друг другом. У нее начальная стадия, а у меня уже восьмидесятый уровень.

Спрашиваю напрямик, собираясь с духом:

— В чем дело, Тоня? Я не привлекаю тебя в физическом плане?

Внимательно на нее смотрю, фиксирую каждую микромимику, чтобы разгадать ответ, даже если она сейчас мне соврет.

По глазам всегда видно правду. Особенно у таких честных девчонок, как Тоня.