Нолан

Её рука тёплая. Мягкая. Маленькая в моей сжатой ладони.

Единственное, о чём я успеваю подумать, пока время начинает кружиться вокруг нас. Я сказал ей, что путешествие в прошлое похоже на падение в сон, но на самом деле это больше похоже на то, что тебя швырнули в шторм. Прилив, который накатывает слишком быстро. Он хлещет по волосам и тянет изнутри, словно пытается понять, куда именно тебе положено попасть. Я проделывал это больше сотни раз, и до сих пор так и не привык.

Но «ощущается как полная хрень» — не самая убедительная реклама, так что мне пришлось слегка приукрасить. Я не знаю, что со мной будет, если я не передам Гарриет следующему призраку, и выяснять не хочу. Я и так достаточно времени провёл в ожидании. Мне нужно закончить это задание. Мне нужно двигаться дальше.

Рука Гарриет стискивает мою сильнее в особенно жёсткий рывок, и я отвечаю, удерживая её. Осталось совсем немного.

Давление ослабевает, вспышки света сглаживаются, и нас заносит в резкую остановку посреди чего-то, очень похожего на парадное лобби. Время швыряет нас с той же грацией, с какой и подхватило — Гарриет спотыкается и врезается мне в бок. Я подхватываю её под локоть, пока она пытается найти равновесие.

— Боже мой, — выдыхает она. — Боже мой. Ты не шутил.

— Насчёт чего?

— Насчёт чего? Насчёт путешествия во времени. Насчёт… насчёт магии, — она делает сложный жест руками. — Ты использовал магию, Нолан.

— Я в курсе, — моя рука с её локтя скользит на предплечье. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не сорваться в детское «я же говорил». — И, технически, это не путешествие во времени.

— Какая разница, — Гарриет вырывается из захвата и сгибается пополам, упираясь ладонями в колени. — Что за «погрузиться в сон», чёрт тебя дери? Какие у тебя вообще сны?

— Я не видел ни одного сна уже больше ста лет, — отвечаю я рассеянно.

В этом месте чувствуется холод, и дело не только в мраморе. По обеим сторонам зала — огромные, вычурные колонны, между ними висит венок размером с небольшой самолёт. С одной стороны — блок лифтов, с другой — стойка регистрации без единого человека.

— Мне нужно было, чтобы ты согласилась, — добавляю.

— Ага, ну теперь мой желудок пытается вылезти через глаза, так что спасибо за это, — Гарриет щурится в мою сторону. Её волосы, если это вообще возможно, стали ещё более кудрявыми, чем были в антикварной лавке. Светлые кудри торчат во всех направлениях, половина — на лице. Она ладонью отбрасывает их назад, медленно выпрямляясь. — У тебя не бывает снов?

— Боюсь, это ещё один побочный эффект быть призраком, — развожу руками.

Я сплю, но мне не снится сны. Я ем, но не чувствую вкуса. Всё приходит размытыми воспоминаниями. Как будто дышишь на холодное стекло, рисуешь пальцем картинку, и смотришь, как она исчезает.

— Грустно, — говорит она, нахмурившись.

— Никому не больно, и ладно, — пожимаю плечами я.

Поначалу это меня разъедало. Существовать, не живя. Делать всё по инструкции без какого-либо удовлетворения. Проводить время, глядя на худшее в человечестве, без всякого искупления.

Но со временем привыкаешь. Теперь я хотя бы знаю, чего ждать.

Гарриет будто хочет что-то добавить, но лицо вдруг бледнеет, и она снова сгибается пополам. Издаёт звук, похожий на блевание.

— Боже мой, — шепчет она глухо. — Кажется, меня сейчас вывернет.

Я неловко похлопываю её по спине, пока она дышит глубоко, пережидая волну тошноты. Спина двигается рывками, и я расправляю пальцы, замедляя движение. Она выпускает дрожащий выдох.

— Не верится, что ты использовал магию, — шепчет она себе под нос.

— Я же говорил, — отвечаю, наконец, поддавшись искушению.

— Да, но… — она судорожно сглатывает. — Я тебе не верила.

Я ещё раз провожу ладонью по её спине.

— Всё будет нормально. Просто дай себе минутку, ладно?

На ней тёплый зелёный свитер, такой же мягкий на ощупь, как выглядит. Моя ладонь продолжает свой маршрут без явного разрешения хозяина. Вверх-вниз. Вперёд-назад. Между лопаток и вниз, к пояснице. На третий круг большим пальцем я задеваю верх её позвоночника — там, где под всеми этими волосами прячется запретная зона. Застываю там на секунду, очерчивая контур на тёплой, мягкой коже.

Я десятилетиями не утешал никого прикосновением. Меня самого — ещё дольше. Все эти годы — одни неприятные моменты да резкие слова. Я забыл, каково это на ощупь — мягкость.

Её дыхание сбивается, и я отдёргиваю руку, смущённый.

Мне не стоит прикасаться к Гарриет. Мне не стоит её успокаивать.

Мне следовало бы следить за обстановкой. Пытаться докопаться до её секретов. Гарриет вполне может оказаться особенно талантливой мошенницей, отыгрывающей искренность — откуда мне знать? Мне нужно расколоть её, вытянуть скелеты из её шкафа и отправить дальше.

Мне нужно придерживаться плана. Мне нужно двигаться дальше.

Я засовываю обе руки в карманы и оглядываюсь по сторонам.

Обычно воспоминания, в которые меня швыряет, не бывают такими… пустыми.

— Никогда больше тебя не послушаю, — сквозь зубы цедит Гарриет, медленно выпрямляясь.

— Поживём — увидим. Я же к тебе привязан, помнишь? — я запрокидываю голову, разглядывая затейливый потолок.

Там, наверху, золотая филигрань. Огромный стеклянный купол, затенённый, почти чёрный. Богатое место.

— Узнаёшь это здание? — спрашиваю я.

— Смутно, — отвечает она.

Её внимание цепляется за миниатюрную железную дорогу, устроенную вокруг подножия высокой стойки регистрации. По кругу идёт чёрный локомотив, таща за собой с полдюжины цветных вагончиков. Гарриет подходит ближе.

— Этот поезд, — говорит она. — В нём есть что-то знакомое, — пауза. — Кажется.

Отлично. Если она узнаёт место, значит, сможет узнать и то, что нас сюда привело. Может, задание окажется короче, чем я боялся сначала.

Пока Гарриет изучает поезд, я перебираю варианты. Возможно, это начало изощрённого ограбления банка. Возможно, у неё есть любовник, и мы сейчас увидим, как его застанет жена. Я повидал разное. Самое худшее в людях. Сомневаюсь, что меня ещё может что-то удивить.

Гарриет делает ещё один шаркающий шаг к пустой стойке, лицо сосредоточено.

— Я помню звук, — говорит она. — Свист.

Как по команде, поезд издаёт протяжный визгливый свист, набирая скорость на повороте. С другой стороны лобби, у блока лифтов, звенит колокольчик. Меж лопаток у меня собирается предвкушение.

Но блестящие золотые двери не открывают отвергнутого любовника, маскировку или хоть что-то отдалённо интересное. Из лифта вываливаются двое маленьких детей, их смех переливается между ними.

— Аккуратнее, девочки! — доносится женский голос откуда-то сзади. Маленькие туфельки стучат по мрамору, и две фигурки пролетают мимо нас. — Смотрите под ноги!

— Гарриет! — снова зовёт женщина. — Не бегай!

Маленькая девочка со светлыми кудряшками безумно хихикает, тянется к девочке, которая пытается за ней успеть. Они — размытые отражения друг друга. Камень, брошенный в гладкую воду, похожесть расходится кругами, пока не превращается в различия.

Рядом со мной Гарриет издаёт тихий звук.

— Моя сестра, — шепчет она, словно мы в церкви или музее. В месте, достойном благоговения. — Это моя… это моя сестра. Мы дети.

Её глаза находят мои — блестящие и широко раскрытые.

— Кажется, я теперь тебе верю.

— Наконец-то, — говорю я, но она меня не слушает.

Внимание целиком на девочках, которые скачут через лобби.

— Пойдём, Сэмми, — зовёт уменьшенная копия Гарриет, чуть шепелявя. — Посмотрим!

— Я иду, — смеётся другая. — Только помедленнее, ладно? Я не такая быстрая, как ты.

— Неправда! Ты быстрее и сильнее, и умнее, и намного-намного красивее.

Возле меня взрослая Гарриет сдавленно смеётся сквозь слёзы. Девочка с кудряшками разворачивается на пятках, распахнув руки.

— Ты лучшая старшая сестра на всём свете!

Они падают на колени у макета железной дороги, крепко сцепив руки. Двое взрослых идут за ними медленнее, головы склонены друг к другу в разговоре. Лицо женщины напряжено. Чем бы они ни делились, это их явно не радует.

— Конечно же, это была Матильда, — с насмешкой говорит женщина. — Ей непременно надо вставить свои пять копеек.

— Просто зависть, — отвечает мужчина равнодушно. Выглядит так, будто ему вообще хотелось бы быть где угодно, только не здесь. — И всё. Не обращай внимания.

— Всё не так просто, — резко отрезает она. — Тебе этого не понять.

Они продолжают спор, уносясь за девочками через холл.

— Это твои родители? — спрашиваю я.

Гарриет кивает, лишь на секунду поднимая глаза к матери, а потом снова возвращаясь к двум девчонкам, шепчущимся у поезда. Локомотив снова идёт на круг, и маленькая Гарриет восторженно хлопает в ладоши.

Их мать приближается. Я вижу сходство в цвете волос — тёмный блонд, который в электрическом свете кажется золотом. Но на этом сходство заканчивается, лицо матери выточено в жёсткую, безжалостную маску, даже пока она смотрит, как дочери в восторге изучают поезд. Она разглаживает ладонями юбку своего бархатного красного платья. Точно такое же надето на девочках, но как-то ей удаётся выглядеть в нём строго, а не празднично. Хрустальный лебедь на самой верхней полке.

Я достаточно долго наблюдаю за людьми с сомнительной моралью, чтобы безошибочно распознать гнилое яблоко.

— Гарриет, — резко окликает она, и я не упускаю того, как взрослая Гарриет рядом со мной выпрямляется.

Я внимательно за ней слежу, записывая в уме каждую деталь реакции. В её поведении будут подсказки, возможно, то, что мне пригодится потом. Моя работа — наблюдать и убеждать, и в том и в другом я хорош.

— Ты уже слишком взрослая, чтобы играть с поездами, — говорит женщина. — Это неподобающе.

— Я просто смотрю, мам, — девочка виновато косится через плечо. Щёки розовые, руки спрятаны в фатин юбки. — Они такие красивые, и ездят так быстро, и смотри! В этом году добавили гавань, с маленькими корабликами…

Мать отворачивается. Девочка продолжает щебетать, показывая разные детали, не замечая её равнодушия. Рядом со мной взрослая Гарриет делает шаг ближе, кивая в унисон, будто её детская версия чувствует эту реакцию.

Но девочка всё-таки замечает отсутствие отклика и затихает, её тоненький голос сходит на нет.

— Почему мы здесь? — спрашивает Гарриет, не отрываясь от детей. Младшая прижимает голову к плечу сестры, пока поезд кружит и кружит, их руки переплетены. Где-то позади родители спорят о семейных обязанностях, имя Матильды всплывает снова и снова. Гарриет переплетает пальцы, прижимая их к подбородку. — Почему ты выбрал именно это воспоминание?

— Я не выбираю воспоминания. Нас ведёт моя магия. Мы видим то, что должны увидеть, — серьёзно отвечаю я.

Этой частью я не управляю. Всего лишь сопровождающий. И хожу с подопечными по их прошлому, провожу их через худшие решения. Подношу зеркальце к их поступкам и даю самим увидеть ущерб, нанесённый дурным выбором.

Но пока здесь не видно никакого дурного выбора. Она всего лишь маленькая девочка, которая смотрит на поезд.

— Гарриет! Саманта! — теперь их зовёт отец, по настоянию стоящей рядом женщины.

Та цокает каблуками по мрамору и смотрит в огромные окна, раздражение и нетерпение волнами исходят от неё.

Саманта послушно отступает от макета, но Гарриет остаётся, изучая миниатюрную деревню и флот деревянных лодочек под мостом из палочек от мороженого. Она легко касается одной лодки, и та радостно подпрыгивает и опускается в море из пузырчатой плёнки.

— Пойдём, Гарри, — умоляюще тянет девочка, косо поглядывая то на родителей, то на сестру.

Она слегка дёргает её за спинку платья.

Гарриет вырывается.

— Я только хочу посмотреть на поезд ещё один раз.

Саманта придвигается ближе.

— Но они злятся.

Гарриет снова тянется рукой через макет, маленькие пальцы приближаются к верхушкам деревьев.

— Они уже были сердиты, — отвечает она голосом, который звучит слишком взросло для такой крошки.

— Но они всё больше сердятся, — шёпотом, в спешке, говорит Саманта.

Позади неё мать уже идёт по залу быстрым шагом, каблуки звонко отбивают ритм. Рядом со мной Гарриет выдыхает звук, похожий на смешок.

Я поворачиваюсь вполоборота. Она следит за тем, как её мать топает через лобби, губы кривятся в нервной улыбке.

— Я помню эту часть, — говорит она.

Мать дёргает маленькую Гарриет за руку, настойчиво оттаскивая от макета поезда. Девочка пытается обернуться, но две безупречно ухоженные руки сжимают её за плечи, разворачивая в сторону выхода.

— Почему ты должна мне всё так усложнять? — резко бросает мать.

— Я не специально, — отвечает маленькая Гарриет, и взрослая рядом со мной произносит в унисон.

Гарриет кидает на меня напряжённую улыбку, и у меня снова в животе что-то скручивается. Это зудящее чувство узнавания на самом краю сознания.

— Ты опозорила меня на вечеринке, — продолжает её мать, шагая с Гарриет через холл. Девочка спотыкается, и мать вздыхает так, будто это тоже её отягощает. — Неужели так трудно вести себя прилично один вечер? Посмотри на свою сестру.

Гарриет в материнской хватке поворачивается к сестре. Саманта отворачивает лицо, делая вид, что разглядывает свои туфли.

— Саманта, — говорит мать, — всегда принимает правильные решения.

Гарриет оседает.

— Прости, — тихо говорит она. — Я буду принимать хорошие решения. Прямо как Саманта, обещаю.

Мать вздёргивает бровь.

— Очень в этом сомневаюсь.

Я — тоже. Потому что едва мать обходит её и идёт к двери, я замечаю маленький деревянный кораблик, зажатый в руке у Гарриет. Она быстро прячет его в огромный бант у себя на спине и натягивает на лицо скромное, виноватое выражение.

Я усмехаюсь. Маленькая мошенница в бархатном платье.

— В своё оправдание, — говорит Гарриет, — я, вероятно, и не украла бы его, если бы она просто дала мне посмотреть.

Я фыркаю.

— Ну и маленьким же бесёнком ты была.

Семья исчезает за парадной дверью. Рядом со мной Гарриет собирает всю свою дикую копну кудряшек, закручивая в свободный пучок.

— Я даже не помню этот кораблик, — она смотрит на миниатюрную железную дорогу. — Мне даже неловко. Кто-то старательно делал эту композицию.

Я глухо мычу и перекатываюсь на пятках. Гарриет бросает на меня мрачный взгляд.

— Что? Думаешь, я хотела разрушить рождественскую инсталляцию?

— Я ничего не сказал.

— На твоём лице написано достаточно. Кораблик даже не пошёл на благое дело. Мама, скорее всего, нашла и выбросила его.

— Она не разрешала тебе хранить свои сокровища?

— Как думаешь?

Нет, не думаю, что мать Гарриет позволяла ей держать при себе хоть что-то. Возможно, поэтому у неё теперь собственный антикварный магазин, полки забиты до отказа безделушками, так что едва можно протиснуться. Возможно, поэтому её дом — вспышка цветов. Дракон на своей золотой куче.

— Что? — спрашивает она. — Это ещё что у тебя за взгляд?

— Ничего, — я возвращаю лицу нейтральное выражение и протягиваю ладонь, раскрывая её кверху. — Готова идти?

— И всё? — Гарриет хмурится, окидывая зал взглядом. — Я ожидала чего-то… более существенного.

Я не знаю, как сказать ей, что сам ожидал того же. Что маленькая девочка, стащившая кораблик, не совсем тянет на те нарушения, свидетелем которых мне обычно приходится быть. Но я не знаю, какая часть того, что она мне показывает — игра, а какая — правда. Прошлое всё равно выдаст её секреты, даже если предпочитает идти кругами.

Я умею ждать.

— То есть я тут из-за этого? — спрашивает она. — Потому что украла игрушечный кораблик?

— Я здесь неслучайно, — ровно отвечаю я. — Возможно, это пролог к жизни, посвящённой воровству.

— Воровству? — она смеётся.

— Не исключено. Ты для меня чужая, Гарриет. Можешь прятать какие угодно тайны.

Её улыбка мрачнеет, и взгляд опускается вниз. Я хмурюсь. Что-то не на своём месте, но понять, что именно, не могу.

— Может, ты и прав, — говорит она. Смотрит в сторону дверей, за которыми исчезла её семья. — Может, я, и правда всё испортила.

Я колеблюсь. Утешение — не часть моей работы, но мне не нравится выражение её лица и то, как она стоит. Руки, обхватывающие себя, плечи ссутулены. Здесь, в прошлом, она выглядит меньше. Зажатой.

— Для протокола, — медленно признаюсь я, — не считаю, что кража корабликов из рождественской инсталляции делает тебя плохим человеком.

Она косится на меня, подозрительно.

— Не считаешь?

Я качаю головой.

— Нет.

На её лице робко распускается улыбка, и зудящее ощущение под рёбрами сменяется тяжёлым, плотным давлением. Будто меня толкнули.

Если уж я призрак, то она, возможно, ведьма. И не такое в жизни случалось.

— Вот видишь, — она стукает меня пальцем в грудь. — Неужели было так трудно?

— Что именно?

— Быть добрым. С добротой дальше уедешь, знаешь ли.

Я закатываю глаза.

— А ты в нашей маленькой аллегории муха или мёд?

— Ну, долго это не продержалось, — говорит она, и улыбка сходит с её лица. — Ты вообще в курсе, что ты иногда ведёшь себя как придурок?

— А твоя настоящая натура проявится совсем скоро. Так бывает всегда, — я резко поднимаю руку между нами. — Пора идти.

В настоящем я едва заставил её взяться за руку, теперь она тянет рязину и в прошлом. Начинаю думать, что истинная цель существования Гарриет Йорк — быть гигантской занозой у меня в заднице.

Может, это мой кармический суд. Не её.

Она игнорирует мою руку между нами и вместо этого расправляет плечи. Тянет одну руку поперёк груди, затем другую.

— Что ты делаешь?

— Готовлюсь к торнадо времени, или как там называется твой магический водоворот. И ты командуешь, — она делает голос ниже: — Пошли, Гарриет. Ты не можешь избежать своей судьбы, Гарриет. Что ты…

— Я пытаюсь делать свою работу, — мрачно оправдываюсь.

— Что ты скрываешь, Гарриет? Какая у тебя тайна, Гарриет? — она повышает голос, перекрикивая меня.

— Что ты скрываешь, Гарриет?

— Я лишь говорю, — продолжает она, игнорируя мой вопрос, — тебя бы не убило быть чуточку помягче.

«Меня бы не убило».

— Ты вообще понимаешь, что я уже мёртв? Не убьёт — потому что… Гарриет. Я мёртв.

В уголках её губ дергается маленькая улыбка.

— Тем более можешь себе позволить быть добрым.

Я фыркаю. Её улыбка становится шире, превращаясь в настоящую. Закончив разминку, она постукивает носком по мраморному полу, делая вид, что сверяется с невидимыми часами. Хотелось бы не находить это настолько обаятельным.

— Гарриет, — пробую я, смягчая голос. Протягивая руку между нами, раскрывая её ладонью вверх. Я всё время тянусь к этой женщине. — Не могла бы ты, пожалуйста, взять меня за руку, чтобы мы могли уйти отсюда и вернуться в настоящее? — добавляю язвительный полупоклон. — Если, конечно, это тебя не слишком затруднит.

— Над этим ещё надо поработать, — говорит она. — Но сойдёт и так.

Она в последний раз оглядывает лобби, взгляд задерживается на поезде. Тот всё так же бодро ходит кругами вокруг стойки, мостик слегка покачивается, когда локомотив проезжает по нему.

— Гарриет.

— Да, — откликается она, отрывая взгляд. — Можем идти.

— Прекрасно.

Она прыскает смехом. Тянется ко мне рукой.

— Держись крепче, — говорю я.

Последнее, что я вижу — её улыбка, лёгкая, но всё ещё светящаяся, как последний луч солнца, который тает за горизонтом. Вспышка света, и…

И ничего.