Вы любите собак?
Джанет Пауэлл (Janet Powell), владелица милого итальянского ресторана «Casanova» в Карлтоне (Carlton), северной части Мельбурна, собак не любила. Однако вид явно голодного и испуганного щенка, метавшегося 11 января 1977 года перед её домом, не оставил женщину равнодушной. Наверное, потому, что щенок показался Джанет знакомым — такой вроде бы жил у соседей за забором. Шерсть на его морде имела довольно приметную белую полосу, так что Джанет практически не сомневалась в точности опознания.
То, что щенок бегал по улице, выглядело странным — до этого он всегда оставался на территории «своего» двора, где у него имелась конура. Джанет дождалась появления подруги — Илоны Стивенс (Ilona Stevens) — с которой они на пару снимали дом под № 149 по Изи-стрит (Easy street) в Коллингвуде (Collingwood), довольно заурядном районе Мельбурна в северо-восточной части города, и рассказала ей о щенке на улице. Илона работала журналисткой и являлась женщиной энергичной, предприимчивой и решительной. То ли в силу этих причин, то ли потому, что её голову в тот вечерний час кружил лёгкий хмель, Илона Стивенс предложила Джанет оригинальную идею — отправиться на улицу, поймать щенка и доставить его соседям. Во-первых, это будет во всех смыслах доброе дело, а во-вторых, прекрасный способ познакомиться с соседями поближе. Соседями, кстати, являлись 2-е молодые женщины — обе по имени Сью — которых Илона и Джанет так и называли «две Сью». На протяжении последних недель обитательницы домов № 147 и № 149 неоднократно пересекались, всякий раз любезно раскланивались, но ни разу не общались — повода не было. А вот теперь повод появился…
Лёгкие на подъём дамочки с сосисками в руках около 21:30 вышли на Изи-стрит и отправились на поиски щенка. Нашли они его довольно быстро, и Илона Стивенс четвероногого друга уверенно опознала. Это действительно был «Мишка» (Mishka) — именно так звали собаченцию, принадлежавшую «двум Сью» из дома № 147.
Как поётся в известном романсе из известного кинофильма, «женское сердце нежнее мужского», и это наблюдение в данном случае оказалось исключительно точным. Хотя Джанет и Илона не испытывали ни малейшего интереса к собакам и вовсе не считали их милыми или забавными, страдания жалобно скулящего Мишки побудили женщин принять живейшее участие в собачьей судьбе. Подманив щенка сосисками, они привели его на свой двор, где накормили и напоили.
Затем Илона, встав на стул, заглянула через забор и осмотрела участок, на котором стоял соседский дом. Она увидела, что на кухне горит свет, а дверь, выходившая из кухни во двор, была приоткрыта. Во дворе была хорошо видна собачья будка, разумеется, пустая, поскольку Мишка находился по эту сторону забора. Несмотря на свет, горевший на кухне, дом казался безжизненным — не было слышно голосов, не доносилось звуков телевизора, радиоприёмника или стереосистемы. Между тем в доме «двух Сью» имелась стереосистема, которую те нередко включали.
Илона Стивенс (слева) и Джанет Пауэлл с Мишкой. История «дома смерти на Изи-стрит» началась именно с того, что женщины вечером 11 января 1977 года забрали с улицы соседского щенка Мишку.
Джанет и Илона вышли на Изи-стрит и подошли к дому № 147 с его фасадной стороны. Они несколько раз постучали и позвонили в звонок — ответом была тишина. Именно во время этого стояния под дверью Джанет неожиданно призналась Илоне, что на протяжении этого вечера она дважды стучалась к «двум Сью», намереваясь узнать, не их ли собака бегает по улице. А Илона в ответ рассказала, что, уезжая сегодня из дома около 8 часов утра, слышала детский плач, доносившийся из дома № 147. Значения этому она не придала, поскольку знала, что у одной из Сью был маленький мальчик, а кроме того, Илона уходила из дома в обществе своего друга-журналиста, и им было, мягко говоря, не до шума из соседних домов.
Поскольку никто из жильцов дома № 147 дверь не открыл, дамочки решили, что обеих Сью нет дома, а стало быть, нужно оставить им записку, дабы те поняли, где находится Мишка. Они так и поступили. Записка, написанная рукой Илоны Стивенс и приколотая к входной двери кнопкой, гласила: «Дорогие Сью (внимание). У нас ваша собака, которая бродила по улице. Вас, очевидно, не было дома. Так что позвоните нам, и мы без промедления вернём её вам. С уважением, Илона и Джанет.» («Dear Sue’s. We have your dog which was wondering around the street. You are obviously not home. So give us a yell and we will return same to you PROMPTLY. Regards, Ilona and Janet.»)
Записка была приколота к входной двери около 23:30.
Затея с запиской была блестяща в своей простоте, но, как догадаются самые проницательные читатели, она себя не оправдала. Никто не позвонил ни вечером 11 января, ни на следующее утро. Минуло 12 января, соседки не появлялись, записка оставалась на входной двери — там, где её укрепила Илона.
Вечером 13 января Джанет и Илона встретились после насыщенного трудового дня. Записка на двери дома по соседству оставалась на своём месте, стало быть, «две Сью» не появлялись ни порознь, ни вместе, Мишка бегал по заднему двору своего нового дома, предвкушая кормёжку, и никаких особых поводов для беспокойства вроде бы не имелось. Однако было кое-что, лишавшее обеих женщин покоя — из-за забора доносился детский плач.
Илона повторила проделанный ранее эксперимент. Приставив к забору стул, она встала на него ногами и посмотрела, что же творится у соседей. Ничего особенного там не происходило — на кухне всё так же горел свет, а дверь во двор оставалась открыта точно так же, как и двумя сутками ранее. Но в отличие от вечера 11 января теперь был слышен плач ребёнка, который явно раздавался из пустого дома… Предположительно пустого.
Илона Стивенс колебалась недолго. Она перелезла через забор и направилась в дом через открытую кухонную дверь. Джанет Пауэлл заняла её место на стуле и перелезать не решилась, осталась, говоря метафорически, на страховке.
Энергичная журналистка вошла в дом и оказалась в кухне, где горел электрический свет. Не увидев ничего подозрительного, Илона двинулась далее и оказалась в небольшой полутёмной комнате, которая, судя по всему, являлась столовой — там стоял стол, мягкий уголок, 4 стула, на столе лежал какой-то клочок бумаги, по-видимому, записка, но Илона читать её не стала. Женщина пересекла небольшое помещение буквально 3-я шагами и очутилась в тёмном длинном коридоре, тянувшемся практически через весь дом.
Дальний конец коридора упирался в дверь, через которую можно было попасть на Изи-стрит. Именно на этой двери — с другой её стороны — была укреплена записка, в которой Илона Стивенс и Джанет Пауэлл уведомляли жителей дома о том, что Мишка убежал и находится у них.
Впоследствии Илона говорила, что сразу же увидела в дальнем конце коридора ступни лежавшего на полу человека. Самого человека не было видно, но ступни его, обращённые к Илоне, бросались в глаза. Хотя женщина сразу поняла, что лежащий на полу человек мёртв, она не остановилась, а продолжила движение и приблизилась к телу. Впоследствии она узнала, что это был труп Сюзанны Бартлетт, но в ту минуту Илона на знала, кого видит, она даже не была уверена в том, что это именно соседка, одна из двух Сью. Лишь подойдя к трупу, журналистка поняла, что видит тело женщины — в основном потому, что на нём было тёмно-зелёное платье до колен. Повернув голову налево, Илона через открытую дверь комнаты увидела второй труп, лежавший на полу возле кровати. Это была вторая из «двух Сьюзи» — Сюзанна Армстронг — но этого Илона в ту минуту тоже не знала.
При этом Илона Стивенс поняла, что детский плач доносится из комнаты, расположенной немного позади — она прошла мимо неё, двигаясь по коридору. Сделав несколько шагов назад, женщина открыла дверь и увидела детскую комнату. В скудном освещении, которое давало единственное окно, Илона рассмотрела столик со швейной машинкой, тумбочку и детскую кроватку, в которой лежал малыш приблизительно полутора лет. Он казался очень слабым и тихо плакал. Илона подошла к кровати и бегло осмотрела ребёнка, но брать его на руки не стала, опасаясь неосторожно навредить мальчику. Женщина не рожала и не имела опыта обращения с маленькими детьми, кроме того, она понимала, что с ребёнком что-то не в порядке и её неосторожные и неграмотные действия могут дать результат прямо противоположный желаемому.
Илона быстро вышла из детской комнаты и бегом помчалась на задний двор, где её дожидалась Джанет Пауэлл. Следует, безусловно, отдать должное грамотным и рациональным действия журналистки, которая не поддалась эмоциям, не впала в истерику, не принялась хвататься за окружающие предметы, включать свет, помогать малышу, скакать и топтаться на месте преступления. В нынешних сериалах обязательно изобразили бы вопящую дуру, бросающуюся на стены, а если бы на месте Илоны оказался мужчина, то он обязательно принялся бы блевать. Это такой оригинальный ход талантливого режиссёра, который для передачи ужаса от ужасной сцены демонстрирует зрителю блюющее ничтожество в штанах [назвать мужчиной подобный персонаж вряд ли можно]. В каждом первом талантливом фильме или сериале, снятом талантливым режиссёром, всенепременно показывают персонажа мужеска пола со слабым желудком. Честное слово, если бы у автора была возможность, то таких бы талантливых режиссёров, выражаясь словами Владимира Семеновича Высоцкого, «я бы ставил к стенке через одного и направлял на них гружёный самосвал».
Схема дома № 147 по Изи-стрит с указанием основных объектов, обнаруженных Илоной Стивенс при его беглом осмотре. Женщина перелезла через забор во дворе с территории дома № 149, который на схеме находится вверху. Она вошла в дом через открытую дверь кухни (1), где горело электрическое освещение, далее прошла в небольшую столовую (2) и попала в коридор. В его дальнем конце возле двери на Изи-стрит Илона увидела женское тело, обращённое головой к улице, впоследствии она узнала, что это было тело Сюзанны Бартлетт (А). Подойдя к нему и заглянув в спальню (5), она увидела второй труп (В), который, как выяснилось позже, принадлежал Сюзанне Армстронг. Далее Илона прошла в детскую спальню (4), где обнаружила в кроватке плачущего малыша. Цифрами также обозначены: 3 — спальня Сьюзи Бартлетт, 5 — спальня Сьюзи Армстронг, 6 — совмещённый санузел, где также находилась стиральная машина.
То, что последовало далее, никто впоследствии так и не объяснил. Женщины сразу же позвонили в полицию и изложили ситуацию, но их обращение почему-то не вызвало должной реакции. Полиция не приезжала 20 минут! Кто-то может в этом месте сказать, что Австралия — это страна тихих малахольных граждан, в которой никогда ничего не происходит, и потому полицейские в те годы даже в штанинах путались. Но это будет неверный ответ. Дело в том, что район Коллингвуд, на территории которого случилась трагедия, являлся в 1977 году не просто криминогенным, а самым опасным в Мельбурне и пригородах. В своём месте мы скажем несколько слов об истории этого места и тамошней обстановке в то время, но пока что отметим — полиция Коллингвуда в действительности работала весьма сноровисто. И уж точно получше, чем полицейские подразделения в подавляющем большинстве других частей Мельбурна.
Но мало того, что появление полицейских произошло с заметной задержкой — само по себе это не имело критического значения для расследования преступления, явно произошедшего много часов назад! — хуже было то, что к дому № 147 по Изи-стрит оказался направлен стажёр. Причём в одиночку… Перед отъездом ему объяснили в полицейском участке, что некая женщина упала и её сейчас отвезут в больницу, но необходимо покараулить младенца, пока удастся подобрать больницу, которая согласится его принять.
Наконец, в ночи в самом конце Изи-стрит появилась одинокая полицейская автомашина, за рулём которой сидел застенчивый юноша в форме. Он вылез из салона, сжимая в одной руке фонарь, а в другой свёрнутую газету — её он собирался почитать, дожидаясь врачей. Несерьёзный вид молоденького стажёра потряс, встретивших его женщин. Они наперебой бросились ему объяснять, что в доме № 147 по меньшей мере 2 мёртвых тела и всё в крови, но юный полицейский воспринял взволнованное поведение молодых женщин как… флирт. Ну, ещё бы, такой гарный хлопец в форменной фуражке с околышем в чёрно-белую «шашечку», словно таксист… Немногие женщины в Коллингвуде устроят перед таким символом мужской красоты!
Стажёр вальяжно зашёл в дом № 147 через кухонную дверь и… стремглав выбежал обратно. Через 10 минут Изи-стрит переливалась десятками бело-сине-красных огней спецсигналов, установленных на машинах и мотоциклах полиции и каретах «скорой помощи». Фурор был необыкновенный! Местные жители не поняли, что происходит, но поняли, что происходит что-то необыкновенное. Начиная с полуночи и на протяжении последующих 24 часов Изи-стрит сделалась местом паломничества сначала жителей Коллингвуда, а затем и всего Мельбурна, толпа из нескольких сотен человек стояла, не расходясь, на протяжении суток! Зеваки наблюдали за действиями полиции и активно комментировали увиденное.
Итак, что же показал осмотр места преступления, проведённый полицейскими криминалистами, сотрудниками службы коронера и детективами полиции Коллингвуда и городского управления полиции Мельбурна? Результаты оказались очень неоднозначными, что заставило предполагать весьма запутанную картину преступления.
Сержант-криминалист Генри Хаггинс (Henry Huggins) зафиксировал следующие детали, которые посчитал важными для понимания причинно-следственных связей и реконструкции случившегося:
— осмотром кухни установлено, что электрическая плита была выключена, мойка — суха, чайник — пуст, видимо, высох. Следовало иметь в виду, что вторая декада января в Австралии — это самая макушка лета, характеризующаяся высокими среднесуточными температурами, поэтому высыхание влажных поверхностей и предметов происходит очень быстро. По этой причине то, что на кухне все предметы оказались сухи, давало полиции не очень многое. Фактически это означало лишь то, что воду здесь не открывали несколько последних часов;
— при осмотре столовой [это помещение 2 на плане дома] на угловой скамейке рядом с обеденным столом найдена лаконичная записка, гласившая: «Барри Вудард. ЗВОНИ 4803932 СКОРЕЕ. Барри» («Barry Woodard. RING 4803932 NOW. Barry.»);
— рядом на стуле — несколько волокон непонятного происхождения;
— велосипед с детским сиденьем был прислонён к стене дома на мощёной дорожке под окном кухни. То, что велосипед находился снаружи дома и даже не во дворе, рождало вполне обоснованный вопрос: почему он находился там? Означало ли это, что его оставили в дневное время и всего на несколько минут, рассчитывая вскоре вернуться?
— на полу столовой обнаружены 3 газетных листа. При их внимательном рассмотрении стало ясно, что это внутренние листы (страницы с 7-й по 18-ю) газетного блока местной газеты «The Age» от 13 января 1977 года;
Дом № 147 по Изи-стрит в районе Коллингвуд, город Мельбурн, вид со стороны улицы на фасад. Слева — дом № 149, занятый в то время Илоной Стивенс и Джанет Пауэлл, мощёная дорожка расположена справа от дома. Велосипед с детским сиденьем, стоящий перед окном, был переставлен полицейскими, первоначально он находился под окном кухни [на мощёной дорожке]. Фотография сделана в утренние часы 13 января 1977 года, на двери всё ещё можно видеть записку о находке Мишки, укреплённую Илоной Стивенс вечером 11 января. В это время в доме вовсю работали криминалисты и детективы полиции.
— на выключателе электрического освещения в ванной комнате обнаружен кровавый мазок;
— в стиральной машине, установленной в ванной комнате, находилась влажная женская одежда;
— на стене ванной комнаты, на коврике перед ванной и на внутренней стороне двери в ванную обнаружены пятна, похожие на кровь;
— в корзине для грязного белья, находившейся в ванной, был найден кардиган со следами крови;
— ванная сухая, однако на пробке найдены следы влаги, также вода найдена в сифоне под ванной, что указывало на пропускание воды незадолго до прибытия полиции;
— в ванной нет полотенца для лица. После тщательного осмотра дома это полотенце так и не было найдено, полотенце же для ног находилось в спальне возле женского трупа [это помещение обозначено на схеме дома цифрой 5]. Это полотенце оказалось сухим, на нём были хорошо заметны розовые разводы, которые могли быть оставлены при протирании рук с плохо смытой кровью;
— в спальне, ближайшей к столовой [на схеме дома это помещение обозначено цифрой 3], частично оборвана штора, и одно из креплений карниза вырвано из стены. В результате этого карниз остался висеть вертикально, а штора оказалась на кровати, стоявшей под окном. Изучение крепления карниза показало, что оно было весьма ненадёжным и даже небольшое усилие могло привести к отрыву единственного винта, удерживавшего карниз;
— в ногах кровати в этой спальне был хорошо заметен вдавленный след, оставленный, по-видимому, ногой человека в уличной обуви. На месте вдавления было много песка и несколько сухих травинок. Расположение следа наводило на мысль, что он оставлен человеком, то ли проникшим в дом через окно, то ли, напротив, покинувшим дом этим путём;
— на полу в той же самой комнате [речь о помещении под номером 3 на плане дома] были обнаружены несколько фрагментов сухих листьев и травы, оставленные, судя по всему, грязной обувью;
— на полу в коридоре на расстоянии 1,5–2 метров от входной двери находился труп женщины, впоследствии идентифицированный как Сюзанна Бартлетт [на плане дома тело обозначено литерой А]. Под трупом обнаружен конец чёрной нити для шитья, которая протянулась к катушке, лежавшей на полу в спальне, ближайшей к столовой [спальня обозначена цифрой 3 на плане дома]. По-видимому, кончик нити «приклеился» к влажной ноге женщины, которая потянула его за собой во время движения по коридору;
— обе стены коридора на протяжении приблизительно 5,5 метров от входной двери и на высоту до 2,2 метров от пола оказались покрыты разнообразными следами крови: мелкими брызгами, крупными каплями, потёками, а также полными и частичными отпечатками рук. Часть следов выглядела нетронутой, а часть — как будто бы смазана плечом человека, опиравшегося при движении на стену. Также кровавые следы, смазанные в результате волочения, были обнаружены на полу коридора в той его части, что располагалась ближе к входной двери. При этом в противоположной части коридора никаких подозрительных следов отмечено не было. Поскольку в узком коридоре было весьма затруднительно получить верное представление о взаимном расположении следов крови на различных поверхностях [2-х стенах и полу], криминалисты решили снять со стены фрагменты обоев, запачканные кровью, чтобы, во-первых, сохранить их как улики, а во-вторых, сделать в просторном помещении «выкладку» и внимательно изучить;
— дверь, ведущая из коридора на Изи-стрит, также имела протяжённые и смазанные следы крови в области замка и дверной ручки. Они выглядели так, словно человек пытался открыть дверь на улицу окровавленными руками;
Вид коридора от ванной комнаты в направлении входной двери. След на полу — это пятно крови на том месте, где было найдено женское тело, впоследствии идентифицированное как Сюзанна Бартлетт. Стены коридора были запачканы кровью — там были отпечатки рук, отдельные капли, потёки и протяжённые участки размазывания, оставленные, по-видимому, плечом человека, опиравшегося на стену. Поскольку узкий коридор не позволял получить полное представление о распределении следов крови на большом протяжении, было принято решение снять запачканные кровью участки обоев. На этой фотографии можно видеть коридор после удаления запачканных кровью обоев, суммарная площадь которых составила более 20 квадратных метров. Также хорошо видны следы крови на входной двери.
— на полу в комнате, ближайшей к входной двери, находился труп второй женщины, идентифицированной чуть позже как Сюзанна Армстронг [на плане дома её тело обозначено литерой В, а помещение это получило условное название «спальня Сюзанны Армстронг», на плане дома оно обозначено цифрой 5]. Под головой и плечами трупа — большая лужа крови, слева от тела — опрокинутая ваза с цветами;
— на кровати в спальне Сюзанны Армстронг лежала открытая книга обложкой вверх. Одеяло свёрнуто и уложено в изголовье слева. На простыне в изголовье обнаружено несколько пятен крови, также несколько кровавых помарок присутствовали на стуле возле кровати;
— на тумбочке у кровати имелись смазанные следы крови, также мазки крови обнаружены на ободе будильника [он представлял собой часы-радиоприёмник] и выключателе лампы, располагавшейся рядом на тумбочке. Причём лампа оказалась выключена. Следы крови на простыне в изголовье кровати, на тумбочке, будильнике и выключателе светильника находились практически на одной линии. Это наводило на мысль, что лежавший на кровати человек, чья рука была окровавлена, потянулся и выключил освещение. Кто бы это ни сделал — преступник или его жертва — подобное действие казалось бессмысленным. Вместе с тем манипуляции со светильником служили недвусмысленным указанием на то, что преступное посягательство происходило в тёмное время суток;
— предположение о нападении в тёмное время суток подкреплялось также и тем фактом, что шторы в спальне Сьюзи Армистронг, закрывавшие окно на Изи-стрит, оказались плотно задёрнуты.
Спальня Сюзанны Армстронг (вид на кровать возле глухой стены, окно на Изи-стрит находится справа и в кадр не попало). Можно видеть кресло-качалку, тумбочка же, стоявшая с противоположной стороны кровати, перенесена к окну для тщательного осмотра при естественном освещении. Труп женщины вынесен из комнаты, на его месте на полу можно видеть пятно крови.
— женские трусики, лежавшие на некотором удалении от кровати и трупа Сюзанны Армстронг, не имели разрывов и подозрительных следов. И именно по этой причине их присутствие на месте преступления выглядело довольно подозрительно. Нельзя было исключать того, что эта деталь одежды была снята самой потерпевшей, причём вполне добровольно. От этого предположения логический мостик легко перебрасывался к другому: не явилось ли преступление следствием острого конфликта, внезапно возникшего во время любовного свидания?
— орудие преступления — судя по ранам на телах жертв, таковым явился нож — отсутствовало. Осмотром кухонной утвари исчезновение ножа не обнаружено. Также не найдены ножи, присутствие которых в домашнем хозяйстве 2-х женщин могло бы показаться подозрительным [имеются в виду ножи охотничьи, военные, строительные]. Данная деталь важна, поскольку нельзя было исключать того, что убийца, опасаясь уходить с опасной уликой, подбросил её. Либо, как вариант, забыл на месте преступления. Однако лишних ножей в доме не оказалось;
— найденный в доме маленький мальчик не имел физических повреждений за исключением того, что был сильно обезвожен. Осмотр комнаты, в которой стояла кроватка малыша, не выявил никаких следов, которые можно было бы связать с преступлением. По здравому размышлению детективы и криминалисты пришли к выводу, что убийца вообще не входил в ту комнату и, возможно, даже не предполагал о существовании ребёнка.
Впрочем, о версиях и догадках говорить пока что преждевременно, сначала следует остановиться на важных деталях, необходимых для правильной оценки произошедшего в доме на Изи-стрит. Криминалисты изъяли с места преступления предметы, к которым с большой вероятностью мог прикасаться преступник [или преступники]. Это были 2 полотенца — кухонное и для ног из ванной — простыни из кроватей Сьюзи Армстронг и Сьюзи Бартлетт, трусики из спальни Армстронг, а также часы-радиоприёмник оттуда же. Радиоприёмник оказался выключен, между тем многие люди имеют привычку всё время держать его включённым, а потому существовала вероятность того, что именно убийца и нажал кнопку выключения.
Прежде чем перейти к рассмотрению результатов судебно-медицинского исследования трупов, обнаруженных на Изи-стрит, следует сказать несколько слов о некоторых результатах расследования, полученных в первые сутки работы полиции.
Возглавивший расследование Элф Олдфилд (Alf Oldfield), детектив Отдела уголовных расследований управления полиции Мельбурна, постарался с самого начала устранить несуразности, грозившие запутать розыск преступника.
О чём идёт речь? Уже первичный осмотр трупов, проведённый судебными медиками на месте их обнаружения, показал давность наступления смерти сутки или более — на это указывал ряд серьёзных признаков, исключавших ошибку [полное трупное окоченение, помутнение и высыхание глаз, состояние трупных пятен, потерявших подвижность]. При этом ряд улик указывал на то, что в доме № 147 некие лица появлялись незадолго до прибытия полиции. Важно было установить, являлись ли эти люди преступниками [и если да, то с какой целью они возвращались], а если нет, то что побудило их внести искажения в обстановку на месте совершения преступления. Кстати, как вариант, нельзя было исключать того, что искажение обстановки могло быть связано с небрежными действиями самих полицейских. В любом случае с этим вопросом надлежало разобраться в кратчайшие сроки.
Простейшим оказалось решение проблемы с газетой, точнее, 3-мя газетными листами, найденными на кухне. Соседки из дома № 149, встретившие первого полицейского, уверенно заявили, что тот вышел из служебной автомашины с фонарём и газетой в руках. Дальнейшее явилось делом полицейской техники — Олдфилд попросил стажёра припомнить, куда тот дел свою газету. Стажёр сначала отрицал наличие газеты, затем честно признался, что не помнит, куда её положил. В конце концов, номер «The Age» от 13 января был обнаружен в бардачке автомашины, на которой стажёр приехал на вызов. В нём не хватало 3-х листов — тех самых, что были обнаружены на кухне.
Проблема мокрой пробки и воды в сифоне под ванной потребовала большего напряжения. Олдфилд разумно предположил, что кто-то из полицейских, прибывших до появления криминалистов, для чего-то открывал воду. Для чего — неважно, в тот момент имел значение лишь сам факт использования крана. Детектив обстоятельно побеседовал со всеми полицейскими, первыми побывавшими в доме — все они отрицали какие-либо манипуляции с краном. Олдфилд, однако, не поверил этим заверениям, решив, что кто-то из полицейских скрывает истину, опасаясь обвинения в непрофессионализме и недопустимой халатности. Олдфилд решил повторно побеседовать с каждым из полицейских, убеждая сознаться и гарантируя, что никто не узнает имени и фамилии провинившегося. В конце концов, один из патрульных признался в том, что действительно открывал воду в ванной для того, чтобы ополоснуть лицо.
Это признание влекло за собой новую проблему. Быть может, именно этот патрульный включал свет в ванной, и кровавые мазки, найденные там, оставлены им и не имеют отношения к преступлению? Патрульный, однако, категорически отверг подобные подозрения, заявив, что свет не включал и перемещался по дому, подсвечивая себе фонариком. Для того, чтобы ополоснуть лицо, он положил фонарь на край умывальника, по его словам, все манипуляции в ванной комнате он провёл фактически в темноте, поэтому никаких следов крови не заметил вообще. И, соответственно, не оставил…
Звучало всё это не очень хорошо, но Олдфилд по здравому размышлению всё же склонился к той мысли, что убийца действительно входил в ванную комнату, включал там освещение и, по-видимому, приводил себя в порядок. Но почему из дома пропало полотенце для рук? Два полотенца с кровавыми разводами, как будто бы оставленными при вытирании рук, остались на месте преступления, но почему пропало третье? Очевидно, убийца [или убийцы] посчитали эту улику слишком опасной для того, чтобы допустить её попадание в руки полиции. Что такого опасного для преступника в ней могло быть? Олдфилд и его помощники очень надеялись на то, что убийца, орудовавший ножом, допустил саморанение и воспользовался этим полотенцем для остановки кровотечения. Если это предположение было верно, то в интересах расследования очень желательно было раздобыть данную улику, ведь группа крови преступника являлась важным ориентирующим фактором, способным как сократить число подозреваемых, так и упростить их проверку.
С восходом Солнца утром 14 января на Изи-стрит и прилегающих улицах начался методичный обыск — полицейские заглядывали во все мусорные баки, поднимали решётки ливневой канализации, входили на территорию домовладений и осматривали дворы. Зеваки, стоявшие стеной, гадали, что именно ищет полиция. Общее мнение клонилось к тому, что «законников» интересует некое оружие, которое преступник мог выбросить где-то неподалёку. Эта информация — неверная по своей сути — попала уже в первые репортажи о преступлении на Изи-стрит и повлекла любопытные последствия, о которых в своём месте будет сказано особо.
Элф Олдфилд принял участие в этом продолжительном и весьма затратном с точки зрения расхода сил мероприятии. Примерно в 10:30 на расстоянии около 180 метров на запад от дома № 147 он лично вытащил из стока под тротуаром некий тряпичный свёрток. Развернув его, детектив понял, что цель, казавшаяся почти невозможной, достигнута! Олдфилд нашёл и полотенце для лица, и кое-что ещё — тонкое кашне или шейный платок бирюзового цвета. Очевидно, такая вещица могла бы найти место в гардеробе женщины, но никак не мужчины. На найденных предметах присутствовали кровавые пятна, но не особенно обильные, так что версию о порезе руки убийцы можно было отбросить. Но помимо кровавых пятен, на полотенце и кашне оказалось и кое-что другое, что хорошо объяснило желание убийцы удалить обе вещи с места совершения преступления. Даже невооружённым глазом на обеих тряпках были хорошо различимы светлые пятна, которые на первый взгляд казались засохшим яичным белком.
Олдфилд и подчинённые ему детективы, рассмотрев полотенце и кашне, пришли к единодушному выводу — на найденных предметах сперма убийцы. Он вытирал ими свой пенис и именно по этой причине предпочёл унести с места преступления.
Сразу внесём ясность, дабы не создавать излишнюю неопределённость — в начале 1977 года теория определения группы крови по физиологическим выделениям человека [поту, сперме, слюне, моче, желчи] уже вполне сформировалась. Феномен присутствия группового антигена в человеческих выделениях получил название «выделительства», и он мог оказать огромную практическую помощь судебной медицине, но… Но не зря говорится, что бесы прячутся в мелочах. С практическим внедрением технологии определения групповой принадлежности крови по физиологическим выделениям возникла серьёзная проблема, причём проблема двоякой природы. С одной стороны, учёные быстро поняли, что на правильность результата заметное влияние оказывает чистота исследуемых образцов. Пребывание последних на воздухе, под солнечным светом, во влажной среде способно было сильно исказить результаты исследований, точнее, попросту их обесценить. С другой стороны, была выявлена очень необычная аномалия, получившая название «невыделительства». Исследования на больших группах лиц показали, что существует некоторый процент людей, чью группу крови определить по физиологическим выделениям невозможно. Самая большая неприятность для учёных заключалась в том, что никаких чётких критериев «невыделительства» нельзя было сформулировать — связи с поло-возрастными, региональными или этническими факторами не прослеживались. В разных исследованиях доля «невыделителей» колебалась в весьма широких границах — от 6 % до 20 % выборки. Такой разброс заставлял обоснованно ставить под сомнение практическую ценность методики.
В этом месте всякий более или менее знакомый с историей криминалистики и судебной медицины вспомнит историю поисков Чикатило и якобы связанный с этим преступником феномен «парадоксального выделительства». Союз «якобы» употреблён автором неслучайно, поскольку никакого «парадоксального выделительства» в природе не существует. Антинаучная чепуха про некую уникальную физиологическую особенность серийного убийцы, якобы мешавшую раз за разом правильно определять группу крови Чикатило, придумали грамотеи Ростовского облсуда, дабы замаскировать чудовищные провалы следствия. В своём очерке «Чикатило: хроника неизвестного расследования» я уделил достаточно внимания этому аспекту расследования, так что вряд ли следует здесь и сейчас рассуждать на данную тему. Но следует отметить, что исследования в области практического использования «выделительства» при раскрытии преступлений проводились в 1970-х годах как в странах Запада, так и в Советском Союзе, причём горькая ирония состоит в том, что именно Ростовское областное бюро СМЭ являлось одним из лидеров в этой области.
Что же касается Австралии, то в январе 1977 года тамошние судебно-медицинские учреждения не использовали в своей работе методики по определению группы крови по физиологическим выделениям. Тем не менее сие не отменяло важности сделанной утром 14 января находки — забегая чуть вперёд, можно сказать, что на найденных вещах действительно находилась сперма убийцы и её там было много.
В то самое время, пока полицейские в поисках исчезнувшего полотенца «мелким чёсом» шли по Изи-стрит и параллельным ей улицам Сэквилл (Sackville str.), Литтл эббот (Little abbot str.) и Кили (Keele str.), в морге службы коронера сначала было проведено официальное опознание тел убитых женщин, а затем их судебно-медицинское вскрытие. Опознание никаких сложностей не доставило — имена и фамилии жертв были названы владельцем дома № 147, сдавшим его в аренду в октябре предшествующего года. Это были Сюзанна Армстронг и Сюзанна Бартлетт, обеим по 27 лет. Женщины были знакомы большую часть жизни — они вместе росли и учились в школе в небольшом городке Беналла (Benalla) в 170 км к северу от Мельбурна, поддерживали связь после её окончания, вместе переехали в Мельбурн, где продолжали тесно общаться и в 1975 году даже вместе отдыхали в Греции. В этом месте можно также добавить, что мальчик, найденный в доме № 147, являлся сыном Армстронг, звали его Габриель, ему было 16 месяцев, и он был рождён от мужчины, который никогда его не видел.
Родственники по прибытии в морг подтвердили точность предварительной информации о личности каждой из убитых женщин. При этом имел место довольно любопытный инцидент. Мартин, младший брат Сью Бартлетт, прибывший на опознание вместе с отцом, неожиданно резко высказался в адрес Сьюзан Армстронг, заявив, будто случившееся явилось следствием её поведения. Это было довольно неожиданно, поскольку родственники жертв насильственных преступлений обычно солидаризируются и стараются поддерживать друг друга, в данном же случае в адрес одной из убитых женщин прозвучал неприкрытый упрёк. Детектив, ставший свидетелем этой сцены, немедленно доложил Олдфилду об увиденном.
Вскрытие, проводившееся Джеймсом МакНамарой (James McNamara), судмедэкспертом коронерской службы, зафиксировало следующее:
— Сюзанна Армстронг имела рост 167 сантиметров и весила 60 килограммов, хронические заболевания внутренних органов или аномалии развития не обнаружены. Группа крови Сьюзан Армстронг — А (она же II) — являлась одной из самых распространённых среди жителей Австралии (30–31 % населения);
Сьюзан Армстронг.
— на левой щеке колото-резаная рана протяжённостью около 5 см, проникающая в полость рта (обозначена цифрой 1 на анатомической схеме);
— в области груди 7 проникающих колото-резаных ран, обусловивших многочисленные повреждения внутренних органов (область 2 на анатомической схеме). Ранения в области груди соотносились с 3-я ранениями сердца, 1-м ранением правого лёгкого и 7-ю ранениями левого лёгкого. То, что количество ранений внутренних органов превышает количество внешних ран, удивлять не должно, поскольку один раневой канал мог задевать 2 органа. Эти же ранения груди привели к рассечению рёбер — полностью оказалось разрублено 3-е ребро слева, а 4-е и 5-е рёбра слева были рассечены частично;
— помимо проникающих ранений груди, имелись и поверхностные раны (разрезы кожи) в области сосков — 2 рядом с правым, и 1 — возле левого;
— в верхней части живота справа 5 колото-резаных ран (позиция 3 на анатомической схеме), из них 3 являются поверхностными, а 2 проникают вглубь и достигают печени;
— на левом предплечье не менее 11 порезов различной глубины и протяжённости, представляющих собой классические «защитные» раны (позиция 4 на анатомической схеме). Их появление обусловлено попыткой жертвы остановить левым предплечьем руку с ножом;
Схема локализации телесных повреждений Сьюзан Армстронг.
— в области левого глаза осаднение кожи;
— внешние половые органы со следами потёртостей.
Общее количество ножевых ранений судмедэксперт определил «не менее 27-и». В качестве орудия преступления был использован нож с длиной лезвия около 18 см или чуть более и шириной 2,5 см. Как показало гистологическое исследование, все телесные повреждения являлись прижизненными.
На красно-белой ночной сорочке, в которую была облачена Сьюзан Армстронг в момент нападения, оказалось 36 разрезов, что не соответствовало количеству ран на теле женщины. Если бы разрезов на «ночнушке» оказалось меньше, чем на теле, то это можно было бы без особых затруднений объяснить некими манипуляциями убийцы, который, скажем, то раздевал, то одевал жертву. Однако превышение количества разрезов на одежде, очевидно, требовало иного объяснения. [В этом месте любой читатель вправе поупражняться в сообразительности самостоятельно, автор лишь считает нужным заметить, что объяснение отмеченному факту не содержит ничего экстраординарного или невероятного.]
Судебно-химическое исследование, результат которого стал известен спустя 10 дней, показало, что в крови Сюзанны Армстронг не было алкоголя, наркотиков или снотворного. В вагинальном мазке были обнаружены сперматозоиды. В качестве причины смерти была указана острая кровопотеря, последовавшая в результате получения множественных ножевых ран. Давность наступления смерти по совокупности признаков была определена в 84 часа [то есть 3,5 суток] плюс-минус 6 часов до времени проведения вскрытия, другими словами, убийство произошло в ночь с 10 на 11 января.
В тот же день Джеймс МакНамара произвёл судебно-медицинское вскрытие тела Сьюзан Бартлетт. Рост потерпевшей был определён в 170 см, вес — 69 кг, хронические заболевания или аномалии развития внутренних органов визуально не выявлялись. Группа крови женщины оказалась О (она же I) — это была самая распространённая среди жителей Австралии группа крови (40–41 % населения). То, что у обеих убитых женщин группы крови относились к числу самых распространённых, было для следствия не очень хорошо. Это означало, что с большой вероятностью — около 70 % — группа крови убийцы совпадёт с группой крови одной из жертв, что не позволит её опознать среди многочисленных следов крови на месте преступления.
Забегая немного вперёд, можно сказать, что так оно и получилось. Никакой другой крови, кроме групп А и О в доме № 147 найти не удалось. Этот результат мог иметь двоякое объяснение: либо убийца умудрился не допустить саморанения, либо он всё же поранился при использовании ножа, но его кровь не удалось распознать.
Сьюзан Бартлетт.
Судебный медик описал следующие телесные повреждения:
— на шее слева не менее 7 пересекающихся резаных ран протяжённостью до 7 см, повредивших крупные кровеносные сосуды шеи и трахею (позиция 1 на анатомической схеме);
— в области верхней трети левого плеча группа из 18 колотых ран глубиной 1–1,2 см (обозначены цифрой 2 на анатомической схеме);
— около 12 резаных ран в области груди слева, неглубокие порезы выше и ниже левого соска (позиция 3 на схеме внизу);
— колото-резаная рана протяжённостью 5,5 см в средней трети правого плеча (позиция 4 на анатомической схеме);
— в верхней части живота справа 3 колото-резаных раны, из их числа 2 раневых канала углубляются в печень на 2,5 см (позиция 5);
— на ягодицах протяжённые, взаимно пересекающиеся резаные раны длиной до 22 см и количеством не менее 10–11 (позиция 6 на анатомической схеме). Следует иметь в виду, что точный подсчёт подобных протяжённых ран представляет определённую сложность из-за подвижности кожи (из-за чего 2 или 3 пореза могут сливаться в 1);
Анатомическая схема, демонстрирующая локализацию колото-резаных ран Сюзанны Бартлетт.
— на внешней стороне левого бедра 4 пореза протяжённостью 7—10 см (позиция 7).
Общее количество колото-резаных ран на теле Бартлетт судмедэксперт посчитал равным 55, возможно, немногим более. На зелёном платье, в которое была облачена Сьюзан Бартлетт, оказалось 23 прорези, которые в общем совпадали с локализацией ран на теле. То, что прорезей на платье было гораздо меньше, чем ран на теле, могло быть объяснено тем, что в процессе активной борьбы и перемещений жертвы, платье оказалось сдвинуто в область подмышек. Именно по этой причине раны в области живота, ягодиц и бедра наносились не через платье.
Орудием преступления, по мнению МакНамары, стал нож во всём идентичный тому, что использовался при нападении на Сьюзан Армстронг. Все ранения нанесены прижизненно.
Судебно-химическое исследование вагинального мазка привело к обнаружению сперматозоидов [как и в случае со Сьюзи Армстронг]. В крови Бартлетт не был обнаружен алкоголь, наркотики или снотворное — то есть в этой части результат оказался во всём схож с результатом аналогичного исследования крови Армстронг. Экспертиза констатировала, что причиной смерти явилась острая кровопотеря, обусловленная многочисленными ножевыми ранениями. Давность наступления смерти по совокупности признаков была определена в 84 часа [то есть 3,5 суток] плюс-минус 6 часов до времени проведения вскрытия, другими словами, в этой части вывод эксперта оказался идентичен тому заключению, что было вынесено в случае Армстронг. При этом МакНамара в своём пояснении детективам особо указал на то, что время смерти Бартлетт «примерно совпадает» со временем умерщвления Армстронг. Оговорка «примерно» имела в данном случае важное значение, поскольку между убийствами женщин мог пройти час или даже несколько часов, и судебно-медицинская экспертиза спустя более 3-х суток не могла уже «поймать» этот интервал.
А то, что убийства могли быть не одновременными, исключать не следовало. Вполне могло быть так, что убийца сначала напал на одну из женщин в то время, когда другая отсутствовала, а по возвращении второй — напал и на неё.
Из чтения актов судебно-медицинских вскрытий можно заключить, что раны на телах жертв явно делились на 2 группы. Одни наносились с целью убийства, а другие являлись своего рода результатом «игры» убийцы с агонизирующей жертвой. К последним можно было отнести поверхностные порезы в области сосков, имевшиеся на телах обеих женщин, а также протяжённые порезы ягодиц Сьюзан Бартлетт. Последние наносились в то время, когда женщина была жива и, возможно, ползла на животе.
Ранение Бартлетт в правую часть живота, в результате которого печень получила два укола на глубину 2,5 см, по мнению МакНамары, также преследовало цель причинения страданий, а отнюдь не скорейшего умерщвления. Ранения эти были нанесены в то время, когда женщина лежала на спине, и убийца вполне мог вонзить нож на всю длину лезвия, но он не стал этого делать, очевидно, не желая её преждевременной смерти. Налицо были явные элементы «игры» убийцы, который развлекался, заставляя умирающих женщин страдать.
Наличие сперматозоидов в вагинальных мазках обеих жертв указывало на вполне определённую активность преступника. Но помимо упомянутых мазков, следы спермы оказались на 3-х простынях из кровати Сьюзан Армстронг, на ковре в её комнате, а также на кашне и полотенце для лица, найденных вне дома. То есть спермы, как видно, оказалось довольно много. При этом нельзя было исключать того, что криминалисты что-то пропустили, и в таком случае спермы могло быть ещё больше. Появиться она могла только в результате нескольких половых актов — это казалось очевидным просто из соображений здравого смысла.
И этот вывод невольно подталкивал следствие к 2-м сильно различающимся предположениям: либо убийца провёл в доме довольно много времени и осуществил несколько половых актов [в том числе с трупами жертв], либо нападавших было несколько.
То, что судмедэксперт МакНамара отнёс время совершения двойного убийства к ночи с 10 на 11 января, побудило Олдфилда поручить детективам обстоятельнее побеседовать с Джанет Пауэлл и Илоной Стивенс. Может быть, соседки запомнили что-либо подозрительное, связанное с событиями той ночи? Во время первоначального опроса полицейских интересовали события 11 и 12 числа, никому не приходило в голову задать вопросы о том, что происходило ранее.
Когда же у Илоны и Джанет спросили о том, что они помнят о второй половине дня 10 января и последующей ночи, то начались удивительные открытия. Неожиданно выяснилось, что женщины не спали полночи, точнее, до 3 часов пополуночи, поскольку принимали гостя. Гость являлся хорошим другом Илоны Стивенс, он также работал журналистом в газете. Илона сначала выпивала с ним в клубе «Celtic», но приблизительно в 20:15 10 января они вернулись на такси домой. Там к ним присоединилась Джанет Пауэлл. Компания продолжала пить и играла в бильярд. Камерное развлечение продолжалось до 2-х часов пополуночи, затем Джанет ушла спать в свою комнату, а Илона ещё некоторое время поболтала со своим дружком, после чего постелила ему на диване. А утром они проснулись в 07:30 и уже через полчала разъехались по своим делам.
Записка, написанная Илоной Стивенс вечером 11 января, в которой та уведомляла соседок о том, что щенок Мишка найден и находится у них. Записка была прикреплена кнопкой к входной двери дома № 147 по Изи-стрит.
Всё выглядело в высшей степени невинно. Вроде бы…
Детективы поинтересовались тем, как звали друга Илоны, с которым она так непринуждённо скоротала вечерок и часть ночи. Услыхав ответ, полицейские едва не попадали со своих стульев. Собутыльником Илоны оказался Джон Грант (John Grant), криминальный репортёр газеты «Truth».
Детективы хорошо знали этого человека, и вовсе не потому, что он писал о преступниках и преступлениях! Дело заключалось в том, что некоторое время тому назад Джон Грант был главным подозреваемым в деле о похищении 19-летней девушки.
Ещё раз для тех, кто читает невнимательно: в то самое время, когда в доме № 147 по Изи-стрит были изнасилованы и убиты две молодые женщины, в доме по соседству, на удалении буквально 10 метров от места чудовищной расправы, пил виски и играл в бильярд мужчина, которого полутора годами ранее полиция Мельбурна подозревала в похищении и убийстве 19-летней туристки из США.
В свете этого неожиданного для всех открытия новыми красками заиграло поведение как самой Илоны Стивенс, так и её подруги Джанет Пауэлл. И записка на двери дома № 147, сообщавшая о поимке Мишки, и необычные обстоятельства обнаружения тел убитых, и даже то, что Илона ходила по дому, ставшему местом преступления — всё это начинало выглядеть совсем не так, как выглядело ранее.
Джон Грант являлся парнем харизматичным, если, конечно, под этим термином понимать способность поддерживать беседу даже в состоянии крайнего опьянения, был не лишён обаяния и неплохо строчил заметки размером до 5-ти тысяч знаков. Даже можно было сказать, что он имел бойкое перо, хотя автор не совсем понимает, что именно принято маскировать столь своеобразным эвфемизмом. Специализировался сей труженик пера и стакана на криминальных репортажах. Хорошо подвешенный язык и готовность угощать выпивкой собеседников обеспечили Джона довольно обширной клиентской сетью как среди полицейских, так и, выражаясь мягко, представителей маргинальных субкультур. К 27 годам своей яркой жизни этот человек уже прочно «сидел на стакане» и не прочь был при всяком удобном случае «присесть на аптеку».
В общем, журналист пил, курил, строчил репортажи, получал гонорар, пил, курил, строчил заметки, получал гонорар, пил… ну, вы поняли. Беспорядочные половые связи дополняли картину красивой жизни, если подобную жизнь можно так назвать, но секс в жизни Гранта присутствовал опционально. То есть не всегда, не там и не с тем, когда, где и с кем возникала соответствующая потребность. Строго говоря, журналист являлся нищебродом, хотя и с претензией на принадлежность к богеме. Но подобная принадлежность производит впечатление на весьма ограниченный круг женщин. Или круг ограниченных женщин… автор не уверен в том, как следует правильно написать.
Хотя журналист никогда не признавал наличие у него проблем в общении с женщинами, таковые всё же существовали, и данное обстоятельство едва Джона не погубило. В конце мая 1975 года — то есть примерно за 1,5 года до двойного убийства в доме № 147 по Изи-стрит — журналист познакомился с 19-летней гражданской США Джули Энн Гарсиасилей (Julie Ann Garciacelay). Последняя приехала в Австралию в ноябре 1974 года в гости к своей старшей сестре Гейл, и Зелёный континент» так ей понравился, что она решила остаться здесь на некоторое время.
Джули Энн Гарсиасилей, по воспоминаниям знавших её людей, была очень мила, обаятельна и умна. Но она сделала всего одну ошибку — фатальную. Она общалась с такими ребятами, с которыми приличной девушке общаться не следует ни при каких обстоятельствах.
Джули быстро выправила вид на жительство — это было совсем несложно, поскольку Австралия, имевшая дефицит женщин детородного возраста, в последней трети XX столетия всячески приветствовала переезд на свою территорию молодых женщин. Девушка нашла работу в библиотеке издательства «Southdown Press», специализировавшегося на выпуске комиксов. У неё появился ухажёр, который с упоением занимался прожектёрством и рисовал перед Джулией какие-то фантастические картины скорого неминуемого успеха. Как без труда догадается вдумчивый читатель, таковым ухажёром стал 25-летний криминальный репортёр Джон Грант. И вроде бы всё в её жизни складывалось замечательно, однако 1 июля 1975 года жизнь Джулии была пущена под откос, и произошло это не без участия репортёра.
По мнению автора, эту историю надо рассказывать в старшей школе девушкам, готовящимся вступать во взрослую жизнь. В ней собраны все те поведенческие ошибки, которые мы можем назвать классическими — неопытные девушки часто их совершают, а между тем они могут повлечь последствия не только тяжёлые и унизительные, но и прямо-таки фатальные.
Итак, что же произошло 1 июля 1975 года?
Джон Грант, изображавший из себя перспективного и влиятельного репортёра, познакомил Джули со своим дружком Рисом «Томми» Коллинсом (Rhys «Tommy» Collins, полное имя — Rhys Frederick John Collins), в прошлом — профессиональным боксёром, выступавшем на ринге в период с марта 1955 года по декабрь 1963. Профессиональный бокс в Великобритании всегда был сильно криминализован [не забываем, что Австралия — это член Британского содружества, и влияние метрополии во второй половине XX столетия на жизнь вчерашней колонии оставалось очень сильным]. Договорные бои обогащали одних и разоряли других, боксёрам и их промоутерам приходилось ладить с самыми разными «авторитетами» криминального мира; «договорные» поединки, зачёт взаимных обязательств разных сторон, официальные и неофициальные гонорары — именно это определяло невидимую посторонним подоплёку околобоксёрской «движухи». В свои 37 лет «Томми» Коллинс закончил уже спортивную карьеру и сделал это с честью, в том смысле, что его околокриминальные партнёры дали ему уйти из дела относительно здоровым и с хорошими деньгами. Коллинса знали и уважали все — простые граждане, уголовники, полицейские — в общем, все те люди, с которыми журналист Джон Грант работал в силу своих профессиональных обязанностей.
Рис «Томми» Коллинс в период 1955–1963 гг. провёл на профессиональном ринге 39 боёв в весовых категориях от 63 до 70 кг. Не все они были удачны — победил он в 27 поединках — но в целом судьба Рису благоволила, и он покинул ринг относительно здоровым и с неплохой денежной заначкой. На центральной фотографии — Коллинса отправляет в нокдаун чернокожий боксёр Джимми Картер, а на крайней справа — Коллинс в свою очередь одерживает победу нокаутом над Уилльямом Пепом.
Неудивительно, что 25-летний репортёр очень гордился коротким знакомством с таким человеком, как «Томми» Коллинс. Насколько мы сейчас можем судить, именно для того чтобы «добрать солидности» в глазах Джули Энн, журналист представил ей известного боксёра. Но надо же было такому случиться, что Джули очень понравилась Коллинсу! То есть в каком-то смысле прославленный боксёр оказался конкурентом Гранта, хотя последний, разумеется, не пытался открыто противопоставить себя ему. Во всяком случае, именно на этом настаивал Грант, хотя сам боксёр существование какой-либо особой симпатии к молоденькой американке категорически отвергал.
Но интересно то, что Джулии боксёр крайне не понравился — она посчитала его плохо воспитанным и даже пугающим. Об этом известно из показаний её сестры Гейл, с которой Джули поделилась впечатлениями от общения с новым знакомым.
Итак, в конце июня Джон Грант сообщил Джули Энн, что его товарищ «Томми» Коллинс надумал открыть ресторан морепродуктов и ищет женщину-администратора, которая должна принимать заказы по телефону, если потребуется — встречать гостей, контролировать персонал и прочее. И он — Джон Грант — предложил на эту должность её — Джули Энн. Если ей это предложение интересно, то надо бы встретиться и обсудить детали будущего сотрудничества.
Джули согласилась — и это была первая её ошибка, поскольку предложения вздорных людишек не следует рассматривать в принципе. Вторая ошибка девушки заключалась в том, что она пригласила обоих мужчин — «Томми» Коллинса и Джона Гранта — к себе в гости, точнее, в квартиру сестры Гейл. Девушкам не следует приглашать в дом разного рода «мутных» персонажей, и даже место своего проживания сообщать им не надо. Во избежание так сказать… Была и третья ошибка — Джули позвала своих так называемых друзей в тот самый вечер, когда старшая сестра ушла из дома. Да-да, вы поняли всё правильно, 19-летняя девушка собралась принимать в пустой 3-комнатной квартире 37-летнего профессионального боксёра с «отбитой башней» и 25-летнего журналиста-алкаша, непринуждённого весельчака и немного наркомана.
Казалось бы, что может пойти не так?
Гейл вечером 1 июля ушла из квартиры с ночёвкой, дабы провести сутки в доме любовника, являвшегося её шефом по месту работы. Отношения их держались в глубокой тайне, поэтому полиция на протяжении многих лет данное обстоятельство скрывала, что сильно искажало картину событий. Журналисты задавались вопросом «почему Гейл отсутствовал дома вечером и ночью во вторник?», а сама Гейл и детективы хранили по этому поводу полное молчание. Автор не случайно делает сейчас акцент на том, что старшая сестра Джули отправилась ночевать к любовнику — это очень важная деталь, поскольку без неё невозможно понять логику некоторых событий. А именно — Гейл снимала квартиру в 3-этажном доме, и квартира эта не была оснащена телефонной связью. Для того чтобы позвонить, нужно было выйти из дома и пройти около 50 метров до телефона-автомата. Перед своим уходом Гейл договорилась с младшей сестрёнкой о возможности срочной связи, если в таковой возникнет необходимость. Если гости стали бы вести себя неподобающе, Джулия должна была позвонить сестре из таксофона. Для этого Гейл оставила записку, в которой указала номер телефона любовника, и сложила рядышком стопку монет для оплаты звонка. Дабы номер телефона не увидели посторонние — всё-таки интимная связь с женатым мужчиной являлась тайной! — записка и монеты были помещены в укромное место в одном из кухонных шкафчиков [под толстыми рукавичками для извлечения печного протвиня].
Джулия знала об импровизированном тайнике, но более никто…
В начале 7-го часа вечера 1 июля Гейл отправилась на свидание, которое прошло без каких-либо неприятных сюрпризов. Джули Энн не звонила, и Гейл пребывала в уверенности, что её встреча с боксёром и журналистом прошла без каких-либо эксцессов. Около 16 часов 2 июля старшая сестра возвратилась домой. Бегло осмотрев пустую квартиру, Гейл обратила внимание на чистоту в комнатах и решила, что сестрёнка в ожидании гостей занялась уборкой, но встреча по какой-то причине была отменена. Через некоторое время Гейл не без удивления обнаружила в кухонном шкафчике под рукавичками собственную записку и монеты, сложенные там накануне. Странным показалось то, что Джули не забрала мелочь — она могла бы ей понадобиться для поездки на работу поутру. Поскольку это был рабочий день [среда], Гейл метнулась на улицу и из таксофона позвонила в библиотеку «Southdown Press», по месту работы Джули. Ей ответили, что Джули Энн сегодня на работу не вышла и не позвонила…
Сдерживая растущую тревогу, женщина вернулась в квартиру, чистота которой выглядела теперь пугающе. Приступив к методичному осмотру комнат, Гейл обнаружила кухонное полотенце и нижнее бельё сестры, запачканное кровью. Кроме того, атласные трусики оказались надорваны. Полотенце и бельё лежало за кроватью вместе с пижамой, как будто бы их туда в спешке бросили и забыли поднять — и это очень контрастировало с полным порядком в комнатах.
Гейл немедленно вызвала полицию. Так началось одно из самых сенсационных и одновременно бестолковых расследований в истории уголовного розыска провинции Виктория.
Вообще-то, поначалу ничто не предвещало особых проблем в расследовании. При тщательном осмотре квартиры в сопровождении Гейл полицейские установили, что пропал чёрный плащ, большой разделочный нож и 125 долларов США, спрятанные в тайнике среди постельного белья. Исчезновение денег наводило на мысль об аккуратном, но тщательном обыске. Нельзя было не отметить дотошность проведённой уборки, в квартире практически не осталось отпечатков пальцев, пригодных для идентификации. Не было и следов крови, за исключением тех, что были найдены на полотенце и нижнем белье.
Гейл Гарсиасилей с бюстгальтером, трусиками и пижамными штанами сестры, найденными на полу за её кроватью.
Гейл знала имена и фамилии людей, с которыми планировала встретиться Джулия. Благодаря этому уже через несколько часов Джон Грант и Рис «Томми» Коллинс сидели перед детективами и отвечали на их вопросы о событиях минувшего вечера. И тот, и другой оказались сильно удивлены появлением полиции, причём удивление их казалось искренним. Быстро начались неприятные открытия. Выяснилось, что боксёр привёл на встречу некоего Джона Джозефа Пауэрса (John Joseph Powers). Планировалось, что тот станет управляющим ресторана, который Коллинс намеревался открыть. Надо было, чтобы Пауэрс познакомился с Джулией и одобрил её кандидатуру, поскольку именно ему и предстояло с ней работать.
Такое объяснение звучало вроде бы достоверно и казалось разумным, однако имелась одна деталь, которая вызывала беспокойство детективов. Дело заключалось в том, что в полиции хорошо знали, что представлял из себя Джон Пауэрс, 34-летний прощелыга и мошенник, в прошлом разнорабочий, сумевший выбиться в правление профсоюза маляров и докеров. Оставив в какой-то момент работу на ниве служения рабочему движению, он подался в бизнес и открыл… мастерскую по ремонту охотничьего оружия и снаряжения. Полиция подозревала, что Пауэрс плотно сотрудничает с представителями преступного мира, помогая переделывать оружие и уничтожать улики. В 1975 году Джон был обвинён в убийстве Розы Ренто, дочери человека, с которым Пауэрс вступил в острый конфликт 3-я годами ранее. Полиция предъявила пистолет, который использовался при убийстве девушки и сообщила, что оружие прошло переделку в мастерской Пауэрса.
Дело грозило подозреваемому пожизненным осуждением, однако произошло нечто такое, чего никто не мог предвидеть. Адвокат Пауэрса с помощью частного детектива сумел проследить путь пистолета и установил, что за 6 недель до убийства Розы Ренто оружие попало в руки детективов полиции! Скандал вышел невероятный… Расследование в отношении Пауэрса было объявлено полицейской провокацией, орудие убийства классифицировали как «фальшивую улику» и обвиняемого немедленно освободили. Судья вынес судебный запрет полиции на ведение в будущем оперативной разработки Пауэрса в рамках расследования убийства Розы Ренто [в англо-американском праве есть такая довольно любопытная форма защиты гражданских прав, сокращенно она называется «судебный запрет на полицейское преследование»].
В конечном счёте преступление это осталось формально нераскрытым. Детективы, знакомые с деталями расследования, даже спустя десятилетия настаивали на том, что Джон Пауэрс действительно убил Розу Ренто, просто полиция выбрала неверную тактику доказывания вины. Есть основания считать, что уверенность полиции основывалась на показаниях осведомителей, которых нельзя было раскрывать ни в суде, ни тем более средствам массовой информации.
Как бы там ни было, детективы смотрели на Пауэрса как на совершеннейшую сволочь и то, что этот человек оказался в «команде» всеми уважаемого боксёра-пенсионера компрометировало как самого боксёра, так и тех, кто входил в круг его деловых партнёров.
Детективы, расследовавшие исчезновение Гарсиасилей, взяли в оборот бодрую троицу и сразу же столкнулись с очень схожими показаниями. Однотипность этих рассказов обоснованно наводила на мысль об их заученности. Все трое настаивали на том, что общение с Джули Энн протекало в высшей степени корректно и конструктивно, не было никаких склок и скандалов. По словам всех этих странных гостей, уже в самом конце вечера Джули Энн сказала, что хочет позвонить сестре, а на заданный ей вопрос, где находится сестра, девушка ответила, что та уехала к подруге в больницу. Она назвала больницу и… и этот ответ никого из 3-х присутствующих мужчин не насторожил. Никто из них не вызвался проводить девушку до телефонного автомата, хотя, возможно, подобная галантность вообще выходила за рамки воспитания австралийцев того времени. По словам Гранта, Коллинса и Пауэрса, приблизительно в 22:30 Джули вышла из квартиры, пообещав возвратиться буквально через 10 минут. Мужчины, согласно их заверениям, в это время уже собирались уходить и стояли в прихожей. Джули, уходя, сказала, что специально ждать её не надо, если гости решат уйти прямо сейчас, то пусть захлопнут дверь, ключ у неё при себе. Набросив плащи, мужчины вышли из квартиры и ушли на парковку, где стояли автомашины Коллинса и Пауэрса. Вот и всё! Вернулась ли Джули Энн в квартиру или нет — то было им неведомо.
Джон Грант, пытаясь убедить детективов в своей непричастности к исчезновению девушки, во время допроса высказался в том смысле, что Джули Энн очень нравилась «Томми» Коллинсу, и если бы её кто-то обидел, то «Томми» убил бы этого парня на месте. Журналист пытался убедить полицейских в том, что в присутствии Коллинса с головы девушки волос не мог упасть. Но эта мысль подтолкнула детективов вовсе не к тому выводу, на который рассчитывал Грант. Если Джули Энн действительно нравилась боксёру так, как об этом рассказывал репортёр, то именно он и мог сделать с ней нечто такое, что имело фатальный исход. И именно «Томми» Коллинс, будучи лидером этой компании, мог заставить Джона Гранта и Джона Пауэрса помочь в сокрытии трупа и уничтожении опасных улик.
Главная версия случившегося сводилась в самых общих чертах к следующему: Джули Энн не уходила звонить сестре и вообще не выходила из квартиры — в этом убеждал тот факт, что записка с номером телефона любовника и мелочь для таксофона остались на своих местах. Девушка не знала номер этого телефона на память, и потому без записки звонок сестре был невозможен. Надорванные трусики и снятое с тела окровавленное нижнее бельё свидетельствовали о сексуальном насилии. Необычная чистота в комнатах убедительно указывали на попытку уничтожения следов и сокрытие самого факта совершения преступления в квартире. Гости Джули Энн напали на неё в квартире, изнасиловали и либо убили в процессе нападения, либо ранили и похитили.
Подобная версия могла иметь различные ответвления или дополнения, например, можно было предполагать, что гости Джули Энн сначала ушли, а затем возвратились. В пользу такого предположения свидетельствовало обнаружение вместе с нижним бельём девушки и её пижамных штанов. По-видимому, она были на ней в момент нападения, а это означала, что она либо уже легла спать, либо собиралась лечь.
Злонамеренные действия случайного грабителя можно было исключить в силу нескольких причин. Во-первых, ни до, ни после 1 июля 1975 года в том районе не фиксировались вторжения в жилища с нападением на жильцов, а во-вторых, случайному преступнику незачем было скрывать тело жертвы и проводить уборку в квартире.
Ни один здравомыслящий полицейский не поверил бы в то, что Коллинс, Грант и Пауэрс никак не связаны с исчезновением Джули Энн. Совершенно ясно было, что эти люди что-то скрывают, и даже было ясно, что именно. И тем удивительнее полнейшая беспомощность, проявленная мельбурнскими «законниками». Даже самый неопытный стажёр из Следственного комитета России «раскрутил» бы эту малосимпатичную компанию «на сознанку», но австралийцы — увы! — ничего толкового придумать не смогли. После череды совершенно бестолковых допросов детективы были вынуждены отступить от подозреваемых, так ничего и не добившись. Тактика тотального отрицания, явно обговоренная заблаговременно, принесла желанные плоды — Коллинс, Грант и Пауэрс остались в статусе подозреваемых, но сохранили свободу.
История исчезновения Джули Энн наделала много шума и привлекла к себе определённое внимание как средств массовой информации, так и обывателей по обе стороны Тихого океана. Автор должен признаться в том, что даже раздумывал над тем, не написать ли очерк об этой трагедии, но по здравому размышлению отказался от подобного намерения по причине довольно тривиальной — загадочного в ней мало. В действительности всё очень понятно, единственный вопрос, который не находит ответа, звучит так: почему мельбурнские «законники» не раскрыли это дело?
Безотносительно двойного убийства на Изи-стрит, произошедшего в январе 1977 года, хочется сказать несколько слов о дальнейших перипетиях расследования исчезновения Джули Энн Гарсиасилей и судьбе причастных к нему лиц. Поскольку Рис «Томми» Коллинс имел крепкие связи с организованной преступностью, которая в 1970-х годах принялась деятельно осваивать рынок торговли секс-рабами, полиция штата Виктория всерьёз подозревала его в похищении Джули Энн и её нелегальном вывозе за пределы Австралии. При поддержке правоохранительных органов государств из числа членов Британского содружества и США проверялись все сообщения о лицах женского пола из Австралии, допустивших нарушения правил пребывания в других странах.
Рут Гарсиасилей, мать пропавшей Джули Энн, и её сестра Гейл с портретом девушки во время одного из интервью американским журналистам.
В 1979 году — через 4 года после таинственного исчезновения — полиция Гонконга сообщила о расследовании смерти некоей женщины, прибывшей в город в компании австралийского тележурналиста. Женщина, по-видимому, являлась проституткой и перемещалась по странам Юго-Восточной Азии, используя поддельные документы, её внешность хорошо соответствовала известному описанию Джули Энн. Дабы отработать это предположение, полиция Гонконга запросила у австралийских коллег стоматологическую карту Гарсиасилей. После её сравнения с зубами неизвестной женщины стало ясно, что последняя не может быть Джули Энн.
Разумеется, на поисках Джули Энн много «пиарились» всевозможные экстрасенсы, визионеры и «контактёры с тонкими планами». Перечислять сделанные ими сообщения, предсказания и откровения вряд ли следует, во-первых, потому, что их было слишком много, а во-вторых, в силу того, что ни одно не оказалось верным. В середине 1990-х гг. одна из женщин-экстрасенсов, прежде уже находившая тела жертв преступлений, дала точное указание, где именно надлежит искать труп Джули Энн. Была проведена большая поисковая операция, но желаемого результата она не принесла — ничего, что можно было бы связать с Джули Энн Гарсиасилей, найти не удалось.
Даже сейчас — в июле 2023 года — о судьбе пропавшей почти полвека тому назад девушки ничего не известно.
Все трое — Рис Коллинс, Джон Грант и Джон Пауэрс оставались подозреваемыми в похищении и убийстве Джули Энн, хотя никто из них своей причастности к этому преступлению не признал. Коллинс скончался в 1998 году, не дожив до 60 лет. В последние годы он превратился в настоящую развалину и едва был способен поднести ложку ко рту, травмы спортивной молодости сделали его инвалидом.
Джон Пауэрс в 1992 году совершил жестокое нападение на 19-летнюю проститутку-«эскортницу», нанеся ей 16 уродующих порезов лица и груди. Если верить Пауэрсу, причиной нападения послужило то, что потерпевшая заявила, будто он оплатил только 45 минут интимного общения, между тем Пауэрс настаивал на том, что оплатил 1 час. Решив, что проститутка намерена его «кинуть», он пустил в ход нож. Учитывая прошлое этого человека, суд отправил Пауэрса в тюрьму на 30 лет. Там его несколько раз навещали сотрудники уголовного розыска полиции Мельбурна, уговаривая дать показания о событиях 1 июля, связанных с исчезновением Джули Энн Гарсиасилей. Взамен заключённому предлагались разного рода бонусы и привилегии, касающиеся смягчения режима содержания.
Пауэрсу до такой степени надоели визиты детективов, что в 2002 году он через адвокатов добился вынесения судебного запрета на преследование со стороны полиции. Формальным предлогом для вынесения этого запрета явилось то обстоятельство, что Пауэрс перенёс инсульт, и стресс, обусловленный общением с детективами, мог привести к его смерти. Однако преступник продемонстрировал удивительную живучесть и прожил ещё 10 лет! Он умер в 2012 году в возрасте 70 лет, так и не выйдя на свободу.
Гейл Гарсиасилей умерла в 2010 году.
Джон Грант пережил своих предполагаемых подельников, и хотя он всегда настаивал на своей полной непричастности к исчезновению Джули Энн, подозрения с него так и не были сняты. Владельцы газеты, узнав о том, что криминальный репортёр подозревается в похищении и убийстве 19-летней гражданки США, поначалу имели намерение уволить Гранта, однако не сделали этого. На протяжении полутора лет Джон продолжал радовать читателей своими заметками, и вот теперь — в январе 1977 года — он вновь угодил в крайне «мутную» уголовную историю.
Когда детективы полиции узнали, что в доме по соседству коротал ночь человек, уже подозревавшийся в похищении и убийстве девушки, то именно он стал главным объектом их интереса. На протяжении первых 96 часов расследования — то есть первых 4-х суток — все силы и внимание «законников» оказались сосредоточены на Джоне Гранте и Илоне Стивенс. Отрабатывались все мыслимые версии — и убийство обеих Сью Грантом в одиночку, и активное участие в этом нападении Илоны Стивенс, и пассивное соучастие Илоны Стивенс и Джанет Пауэлл. В дело пошло всё, что можно было узнать о 3-х упомянутых лицах. Вызывало подозрение то обстоятельство, что Джанет Пауэлл не сразу поймала Мишку, и то, что она вообще его поймала, и то, для чего женщины написали записку, прикреплённую на входную дверь, и то, почему укрепили её именно там…
Эта сосредоточенность на Джоне Гранте — в принципе, вполне понятная — повлекла за собой по меньшей мере 2 серьёзных огреха. Во-первых, не прошло и суток со времени обнаружения факта убийства, как удалось найти нож, который предположительно использовался убийцей при нападении, и факт этот не вызвал надлежащего к себе интереса. А во-вторых, у полиции появился уникальный свидетель, который видел убийцу буквально «глаза в глаза» и… этот человек тоже не вызвал к себе интереса.
Оба упомянутых момента ввиду кажущейся невозможности требуют некоторого разъяснения.
14 января 1977 года констебль дорожной полиции Рональд Эддл (Ronald Eddl) на окраине Коллингвуда остановил автомашину, чьё вождение показалось ему неуверенным. Да, это Австралия, и там полицейский может останавливать автомашину, если её вождение кажется ему неуверенным! Поговорив с сидевшим за рулём мужчиной, полицейский предложил тому пройти несколько простейших тестов на трезвость — сосчитать от 10 до 1, пройтись по белой линии, коснуться кончика носа указательным пальцем левой руки, назвать число, день недели и фамилию губернатора провинции. Услыхав [и увидав] желаемые ответы, полицейский решил, что отпускать водителя рановато, и предложил тому разрешить ему — констеблю — осмотреть автомашину. Это Австралия, и дорожный патруль может там безо всяких ордеров и выдвижения обвинений осмотреть остановленную автомашину с разрешения владельца… Впрочем, и без оного разрешения сотрудники дорожной полиции всё равно могут её осмотреть.
В «бардачке» и салоне автомашины Эддл не нашёл ничего интересного. Но углубившись в перекладывание барахла в забитом багажнике, полицейский обнаружил нечто такое, чего найти никак не ожидал. Вообще-то, он предполагал увидеть пакет с травой или порошком, но из голенища сапога, валявшегося на дне багажника, констебль извлёк нож в ножнах.
Патруль дорожной полиции на выезде из Мельбурна (фотография 1976 года).
Нож был хороший — военного образца, из числа тех, что находились на вооружении британских и австралийских войск в годы Второй Мировой войны. Обнажив клинок, констебль увидел, что тот покрыт едва заметной розовой плёнкой — такая остаётся на гладкой стали, если её не обтереть после того, как с неё стечёт жидкая кровь. Это очень интересный эффект, который не возникает после разрезания обычного мяса — парного или замороженного — неважно.
Стремясь скрыть настороженность, Эддл поинтересовался, что это за оружие и откуда оно у владельца автомашины. В ответ полицейский услышал сбивчивый рассказ о том, как несколько часов назад его собеседник обнаружил этот нож под кустами на парковке у железнодорожной станции «Виктория-парк» и забрал его с собой, дабы доставить в полицию. А в полицию он хотел его привезти потому, что прочитал в газетах об убийстве на Изи-стрит, неподалёку от «Виктория-парк», и подумал, что нож может иметь отношение к этому преступлению.
Звучал этот рассказ недостоверно хотя бы потому, что именно тогда, когда владелец автомашины якобы направлялся в полицию, его остановил дорожный патруль. Вот же не повезло парню, правда? Кто-то верит в такие совпадения?
При этом розовая плёнка на лезвии выглядела ну очень подозрительно. Констебль Эддл задержал владельца машины, доставил его в отделение уголовного розыска полиции Коллингвуда, передал детективам подозрительный нож и с тем отчалил.
Изучение ножа криминалистами растянулось более чем на 2 недели и было закончено лишь к концу января. Из его результатов следовало, что это был военный нож модели «Wilkinson Type I» FS общей длиной 11 дюймов (28 см), с длиной лезвия 16,7 см (6,5 дюймов) и шириной у основания режущей части 2,5 см (1 дюйм), ручной заточки. Его латунная рукоять, навинчивающаяся на лезвие, имела насечку, что делало невозможным снятие с неё отпечатков пальцев. Это означало, что таковые можно зафиксировать только в том случае, если они имеются на лезвии. И на лезвии в косых лучах вроде бы просматривались пятна, которые могли быть оставлены человеческими пальцами.
Боевой нож австралийской армии «Wilkinson Type I» модель FS с универсальными ножнами для ношения на поясе или голени.
И вот тут возник довольно специфичный вопрос, который может показаться современному читателю не совсем понятным, и потому требующий небольшого пояснения. С ножом можно было провести 2 различных криминалистических исследования: а) выяснить, является ли след на лезвии кровью человека, и если да, то какова её группа, и б) снять отпечатки пальцев с лезвия. Проблема заключалась в том, что таковые исследования нельзя было провести одновременно, надлежало выбрать что-то одно. Если требовалось исследовать предполагаемые биологические следы на лезвии, то эксперт должен был протереть тампонами обе стороны клинка по той простой причине, что ему следовало собрать как можно больше исходного материала [следует понимать, что половина его не использовалась при экспертизе и сохранялась на случай проведения повторного исследования]. Понятно, что при протирании клинка ватным тампоном отпечатки пальцев [или то, что казалось на них похожим] автоматически уничтожались.
Если же требовалось снять отпечатки пальцев, то в этом случае криминалист обсыпал лезвие графитовым порошком, сметал его мягкой кисточкой из беличьей шерсти и… либо обнаруживал желанные отпечатки, либо не обнаруживал. Но при этом он уничтожал тот биологический материал, который мог бы использоваться для определения групповой принадлежности крови. Потому что провести анализ крови в её смеси с графитом нельзя — таковое исследование не репрезентативно.
Понятно, что для неких исключительных случаев — каких-нибудь особых расследований, связанных с государственной безопасностью или чем-то иным умопомрачительным и важным — мог быть использован какой-то ну совсем особый вариант исследования улики. Скажем, для выявления скрытого отпечатка пальца могли быть использованы циановые пары — в то время такая технология уже апробировалась — или была бы проведена фиксация запахового следа, дабы обученная собака могла опознать владельца ножа… Но поскольку речь идёт о довольно тривиальном расследовании на уровне районного отдела полиции, ни о какой экзотике не могло быть и речи.
Поэтому в мельбурнских реалиях второй половины 1970-х годов дилемма формулировалась так: либо мы исследуем предполагаемую кровь и уничтожаем возможные «пальчики», либо наоборот, мы фиксируем «пальчики», но уничтожаем предполагаемую кровь. Чего изволите? Возникший вопрос являлся, конечно же, глубоко философским. Задумайтесь сами, а что важнее? Понятно, что в рамках разных расследований ответ будет разным. Сотрудник уголовного розыска, принимавший решение о криминалистическом исследовании изъятого Рональдом Эддлом ножа, разумеется, знал о двойном убийстве на Изи-стрит, но сам он никакого отношения к проводимому расследованию не имел. При этом он был в курсе, что следствие продвигается хорошо и отличный подозреваемый уже есть — это тот самый Джон Грант, гнусный писарчук, газетный пачкун, что летом 1975 года уже подозревался в похищении бедняжки американки Джули Энн Гарсиасилей. Теперь этот алкаш и наркоман «всплыл» в новом деле! Но скоро его «дожмут», и либо он сам сознается в убийстве, либо его подруга-журналистка даст признательные показания, и расследование на этом благополучно закончится.
При этом полиция Коллингвуда в январе 1977 года расследовала целый букет тяжких преступлений с весьма призрачными шансами на успех. И тут необходимо отметить, что Изи-стрит находилась в месте, мягко говоря, неспокойном, а если называть вещи своими именами, то — в самом криминогенном районе Мельбурна и его пригородов.
У некоторой части российских обывателей, к счастью, весьма незначительной, бытует представление об Австралии, как о «земле обетованной» и состоявшемся Рае. В действительности иллюзии эти имеют отношение к реальной жизни чуть менее, чем никакого. С точки зрения экономики Австралия являлась в 1970-х годах [и является ныне] сырьевым придатком стран Запада со всеми связанными с данным обстоятельством проблемами и перекосами развития. С одной стороны — мощная горнорудная промышленность и прекрасное высокоинтенсивное сельское хозяйство, а с другой — минимальное развитие обрабатывающей промышленности, совершенно убогие машиностроение, фармацевтика, нефтехимия и прочие отрасли. Не будет большой ошибкой сказать, что Австралия образца 1970-х годов представляла собой копию Великобритании первой половины XIX века.
Коллингвуд всегда являлся рабочим пригородом Мельбурна. В 1861 году в его границах проживало около 13,5 тысяч человек, принадлежавших к низшим слоям общества. На протяжении последующих 90 лет этот район держал сомнительную пальму первенства среди мельбурнских районов и пригородов по удельному показателю смертности. Причиной тому были местный кирпичный завод и многочисленные кустарные мастерские по выделке кожи — их присутствие сильно портило экологию района. Пролетарское сердце Коллингвуда проявилось в том, что именно в Коллингвуде был избран в парламент штата Виктория первый депутат — промышленный рабочий. Произошло это ещё аж в 1859 году. Именно в Коллингвуде открылась первая в штате Виктория бесплатная поликлиника и больница — это произошло в 1891 году не в последнюю очередь в силу сплочённости местного сообщества, потребовавшего от властей улучшения условий жизни.
Ко второй половине 1970-х годов ситуация в Коллингвуде, разумеется, изменилась, но нельзя сказать, чтобы в лучшую сторону. Хотя промышленные производства были закрыты и район стал исключительно жилым, общая бедность жителей не сделали его привлекательным в глазах коренного населения. Есть пословица, гласящая, что деньги идут к деньгам, так вот, перефразируя её, можно сказать, что в Коллингвуде бедность тянулась к бедности. Те жители, кому удавалось хоть немного разбогатеть, уезжали в более престижные районы, но их место тут же занимали иммигранты, прежде всего португальцы и греки.
Во второй половине 1970-х годов иммигранты в первом поколении и их дети составляли более 40 % жителей Коллингвуда. Это огромный показатель для любой общины, и его величина недвусмысленно свидетельствовала о напряжённой социальной и криминогенной обстановке. Именно присутствие иммигрантов делало эту локацию малопривлекательной в глазах коренного населения. Цены на недвижимость — как жилую, так и коммерческую — в Коллингвуде в сравнении с другими районами Мельбурна были кратно ниже. В этой связи можно упомянуть, что Сьюзи Армстронг при заключении договора аренды дома № 147 внесла залог 100 австралийских долларов, в соседних же районах — Клифтон Хилл (Clifton hill), Ист Мельбурн (East Melburne) и Карлтон (Carlton) — величина такого залога начиналась от 250 долларов.
Зарисовки из жизни Мельбурна второй половины 1970-х гг. Это фотографии из коллекции мельбурнского фотохудожника Ренни Эллиса (Rennie Ellis), они настолько интересны, что их просто жаль уменьшать — они заслуживают разглядывания с хорошим разрешением. Вверху: праздник греческой семьи, на вертеле — баран, на углях стоит поддон с картофелем. Эдакое барбекю с мельбурнским колоритом, задний двор похож на помойку. Внизу: митинг представителей португальской диаспоры, протестующие, как видим, молоды и энергичны.
Понятно, что бедность населения провоцировала криминальную активность, поскольку социальные корни преступности в южном полушарии проявляют себя столь же объективно, что и в северном. В Коллингвуде на протяжении многих лет цвёл этнический криминал, каждая из крупных диаспор — португальская, греческая, итальянская [в Австралии её называли «калабрийской»] и вьетнамская — имели своих известных бандитов и многочисленные молодёжные группировки. Особенно в этом отношении были заметны греческая и португальская общины — они были наиболее многочисленны и настроены непримиримо друг к другу. Обоюдная непримиримость питалась не только экономическими факторами, но и религиозно-психологическими — все греки являлись православными, а португальцы сплошь католиками. Понятно, что договориться им было крайне сложно, в том числе и по этой причине.
Австралийская насильственная преступность имела довольно необычную особенность, отличавшую её от североамериканской или западноевропейской. Она заключалась в том, что вплоть до конца 1990-х большая часть посягательств против личности на территории «Зелёного континента» совершалась без использования огнестрельного оружия. Если в Соединённых Штатах Америки уже полувеком ранее вовсю строчили пистолеты-пулемёты, то в Австралии в ход шли кастеты, дубинки и, разумеется, всевозможные ножи и мачете.
Лишь в 1994–1997 годах — в разных штатах в разное время — число убийств с использованием огнестрельного оружия превысило 50 % от общего их количества и с тех пор стабильно превышает половину.
Каков же был общий уровень преступности, если говорить о нём предметно, с опорой на цифры? «Австралийский институт криминологии» в Канберре издал в 1981 году весьма примечательный статистический сборник «Справочник криминальной и социальной статистики Австралии за период 1900–1980 гг.» («Source book of Australian criminal & social statistics 1900–1980»), и из него можно узнать, что в 1976 году численность жителей «Зелёного континента» достигла 7 млн. человек. Тогда же на всей территории Австралии зарегистрировано 765 убийств (из них раскрыто 736), нападений с тяжкими последствиями для здоровья (serios assault) — 3538 (раскрыты 2532), изнасилований — 928 (из них раскрыты 433).
Много это или мало? Для сравнения можно привести аналогичные показатели советской уголовной статистики: умышленных убийств в Советском Союзе в 1976 году зарегистрировано 17842, преступлений, связанных с причинением тяжкого вреда здоровью — 35686, изнасилований — 16575. Но население СССР составляло в том году 255,5 млн. человек, что в 36,5 раз больше численности жителей Австралии.
Поэтому если кто-то из любопытных читателей захочет сравнить удельные показатели уголовной активности, то есть количество преступлений на число жителей, скажем, 10 тыс. или 100 тыс., то он увидит, что австралийские показатели значительно превышают советские. При этом автор особо хочет подчеркнуть тот факт, что Советский Союз вовсе не был безопасным местом — уличная преступность даже в крупных городах всегда была серьёзным фактором, влияющим на поведение простого обывателя. Современная Россия — это просто оазис безопасности на фоне Советского Союза. Сейчас ни одному уголовнику не придёт в голову вырывать смартфон в метрополитене или сдёргивать меховую шапку с головы прохожего, а вот в Советском Союзе человек в бобровой или лисьей шапке на голове в вечернее время реально рисковал этой самой головой. Среди грабителей даже существовала особая специализация мастеров срывания шапок с последующим ударом молотком по голове. Общественный транспорт был в Советском Союзе местом весьма опасным [даже метрополитен], задремать в автобусе или пригородной электричке было чревато самыми непредсказуемыми последствиями. А ведь помимо крупных городов, в которых уголовникам-рецидивистам законодательно было запрещено селиться, существовала «провинция» — те города и посёлки, в которых «откинувшиеся» из мест лишения свободы урки и прописывались. Там криминогенная обстановка была на порядок хуже того, что можно было наблюдать в крупных центрах.
Но в Австралии, как видно, всё было куда печальнее.
Картина становится ещё более выразительной, если мы рассмотрим уголовную статистику не Австралии в целом, а штата Виктория в отдельности, ибо в данном очерке нам интересен именно этот штат [Мельбурн с пригородами расположен на его территории]. В 1976 году в штате было совершено 108 убийств (раскрыто 104), нападений с тяжкими последствиями — 341 (раскрыто 277), изнасилований — 1299 (раскрыты 1013 случаев). И всё это при численности населения 1,87 млн. человек. Простейший подсчёт показывает, что статистика тяжких преступлений в штате Виктория превышает средние по Австралии показатели. Правда, и раскрываемость лучше, но для жертв преступлений и их близких это уже особого значения не имело.
Криминогенная обстановка в штате Виктория на протяжении всех 1970-х годов оставалась стабильно напряжённой, что вызывало немалое беспокойство властей. Численность сотрудников правоохранительных органов росла непрерывно, каждый год открывалось 350–400 вакансий, и за 10-летие общее количество лиц, занятых в той или иной форме правоохранительной деятельностью почти удвоилось. Если же говорить конкретно о полицейских силах в 1976 году, то численность полиции в том году достигла 6487 человек.
Наконец, нельзя не сказать несколько слов о возрастном составе австралийского криминалитета. Совершеннолетие в Австралии наступало в 21 год, так вот лицами младше этого возраста в 1976 году совершено 25,9 % убийств (из числа 684 осуждённых убийц несовершеннолетних 177), 32,8 % причинения тяжкого вреда здоровью (859 лиц младше 21 года из 2622 осуждённых) и 52,8 % изнасилований (278 несовершеннолетних из 527 осуждённых насильников).
«Острые козырьки» на мельбурнский лад. К этой фотографии Ренни Эллиса, датированной 1973 годом, прямо-таки просятся пара-тройка узнаваемых музыкальных фраз: «Эй, прохожий, проходи! Эх, пока не получил…» — или: «А я в кепочке — малокозырочке…» Или бессмертное из Высоцкого: «А что до нас касательно, на жизнь засматривались мы уже самостоятельно».
Что же получается? Коллингвуд, на территории которого в январе 1977 года были убиты Сюзанна Армстронг и Сюзанна Бартлетт, являлся районом бедным, и притом с выраженными этническими диспропорциями, соответственно, там отмечалась активная этническая преступность. Криминальные кланы, основанные на принципе этнической общности, всегда поощряют развитие молодёжного бандитизма, который пополняет «молодой кровью» редеющие со временем ряды преступников постарше. Убитые женщины поселились в весьма опасном месте, и сложно сказать, понимали ли они степень собственного неблагоразумия. Кажется, что нет…
Итак, в январе 1977 года полицейские силы в Коллингвуде вели 6 уголовных расследований, связанных с тяжкими преступлениями против личности, в которых использовались ножи, не найденные на местах преступлений. Поэтому привезённый в участок констеблем Эддлом военный нож «Wilkinson Type I» FS с кровью на лезвии мог иметь отношение к нескольким важным расследованиям [причём непонятно, к какому именно]. Лица, проходившие по этим преступлениям в статусе потерпевших, имели все группы крови, и потому следствию очень бы повезло, если бы на ноже оказалась какая-нибудь редкая группа — это позволило бы уверенно связать нож с конкретным преступлением, потерпевший в котором имел такую же редкую группу крови. Следует иметь в виду, что двойное убийство на Изи-стрит для местной полиции в середине января вовсе не являлось приоритетным — во-первых, там руководили делом детективы полиции Мельбурна, а во-вторых, в первые же часы расследования подозрения пали на журналиста Джона Гранта, и практически ни у кого не было сомнений в том, что его удастся «дожать», и на этот раз он из цепких рук полиции не выскочит.
Когда принималось решение о криминалистическом исследовании ножа, было решено, что исследование крови является приоритетным, а отпечатки пальцев по своей значимости второстепенны [тем более, что никто не мог дать гарантии их качества]. Исследование биоматериала с лезвия боевого ножа было проведено, в результате выяснилось, что это действительно кровь человека группы О [такую же имела Сьюзан Бартлетт]. А размеры лезвия отлично соответствуют тем параметрам орудия убийства, что были зафиксированы судебно-медицинским вскрытием тел Армстронг и Бартлетт — ширина 2,5 см, длина — 16,7. Длина лезвия, напомним, оказалась немного меньше глубины отдельных ран [таковые достигали 18 см], но это противоречие смущать не должно — человеческое тело легко сдавливается, и потому длина раневого канала при сильном ударе может значительно превосходить длину лезвия. Наконец, немаловажным казалось и то, что нож был найден неподалёку от дома № 147, если точнее, то всего в 160 метрах [разумеется, с той оговоркой, что нашедший этот нож мужчина говорил правду].
Прошло несколько недель, прежде чем детективы, занятые расследованием двойного убийства на Изи-стрит, узнали о находке ножа возле платформы «Виктория-парк» и обратили внимание на отмеченные выше обстоятельства. Им бы очень пригодились отпечатки пальцев с этого ножа, но к тому времени они уже были стёрты, и потому эта находка в практическом значении мало что давала. В конечном итоге нож так и не удалось связать ни с одним из преступлений на территории Коллингвуда, кроме двойного убийства на Изи-стрит. Уверенность в том, что это именно то оружие, которым были убиты Армстронг и Бартлетт, со временем росла, хотя и оставалась скорее вопросом веры, а не фактом.
Но если такое предположение было верно и нож действительно использовался для расправы над женщинами в доме № 147, то картина получалась довольно интересной. В 180 метрах западнее места преступления были найдены вещи, унесённые убийцей — полотенце для рук и кашне — а в 160 метрах восточнее — нож «Wilkinson Type I» FS. Выглядело это так, словно убийца, покинув дом № 147, сначала отправился в одну сторону и избавился от одной улики, а затем двинулся в противоположном направлении и избавился от другой. Удивительно не то, что преступник действовал настолько хладнокровно и осмотрительно, а то, что выброшенные им вещи в конечном итоге попали в распоряжение правоохранительных органов.
Этот очерк начался с рассказа о жителях дома № 149 по Изи-стрит — Илоне Стивенс и Джанет Пауэлл — но по соседству с местом преступления находился и другой дом — № 145. Если посмотреть на план дома, ставшего местом преступления [он представлен на 1 странице в середине текста], то можно заметить, что именно в сторону дома № 145 обращены 3 окна «дома смерти». В январе 1977 года там проживала пожилая пара — обоим за 80 лет — и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы предположить их особую осведомлённость в деталях, представляющих интерес для полиции. Пожилые люди имеют плохой сон, часто страдают от бессонницы, они могут видеть и слышать многое из того, что ускользает от внимания более молодых. Кроме того, люди в возрасте часто страдают от недостатка общения и легко идут на контакт с соседями. Это те соображения, которые лежат на поверхности и которые детективы, занятые расследованием двойного убийства на Изи-стрит, обязательно должны были принять во внимание.
Обстоятельная беседа с жильцами дома № 145 должна была стать одним из приоритетов следствия, её надлежало провести в первые же часы работы по данному делу.
Около полудня 14 января пожилая женщина приблизилась к полицейскому в форме, стоявшему в оцеплении, и попросила пригласить для беседы кого-нибудь из детективов. Полицейский просьбу выполнил, и из дома вышел мужчина в строгом тёмно-синем костюме и галстуке. Женщина представилась, назвавшись Глэдис Ковентри (Gladys Coventry), и, сбиваясь от волнения, стала что-то говорить о мужчине на кухне, который мыл лицо и руки, потом расчёсывал волосы… потом он ходил по дому… а когда он вышел через кухонную дверь на мощёную дорожку, то посмотрел в её — Глэдис — окно, их взгляды встретились… но он не мог этого знать, поскольку она всё время оставалась в темноте… но он, видимо, чувствовал её взгляд из темноты… Детектив в штатском, слушавший женщину, по-видимому, торопился и не вполне понимал, для чего старушка всё это ему рассказывает. Он задал пару уточняющих вопросов, интонация, с которой он говорил, выдавала нетерпение и пренебрежение, что было совершенно недопустимо при общении с важным свидетелем.
Женщина замолчала, по-видимому, раздосадованная или оскорблённая демонстративным невниманием ответственного лица. В этом время мимо разговаривавших проходил полицейский хирург Джон Бирелл (John Birrell), прибывший для осмотра тел убитых. От него не ускользнули как недружественная интонация детектива, так и смущение пожилой женщины. После того как детектив закончил разговор с Глэдис, хирург подошёл к нему и поинтересовался, кто эта женщина и о чём детектив с ней разговаривал. Бирелл сообразил, что Глэдис Ковентри, живущая в непосредственной близости от места совершения преступления, может оказаться ценнейшим свидетелем. Хирург отчитал детектива, справедливо заметив, что невнимание к свидетелю недопустимо и подобного рода небрежности могут загубить всё расследование.
Он принял решение лично поговорить с женщиной, рассчитывая установить с нею психологический контакт и тем устранить негативное впечатление, оставленное её разговором с детективом.
Следует заметить, что Бирелл был хорошо известен не только в штате Виктория, но и во всей Австралии. В январе 1977 года ему шёл 53-й год, он успел получить образование судебного медика и поработать как практикующим судмедэкспертом, так и преподавателем судебной медицины в университете, с 1957 года Джон работал в медицинском дивизионе полиции Мельбурна. Данное подразделение проводило медосмотры кандидатов в полицейские, занималось диспансеризацией штатных сотрудников, определяло допустимость продления контрактов, устанавливало наличие противопоказаний для исполнения служебных обязанностей и тому подобное. В общем, медицинский дивизион был очень важен, и не будет ошибкой сказать, что все полицейские Мельбурна и пригородов знали Бирелла, а тот в свою очередь знал всех полицейских. Ну, или почти всех… В 1970 Бирелл стал главным хирургом полиции, то есть он совмещал в одном лице функции как судмедэксперта, так и практикующего врача.
Джон Бирелл во второй половине 1970-х годов возглавил борьбу по пересмотру правил вождения автотранспорта с целью снижения аварийности из-за употребления алкоголя за рулём.
Помимо этой узко специализированной работы, Джон Бирелл вёл и другую, имевшую куда больший общественный резонанс. Он возглавил кампанию по ограничению употребления спиртных напитков водителями транспортных средств. Движение это быстро стало международным, к нему подключились общественные деятели и медицинские работники из других стран [прежде всего членов Британского Содружества, но не только]. Бирелл привлёк интерес к целям созданного движения не только журналистов и общественность, но и политиков. К 1977 году он был уже широко известен в Австралии, часто давал интервью, появлялся на телевидении. [Сразу скажем, что работа эта увенчалась успехом, и в Австралии был принят закон, ограничивавший допустимый уровень содержания алкоголя в крови лица, управляющего транспортным средством, в 0,05 промилле, это очень незначительная величина!].
Нельзя не упомянуть и о том, что Джон Бирелл известен и как писатель — он автор книги о развитии судебной медицины в Австралии и биографий нескольких австралийских судмедэкспертов.
Итак, Джон Бирелл, увидев, что разговор детектива с Глэдис Ковентри не сложился, решил взять инициативу в свои руки и лично загладить неблагоприятное впечатление, произведённое полицейским. Постучав в двери дома № 145, он спросил разрешения войти, и хозяйка его впустила. Разговор поначалу протекал вполне благожелательно, Глэдис уточнила, не является ли посетитель полицейским, и, получив отрицательный ответ, как будто бы успокоилась. Они немного поговорили, и Бирелл понял, что женщина ясно мыслит и рассуждает вполне здраво, стало быть, она может быть ценным свидетелем!
Однако разговор закончился совершенно неожиданно для Бирелла и совсем не так, как он рассчитывал.
Во время разговора врач осведомился, может ли он чем-либо помочь Глэдис. Женщина не поняла вопроса и попросила уточнить, что именно посетитель имеет в виду. Тогда Бирелл сообщил ей, что является доктором и может оказать любую посильную помощь. Этот ответ неожиданно для него вызвал крайне острую реакцию Глэдис. Женщина почему-то подумала, что Бирелла прислали полицейские, дабы с его помощью определить её в сумасшедший дом. Она категорично заявила, что совершенно здорова, не нуждается в медицинской помощи и потребовала, чтобы врач немедленно ушёл. Бирелл пытался объяснить, что пришёл сам по себе и полиция никак не может повлиять на судьбу Глэдис, но чем больше он говорил, тем большее недоверие вызывали его слова.
В конце концов, врачу пришлось покинуть дом Глэдис Ковентри, так и не расспросив толком женщину о том, что и когда она видела.
В последующие дни и недели к Глэдис несколько раз приходили полицейские, пытавшиеся поговорить с нею по душам и загладить совершённую ранее ошибку. Женщина категорически отказывалась отвечать на вопросы полицейских, допросить её так и не удалось. Это была очень большая неудача полиции, потерявшей в самом начале расследования ценнейшего свидетеля.
Откуда же известно, что Глэдис Ковентри являлась ценным свидетелем, если она не дала показания полиции? В силу стечения некоторых обстоятельств увиденное этой женщиной станет со временем известно — в своём месте об этом будет сказано. Но уже сейчас можно отметить, что увиденное Глэдис не соответствовало той версии событий, какую нарисовали мельбурнские детективы. Глэдис утверждала, что виденный ею мужчина умывался, расчёсывался и приводил себя в порядок на кухне… а это означает, что он не занимался этим в ванной комнате! Между тем, в ванной комнате были найдены многочисленные следы крови — на выключателе, пробке ванной, на стиральной машине, умывальнике и прочих поверхностях. Полицейские посчитали, что следы эти оставлены убийцей, который именно в ванной комнате смывал с себя кровь, однако в действительности он занимался этим на кухне.
«Одинокий малыш в доме смерти» — одна из многих публикаций в австралийской прессе, посвящённая двойному убийству на Изи-стрит.
Полицейские даже всерьёз обсуждали, принимал ли преступник душ и стирал ли собственную одежду, но, основываясь на увиденном Глэдис Ковентри, представляется более вероятным, что подобной самонадеянности он не демонстрировал. Кроме того, Глэдис хорошо рассмотрела убийцу, а стало быть, она могла сообщить его приметы и опознать в случае задержания подозреваемого (или подозреваемых). Не следует упускать из вида и то обстоятельство, что Глэдис знала точное количество убийц — один человек — а между тем даже в этом принципиальном вопросе среди полицейских не существовало единства. Некоторые из них вполне здраво указывали на то, что убийца, одновременно напавший на 2-х взрослых женщин, должен был столкнуть с большими проблемами, связанными с контролем жертв, и по этой причине он едва ли мог совершить убийство беззвучно. Данное соображение определённым образом повлияло на реконструкцию полицейскими картины преступления, о чём ниже будет сказано.
То, что Глэдис Ковентри оказалась потеряна как свидетель для правоохранительных органов, является фактором, важность которого сложно переоценить.
Уж коли был затронут вопрос реконструкции преступления, проведённой в рамках расследования, имеет смысл сказать несколько слов и на сей счёт. Реконструкция эта основывалась на изучении улик криминалистами, а также изучении разнообразных следов, найденных на месте совершения преступления. Итак, как же развивалось нападение, по мнению занятых расследованием лиц?
Преступное посягательство началось в вечернее время 10 января или в ночь на 11 число, когда обитатели дома № 147 уже отправились спать — маленький Грегори (Gregory) находился в кроватке в своей комнате, его мать Сьюзан Армстронг легла в спальне, выходившей окном на Изи-стрит, а Сью Бартлетт, по-видимому, сначала мыла посуду и убирала на кухне, а затем курила, сидя на небольшом стульчике на заднем дворе. Во всяком случае, в пепельнице, найденной там, оказались окурки её сигарет, а кроме того, на Сью Бартлетт в начале нападения был надет кардиган, который полицейские через несколько дней обнаружили в корзине с грязным бельём [напомним, что кардиган этот был запачкан кровью группы О и имел разрезы, которые соответствовали ножу с шириной клинка 2,5 см].
Неизвестный мужчина забрался в дом через окно детской комнаты, в которой спал маленький Грегори. При проникновении злоумышленник оборвал плохо закреплённый карниз — тот повис в вертикальном положении и хотя не упал на пол, тем не менее произвёл некий звук, услышанный Сью Армстронг. Последняя находилась в спальне рядом и, возможно, не спала [рядом на кровати лежала раскрытая книга]. Сью поднялась и прошла в спальню малыша через дверь в общей стене, не выходя в коридор. Там она столкнулась со злоумышленником, который пригрозил убить её и ребёнка, если женщина поднимет шум. Так преступник обеспечил беззвучность нападения на начальном его этапе.
Трезво оценив ситуацию и осознав невозможность сопротивления, Сьюзан Армстронг подчинилась требованиям вторгшегося в дом мужчины. Вместе с ним, всё также не выходя в коридор, она возвратилась в свою спальню, где преступник принудил её частично раздеться [она сняла трусики, которые остались лежать в стороне на полу без каких-либо механических повреждений и следов крови]. Далее последовало изнасилование Сьюзи Армстронг преступником. Последний не знал, что в доме находится ещё один взрослый человек, и потому не особенно таился, а вот женщина, запуганная оружием и угрозой расправы, была вынуждена молчать.
В процессе полового акта либо сразу по его окончании мужчина нанёс Сьюзан Армстронг ряд ножевых ранений, но не убил её. Преступник являлся тяжёлым садистом, и мучения жертвы, вне всяких сомнений, его крайне возбуждали. Он явно намеревался растянуть удовольствие, но задуманный им сценарий оказался разрушен появлением Сьюзан Бартлетт.
Последняя, закончив курить во дворе, вошла в дом и направилась в свою комнату, но лечь спать не успела — подозрительные звуки, доносившиеся из спальни подруги, привлекли её внимание. Бартлетт каким-то образом обозначила своё присутствие, возможно, постучала в закрытую дверь спальни Армстронг, возможно, произнесла несколько слов… Преступник, сообразив, что в доме находится ещё один взрослый человек, запаниковал. Не поднимаясь с кровати Армстронг, он протянул руку к стоявшему на прикроватной тумбочке светильнику и выключил его. Попутно он задел электрические часы-радиоприёмник — так на выключателе светильника и на часах появились кровавые помарки.
Эта фотография внутреннего дворика дома № 147 сделана криминалистами 14 января 1977 года. На ней можно видеть распахнутую дверь из двора в мощёный проулок, за нею видна дверь в кухню, которая, по словам Илоны Стивенс и Джанет Пауэлл, всё время оставалась приоткрытой. Также можно видеть конуру для Мишки и раскрытый шкаф, игравший роль кладовки. Дом № 145, в котором проживала Глэдис Ковентри, находится слева, из-за забора виднеется его угол и часть крыши, а дом № 149, арендованный Пауэлл и Стивенс, справа. Остаётся добавить, что дома № 147 и № 149 имели общую кирпичную стену.
Далее он поднялся с кровати, но не стал открывать дверь в коридор, а прошёл в детскую комнату [ту самую, где спал маленький Грегори, именно через её окно преступник и проник в дом]. Преодолев небольшое помещение буквально в 2–3 шага, он отворил дверь, ведущую в коридор, и оказался позади Сьюзан Бартлетт, стоявшей перед дверью спальни Армстронг. Бартлетт оказалась заблокирована вооружённым преступником в узком коридоре; для собственного спасения в ту минуту она имела лишь единственный путь — через входную дверь на Изи-стрит. Но замок на этой двери, по мнению полицейских, был в ту минуту закрыт.
Скорее всего, в темноте коридора молодая женщина поначалу не увидела преступника и уж точно не осознала степень грозившей ей опасности. Закрыв рот Бартлетт ладонью, он нанёс ей несколько ударов ножом в грудь — эти ранения исключили возможность крика из-за спадения одного или обоих лёгких. Спадение лёгкого, происходящее в результате попадания атмосферного воздуха в плевральную полость, исключительно болезненно, лёгкое теряет способность расправляться (дышать), и человек с таким ранением просто физиологически не способен громко крикнуть. Тем не менее подобное ранение отнюдь не означает немедленной потери сознания и утраты двигательной активности.
В этом месте автор может сослаться на личный опыт, связанный с ранением лёгкого. В дни своей молодости я получил 3 ножевых ранения правой стороны грудной клетки, одно из которых пришлось в верхнюю треть лёгкого. Если говорить о физических ощущениях, связанных с рассечениями мягких тканей ножом, то таковые в момент причинения ранений вообще не ощущались — в этом отношении гораздо болезненнее оказалось ощущение, связанное с толчком ножа в лопаточную кость. Ощущение это было настолько явственным, что я остался в уверенности, что меня ударили ножом и в спину тоже. По прибытии врачей я даже просил осмотреть спину, полагая, что там окажется ещё одна рана [хотя, подчеркну ещё раз, это ощущение возникло от удара в кость остриём лезвия при его движении со стороны груди в направлении спины]. В момент ранения спадения лёгкого не произошло из-за того, что толстая грудная мышца сдавила раневой канал и «запечатала» его на некоторое время. Этого времени хватило мне на то, чтобы обезоружить нападавшего, отнять у него нож и вещи, которые он имел при себе, и сорвать целый ворох одежды с верхней части тела — он убежал с голым торсом, спрятался под ёлками на газоне и благодаря этому был задержан уже через 10 минут. То есть в первые секунды после 3-х ранений в верхнюю часть грудной клетки я даже не понял всю серьёзность произошедшего и тяжесть своего положения. Я не только не потерял возможность двигаться, но и весьма активно сопротивлялся, разоружил противника и вынудил его спасаться бегством, чем, в общем-то, и спас собственную жизнь.
Спадение правого лёгкого, имеющего больший, нежели левое, объём [и потому более важного для дыхания], произошло позже и оказалось крайне болезненным. Никакие удары в солнечное сплетение или печень с этим ощущением не сравнятся — автор знает, о чём говорит. Если составить условную шкалу болевых ощущений, где 0 — это боль от занозы в пальце, а 10 — это болевой шок с потерей способности ориентации в пространстве (сломанная челюсть или аналогичные повреждения крупных костей), то острый пульпит автор оценил бы в 3–4 балла, сильный удар по печени 6–7 баллов, а спадение лёгкого — 9—10. По этой причине смешно видеть в некоторых кинофильмах пафосные сцены, в которых герой, чья грудь пробита насквозь арматурой [причём, не в одном месте!], изрекает нечто многомудрое и многословное. Режиссёрам, снимающим подобный шлак, имело бы смысл до начала киносъёмок проконсультироваться со специалистами в области военно-полевой хирургии или травматологами с опытом практической работы насчёт того, как их фантазии соотносятся с жизненными реалиями.
Одна из первых публикаций в местной прессе о двойном убийстве в доме № 147 на Изи-стрит и судьбе маленького мальчика, лишённого воды и питья на протяжении почти что 72 часов.
Отступление со ссылкой на личный опыт автора допущено здесь не случайно. Следует понимать, что сделанное в полицейской реконструкции предположение, согласно которому Бартлетт после первых ранений не потеряла способность двигаться и сопротивляться, но при этом физически не могла закричать, не является чем-то завиральным или абстрактно-умозрительным. Среди читателей «Загадочных преступлений прошлого» порой попадаются необыкновенно яркие персонажи, пишущие автору письма с лейтмотивом «ну как такое может быть, а-а?! ну кто в такое поверит?!» и явно склонные измерять написанное Ракитиным своим весьма небогатым жизненным опытом. Так вот, в жизни случаются необычные ситуации, выходящие далеко за рамки представлений диванных теоретиков, и предположение австралийских полицейских о развитии событий в доме № 147 хотя и может кому-то показаться на первый взгляд контринтуитивным и невозможным, в действительности вполне разумно, допустимо и весьма правдоподобно.
Раненая Бартлетт отчаянно боролась, оставаясь некоторое время на ногах — на это указывали кровавые следы на высоте головы и плеч на обеих стенах коридора. Вне всяких сомнений, женщина сумела добежать до входной двери и открыть закрытый замок — на двери остались размазанные следы окровавленных рук, а кроме того, кровавые помарки были обнаружены на замке, который находился в положении «открыто». Но выбраться на улицу преступник жертве не позволил. Он затащил её обратно вглубь коридора приблизительно на 4 метра и бросил на пол, возможно, нанеся ещё несколько беспорядочных ударов.
Однако в какой-то момент он был вынужден оставить Бартлетт. Его внимание, по-видимому, отвлекла Сьюзан Армстронг, которая после получения первых ранений также не потеряла способности двигаться. Она переместилась из кровати, где, несомненно, первоначально лежала, на пол. Возможно, женщина крикнула или попыталась крикнуть, во всяком случае, она сделала что-то, что привлекло внимание преступника. Тот прошёл из коридора в спальню Армстронг и нанёс ей ещё несколько ударов ножом.
В это время Сьюзан Бартлетт предприняла новую попытку выбраться на улицу. Она проползла [или прошла на четвереньках] по коридору к входной двери, замок которой ранее уже был ею открыт. Однако в этот момент в коридор возвратился убийца и вновь оттащил женщину от двери… Криминалисты, изучив следы на полу и стенах коридора, пришли к выводу, что убийца проделывал этот манёвр [имеется в виду оттаскивание за ноги] по меньшей мере трижды. Причём он явно не спешил убивать жертву, по-видимому, не без любопытства наблюдая за тем, как Сьюзан Бартлетт корчится на полу и всякий раз пытается проползти по коридору к двери.
Полицейские всерьёз допускали, что Бартлетт могла оставаться живой многие часы после нападения. Руководивший оперативным сопровождением расследования Элф Олдфилд, активно работавший с Джоном Грантом и Илоной Стивенс в первые недели после убийства, заявил во время одного из допросов Илоны, что Сьюзи Бартлетт была жива в то самое время, когда Стивенс и Пауэлл прикрепляли на входную дверь записку [о том, что Мишка находится у них]. То есть спустя примерно сутки с момента нападения! Не совсем понятно, для чего опытный детектив говорил это. Возможно, Олдфилд рассчитывал вызвать у Илоны некий эмоциональный отклик — и если это так, то цели своей он достиг. Спустя много лет Илона Стивенс вспоминала в интервью о том, какое потрясение вызвали слова детектива, который как будто упрекал её в том, что она не открыла незапертую дверь и не попыталась спасти ещё живую женщину…
Не станем сейчас осуждать Элфа Олдфилда и его психологические экзерсисы. Детектив подозревал со стороны Илоны и её дружка Джона Гранта грязную игру, поэтому, скорее всего, пользовался теми приёмами оказания психологического давления, какие считал адекватными стоящей перед ним задаче. Нам же сейчас следует лишь отметить тот факт, что реконструкция преступления допускала возможность того, что Сьюзи Бартлетт оставалась жива продолжительное время после получения ранений.
В середине 1970-х годов Мельбурн оказался в эпицентре классовой борьбы. Местное отделение Лейбористской партии Австралии собирало огромные митинги с остро социальной повесткой — требованиями уменьшения безработицы, увеличения выплат по нетрудоспособности, уходу за ребёнком, индексации пенсий и тому подобными. Эти фотографии политических манифестаций в Мельбурне сделаны в 1975 году, то есть примерно в то время, когда произошло убийство на Изи-стрит.
Изучение следов крови на обоях и полу коридора показало, что Бартлетт активно сопротивлялась и несколько раз перемещалась от двери в спальню Армстронг к входной двери. По-видимому, это произошло трижды, всякий раз преступник оттаскивал её назад за ноги — на полу остались следы волочения. В конце концов, когда Сьюзи обессилела или потеряла сознание, преступник, сняв с жертвы запачканный кровью кардиган, осуществил с нею половой акт. Произошло это прямо на полу коридора. При этом преступник не мог не запачкаться кровью, которая присутствовала везде — на теле Бартлетт, на стенах и полу.
Момент, связанный с неизбежным попаданием крови на одежду нападавшего, представлялся очень важным. Преступнику явно следовало решить данную проблему, в противном случае он грозил привлечь к себе внимание случайных свидетелей. Детективы считали, что у убийцы имелось несколько способов устранить угрозу попадания крови на собственную одежду: 1) в самом начале нападения он мог полностью или частично раздеться и действовать обнажённым; 2) он располагал автомобилем, на котором и уехал; в автомобиле он мог хранить запасную одежду, скажем, рабочую, в каковую и переоделся в безопасном месте; 3) он мог выстирать одежду в стиральной машине, стоявшей в ванной комнате.
В пользу использования стиральной машины свидетельствовало то обстоятельство, что в ней были найдены вещи обеих Сьюзи, и вещи эти оказались влажными. Если преступник входил в ванную комнату, включал там свет, принимал душ — а детективы считали, что именно так и было — то он вполне мог устроить небольшую стирку, а затем надеть влажные футболку и шорты. Душной австралийской ночью — не забываем, что середина января — это «макушка лета» в южном полушарии! — мокрая одежда высохла бы на теле буквально за полчаса.
Итак, подводя итог изложенному выше, можно выделить следующие существенные черты личности убийцы, которые могли быть использованы при его розыске в качестве ориентирующих признаков:
— преступник довольно молод, ловок и силён, он склонен к риску, в том числе и потому, что полагается на свою силу и сноровку;
— преступник не был знаком с проживавшими в доме № 147 женщинами и не знал, что их две. При этом одна из двух Сью попадалась ему на глаза и привлекла его внимание, возможно, это произошло незадолго до нападения;
— нападение было спонтанным, преступник импровизировал, и его успех во многом оказался обусловлен удачным для него стечением обстоятельств;
— убийца является сексуальным садистом, совершавшим прежде жестокие нападения на женщин, сопровождавшиеся угрозой ножом и причинением ранений, с большой вероятностью этот человек ранее был судим за схожие преступления или проходил психиатрическое обследование, в ходе которого такого рода отклонение было выявлено;
— либидо нападавшего демонстрирует явные некрофильские тенденции, которые могли проявляться в интимной сфере преступника. А именно — он мог обращаться к своим половым партнёрам с неожиданными просьбами [например, притворяться мёртвыми] или использовать в сексуальных играх необычные фетиши [кровь животных или её имитацию]. Наконец, нельзя было исключать того, что преступник имел настоящий некрофильский опыт в том случае, если прежде ему довелось работать в учреждениях, где имеется доступ к телам умерших. Возможно, он был уволен из такого рода учреждения в том случае, если его нездоровый интерес к мёртвым телам привлёк внимание коллег.
Выше отмечалось, что Мартин Бартлетт, младший брат Сьюзан Бартлетт, в присутствии полицейских весьма резко высказался в адрес Сьюзан Армстронг, чем вызвал их оправданный интерес. Допрос его был проведён в первый же день расследования, и Мартин сообщил полицейским в высшей степени любопытную информацию, побудившую детективов посмотреть на случившуюся трагедию под весьма неожиданным ракурсом.
Обе Сьюзи были знакомы практически всю свою сознательную жизнь. Они выросли в небольшом городке Беналла (Benalla) в 170 км севернее Мельбурна, ходили в одну школу, после окончания которой перебрались в столицу штата. По словам Мартина, его сестра была человеком не просто трудолюбивым, но творческим и талантливым. Закончив колледж, она устроилась в Мельбурне преподавателем истории искусств в старшей школе, где занималась с подростками любимым делом — лепкой из глины, рисованием, шитьём и вышивкой. Сьюзан Бартлетт зарабатывала достаточно для того, чтобы купить «фольксваген-жук» — в те времена это был объект вожделения всей креативной молодёжи — и снимать квартиры в хороших районах города. За всю свою жизнь она никогда не имела никаких проблем с Законом, учениками или мужчинами — всё у неё получалось спокойно, благопристойно и без эксцессов.
Сьюзан Армстронг была человеком иного рода. После окончания школы она не пожелала продолжить обучение, рассудив, что симпатичная девушка сама по себе является эталоном ума и вкуса. На неё, безусловно, влиял пример матери, которая, прогнав 20 лет назад мужа, каждые 2 года приводила в дом нового «папу» и чувствовал себя при этом совершенно спокойно и уверенно. Сьюзан Армстронг имела 2-х младших сестричек — Гейл (Gayle) и Лоретту (Loretta) — и девочки в какой-то степени повторили жизненный путь матери: родив ребёнка, они либо выгоняли мужа, либо уходили от него сами и далее воспитывали детей без отца. Хотя — и данное обстоятельство следует подчеркнуть — Уилльям Армстронг, отец Сьюзан, был жив, здоров и в те январские дни активно взаимодействовал с правоохранительными органами (в частности, он передал следствию письма дочери, которые та отправляла ему во время своих продолжительных поездок).
В 1972 году Сью Аримстронг пустилась в весьма авантюрное кругосветное путешествие. Причём кругосветное в буквальном значении этого слова. Сначала она отправилась в Новую Зеландию, потом Индонезию, далее добралась до Японии и оттуда заехала на Филиппины. Попутешествовав по Азии, она прилетела в Южную Америку и некоторое время слонялась там. Никто не знает, на что она жила — мама её денег высылать не могла, поскольку эта женщина денег никому не давала в принципе. Называть Сюзанну Армстронг проституткой было бы неверно, поскольку никто за руку её не ловил и свечку не держал, но при всём буйстве фантазии от скабрёзных подозрений отделаться сложно.
Как бы там ни было, из Колумбии Сью прилетела во Флориду с чемоданом, в котором лежала добрая порция кокаина. Наркотик принадлежал не ей, а каким-то 2-м молодым людям, с которыми Сью познакомилась в Колумбии. Они пообещали ей заплатить 400$ после того, как она выйдет из таможенного терминала, заверив, что дело верное и никто 23-летнюю девушку с австралийским паспортом в контрабанде не заподозрит. Так и вышло! Сью вынесла чемодан и отдала его ушлым ребятам, а когда попросила деньги, то услышала в ответ угрозу отрезать голову, если она не свалит подобру-поздорову.
В общем, это был классический «кидок», возможность которого Сью попросту не предусмотрела. О случившемся с нею она написала полные юмора письма Сью Бартлетт и своей сестре Гейл — в этом месте следует упомянуть о любви Сюзанны Армстронг к эпистолярному жанру [после неё осталось более 500 писем].
Попутешествовав по Соединённым Штатам, девица отправилась в Старый Свет, где некоторое время провела в Великобритании, затем во Франции и Италии. Наконец, в мае 1974 года она зарулила в Грецию. Средиземноморье её восхитило. Сьюзи написала своей подруге Бартлетт несколько писем, уговаривая приехать в Грецию для того, чтобы совершить тур по островам Эгейского моря, мол, тут есть развалины древних храмов, прекрасная дешёвая кухня и масса импозантных молодых греков!
Режим «чёрных полковников» — военная хунта, управлявшая Грецией в первой половине 1970-х годов — обложил народ непомерными налогами и искусственно девальвировал национальную валюту. По этой причине человек с валютой «страны первого мира» мог чувствовать себя настоящим королём или королевой. Предложение шикарно отдохнуть — и притом задёшево! — показалось Сью Бартлетт настолько соблазнительным, что она бросила все свои дела в Мельбурне и помчалась в Афины.
Там подруги и повстречались в августе 1974 года. «Две Сью» предприняли сексуально-гастрономическое турне по живописным островам Эгейского моря. Они побывали на Делосе, Паросе, Наксосе, Гидре и прочих, посетив более дюжины разноформатных островов, островков и просто скал с рыбацкой деревушкой на утёсе. Вояж продолжался более 5 месяцев, Сью Бартлетт возвратилась домой лишь в январе 1975 года.
Во время этого турне Армстронг повстречала молодого и романтичного греческого мужчину, которого звали Манолис Маргаритис. Если говорить совсем честно, то он был отнюдь не единственным её сексуальным партнёром в тот период, но именно от него Сью и «залетела». Уж простите автору низкий слог, но слов из песни не выкинешь! Не будет большой ошибкой сказать, что будущий Грегори являлся ребёнком нежеланным. Мальчик стал результатом беспорядочных половых связей собственной матушки и беспечности батюшки.
Манолис, узнав, что Сью забеременела, чрезвычайно возбудился и впал в экстатическое состояние. Он без раздумий сделал предложение руки и сердца, но Сью всерьёз раздумывала над тем, нужен ли ей муж-нищеброд из убогой Греции и нужен ли ей от него ребёнок вообще. Армстронг подозревала, что её любовник хочет воспользоваться ситуацией для эмиграции в Австралию, где уровень жизни был несравнимо выше греческого.
Может быть, Сью и сделала бы аборт, но у неё банально не было на это денег. Взвесив все «pro-" и «contra-», она решила оставить ребёнка и, дабы сохранить видимость приличия, оформила с Манолисом Маргаритисом брак. Понятно, что из супружеского союза, заключённого при подобных входящих условиях, ничего путного получиться не могло.
Ничего и не получилось…
Мартин Бартлетт рассказал полицейским, что Маргаритис надоел своей взбалмошной супруге ещё до того, как она успела от него родить. К моменту появления Грегори на свет его мамочка уже знала, что жить с мужем не станет и из Греции придётся драпать при первом удачном стечении обстоятельств. Письма, которые Сью Армстронг посылала Сью Бартлетт — а сестра давала их читать брату — следовало, что всё в муже, его родственниках и укладе их жизни раздражало молодую жену. Особенно её выводили из себя православные священники, чей авторитет для семьи Манолиса был непререкаем. Сьюзан не скупилась на издевательские сентенции в адрес священников, которые, в отличие от австралийских методистов, носили бороды, были строги к женщинам и накладывали епитимьи за любые прегрешения. Последнего Сью понять вообще не могла… это что же, теперь и сигаретку нельзя выкурить? и стаканчик белого вина нельзя «хлопнуть»? и седло барашка в пост нельзя кушать? и сексом заниматься нельзя?!
К моменту рождения Грегори она вызвала из Австралии собственную мать и её сожителя. Формально они должны были помочь Сью в первые недели после рождения и оплатить дополнительные медицинские услуги, если бы таковые потребовались, но в действительности им предстояло без шума и пыли погрузить Сью с ребёнком в самолёт и возвратиться на «Зелёный континент». Манолис Маргаритис почувствовал некий подвох и несколько раз спрашивал Сью, нет ли у неё планов его бросить… Она клялась, что ни о чём подобном не думает, и посылала Сью Братлетт письма, полные жестокого сарказма, направленного на мужскую тупость и доверчивость. Мартин заявил полицейским, что считает поведение Армстронг в отношении мужа отвратительным, и именно проявленный тогда ею цинизм бесповоротно восстановил членов семьи Бартлетт против Сью Армстронг.
Как бы там ни было, последняя возвратилась в Австралию и более года жила своей жизнью, периодически созваниваясь со Сью Бартлетт и время от времени с ней встречаясь. Казалось, между подругами возникло некое охлаждение, и Мартин с матерью были рады, что жизненные пути обеих Сью вроде бы разошлись. Однако в конце октября Армстронг неожиданно возникла на горизонте и предложила Бартлетт снять домик в Коллингвуде для совместного проживания.
К немалому потрясению родных Сью неожиданно загорелась этой идеей. Брат не мог объяснить, чем именно этот дурацкий во всех отношениях замысел прельстил сестру — в то время она снимала на пару с коллегой по колледжу хороший дом в районе Южная Ярра (South Yarra), и жильё это по своему качеству на порядок превосходило убогий домик на Изи-стрит. От переезда в Коллингвуд сестра ничего не выигрывала — район был опасным, возле дома не было ни гаража, ни парковки, а это означало, что свой «фольксваген-жук» Сью придётся оставлять на улице без присмотра, дорога до колледжа значительно удлинялась… Да, имелась заметная экономия на арендной плате, но Мартин подозревал, что Сью этой выгоды не почувствовала бы по причине довольно банальной — Армстронг постоянно нуждалась в деньгах и имела дурную привычку просить в долг. А это означало, что она бы нашла применение всем тем средствам, которые Бартлетт смогла бы сэкономить.
И брат, и мать уговаривали Сью отказаться от замысла арендовать домик на пару с Армстронг, доказывая, что последняя будет пытаться манипулировать подругой. Но все здравые аргументы отлетали от Сью Бартлетт, как от стенки горох. Она видела некие серьёзные плюсы в совместном проживании с довольно безалаберной и циничной подругой детства, но что это были за плюсы, Мартин полицейским объяснить не мог.
Суровые будни полиции Мельбурна (фотографии второй половины 1970-х годов).
Вскоре после переезда в дом № 147 по Изи-стрит имела место довольно любопытная коллизия, которая полностью подтвердила пророчества брата и матери о попытках манипуляции со стороны Сью Армстронг. В последней декаде ноября 1976 года — то есть за полтора месяца до трагедии — одна из младших сестёр последней — 23-летняя Гейл — уехала на заработки в городок Тилпа (Tilpa), находившийся в штате Новый Южный Уэлс (New South Wales). Местечко это было расположено на расстоянии около 1 тысячи км от Мельбурна — это далековато даже по австралийским меркам. Если кто-то подумал, что дамочка отправилась за «длинным рублём» на золотые прииски или на разработку какой-нибудь кимберлитовой трубки, то сразу внесём ясность — ничего подобного в Тилпе не планировалось. Бизнес-идея поездки оказалась на редкость бессмысленна и даже тупа — Гейл должна была работать поварихой на дальнем ранчо, где бригаде из 10 мужиков надлежало на протяжении 3-х летних месяцев заниматься облагораживанием местности. Условно говоря, укладывать водопропускные трубы под дорогой, копать дренажные канавы, корчевать дикий кустарник и проводить прочие общественно полезные мероприятия.
Понятно, что устроиться поваром можно было без особых затруднений и в Мельбурне, за такого рода заработком не было нужды тащиться в дальние грязи за тысячу километров! Гейл, являвшаяся, как и Сью, матерью-одиночкой, попросту смылась от тягот оседлой жизни. Она пристроила маленького сына, который лишь на 2 недели был старше Грегори Армстронга, в семью любимой тётушки и подалась в Новый Южный Уэлс. Осмотревшись на месте, Гейл испытала восторг от внезапной свободы и позвонила старшей сестрёнке Сью. В этом месте проницательные читатели обоснованно предположат, что Гейл позвала Сью Армстронг в Тилпу, а самые проницательные прозорливо угадают, каким был ответ последней. Правильно — та моментально согласилась!
Ну, ещё бы! Дикая австралийская природа за околицей, одуряющая жара, 10 потных вонючих мужиков с волосатыми грудями и 2 молодые женщины под одной крышей — это ж какая может получиться Санта-Барбара! Разве ж от такого отказываются?
Однако имелась проблема — маленький Грегори. Малыша, которому исполнилось 14 месяцев, нужно было куда-то пристроить. К любимой матушке с предложениями такого рода лучше было не обращаться — та переживала очередной приступ молодости, и ей было не до внуков. Отдать ребёнка в какой-то платный пансионат Сью Армстронг не могла — у неё банально не было денег.
Поэтому она обратилась к лучшей подруге Сьюзан Бартлетт, попросив её посидеть с малышом 3 месяца, пока она будет зарабатывать деньги в Тилпе. Ну, а что такого, правда?!
Сью Бартлетт возмутилась услышанному предложению. Попытка манипуляции со стороны Армстронг была настолько очевидна, что не заметить её было нельзя — сначала она переманила подругу жить в худший во всех отношениях район, а затем в довесок предложила на несколько месяцев отпустить её порезвиться в интересной мужской компании. Ну, куда такое годится? Бартлетт возмутилась и отказалась от сомнительной радости возиться с чужим малышом. Сью Армстронг попыталась уговорить её, для чего занялась выдумыванием доводов разной степени смехотворности, но, в конце концов, поняла, что из затеи ничего не выйдет.
И смирилась.
«Две Сью», как их называли соседки из дома № 149, стали жить в доме на Изи-стрит, и их проживание вроде бы не было омрачено какими-либо эксцессами. За период с начала декабря по 10 января они устроили 2 вечеринки, во время которых приглашали друзей и подруг, выпивали и слушали музыку. Одна из вечеринок имела место в первой декаде декабря — тогда «две Сью» отмечали новоселье — а другая — на Рождество. Оба мероприятия прошли очень спокойно, без скандалов, мордобоя и вызова полиции.
Через несколько дней после второй вечеринки Сюзанна Армстронг отправилась на «свидание вслепую» с родным братом бойфренда Гейл, младшей сестры, той самой, что предложила ей поупражняться в поварских услугах в Тилпе (Tilpa) в Новом Южном Уэлсе [о чём было сказано чуть выше]. На этом свидании Сью Армстронг познакомилась с Барри Вудардом, тем самым человеком, записка от имени которого была найдена на кухне.
Полицейским не пришлось его искать — Барри позвонил в дом № 147 в первый же день работы криминалистов на месте совершения преступления. Его, разумеется, сразу же повезли на допрос, который продолжался почти сутки. Строго говоря, в то же самое время допрашивали не только Барри, но и его ближайших родственников, поскольку именно они обеспечивали его alibi.
Барри настаивал на том, что он встречался с Армстронг всего 3 раза. Первые 2 встречи прошли в барах, а последняя — во второй половине дня 9 января, то есть менее чем за сутки до убийства женщины — имела место в доме его сестры Шерил. Это был воскресный обед в присутствии близких родственников, который закончился групповым просмотром телевизора на заднем дворе. В тот же вечер Барри отвёз Сью на Изи-стрит, где познакомился со Сью Бартлетт и каким-то молодым мужчиной, с которым та чаёвничала на кухне. Мужчина этот, по-видимому, являлся владельцем весьма респектабельного белого «мерседеса», стоявшего перед домом на Изи-стри. Барри немного поболтал с новыми знакомыми, выпил чашечку кофе, откланялся и уехал, договорившись поужинать с Армстронг через пару дней, то есть вечером 11 января. По его словам, эта поездка к дому № 147, общение там и возвращение назад в дом сестры уложились буквально в 15 минут. По словам Вударда, во время последнего разговора Сью Армстронг пообещала, что позвонит утром следующего дня, то есть 10 января [имелся в виду телефонный звонок в дом Шерил, где тогда жил Барри].
Однако в тот день никто Барри не позвонил, да и сам он позвонить Сью не собрался. Разнообразная суетливая чепуха отвлекала его внимание целый день, и лишь под вечер он припомнил сказанное накануне и решил непременно найти время, чтобы пообщаться со Сью по телефону. И вот с утра 11 января он, по его словам, принялся безрезультатно звонить в дом № 147 по Изи-стрит и звонил неоднократно в тот день и следующий, то есть 12 января. Трубку никто не поднимал… Ни разу телефон не был занят… Это выглядело очень странно, и потому Барри решил удостовериться в том, что у его новой знакомой всё в порядке. Вместе с младшим братом Генри он вечером 12 января сел в автомашину и около 20:30 остановился возле дома № 147 по Изи-стрит.
Калитка из заднего двора была приоткрыта, дверь в кухню также была приоткрыта, в кухне горел свет. Мужчины вошли, осмотрелись, Барри взял листок бумаги, написал записку, в которой указал свой номер телефона — содержание её приводилось в начале этого очерка, положил записку в пепельницу, стоявшую на столе и… И мужчины покинули дом!
Они не открывали дверь из кухни в столовую, не выглядывали в коридор и, разумеется, не видели лежавший там труп Сьюзан Бартлетт — по крайней именно на этом настаивали Барри и его брат Генри.
Поразительное отсутствие любопытства! Когда детективы выразили сомнение в правдивости такой версии событий, Барри задумался и уточнил, сказав, что Генри хотел пройти из кухни в столовую, но он — Барри — его остановил, дескать, ты куда собрался идти, это ведь чужой дом! Генри послушался и не стал открывать дверь.
Когда детективы поинтересовались у самого Генри, пытался ли тот пройти из кухни в следующую комнату а из неё в коридор, то младший брат отговорился сильным алкогольным опьянением в тот вечер и обусловленной этим плохой памятью. Удобная отговорка, но тоже не очень убедительная!
Нельзя не отметить того, что отсутствие любопытства — это довольно специфическая черта, присущая сравнительно немногим людям. Она обычно вырабатывается у тех, кто в силу служебных обязанностей имеет дело с большим объёмом как государственных секретов, так и служебных, и частных. Можно сказать так: если человек профессионально связан с чужими секретами, то вне выполнения служебных обязанностей ему такого рода сведения будут совсем неинтересны. Вы наверняка замечали, что сплетниками и сплетницами являются люди совершенно чепуховые, пустые, зряшные, как говорили наши классики в XIX-м столетии. «Зряшный» человек не имеет в собственной жизни ничего интересного или достойного упоминания — ну, или почти ничего! — и потому он очень интересуется чужими тайнами или тем, что принимает за таковые. Причём данное наблюдение не имеет связи ни с половой принадлежностью человека, ни с культурой, ни с воспитанием, ни с формальным уровнем образования или материального достатка. Отсутствие любопытства и, как следствие, отсутствие потребности узнавать чужие тайны проистекает от полноты внутреннего мира человека и напрямую коррелируется с объёмом информации, которой этот человек постоянно оперирует.
Барри Вударду исполнился 31 год. Всю свою взрослую жизнь, которую этот мужчина провёл преимущественного в небольшом городке Оро (Euroa) в 135 км от Мельбурна, Барри зарабатывал деньги работой в сельской местности. Причём у него не было земли, не было фермы, он трудился наёмным рабочим, проще говоря — батраком. Основная его специализация как сельскохозяйственного рабочего заключалась в стрижке овец, когда же такой работы не было, он трудился пастухом, проще говоря — крутил хвосты коровам и овцам, если просили — строил сараи, коровники и свинарники, а когда подходил сезон — подряжался собирать лимоны и персики в садах крупных землевладельцев.
Барри никогда не жил в Мельбурне или любом другом крупном городе — в декабре 1977 года он приехал на несколько недель в гости к сестре, у которой и жил в те январские дни. Жизнь этого человека была довольно скучна, однообразна и напрочь лишена ярких впечатлений. Знакомство «вслепую» со Сьюзи Армстронг, без сомнения, стало для него одним из интереснейших приключений.
И вот этот человек принялся убеждать детективов в том, что явившись в открытый дом своей знакомой, не прошёл дальше кухни. И даже в коридор не выглянул… Серьёзно?!
Полицейские не поверили в удивительную щепетильность и врождённую деликатность деревенщины из австралийской глубинки. И Барри Вудард надолго разделил с журналистом Джоном Грантом, история которого рассказана выше, малопочтенное звание «подозреваемый № 1».
Барри Вудард. Об этом человеке мельбурнские журналисты, быть может, и не узнали бы, но в январе 1977 года он сам вступил с ними в контакт и рассказал весьма познавательную историю о почти суточном допросе в полиции.
Таким образом, по истечении 48 часов с момента обнаружения тел убитых в доме № 147 следствие располагало уже 4-я весьма неплохими подозреваемыми. Первые два — это журналист Джон Грант и стригальщик овец Барри Вудард — и каждый из них в роли подозреваемого был хорош по-своему, другие же — Джон Пауэрс и Рис Коллинз — хотя и не имели явной связи с Изи-стрит, зато являлись обладателями репутации вздорных и опасных людей. Благодаря хорошему знакомству с Грантом каждый из них мог либо знать что-либо об Илоне Стивенс и, соответственно, о месте её проживания, либо по каким-то причинам мог следить за скандальным журналистом. И тогда обитательницы дома № 147, несомненно, попадали в зону внимания злоумышленника [или злоумышленников] без всякой формальной связи с журналистом.
Помимо отработки направлений, связанных с проверками упомянутых лиц, следственная группа вела работу и иного рода. Полагая, что убийца некоторое время находился в какой-то связи с жертвами — а это была весьма перспективная версия! — детективы занялись изучением записных книжек обеих Сью. Вероятность того, что в них окажется имя и фамилия преступника, представлялась далеко не нулевой. Мы не знаем, сколько именно людей попали под полицейскую проверку только потому, что их телефоны и имена оказались в записных книжках Армстронг и Бартлетт, но можно не сомневаться, что счёт шёл на многие десятки и даже сотни. Сью Бартлетт работала в школе, и круг её общения был очень велик просто в силу специфики её педагогических обязанностей. Сью Армстронг нигде не работала, но перечень её знакомых — преимущественно мужского пола — оказался вряд ли сильно меньше того, что имела подруга. Если называть вещи своими именами, то следует признать, что эта женщина была весьма любвеобильна и неразборчива в связях. Правоохранительные органы никогда на эту тему не высказывались, и потому можно было подумать, что Сью Армстронг — это такая Золушка, брошенная злонравным мужем из таинственной Греции, но в действительности всё было совершенно не так. Сью весьма вольно обращалась с мужчинами, которых в её жизни было очень много. В своём месте станет понятно, как информация об этом стала достоянием гласности — эта история сама по себе довольно анекдотична — сейчас лишь следует отметить тот факт, что уже в первые дни расследования правоохранительные органы пришли к пониманию того, что Сью Армстронг далеко не агнец Божий. Ясность в этом вопросе возникла вовсе не потому, что Мартин Бартлетт рассказал детективам об аморальном поведении подруги сестры [имеется в виду инцидент в морге во время опознания тела, о котором рассказывалось ранее]. Полицейских в этом убедили собственноручные записи Сью Армстронг.
Проверка контактов убитых по записям в их телефонных книжках и деловых блокнотах продолжалась около 2-х недель и закончилась к началу февраля. По результатам этой работы был составлен «широкий список» [или «длинный» — это кому как нравится] подозреваемых, включавший в себя 40 фамилий молодых мужчин. Все они подлежали проверке по нескольким направлениям. Прежде всего следствие интересовало наличие alibi на время совершения преступления, но не только. Важно было удостовериться в том, что проверяемые не имели уголовного прошлого и связей в уголовной среде, а кроме того, не демонстрировали склонности к насилию в быту вообще и к насилию, направленному, в частности, на женщин.
В результате «широкий список» значительно сократился, и к началу февраля в нём осталось 8 фамилий мужчин, чья невиновность в совершении преступления на Изи-стрит могла быть оспорена.
Впрочем, тут автор немного забежал вперёд, а делать этого не следует в силу особенностей сюжета.
15 января Ноэль Джабб (Noel Jubb), инспектор Отдела расследования убийств полиции штата, побеседовал с корреспондентом газеты «The age» о ходе расследования двойного убийства на Изи-стрит. Заголовок статьи «Двойное убийство: две зацепки» («Double killing: two leads») и её подзаголовок «Опасный маньяк, утверждает полиция» («Dangerous maniac, say police») настраивали на серьёзный лад и как бы давали понять читателю, что правоохранительные органы знают, как расследовать это дело, и прекрасно понимают, кого же им предстоит отыскать.
Однако на самом деле это было не совсем так, вернее, совсем не так.
Слева: молодой Ноэль Джабб с планшетом задержанного на груди (полицейская шутка в день рождения). Справа: заголовок и начало статьи в номере «The age» от 15 января 1977 года.
Строго говоря, сам тезис о маньяке-одиночке требовал доказывания — сие не следовало автоматически из известных материалов. Инспектор Джабб разобрался с этим вопросом на удивление просто, заявив, что «бешеный характер» («frenzied nature») нападения указывает на то, что ответственность за случившееся несёт только один человек. Разъясняя понятие «бешеный характер нападения», Джабб заявил, что для совершения преступления использовалось острое оружие, такое, как хлебный нож, посредством которого наносились сильные, быстрые уколы, причинявшие очень глубокие раны. «Обе женщины были поражены невероятной яростью», — глубокомысленно подвёл итог сказанному инспектор («Both women were struck with tremendous ferocity.»). Звучало всё это ярко и даже живописно, но по сути неверно — внимательный читатель даже на основании изложенного в этом очерке скажет, что картина преступления не исключала действия 2-х человек, и будет прав. «Маниакальность» убийцы, то есть наличие у него некоей «мании» — фетиша, тоже не представлялась очевидной. Большое количество ножевых ран обычно свидетельствует вовсе не о мании убийцы, а о его неопытности и невысоких физических кондициях. Любой опытный следователь скажет, что в действительности убийство 2-мя-3-мя ударами ножа (или иного колюще-режущего орудия) — это не норма, а, скорее, исключение, в абсолютном большинстве случаев такого рода убийств количество ранений гораздо выше.
То, что Ноэль Джабб позволил себе называть преступника «маньяком», свидетельствует о легкомыслии господина инспектора. Рассуждения его оказались набором банальностей, вряд ли заслуживающих публикации в крупной газете. Например, Джабб глубокомысленно высказался о том, что напавший на Армстронг и Бартлетт непременно убьёт ещё раз. Автор должен признаться, что не понимает, для чего такое и говорить, и публиковать в газетах… Общая тональность статьи была если и не бравурная, то, безусловно, позитивная — читатели должны были увериться в том, что если такой мастер сыскного дела, как инспектор Ноэль Джабб, взялся за расследование, то песенка убийцы уже спета!
Посмотрев на фотографию Джабба в газете, пообщаться с журналистами пожелали и иные высокопоставленные сотрудники полиции. После 15 января прошла череда публикаций и ТВ-репортажей, посвящённых убийству на Изи-стрит и напряжённой работе правоохранительных органов по его расследованию. С журналистами, в частности, поговорил Дональд Плант (Don Plant), старший инспектор городского управления полиции, ответственный за координацию работы с различными ведомствами. Отношения к расследованию он не имел ни малейшего и деталей работы, проводимой следственной группой, не знал, но этот пустяк не помешал ему уверенно порассуждать о скором изобличении убийцы.
18 января Плант отправился в дом № 147, дабы лично проконтролировать работу криминалистов, связанную с исследованием места совершения преступления. В тот день эта работа заканчивалась, и старший инспектор принял на себя функцию контролёра, что выглядело до некоторой степени комично, поскольку работа такого рода совершенно не относилась к кругу его обязанностей. Плант походил по дому, потыкал пальцем туда, куда падал его взгляд, позадавал умные вопросы вроде «не забыли сфотографировать это?» и отчалил в даль туманную, по-видимому, чрезвычайно довольный собой.
По воспоминаниям жителей Коллингвуда в тот день — речь идёт о 18 января — дом, ставший местом двойного убийства, долгое время стоял с настежь открытой входной дверью. По-видимому, владелец недвижимости принял решение проветрить постройку перед генеральной уборкой. Полицейское оцепление было снято, и все люди, проходившие или проезжавшие по Изи-стрит, могли беспрепятственно приблизиться и заглянуть внутрь. По воспоминаниям очевидцев, громадное пятно засохшей крови находилось на удалении 1,5 фута (~45 см) от порога, очевидно, на этом месте у самой входной двери находилось тело Сьюзан Бартлетт.
Похороны убитых женщин состоялись 19 января 1978 года в мельбурнском крематории «Springvale crematorium». Церемония продлилась 25 минут, общее число присутствовавших достигало 60 человек, если не считать полицейских в форме и детективов в штатском, то 52. Присутствовали родственники Армстронг — мать Эйлин (Eileen), её гражданский супруг Брюс Карри (Bruce Currie), а также Уилльям Армстронг, отец убитой Сьюзи. Также присутствовали родственники Бартлетт — мать и младший брат. Разумеется, все, находившиеся в зале, были сфотографированы полицией и идентифицированы.
После окончания скорбной церемонии родственники убитых подошли к детективам и, не сговариваясь, принялись убеждать «законников» в необходимости проверить одного весьма подозрительного мужчину, которого хорошо знала Сью Армстронг. Если быть совсем точным, то этого человека знала тогда вся Австралия или почти вся, но Сью была знакома с ним очень интимно.
Плита в колумбарии крематория «Springvale crematorium» в Мельбурне в месте закладки урны с прахом Сьюзан Армстронг.
В этом месте необходимо заметить, что имя этого человека на протяжении многих десятилетий держалось в глубокой тайне и сам факт существования весомых подозрений в отношении этого человека не признавался правоохранительными органами категорически. Если кто-то из читателей не удовлетворится этим очерком и пожелает собрать информацию самостоятельно, то ему непременно попадётся на глаза книга Хелен Томас (Helen Thomas) «Убийство на Изи-стрит» («Murder on Easey Street»), которую с полным правом можно назвать своеобразной энциклопедией этого преступления. Читать эту книгу крайне непросто ввиду отвратительного авторского слога и постоянных сентиментальных рассуждений по поводу и без повода — сказывается половая принадлежность автора! — но нельзя не признать полноту материала, собранного Хелен Томас, и его хронологическую актуальность, то есть современность данных. Это легко объяснимо тем, что упомянутая книга вышла в 2019 году. Так вот в книге Хелен Томас практически нет материалов по данному подозреваемому и он не называется по имени и фамилии.
Вся информация, связанная с этим человеком, была глубоко засекречена и оставалась таковой более 15 лет с момента его гибели. Этот подозреваемый был назван публично лишь в 2022 году, и тогда же был частично раскрыт массив данных, связанных с ним.
Итак, о ком же родственники убитых сообщили детективам в день кремации? Человека, которого они подозревали в двойном убийстве, звали Питер Джеффри Брок (Peter Geoffrey Brock). На тот момент это был молодой — ему шёл 33-й год — и чрезвычайно перспективный автогонщик. В чемпионате Австралии по кузовным гонкам 1973 года он занял 2-е место, а в чемпионате 1974 года — 1-е место. О его спортивной карьере есть очень много материала в интернете, кому интересно, тот может самостоятельно углубиться в изучение данной тематики. Сейчас лишь следует отметить тот факт, что главные спортивные достижения Брока были ещё впереди — они пришлись на 1980-е годы — и многие его результаты не повторены до сих пор. Это был очень известный человек и очень богатый. Брок трагически погиб во время гонок 8 августа 2006 года, и обстоятельства случившегося сами по себе стали завязкой весьма интригующей легенды [поскольку имелись веские основания подозревать самоубийство, замаскированное под несчастный случай]. В общем, про этого человека есть что почитать — жил он красиво, буйно и творил всякое.
Слева: Питер Джеффри Брок в конце 1970-х годов. Родившийся в феврале 1945 года в бедной семье Питер к концу 1970-х годов фантастически разбогател и стал кумиром мужчин и женщин. Этому способствовали в равной степени как жизненный успех спортсмена, так и его привлекательная внешность. Справа: автомобиль Брока на месте аварии во время гонки 8 августа 2006 года. Питер умер через 2 минуты после соударения с деревом, сидевший рядом штурман был тяжело ранен, но выжил. Авария была зафиксирована 2-я разными видеокамерами, записи которых сначала долгое время оставались засекречены, а затем отредактированы. Некоторые странности расследования этого инцидента, а также необъяснимое поведение Питера Брока в последние недели жизни послужили базой для версии о его запланированном самоубийстве во время гонки.
Члены следственной группы, работавшие с записными книжками убитых, знали, что Сьюзан Армстронг была знакома с Питером Броком — его телефон и инициалы были вписаны рукой убитой. К началу 1977 года Питер уже заработал репутацию человека необузданного и… с некоторыми отклонениями в психике. Он был дважды женат и разведён, причём его вторая жена — Мишель Даунс — после развода дала серию скандальных интервью о поведении Питера. По её словам, бывший супруг демонстрировал совершенно ненормальные перепады настроения и поведения, в схожих ситуациях он вёл себя совершенно по-разному, как будто в его теле жили разные личности. Отягчающим фактором являлась любовь Брока к алкоголю — он пил много, не знал, когда остановиться, и в состоянии опьянения делался совершенно невыносим. Мишель настаивала на том, что Питер её бил, запирал в шкафу, изощрённо унижал и так далее.
От этих рассказов можно было бы отмахнуться, объяснив их попыткой бывшей жены «отжать» у богатого мужчины побольше денег, но в данном случае такое объяснение не годилось. Мишель Даунс сама была очень известной в Австралии женщиной — топ-моделью, в прошлом «мисс Австралия», а в середине 1970-х годов — телеведущей выпусков погоды. Её известность не уступала славе Питера Брока, доходы, может, и были пониже, но тоже очень значительны. Такая женщина не стала бы заявлять о себе как о жертве abuse-инга без достаточных к тому оснований, поскольку истории такого рода чреваты серьёзными репутационными потерями.
Когда вопросы о поведении Питера Брока в браке были заданы первой жене именитого автогонщика, та уклончиво ответила, что характер её мужа далеко не подарок, но с насилием с его стороны она не сталкивалась. Искренность этого утверждения была поставлена под сомнение сторонниками Мишель Даунс, которые установили факт получения первой женой значительной суммы денег от адвоката автогонщика после начала скандала. Логично было предположить, что Брок таким образом покупал её молчание.
Весьма красноречивым оказалось поведение самого Питера, который не стал отрицать факты применения силы в отношении Мишель Даунс. Разумеется, он не подтверждал нанесение побоев, но аккуратно высказывался в том смысле, что его вторая жена являлась истеричкой и плохо контролировала себя, а потому нуждалась в «физическом сдерживании». Эвфемизмы такого рода никого не могли сбить с толку, понятно было, что Брок признал то, чего отрицать никак не мог ввиду наличия свидетелей.
То, что Питер Брок был лично знаком с обеими Сью — а об этом детективам сообщили родственники обеих убитых женщин — проигнорировать было нельзя. Известный автогонщик — взрывной, темпераментный, склонный «заложить за воротник» — выглядел отличным кандидатом в убийцы. Но широкая популярность этого человека и способность мобилизовать в собственную защиту лучших адвокатов Австралии превращали Брока в сложную мишень. Всем было бы хорошо, если бы Питер представил крепкое alibi на время убийства — от такой новости все бы вздохнули с облегчением.
Однако в ходе официального допроса Питер Брок заявил, что благодаря доброй дозе снотворного проспал в ночь с 10 на 11 января почти 12 часов и никого рядом с ним в это время не было. «Окно» во времени, в течение которого Брока никто не видел и не слышал его голос по телефону, достигало 16 часов — за это время он мог раз 10 приехать в Коллингвуд, совершить убийство и возвратиться обратно домой.
Ещё более подозрительно прозвучал ответ на вопрос о дате последней встречи с какой-либо из «двух Сью». Брок уклончиво ответил, что точной даты припомнить не может, но он виделся с обеими женщинами уже после их переезда на Изи-стрит. Также он подтвердил, что ему известен этот адрес, он подъезжал к этому дому, хотя и не входил внутрь. Также он подтвердил существование интимной связи со Сьюзан Армстронг, которая несколько раз прерывалась, но после некоторой паузы возобновлялась.
Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понимать — Брок не говорит всей правды, он признаёт лишь то, что отрицать бессмысленно ввиду возможного существования свидетелей или вещественных доказательств. Что именно он скрывает, можно только догадываться.
Остаётся добавить, что несмотря на отрицание Броком фактов рукоприкладства, детективы полиции знали правду, которая заключалась в том, что известный спортсмен не церемонился с теми, кто не мог ему ответить, и действительно избивал женщин, с которыми общался. Уже после гибели Питера информация такого рода стала достоянием гласности. Достаточно сказать, что Йен Тейт (Ian Tate), один из ближайших товарищей Брока и механик его машины в 1969–1974 годах, признался журналистам в том, что лично являлся свидетелем многих выходок такого рода. Брок действительно плохо управлял собой, точнее, вообще не пытался это делать, и детективы в начале 1977 года это, разумеется, знали.
Описанное выше не доказывало вину известного автогонщика в двойном убийстве, но выдвигало его в число самых перспективных подозреваемых. Брок, будучи неглупым человеком, прекрасно понял, что привлёк к себе серьёзное внимание полиции и быстро о нём не забудут. Он постарался продемонстрировать изменения к лучшему — перестал устраивать пьяные загулы, стал больше тренироваться, занялся обустройством собственного дома. В России в таких случаях принято говорить, что человек взялся за ум. В 1978 году Питер женился в 3-й раз и прожил с женой до самой гибели. В середине 1980-х годов он бросил пить спиртное, отказался от употребления мяса и стал одним из самых страстных пропагандистов вегетарианства. В общем, пытался демонстрировать позитивные тенденции изменения характера и поведения.
Однако сие никак не отменяло подозрений в его причастности к трагическим событиям на Изи-стрит. Остаётся добавить, что ни в 1977 году, ни в последующие годы он не упоминал о том, что был знаком с обеими Сью, убитыми на Изи-стрит, а полицейские, знавшие об этом, также хранили абсолютное молчание [как было сказано выше, фамилия Брока в связи с двойным убийством впервые прозвучала лишь в 2022 году].
Барри Вудард появился на церемонии прощания с убитыми и в скором времени дал интервью журналисту Ричарду Ширсу. Интервью это появилось в газете «The Sunday Press», и в нём Вудард показал себя, если говорить очень мягко, человеком не слишком умным. В нём овцепас рассказал о невежливом поведении детективов и даже подчеркнул, что в какой-то момент его допрос вели 8 человек! По его словам, он пережил такое запугивание и связанное с ним эмоциональное потрясение, что потерял на некоторое время аппетит и лишь спустя несколько дней смог принимать пищу. Это была довольно странная иллюстрация полицейской жестокости, особенно если принять во внимание тот факт, что «законники» не били Вударда, не оскорбляли и даже дым сигарет в лицо не пускали. Не совсем понятно, какого отношения к себе ожидал этот человек, принимая во внимание серьёзность подозрений — всё-таки речь шла о двойном убийстве, куда уж серьёзнее!
Штаб-квартира полиции Мельбурна на Рассел-стрит (Russell Street) — именно в этом здании в январе 1977 года допрашивались Барри Вудард и его родственники.
Ещё более странно прозвучали россказни Барри о его отношениях со Сьюзи Армстронг. Как мы понимаем, никаких особых отношений не существовало вообще — было всего лишь 3 свидания, что для такой женщины, как Армстронг, вообще ничего не означало! Давайте скажем прямо, счёт любовников этой женщины шёл на многие десятки, среди них были персонажи довольно любопытные — тут сразу можно вспомнить Питера Брока — и овцепас из австралийской глубинки вряд ли мог всерьёз заинтересовать эту женщину. Скорее всего, её просто забавляла его простодушная неотёсанность и непосредственность… Но вот Барри Вудард совершенно не понял, с кем имеет дело, и принялся распинаться перед Риччи Ширсом о том, каким же необыкновенным человеком являлась Сью.
После довольно высокопарных и вряд ли обоснованных эпитетов в её адрес он неожиданно брякнул, будто был готов жениться на Армстронг. Ничего подобного он не говорил на допросе в здании управления городской полиции. И подобное уточнение, разумеется, подозрения от Барри не только не отводило, но напротив, усиливало недоверие его утверждениям. Если он и впрямь имел серьёзные виды на Сью Армстронг, то её неуважительное или предосудительное поведение могло вызвать куда более острый эмоциональный отклик, нежели в ситуации отсутствия сильного влечения. И Барри, судя по его простодушию, нюансов такого рода не понимал. Интересно, чего же он ещё не понимал?
В общем, говорильня Вударда выглядела как-то неуместно и крайне наивно, положа руку на сердце, следует признать, что Барри вообще не знал человека, о котором пытался говорить. Что же касается его фантазий о возможном браке со Сью Армстронг, то тут нам остаётся лишь иронично улыбнуться — Сью без малейших колебаний выбросила из своей жизни греческого мужа, наплевав на то, что он является отцом её ребёнка, так неужели кто-то поверил бы в вероятность того, что такая женщина заинтересуется нищебродом из какого-то там Оро?!
Ровно через неделю после того, как факт двойного убийства стал известен — то есть 20 января 1977 года — в доме № 147 по Изи-стрит была закончена уборка и родственникам убитых разрешили забрать из здания вещи близким их людей. Также владелец дома разрешил войти вместе с ними одному из известных в Мельбурне журналистов — Тессу Лоуренсу — который написал об этом статью в местной газете «The herald».
Мартин Бартлетт и Уилльям Армстронг.
Это была сентиментальная и малоинформативная публикация, мало что добавлявшая к пониманию случившейся в доме на Изи-стрит трагедии. Она преследовала единственную цель — привлечь внимание читателей, жадно ждавших новостей об успехах расследования, и побудить их купить газету.
Но вот другая публикация, также увидевшая свет в тот день, оказалась, напротив, очень информативной. Журналисты газеты «Truth» в ходе самостоятельного расследования установили, что 11 января в одну из мельбурнских химчисток были отданы… окровавленные мужские брюки. Владелец забрал их из химчистки буквально за 2 часа до появления журналистов. Последние поговорили с женщиной-администратором, получавшей и выдававшей заказ.
По словам этой женщины, она обратила внимание на большое количество замытых кровавых пятен и поинтересовалась, где владелец вещи умудрился так запачкаться. Тот ответил, что порезал руку, и даже показал её, но, по мнению женщины, порез больше походил на смехотворную царапину, нежели сколько-нибудь серьёзную рану.
Журналисты поинтересовались, не связала ли женщина двойное убийство на Изи-стрит с подозрительным загрязнением брюк. Та ответила отрицательно, пояснив, что убийство произошло 13 января, а заказ на чистку был оформлен 11-го. Из дальнейшего разговора выяснилось, что женщина не следила за этой историей и не знала о том, что время совершения преступления на самом деле относится к ночи с 10-го на 11-е января, а 13-го числа лишь стало известно о трагедии.
Правоохранительные органы понятия не имели о чистке окровавленных штанов, и детективы уже вечером того дня побеседовали с администратором. Та описала виденные ею следы. По её мнению, на штанинах изначально было несколько довольно крупных пятен, может быть, 4 или даже 5, которые владелец попытался отстирать, но сделал это неудачно. Пятна потеряли первоначальную яркость и расплылись, но их контур оставался хорошо заметен, и было понятно, где первоначально они находились и какой размер имели.
Самый важный вопрос детективов касался наличия на штанах мелких капель (брызг) со следами смазывания и разлёта, то есть вытянутой формы. Именно большое количество небольших смазанных и вытянутых капель должны были остаться на одежде человека, активно размахивавшего окровавленным ножом, подобно тому, как это должен был делать убийца с Изи-стрит. Администратор химчистки заверила, что мелких брызг крови на штанах точно не было — она бы непременно их заметила, поскольку внимательно осматривала при приёмке и после чистки. Такой ответ указывал на то, что владелец испачканных штанов не имел отношения к двойному убийству на Изи-стрит. Но насколько можно было верить женщине-администратору?
В конечном итоге было принято решение отыскать мужчину, обратившегося в химчистку, и после довольно напряжённых поисков он был обнаружен. Его alibi подверглось надлежащей проверке и получило надёжное подтверждение, никакой связи между ним и убитыми женщинами не существовало, и его в конечном итоге признали никак не причастным к трагедии на Изи-стрит.
История со сданными в химчистку окровавленными штанами побудила руководство полиции Мельбурна обратиться ко всем жителям города с просьбой сообщить известную им информацию о лицах, сдававших после 10 января 1977 года в стирку или частку окровавленную одежду, обращавшихся тогда же за медицинской помощью с порезами рук, а также имевших обдиры кожи на руках и лице. Также горожан просили припомнить подозрительных людей, замеченных в вечернее время 10 января или в последующие дни в районе Изи-стрит и железнодорожной платформы «Виктория-парк». Эти люди могли уезжать пригородным поездом либо, напротив, покидать поезд, с ними могли быть связаны разного рода эксцессы, свидетельствовавшие об их неадекватности.
Такие сообщения на протяжении последней декады января и первой половины февраля транслировались по телевидению и регулярно повторялись в новостных блоках местных радиостанций.
Наконец, в последней декаде января работавшие по этому делу детективы неожиданно получили нового отличного подозреваемого. Имя этого человека никогда не разглашалось и остаётся неизвестным поныне, поэтому мы будем называть его псевдонимом «Джон Кеннеди». Использование имён и фамилий президентов США, ставших жертвами покушений, представляется очень удобным для запоминания, поскольку истории этих президентов уникальны, и перепутать их невозможно. Благодаря этому простому мнемоническому правилу читателю будет проще различать анонимных персонажей.
Итак, «Джон Кеннеди» на протяжении нескольких лет служил в дорожной полиции, но был уволен по компрометирующим обстоятельствам. Останавливая автомобиль, за рулём которого находилась одинокая женщина, этот человек отыскивал повод для взыскания или наложения крупного штрафа, после чего… предлагал женщине решить проблему неформально. Под таковым решением понималась сексуальная услуга, которую надлежало оказать немедленно. Часть женщин отказывалась, часть — соглашалась, но и те, и другие нередко заявляли руководству полиции о неподобающих действиях офицера. «Джон Кеннеди» довольно быстро стал объектом проверки Службы внутренних расследований, но проблема с доказыванием его вины усугублялась тем, что все незаконные действия этот человек совершал без свидетелей [патрулирование было одиночным, и жертвы, как было сказано выше, также находились в автомашине одни]. Не существовало никаких объективных доказательств правдивости заявительниц. Здравый смысл подсказывал, что большое количество людей не могут безосновательно оговаривать честного человека, но с юридической точки зрения такого рода заявления выглядели именно как оговоры.
«Джон Кеннеди» действовал как насильник, хотя и не применял физической силы и даже не грозил её применением. Тем не менее от него необходимо было избавиться в кратчайшие сроки. При этом ему нельзя было давать напарника или пересаживать с мотоцикла на автомобиль — такого рода изменения в порядке несения службы могли насторожить «Джона Кеннеди» и подтолкнуть его к исключению из поведения всяких противозаконных действий. Служба внутренней безопасности готовила несколько вариантов разоблачения преступника в полицейской форме, и сложно сказать, по какому сценарию стали бы разворачиваться события, но делу неожиданно помог счастливый случай. Или несчастливый — это как посмотреть.
В середине 1976 года «Джон Кеннеди» остановил автомашину с 2-я молоденькими девушками и обнаружил у них большой пакет марихуаны. Девушки находились в состоянии наркотического опьянения и по совокупности этих нарушений обе могли получить реальный тюремный срок. Преступник никогда не домогался 2-х женщин сразу, но именно в тот момент он решил изменить своему правилу и предложил находившимся в машине подружкам как следует ублажить его. Дескать, если вы всё сделаете хорошо, то никто ни о чём не узнает и в тюрьму вы не отправитесь. Девушки подумали и… согласились. Удовлетворённый «Джон Кеннеди» отпустил их, но пакет с наркотиком оставил у себя. Эта наглость предопределила ответный шаг девушек — те приехали в городское управление полиции на Рассел-стрит в Мельбурне и подали заявление об изнасиловании.
Ситуация сложилась неординарная. Дело заключалось в том, что девушки объективно совершили уголовное преступление, и если разбираться с ситуацией формально, то они сами подлежали уголовному преследованию, как и посягнувший на них насильник. Поэтому было бы очень желательно разрешить ситуацию таким образом, чтобы с одной стороны напугать «Джона Кеннеди» и побудить его уволиться добровольно, а с другой — не раздувать историю с полицейским-насильником и каким-то образом убедить заявительниц отказаться от претензий.
В результате напряжённых переговоров с адвокатами обеих сторон конфликт был урегулирован наилучшим для руководства полиции образом. «Джон Кеннеди» уволился из полиции с «волчьим билетом», то есть без права устроиться на какую-либо государственную службу, изнасилованные девушки отозвали свои заявления, а пакет с марихуаной был объявлен никогда не существовавшим. Был пакет — и нет его! Ветром сдуло…
В январе 1977 года «Джон Кеннеди» уже не работал в полиции, но память о его проделках осталась. Опытные детективы прекрасно понимали, что насильники неисправимы и от своих повадок сексуального хищника этот человек не мог избавиться после ухода из полиции. Старший сержант Элф Олдфилд, работавший по делу двойного убийства на Изи-стрит буквально с первых часов, поручил проверить записи о штрафах, выписанных «Джоном Кеннеди» в бытность патрульным дорожной полиции. У Сьюзи Бартлетт на протяжении почти 3-х лет был «фольксваген-жук», и вероятность её встречи на дороге с «Джоном Кеннеди» представлялась далеко не нулевой.
Это был выстрел наобум, но каково же оказалось изумление детективов, работавших над этим делом, когда выяснилось, что «Джон Кеннеди» штрафовал Сьюзан Бартлетт! Никто не знал, делал ли ей сексуальный преступник непристойное предложение и как именно проходило их общение… Но сам по себе факт встречи такого человека с женщиной, ставшей жертвой жестокого убийства, представлялся до такой степени подозрительным, что пройти мимо него было невозможно.
«Джон Кеннеди» был задержан и доставлен в штаб-квартиру полицейского Управления, где подвергся допросу, продлившемуся 30 часов. То, что пережил Барри Вудард во время подобного допроса, являлось, по-видимому, детским утренником — на «Джона Кеннеди» обрушилась искренняя ненависть его недавних коллег. Примечательно то, что подозреваемый не спешил воспользоваться своим правом обратиться к адвокату и не отказывался отвечать на задаваемые вопросы, то есть формально он сотрудничал со следствием, хотя сотрудничество это было, конечно же, весьма условным. «Джон Кеннеди» давал уклончивые ответы, постоянно ссылался на забывчивость, постоянно предлагал детективам уточнить или доказать их утверждения и делал это даже в тех случаях, когда его признание никак не влияло на доказательство его причастности к трагедии на Изи-стрит. Этот человек хорошо знал законы жанра, то есть правила ведения уголовного расследования и тактику построения допроса, и в целом успешно противостоял опытным детективам.
Подозреваемый был всё время очень осторожен, и полицейским пришлось отпустить его, так и не добившись признания вины и даже двусмысленных оговорок. Однако «Джон Кеннеди» не перестал после этого быть подозреваемым, и более того, он даже сделался одним из самых приоритетных подозреваемых, если можно так выразиться, пополнив список таковых, состоявший к тому времени из овцепаса Вударда, журналиста Гранта, автогонщика Брока, отставного боксёра Коллинса и предпринимателя без определённого рода занятий Пауэрса.
Впрочем, этот список был отнюдь не окончательным, и очень скоро он пополнился новыми лицами.
Напомним, что Барри Вудард в своих показаниях сообщил, будто вечером 9 января видел в доме № 147 мужчину, разговаривавшего со Сью Бартлетт и являвшегося, по-видимому, её приятелем. Вудард познакомился с этим человеком и некоторое время провёл в обществе Бартлетт и нового приятеля. Этого времени ему хватило для того, чтобы выпить чашечку кофе. Перед домом № 147 в это время стоял большой белый «мерседес», и у Вударда осталось впечатление, что машина эта принадлежала знакомому Бартлетт.
Рассказ этот чрезвычайно заинтересовал детективов, поскольку об этом знакомом никто из родственников убитых женщин ничего не знал. «Мерседес» по меркам того времени являлся автомашиной необычной и дорогой, в Австралии в изобилии была представлена продукция автопромов Великобритании, Японии и США, а вот западноевропейские автомашины премиального сегмента являлись дорогостоящими диковинками. Хотя, разумеется, в крупных городах можно было встретить и «мерседесы», и «порше», и «мазерати», и «ламборджини», и «бугатти». Спорткары являлись, конечно же, штучным товаром, но и «мерседесов» не могло быть много.
Уличная сценка в Мельбурне (1976 год). Судя по эмблемам на дисках колёс и руле, это итальянская «бугатти».
Поэтому идея отыскать неизвестного друга Сью Бартлетт по автомобилю представлялась детективам весьма разумной. Белых «мерседесов» в Мельбурне было немного — менее 60 — проверить их владельцев можно было сравнительно быстро, буквально за 3 дня, недели должно было хватить с запасом. Однако ни за 3 дня, ни за неделю детективам отыскать таинственного мужчину не удалось.
По здравому размышлению «сыскари» решили, что белый «мерседес» не имел к разыскиваемому ни малейшего отношения — эта машина случайно оказалась на Изи-стрит в то самое время, когда неизвестный зашёл в гости к Бартлетт. Тем не менее разыскать этого мужчину было бы очень желательно, возможно, он и был тем самым человеком, конфликт с которым предопределил трагедию. В 20-х числах января члены следственной группы обсуждали различные варианты поисковой операции и наряд сил, необходимых для её проведения, но 25 января ситуация получила совершенно неожиданное разрешение.
Таинственный друг Сьюзи Бартлетт, которого «законники» собирались уже искать по всем правилам оперативного искусства, явился в полицию сам и заявил, что хотел бы рассказать о своих отношениях с убитой, поскольку эта информация могла бы оказаться полезной. Мужчина оказался женат и разъезжал на «мерседесе», записанном на жену, кроме того, он представился Барри Вударду вымышленным именем — именно по этим причинам полицейские не смогли отыскать его ранее. Поскольку имя и фамилия этого человека никогда не разглашались, впрочем, как и возраст, социальное положение и место проживания, а нам надо каким-то образом его идентифицировать, присвоим ему имя ещё одного американского президента, ставшего жертвой покушения — Уилльяма МакКинли.
Этот человек признался, что случайно познакомился со Сьюзан Бартлетт в Коллингвуде незадолго до Нового года, то есть примерно за 2 недели до трагедии на Изи-стрит. «МакКинли» не жил в Коллингвуде, и с этим районом его ничего не связывало — это позволяло ему легко и непринуждённо общаться с местными жителями, не опасаясь того, что его увидят знакомые и раскроют маленький секрет жене. Мужчина с самого начала предполагал закрутить с Бартлетт интрижку и довольно ясно дал это ей понять. При этом он чётко определил границы отношений, сообщив новой знакомой, что не считает возможным разрушать семью и в любом случае останется с женой.
По его словам, Сьюзан отнеслась к его позиции с полным пониманием и как будто бы не возражала против того, чтобы устроить весёлый адюльтер. «МакКинли» настаивал на том, что не вступал с Бартлетт в интимные отношения, и потому его слова о полном понимании со стороны Сьюзан и 2-недельном знакомстве выглядели до некоторой степени противоречиво. В самом деле, если женщина готова, то почему возникла столь продолжительная задержка? Тем не менее «МакКинли» так и не признался в занятии сексом со Сью Бартлетт, хотя и не отрицал существование такого намерения.
Мужчина рассказал о нескольких встречах с женщиной, во время которых общение носило сугубо платонический характер. Однако не это стало самой интересной частью его показаний — «МакКинли» признался в том, что приходил в дом № 147 по Изи-стрит, причём уже после совершения там двойного убийства!
Сью Бартлетт.
Неожиданно, правда?
По словам «МакКинли», в ночь на 12 января он катался по городу, пользуясь неожиданным отъездом жены и свалившейся на него холостяцкой свободой. Мужчина посетил несколько питейных заведений и довольно хорошо «набрался». В какой-то момент у него возникла идея приехать к Сьюзи Бартлетт и увезти её с собой… без всякой особой цели, скажем, полюбоваться ночным океаном или отправиться вместе с гостиницу, если бы она этого пожелала. Чем больше «МакКинли» обдумывал эту затею, тем больше она ему нравилась.
Мужчина приехал на Изи-стрит, остановился в самом конце улицы и… почему-то не стал стучать во входную дверь, а решил пролезть в окно. Подобный способ проникновения показался ему в ту минуту очень оригинальным и по-настоящему остроумным. Пройдя по дорожке вдоль дома, он попробовал поднять скользящую раму центрального из 3-х окон. Рама легко поддалась, окно оказалось незапертым!
Чрезвычайно ободрённый этим открытием, «Уилльям МакКинли» поднял раму, протиснулся внутрь комнаты и… дальше произошло то, чего он никак не ожидал — карниз, к которому были подвешены шторы, оторвался от стены. Впрочем, если быть совсем точным, то оторвалась одна сторона карниза, и он повис вертикально. Мужчине потребовалось несколько секунд на то, чтобы понять причину произошедшего. Оказалось, что при пролезании в окно он наступил ногой на штору, грубо потянул её, а штора в свою очередь потянула карниз… тот оказался плохо закреплён и в результате получилось то, что получилось.
«МакКинли» всё ещё раздумывал над тем, что же он натворил, как последовало новое неприятное открытие. Выяснилось, что при пролезании в окно он наступил ногой не на пол, а на застеленную кровать, стоявшую под окном. Мужчина решил, что его остроумная выходка покажется Сьюзан совсем не остроумной и он только испортит хорошее к себе отношение, признавшись в содеянном.
Он тут же отказался от замысла пригласить Сью Бартлетт в ночную поездку и бросился бежать. «МакКинли» покинул дом таким же точно путём, каким проник в него — через окно — и для этого ему пришлось ещё раз наступить обутой ногой на кровать. Если верить «МакКинли», он пробыл в доме 10, максимум 15 секунд, и из комнаты не выходил.
Узнав о двойном убийстве в доме № 147, мужчина, по его словам, пережил настоящий шок. Даже не зная точного времени совершения преступления, он предположил, что влез в дом в то самое время, когда его обитатели были уже мертвы. «МакКинли» допускал, что в те самые секунды, когда он в задумчивости стоял посреди комнаты, убийца мог находиться где-то совсем рядом. Мужчину беспокоило то, что преступник мог запомнить номер автомашины, на которой приехал незваный гость. Кроме того, его очень волновало то обстоятельство, что он сам может вызвать подозрения полиции.
Почти 2-е недели «МакКинли» колебался, не зная, следует ли ему заявить о себе. Он опасался разглашения интимных деталей своего знакомства со Сьюзи Бартлетт, справедливо полагая, что они могут негативно сказаться на отношениях с супругой. Точно так же он опасался за безопасность жены, обычно пользовавшейся автомашиной. Кроме того, «МакКинли» очень боялся того, что следственная группа объявит его главным подозреваемым, а это грозило пустить под откос всю его налаженную в бытовом отношении жизнь.
Тем не менее после долгих мучительных раздумий мужчина решил поступить так, как велит человеческий долг. Добровольная явка этого человека оказалась весьма важна для правоохранительных органов в том отношении, что позволила скорректировать первоначальную версию нападения. До появления «МакКинли» с его рассказом всеми причастными к расследованию считалось, что карниз на окне в спальне Бартлетт оборвал убийца и ему же принадлежит отпечаток обуви на кровати. Теперь же выяснилось, что ни то, ни другое не имеет к преступнику ни малейшего отношения.
При этом на большое количество важных для следствия вопросов «МакКинли» ответить не смог или не сумел. Он не мог припомнить, слышал ли детский плач и горел ли свет на кухне [кухонное окно находилось менее чем в 2-х метрах от того окна, через которое мужчина проник в дом]. «МакКинли» не смог ответить на довольно простой вопрос: почему он не захотел пройти в дом через заднюю дверь, остававшуюся всё время открытой? И почему он задумался о неуместности своего поведения только после того, как влез в дом? Разве он не знал того, что нельзя проникать в чужие дома через окна?
«МакКинли» для объяснения собственного поведения ссылался на сильное алкогольное опьянение и неспособность мыслить здраво и логично, но детективы ему не верили. Общее мнение последних склонялось к тому, что мужчина всё же прошёл в коридор и увидел по крайней мере 1 женский труп, а возможно и оба. Но понимая, что признание в этом автоматически превратит его в соучастника преступления [недонесение о преступлении или его приготовлении — это форма соучастия], «МакКинли» выбрал единственную возможную форму защиты — отрицание прохода в коридор. Кстати, такой же точно тактики придерживались Барри и Генри Вударды — в дом, дескать, входили, а в коридор нет!
«МакКинли» пополнил список основных подозреваемых и недоверие его словам, продемонстрированное «законниками», мы должны признать полностью оправданным.
Наконец, чтобы закончить с упомянутым «коротким списком» подозреваемых, упомянем ещё об одном колоритном персонаже, надолго привлёкшем внимание следственной группы. Настоящие имя и фамилия этого человека также никогда не сообщались полицией, поэтому нам для его обозначения придётся вспомнить Рональда Рейгана, американского президента, ставшего, подобно Уилльяму МакКинли, жертвой террористической атаки [с тем отличием, что Рейган благополучно пережил таковую]. Итак, человек, которого мы будем условно называть «Рональдом Рейганом», родился и рос в сельской местности севернее Мельбурна, где-то в районе городов Оро и Беналла, то есть приблизительно в тех местах, где провели детско-юношеские годы обе Сью. Он познакомился с ними ещё в школьные годы и одно время считался официальным бойфрендом Сью Армстронг. Роман их продлился с перерывами около 2-х лет, затем «Рональд Рейган» перебрался в Мельбурн, где погряз с головою в разного рода криминальных делах и делишках.
Этот человек явно не хотел повторить унылую жизнь стригальщика овец Барри Вударда или похожей на него сельской молодёжи и, по большому счёту, он её не повторил. Нельзя сказать, что «Рейган» прожил жизнь намного более интересную, но вот впечатлений в ней было, несомненно, поболее. «Рональд Рейган» провёл 3 года в тюрьме за кражу, затем женился и стал отцом 2-х детей.
О существовании этого человека полиции рассказала Гейл Армстронг, одна из младших сестёр убитой Сью. Перебирая в памяти разговоры с сестрой, Гейл припомнила слова Сьюзан о случайной встрече на улице с «Рональдом Рейганом» — тот выглядел замечательно, был высок, подтянут, загорел, настоящий мачо! «Ронни» и Сью обрадовались встрече, которая вышла, по-видимому, по-настоящему тёплой. Гейл не знала, возобновились ли их интимные отношения, но она сообщила полиции о взрывном темпераменте «Рейгана» и о том, что его можно представить в роли убийцы.
Заслуживает упоминания и то обстоятельство, что родственники Сью Бартлетт также без труда припомнили этого человека, когда им был задан вопрос о нём. «Рональд Рейган» запомнился им прямолинейным и решительным человеком, готовым брать то, что пожелает, и не терпящим компромиссов. Если Сью Армстронг действительно встретила его в ноябре или декабре, то есть накануне переезда в Коллингвуд или сразу после этого, и при этом имела неосторожность сообщить адрес на Изи-стрит, то энергичный и бесцеремонный «Ронни» вполне мог пригласить самого себя в гости. И если его попросили уйти да при этом пригрозили вызовом полиции…
В общем, этого мужчину следовало непременно отыскать и как следует побеседовать. Всем было бы хорошо, если бы у него оказалось alibi, и плохо для «Рейгана», если бы такового он представить не сумел.
Мужчину отыскали в течение 48 часов. Вернее, сначала отыскали его жену — это оказалось проще. Выяснилось, что женщина не живёт с благоверным с начала января 1977 года. Самое смешное заключалось в том, что женщина относилась к своему придурку с искренней симпатией и постаралась ничего плохого о нём полицейским не говорить. Дескать, он такой хороший, работящий, сильный, мастер на все руки, может делать всё — заниматься авторемонтом, работать отделочником на стройке, сумеет разделать на мясокомбинате любую тушу… Но как «закинет» пару рюмок виски «за воротник», так хватай кулёк, перрон отходит! Женщина не поняла того, что, упомянув о работе «Ронни Рейгана» на мясокомбинате, лишь разожгла интерес детективов.
По её словам, муж в силу определённых проблем со здоровьем не пил на Рождество, но вот в Новый год решил, что называется, «догнаться». «Догонялся» он два дня, на третий явился домой и пребывал в таком состоянии, что любимая жена подскочила с дивана, схватила детей и, прыгнув в машину, умчалась в даль туманную, но лишь бы подальше от дома. Женщина сообщила, что благоверный может «зависать» у товарищей, и назвала их имена и адреса. Полицейские быстро отыскали «Рональда Рейгана» и привезли его на допрос в мрачный дом на Рассел-стрит [в штаб-квартиру полиции Мельбурна].
Во время допроса подозреваемый показал себя человеком простодушным и даже недалёким. При этом было непонятно, действительно ли «Рональд Рейган» таков, каким кажется, или же это такая хитрая стратегия, появившаяся благодаря тюремному опыту допрашиваемого. Мужчина признал, что «лет 10 назад» имел неоднократно сексуальные контакты разного рода со Сью Армстронг, признал, что действительно случайно встретил её в декабре минувшего года, и даже подтвердил, что ему известно о её убийстве. А вот вопрос о том, почему он не заявил о себе в полицию, поставил его в тупик — мужчина не понял [или сделал вид, будто не понял], для чего это нужно было сделать. «Рейган» категорически отверг свою осведомлённость о месте проживания Сью и добавил, что не собирался с ней встречаться.
Что ж, это было очень умное пояснение!
Отвечая на вопросы детективов, связанные с наличием у него alibi, «Ронни Рейган», не моргнув глазом заявил, что 9, 10, 11 и даже 12 января выпивал с товарищами, играл в бильярд, снова выпивал, играл в дартс, ездил ночью на пляж, снова выпивал и даже побывал в байкерском баре, хотя является сугубо гетеросексуальным мужчиной. Кстати, в байкерском баре он подрался, что подтвердит великое множество свидетелей, но драка эта не была связана с сексуальной ориентацией его самого и окружающих. В этом живописном и местами очень эмоциональном рассказе присутствовала важная деталь, сразу привлёкшая внимание допрашивавших «Рейгана» детективов.
Ночная жизнь Мельбурна второй половины 1970-х годов в фотографиях Марка Рейнольда. Это действительно Мельбурн и действительно вторая половина 1970-х годов. Насколько же это отличается от того, что можно было видеть в «валютных» ресторанах и барах Советского Союза! Содом и Гоморра у нас обычно ассоциируются с Нью-Йорком и Лос-Анджелесом, но индустрия развлечений в крупных австралийских городах уверенно шла за флагманами порока.
Дело заключалось в том, что 10 и 11 января подозреваемый пьянствовал… в Коллингвуде! В том самом районе, где проживали «две Сью». В те часы он ходил по маршрутам, удалённым от дома № 147 по Изи-стрит максимум на 1,2 км. Такое расстояние «Рональд Рейган» мог преодолеть без малейшего напряжения буквально за 10–12 минут. Конечно же, такое alibi вовсе на являлось alibi.
Утверждения «Рональда Рейгана» наводили на серьёзные размышления. Первое, что приходило на ум при анализе сказанного — так это вывод о невиновности «Рональда Рейгана» в преступлении, ведь если бы он действительно был виновен в двойном убийстве на Изи-стрит, то озаботился бы куда более убедительным alibi. Другими словами, простодушие подозреваемого лучше любых других доводов свидетельствовало о его непричастности к трагедии. Однако при более вдумчивом анализе вывод получался совсем иной. «Рейган» имел криминальный опыт, сталкивался с полицией, посидел в тюрьме и, несомненно, научился понимать полицейскую логику. Сообщить о якобы «железном alibi», которое рассыплется при дотошной проверке — это выбор новичка. Опытный уголовник поступит иначе — он расскажет такую историю, которая, будучи очень близка к истине, замаскирует ложь, и опровергнуть которую будет очень сложно. Ну, в самом деле, вроде бы рассказ «Рейгана» о его времяпрепровождении 10 и 11 января даёт ему хорошее, проверяемое alibi и свидетельствует о непричастности к двойному убийству. Но на самом деле это не совсем так. Сидит человек в баре, пьёт пиво, жуёт орешки, затем уходит — то ли в туалет, то ли в другой бар — через какое-то время возвращается… а потом опять уходит… и опять возвращается. И вот так он «роится» целую ночь. Вроде бы его все видят, но кто считает интервалы времени между его появлениями? Как долго он отсутствует — 10 минут? 30 минут? а может быть, полтора часа?
И формально у него вроде бы есть alibi, а по существу — он вполне мог незаметно для окружающих метнуться на Изи-стрит, совершить преступление и возвратиться обратно, не привлекая к себе внимания чрезмерно долгим отсутствием.
А потому неудивительно, что «Рональд Рейган» стал ещё одним подозреваемым, попавшим в список наиболее вероятных убийц. Таким образом, окончательный вариант «короткого списка» предполагаемых преступников на 3-й неделе расследования включал в себя 8 человек и далее не рос. Приведём его здесь, дабы напомнить и, насколько это возможно, систематизировать.
1) Джон Грант — журналист, находившийся в ночь убийства в соседнем доме, буквально за стеной от места совершения преступления. Ранее Грант подозревался в убийстве американской гражданки Гарсиасилей, но вина его не была доказана. Грант настаивал на том, что ничего не знал о «двух Сью», и хотя в ночь убийства лёг спать в 3-м часу пополуночи, ничего подозрительного не видел и не слышал. Члены следственной группы не верили Гранту и считали, что появление с большим интервалом времени в 2-х различных расследованиях убийств одного и того же подозреваемого не может быть случайностью.
2) Джон Пауэрс — приятель Джона Гранта (под № 1 в настоящем перечне), человек с большими связями в преступной среде. До января 1977 года дважды он подозревался в причастности к 2-м не связанным между собой убийствам женщин — речь идёт об убийстве Розы Ренто и бесследном исчезновении американской гражданки Джули Энн Гарсиасилей. Пауэрс отрицал своё знакомство с «двумя Сью» и настаивал на том, что никогда не бывал на Изи-стрит. Правоохранительные органы полагали, что в лице Пауэрса имеют дело с сексуальным хищником, который мог решиться на нападение спонтанно, без заблаговременного обдумывания и подготовки. Пауэрс мог следить за Джоном Грантом, причём причина слежки не имела ни малейшего отношения к сексу. Установив, что журналист периодически появляется в доме № 149, Пауэрс мог заинтересоваться соседями и… так в поле его зрения могли попасть «две Сью». Сотрудники следственной группы считали вероятной довольно экзотическую версию, согласно которой двойное убийство в доме № 147 умышленно было осуществлено Пауэрсом тогда, когда в доме по соседству находился журналист Грант. Это была «подстава», призванная навести подозрения правоохранительных органов на Гранта, который в силу неких обстоятельств испортил отношения со своим опасным дружком Джоном Пауэрсом.
3) Рис Коллинс — в прошлом успешный профессиональный боксёр, ещё один приятель журналиста Гранта, указанного в этом списке под № 1. Всё сказанное о Джоне Пауэрсе можно было с полным правом отнести и к Рису Коллинсу с той лишь оговоркой, что в убийстве женщины он подозревался «всего лишь» 1 раз. Следствие не располагало никакими серьёзными уликами, доказывавшими причастность Коллинса к двойному убийству на Изи-стрит, но общий негативный бэкграунд, связанный с этим человеком, не позволял исключить бывшего боксёра из числа подозреваемых.
4) Барри Вудард — знакомый одной из убитых, Сьюзан Армстронг. Человек глубоко провинциальный и плохо образованный, он оказался для следствия в каком-то смысле «чёрной лошадкой», то есть не до конца понятным и алогичным. Его заявление о намерении жениться на убитой, с которой он виделся всего-то 3 (!) раза, вызывало лёгкую оторопь и наводило на мысль, что Барри совершенно не представлял, с какого рода женщиной имеет дело. Утверждение Вударда, будто он, войдя в открытую дверь кухни, не заглянул в следующую дверь — в коридор — казалось недостоверным. В целом этот мужчина производил впечатление человека наивного, но с хитринкой. Правоохранительные органы не располагали информацией о негативных чертах личности и поведения Барри Вударда, формально он был совершенно чист перед Законом, однако это не отменяло того, что он мог иметь проблемы с управлением гневом и был способен крайне болезненно отнестись к тому, что мог посчитать оскорблением своей чести и достоинства. Если Сью Армстронг каким-то образом разочаровала Вударда, дала тому повод считать себя обманутым, сделала или сказала нечто оскорбительное, то его реакция вполне могла оказаться непредсказуемой и совершенно неадекватной. Вудард считался следственной группой очень хорошим подозреваемым, куда более предпочтительным, чем Джон Пауэрс (№ 2 в списке) или Рис Коллинс (№ 3).
5) Питер Брок — известный автогонщик, поддерживавший ранее интимные отношения со Сью Армстронг. Этот мужчина уже обвинялся в насилии по отношению к женщине, он неумеренно пил и плохо себя контролировал в состоянии опьянения. По-видимому, Питер имел проблемы психиатрического плана, он вёл себя совершенно непредсказуемо и демонстрировал симптомы того, что американские психиатры называют «синдром множественной личности» [то есть как будто бы его поведением управляет несколько разных людей]. Брок признал во время допроса, что был осведомлён о месте проживания Сью Армстронг, и совокупность всей известной о нём информации не позволяла исключить этого человека из списка самых вероятных подозреваемых.
6) «Джон Кеннеди» — условное имя бывшего полицейского, служившего в дорожном патруле и уволенного по компрометирующим обстоятельствам. Этот человек мог с полным правом считаться сексуальным хищником. Во время службы в патруле «Джон Кеннеди» штрафовал Сью Бартлетт, таким образом между ним и одной из убитых существовала определённая связь. Хотя «Кеннеди» формально был уволен по причинам, никак не связанным со Сью Бартлетт, сам подозреваемый мог считать иначе. Если этот человек случайно повстречал Сью в городе и проследил за нею, то он вполне мог совершить двойное убийство на Изи-стрит как своего рода месть за те неприятности, что он пережил по вине Бартлетт.
7) «Уилльям МакКинли» — условное имя женатого мужчины, разъезжавшего на белом «мерседесе» и познакомившегося со Сью Бартлетт незадолго до трагедии на Изи-стрит. О существовании этого человека детективам первоначально сообщил Барри Вудард (№ 4 в этом списке), впоследствии его слова подтвердил Мартин Бартлетт, младший брат убитой. Подобно Барри Вударду, этот человек проник в дом № 147 через окно спальни Бартлетт уже после совершения там убийства, и, подобно Вударду, он якобы не прошёл в коридор, в котором в это время лежал её труп. Члены следственной группы считали эту часть рассказа «Уилльяма МакКинли» недостоверной, по их мнению, подозреваемый либо увидел труп Сью Бартлетт и убежал, либо… сам совершил двойное убийство. И хотя «МакКинли» добровольно явился в полицию и заявил о знакомстве с одной из убитых женщин, поступок этот мог свидетельствовать отнюдь не о его невиновности, а лишь о здравомыслии и умении просчитывать развитие ситуации наперёд.
8) «Рональд Рейган» — условное имя старого знакомого убитых на Изи-стрит женщин. Мужчина познакомился с обеими Сью ещё до переезда в Мельбурн и за несколько недель до трагедии случайно повстречался со Сью Армстронг на улице. Прежде «Рейган» поддерживал с ней интимные отношения, более того, детективы подозревали, что именно он стал первым мужчиной в её жизни. Мужчина имел криминальное прошлое, был склонен к насилию, жена боялась его, и, по её словам, «Рейган» являлся запойным алкоголиком и в подпитии не контролировал себя. Этот человек признал, что во время двойного убийства на Изи-стрит находился в том же самом районе Коллингвуд на удалении не более 1,2 км от места совершения преступления. То есть alibi у него фактически не было. На основании этих соображений «Рейгана» ни в коем случае нельзя было исключать из списка приоритетных подозреваемых.
А ведь кроме «узкого списка», перечисленного выше, существовал ещё и «широкий», включавший в себя несколько десятков фамилий. Члены следственной группы провели огромную работу по проверке мужчин, попавших в оба списка, но никакого окончательного результата она не принесла. Огромный фактический материал давал богатую пищу для размышлений, но на его основе невозможно было прийти к какому-либо однозначному выводу. В феврале 1977 года — по окончании месяца с начала расследования — один из детективов, работавший по этому делу, не без горечи признался журналисту в том, что розыск «погряз в деталях». Ни одного ареста так и не было произведено.
Это был полный провал расследования!
Нельзя не сказать и о том, что с течением времени — примерно в середине февраля или даже попозже — среди занятых расследованием «законников» произошёл довольно любопытный раскол, связанный с оценкой важности добытого констеблем Рональдом Эддлом ножа. Напомним, что военный нож «Wilkinson Type I» модели FS со следами крови попал в руки офицера дорожной полиции 14 января 1977 года при проверке подозрительной автомашины. По словам владельца транспортного средства, тот нашёл холодное оружие в ножнах в кустах на полпути от места двойного убийства на Изи-стрит к железнодорожной станции «Виктория-парк». Согласно прикидкам детективов — сразу подчеркнём, что речь идёт об очень-очень-очень условной оценке! — нож появился там примерно через 90 минут после совершения преступления. Это умозаключение, конечно же, следует признать очень лукавым, поскольку никто не мог сказать точно, когда именно преступление закончилось и убийца покинул дом, но речь сейчас немного о другом.
На первых порах найденный нож не связывали с трагедией на Изи-стрит, но примерно на 6-й день, то есть 20 января и позже, версия о том, что именно найденным «Wilkinson» — ом FS убивали обеих Сью, сделалась превалирующей. В принципе, оружие это вполне подходило под возможное орудие убийства, впрочем, как и обычный хлебный нож, и члены следственной группы стали склоняться к мысли, что убийца, покинув место трагедии, направился от Изи-стрит именно к станции «Виктория-парк» и там «сбросил» опасную улику. Предположение казалось разумным, даже логичным, и оно давало следствию вроде бы неплохой ориентир — проследи путь военного ножа и выйдешь на убийцу. Поименованные выше подозреваемые из «короткого списка» проверялись на возможное владение ножом «Wilkinson Type I» модели FS, и, как выяснилось, никто из них подобного ножа в руках не держал.
Однако по прошествии приблизительно месяца ценность данной находки как улики была поставлена под сомнение. Нашлись детективы, которые вполне здраво указали на то, что нет никаких объективных свидетельств в пользу использования убийцей именно этого ножа. Преступник, орудовавший на Изи-стрит нанёс жертвам около 90 уколов и порезов, то есть крови на месте преступления было очень много, и тем не менее кровь не попала в щели между отдельными элементами ножа. Лезвие, гарда и рукоять кажутся плотно притёртыми, но на самом деле между этими составными частями ножа существуют зазоры, вполне достаточные для затекания в них крови. Криминалисты знают, что при использовании ножа для нанесения кровоточивых ран некоторое количество крови обязательно попадёт на внутренние части его элементов и там засохнет. Промывание ножа под потоком воды из крана подобные следы не уничтожит — оно лишь смоет кровь с наружных частей.
Лабораторное исследование показало, что на внутренних частях военного ножа, обнаруженного констеблем Эддлом, крови нет. При этом казалось очевидным, что кровь когда-то была на лезвии, но её смыли. Из этого можно было сделать вывод, что ножом было причинено ранение, не вызвавшее обильного кровотечения.
Поэтому часть детективов предложила не считать военный нож «Wilkinson Type I» модель FS имеющим отношение к трагедии на Изи-стрит и вести дальнейшее расследование без оглядки на это оружие. Как будто бы его не было вообще… Это предложение, однако, вызвало протест другой части следственной группы, представители которой стали доказывать, что владение ножом может стать важным ориентирующим признаком, а отказ от поиска его владельца предоставит возможность подозреваемому избежать разоблачения.
Надо сказать, что споры эти не увенчались выработкой общеприемлемого решения. Оценки ценности ножа как улики с той поры остались диаметрально противоположны — кто-то продолжал считать, что обнаруженный констеблем Рональдом Эддлом военный нож приведёт в конечном итоге к изобличению убийцы, ну, а кто-то категорически отрицал практическую ценность этого оружия как не имеющего отношения к трагедии на Изи-стрит.
С течением времени гибель «двух Сью» ушла из центра внимания полиции. В этом месте нельзя не отметить того, что количество детективов в тогдашних штатах полицейских служб было очень невелико. Так, например, в полиции штата Отдел расследования тяжких преступлений состоял всего из 16 оперативников. Аналогичное подразделение Управления полиции Мельбурна было чуть более — оно в начале 1977 года насчитывало 20 сотрудников. В аналогичном подразделении в полицейской части Коллингвуда детективов имелось всего 6 человек. Общее число полицейских в штатском, привлечённых к оперативному сопровождению расследования трагедии на Изи-стрит никогда не превышало 15 человек, причём для каждого из них это дело не было единственным. Все они отвлекались на поручения, связанные с расследованием других преступлений.
Но даже такая концентрация полицейских сил была в Австралии того времени чрезмерной. Начиная со второй половины февраля детективов стали «откреплять» от работы в рамках этого расследования и бросать на работу по другим делам. Расследование, так и не увенчавшееся каким-либо видимым успехом, быстро сходило на «нет». К маю 1977 года над раскрытием тайны трагедии на Изи-стрит продолжали биться всего 4 детектива [2 пары]. Расследование, формально не законченное, фактически в тот момент остановилось.
Однако в англо-американском праве уголовное расследование не может оставаться бесконечно долго в таком вот неопределённом статусе. Собранный материал прокурор [ «адвокат Короны»] должен был представить Большому жюри. Эта инстанция, формально относящаяся к судебной ветви власти, судом не являлась, это был своего рода орган дознания, призванный установить факт совершения преступления и оценить весомость улик, доказывающих вину подозреваемых. Система выглядит несколько головоломной и переусложнённой, но следует понимать, что восходит она к Средневековью и её абсурдная архаичность обусловлена именно следованием букве юридического канона.
Заседание Большого жюри было назначено на 12 июля 1977 года — спустя 7 месяцев со времени совершения преступления! — и уложилось в 1 заседание. Провёл его коронер Гарри Уилльям Паско (Harry William Pascoe). Он допросил 9 свидетелей, в их числе детектива — старшего сержанта Альфреда Олдфилда, упоминавшегося в начале очерка, осмотрел коробку с уликами в количестве 27 штук и предложил мудрый вердикт, тут же принятый членами этого самого жюри. Из него следовало, что Армстронг и Бартлетт умерли от множественных ножевых ранений, нанесённых неизвестным лицом или лицами.
Заметка в газете «The Canberra Times» в номере от 13 июля 1977 года о прошедшем накануне под председательством коронера Гарри Паско заседании Большого жюри.
Чистейшая воды формальность, но она позволила приостановить дальнейшее расследование. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что с течением времени появятся некие новые свидетели, материалы или технологии, которые позволят продолжить распутывание необычного криминального узла.
Ожидания такого рода оправдались даже ранее, чем можно было подумать.
В самом начале января 1978 года журналисты мельбурнских газет «The age» и «Thruth» приступили к подготовке развёрнутых материалов, посвящённых первой годовщине со времени трагедии на Изи-стрит. Эту дату никак нельзя было назвать праздничной, но мимо такого информационного повода ни одно уважающее себя издание, разумеется, пройти не могло. Журналисты принялись обходить жителей Коллингвуда и разговаривать с ними на всевозможные темы, связанные с убийством «двух Сью». Газетчики не пытались подменить собой полицию и не ставили задачу отыскать новых свидетелей — все были уверены в должной дотошности следствия — однако неизвестных прежде свидетелей они нашли!
Прежде всего следует сказать о Глэдис Ковентри, той самой старушке, что проживала в доме № 145 и 14 января 1977 года пыталась рассказать полицейским о мужчине, умывавшимся на кухне «дома смерти» в ночь с 10 на 11 января. Женщина была оскорблена пренебрежительным отношением детектива в штатском и отказалась от продолжения беседы. В последующие дни она также отклоняла все обращения «законников», поэтому известная ей информация до правоохранительных органов так и не дошла. Но через год Глэдис согласилась поговорить с журналистами.
Что же рассказала им пожилая женщина? Глэдис хорошо помнила события ночи на 11 января, поскольку не спала и сидела в кресле перед окном, выходившим прямо на кухонное окно дома № 147. По её словам, глубокой ночью — может быть, в 2 часа пополуночи, может позже — на кухне некий сравнительно молодой мужчина [в возрасте от 25 до 35 лет] тщательно приводил себя в порядок. Он вымыл руки, тщательно умылся, полностью намочил волосы, долго и придирчиво рассматривал себя в зеркале. Он снял футболку и осмотрел её со всех сторон под светом потолочного светильника. Отмывал ли он футболку и шорты, Глэдис сказать не могла, так как сектор обзора не позволял ей это видеть, но женщина поняла, что стала свидетелем чего необычного.
Закончив с водными процедурами, неизвестный вышел из кухни во двор и через пару секунд вышел со двора в проулок между домами № 147 и № 145. Он прошёл под окном, за которым находилась Глэдис, и посмотрел прямо ей в лицо. По её словам, если бы не стекло, он смог бы в то мгновение дотянуться до неё рукой. Незнакомец не мог видеть женщину в темноте помещения, но опыт всё равно получился весьма драматичным! Ковентри была уверена, что видела убийцу, и разговаривавшие с ней журналисты думали точно так же.
Однако это было не всё, заинтересовавшее Глэдис Ковентри в ту ночь. За некоторое время до появления на кухне описанного выше мужчины — приблизительно минут за 30–40 — она видела там же на кухне… другого мужчину! Тоже незнакомого! Он разговаривал со Сьюзан Бартлетт, которую Ковентри хорошо визуального знала и не путала с Армстронг [первая имела тёмно-каштановые волосы, а вторая была гораздо светлее].
Согласитесь, эти новые вводные заставляли играть картину случившегося в «доме смерти» новыми красками!
Но Глэдис Ковентри оказалась не единственным открытием журналистов. Отыскали они и ещё кое-кого — имя и фамилия этого свидетеля никогда не разглашались, поэтому мы назовём его условно «свидетель Х». Этот человек проживал на некотором удалении от места совершения преступления и полицией в январе предыдущего года не допрашивался. Он рассказал журналистам, что в ночь с 10 на 11 января ему не спалось, он вышел во двор и сел в тени забора подле тротуара. Он слышал, как по другую сторону ограды шагала парочка мужчин, они негромко, но оживлённо переговаривались. Когда невидимые собеседники приблизились к тому месту, где за забором беззвучно сидел «свидетель Х», он услышал странную фразу: «Ну, теперь-то с обеими учителками покончено!»
Свидетель не был лично знаком с «обеими Сью», но неоднократно встречал их на улице и знал, что по крайней мере одна из них является преподавателем в школе. Других учителей в районе «свидетель Х» не знал вовсе.
Когда через несколько дней разнеслась информация о двойном убийстве в доме № 147, «свидетель Х» сразу же припомнил случайно подслушанную фразу. Он считал, что в ту ночь слышал убийц, хотя, разумеется, не мог доказать этого.
Следует отдать должное журналистам — у них хватило ума связаться с полицией и рассказать о добытой информации. Кроме того, газетчики не стали упоминать в вышедших статьях о собственной удаче. Понятно, что соблазн заработать на сенсационных новостях был очень велик, однако здравый смысл восторжествовал, и вплоть до 1990-х годов в открытой печати не упоминалось о содержании рассказов Глэдис и «свидетеля Х». Хотя и после января 1978 года Глэдис Ковентри продолжала отказываться от всякого общения с детективами и решения этого в конечном итоге так и не изменила, магнитофонная запись её рассказа попала в распоряжение следствия и таким образом не исчезла со смертью женщины. Её имя и фамилия держались в глубоком секрете вплоть до ухода Глэдис из жизни, а «свидетель Х», как уже отмечалось выше, продолжает оставаться анонимным и поныне.
Ещё одним событием января 1978 года, о котором следует, пожалуй, упомянуть, стала трагическая гибель Уилльяма Армстронга, отца Сьюзан. 7 января, буквально за несколько дней до того момента, как исполнился ровно 1 год со времени убийства дочери, он погиб во время тушения пожара. Мужчина пришёл на помощь соседям и самоотверженно боролся с огнём, и в результате отравился продуктами горения.
Все, знавшие этого человека, были единодушны в том, что эта трагедия стала в каком-то смысле продолжением двойного убийства на Изи-стрит. После ухода из жизни дочери Уилльям очень тосковал и не находил себе места. Его неосторожное и даже безрассудное поведение во время тушения пожара явилось во многом следствием растянувшегося на многие месяцы стресса — мужчина совершенно не думал о себе и не хотел жить.
Хотя расследование убийства «двух Сью» имело статус приостановленного, идея каким-то образом побудить население активнее сотрудничать со следствием не покидала умы некоторых высокопоставленных «законников» и политиков. В апреле 1978 года руководством штата Виктория кулуарно стал обсуждаться вопрос о назначении денежной премии всякому, кто сообщит ценную для следствия информацию по этому делу. Этот приём, чрезвычайно популярный в США, являлся нетипичным для Великобритании и её доминионов. Правовая система Австралии, копировавшая приёмы и методы работы метрополии, не поощряла доносительство за деньги, руководствуясь теми соображениями, что обещание денежной выплаты всегда хуже добровольного сотрудничества и лишь стимулирует оговоры невиновных и самооговоры сумасшедших. Однако двойное убийство в «доме смерти» на Изи-стрит являлось событием до того экстраординарным и по-прежнему будоражившим общественное сознание, что для его расследования можно было сделать исключение из правил.
Несмотря на напряжённую ситуацию с финансами, правительство штата в июне 1978 года сумело изыскать 50 тысяч австралийских долларов, которые официально были обещаны всякому, кто сообщит информацию, способную привести к изобличению виновного (или виновных) в убийстве Сьюзан Армстронг и Сьюзан Бартлетт. Это решение, во многих отношениях необычное для того времени и даже экстраординарное, вызвало, однако, неоднозначную оценку журналистов и тех, кого с известными оговорками можно было бы назвать экспертами в части полицейской работы.
Казалось бы, власти сделали доброе дело, ну, что может вызвать осуждение? Недовольные, однако, критиковали правительство за задержку с выделением средств — их, дескать, надо было пообещать ещё на этапе активного расследования до заседания Большого жюри. Другим поводом для критики стал размер обещанной выплаты. Нашлись эксперты, которые заявили, будто смысл обещания подобных выплат заключается в побуждении подельника донести на преступника, однако 50 тысяч австралийских долларов явно незначительная для этого сумма. Для провокации предательства нужно было обещать на порядок больше, скажем, 500 тысяч или — что ещё убедительнее — 1 миллион австралийских долларов. Сейчас же человек, знающий истинного убийцу, предпринимать ничего не станет, а лишь будет ждать смерти преступника, дабы получить деньги безо всякого риска.
Воистину, не ошибается тот, кто ничего не делает! Кстати сказать, 50 тысяч австралийских долларов по тем временам являлись весьма неплохой суммой. Они были эквиваленты осредненной величине годового дохода австралийца до вычета налогов.
Полемика в медийном пространстве, развернувшаяся после объявления о выделении денег на выплату премии, имела довольное любопытное последствие, возможность которого никто тогда не мог предположить. Летом 1978 года в Австралию приехала Дорис Стоукс (Doris Stokes), очень популярная спиритуалистка и профессиональный медиум. Последнее словосочетание может вызвать когнитивный диссонанс [ибо не существует профессии «медиум»], но в данном контексте оно всего лишь означает систематическое получение денег за «медиумические» или, выражаясь иначе, «экстрасенсорные» услуги.
Стоукс родилась в Великобритании, и к описываемому моменту времени ей уже исполнилось 58 лет. По своим религиозным воззрениям она принадлежала к спиритуалистам — это такая псевдо-христианская секта, которая хотя и оперирует понятийным аппаратом христианской церкви, трактует его совершенно произвольно и даже прямо антихристиански. Спиритуалисты считают, что могут вступать в контакты с душами умерших и получать от них актуальную информацию о сегодняшнем дне. Всё, творимое этими людьми, не имеет ни малейшего отношения ни к церковной обрядности, ни к науке, ни к здравому смыслу. Если говорить коротко, то публичные выступления спиритуалистов — это мошенничество, призванное обеспечить «профессионального медиума» материально и… и ничего более.
К Дорис известность пришла довольно поздно, и образ улыбчивой доброжелательной старушки очень помог ей. Обывателю сложно было поверить в то, что эдакая бабушка-«Божий одуванчик» может быть хитроумным мошенником и притворщиком. Человек смотрел на неё и думал: если люди говорят о её сверхспособностях, значит что-то такое и впрямь существует, ведь не может же такая безобидная старушка обманывать целый свет? Стоукс выступала в Великобритании перед большими аудиториями в церквях, школах, концертных залах и в ходе таких выступлений непременно собирала деньги на «добрые дела». Она обещала помогать инвалидам, защищать природу и передавать средства на ремонт церквей. Правда, никто и никогда не проводил аудит собранных средств, и сложно сказать, кем и на что эти деньги тратились. Нельзя не признать того, что выступления такого рода являлись в высшей степени доходными мероприятиями.
Начинала добродушная бабушка-«медиум» с общения с душами умерших людей, от их имени рассказывала всякое, и было это, конечно же, интересно. Однако, как известно, аппетит приходит во время еды, и довольно скоро Дорис Стоукс выросла из «коротких штанишек» обычного «медиума» и стала целителем. «Лечила» она в церквях посредством наложения рук, для чего вставала перед алтарём и… накладывала руки на подходящего к ней подданного Короны Её Величества. Народ выстраивался в огромные очереди по несколько сотен человек и терпеливо дожидался счастливого момента подхода к «целителю». От чего именно исцеляла Дорис Стоукс? Да ото всего! Как говорится, любые извращения за деньги клиента…
Летом 1978 года Дорис Стоукс пригласили в большое турне по Австралии. Предполагалось провести выступления на больших площадках в крупнейших городах континента — Сиднее, Мельбурне, Канберре, Перте — а также в небольших церквях в провинции. Эту картину «мелкого чёса» — именно так артисты называют длительные гастроли в провинции — должны были дополнить выступления в телевизионных шоу.
Дорис Стоукс. На фотографии справа Дорис выступает в телевизионной студии перед аудиторией в ходе прямой трансляции.
Эти выступления пришлись как раз на пору широкого обсуждения объявленной премии за помощь расследованию двойного убийства на Изи-стрит. И, разумеется, в головах устроителей поездки Дорис быстро оформилась идея подключить к проваленному местной полицией расследованию маститого «медиума», «экстрасенса» и «спиритуалиста». За практическую организацию «специальной медиумической сессии» взялась газета «The Sunday Press». Ну, в самом деле, не мог же работать бесплатно всеми признанный «контактёр с тонкими планами»!
Газета оплатила Стоукс 2 часа «работы», арендовала зал в ресторане при гостинице и проезд Гейл Армстронг, которая в то время проживала в городке Оро в 130 км севернее Мельбурна. По условиям соглашения между редакцией газеты и «медиумом» на протяжении всей «специальной сессии» осуществлялась аудиозапись. Кроме того, репортёр газеты Стивен О'Бо (Stephen O’Baugh) должен был находиться за одним столом с «медиумом» и Гейл Армстронг, собственно, именно он и осуществлял запись разговоров на магнитофон.
Нам известно, что организованная «The Sunday Press» «специальная сессия» состоялась, и её можно даже было назвать успешной, поскольку Дорис Стоукс многое рассказала как о самом преступлении на Изи-стрит, так и персоналиях вовлечённых в него лиц. Однако нам и поныне неизвестны детали этого мероприятия и даже его точная дата [чуть ниже будет объяснено почему]. Стоукс рассказала очень интересную историю, и это удивлять не должно — её талант «медиума» базировался именно на умении рассказывать любопытные истории с неожиданным финалом, поскольку говорящий банальности человек никому не будет интересен.
По существу же «медиум», «экстрасенс» и «спиритуалист» сообщила следующее:
— убийство совершали 2 человека;
— были названы их имена и фамилии;
— Дорис сообщила тип и особенности вида автомашины, на которой уехали преступники;
— указала место, в котором был выброшен нож, ставший орудием преступления — это был высокий холм под название «Pretty Sally» приблизительно в 50 км северо-западнее Мельбурна;
— в дальнейшем она уточнила, что в качестве орудия убийства использовался не нож, а некое орудие или инструмент, применяемый при обработке дерева;
— сообщила адреса проживания обоих мужчин;
— особо уточнила, что Сьюзан Армстронг была знакома с обоими преступниками;
— рассказала о проникновении убийц через кухонное окно, внутри дома они разделились;
— после совершения преступления убийцы не пытались стирать одежду, они её сняли и в свёрнутом виде отнесли в автомашину, стоявшую в тупиковой улице на некотором отдалении от дома [речь, очевидно, шла о Сэквилл-стрит].
Продолжать перечисление можно ещё долго, поскольку за 2 часа наговорить можно немало, но, по мнению автора, следует остановиться. Ибо во всех россказнях очень мало смысла. Уже в XXI веке ряд австралийских историков, писателей и блогеров попытались максимально точно восстановить обстоятельства проведённой Дорис Стоукс «специальной сессии» и, в частности, прослушать магнитофонную запись, сделанную Стивеном О'Бо, при этом выяснилось немало интересного.
Во-первых, оказалось, что никто не знает, куда подевалась магнитофонная плёнка с записью беседы. Владельцы архивных материалов газеты заверили, что не располагают ни плёнкой, ни расшифровкой (стенограммой) записи. Гейл Армстронг неоднократно утверждала, будто магнитная лента была передана полиции. Однако представитель полиции официально заверил, что полицейские органы не получали такого рода запись, и даже если бы таковая была предложена, то никто из полицейских чиновников брать бы её не стал. Причина проста — правоохранительные органы Австралии не работают с материалами, полученными по так называемым «каналам сверхчувственного восприятия» — их недопустимо изучать, хранить, передавать, комментировать, ссылаться на них и так далее. То есть в глазах правоохранительных органов ценность магнитофонной записи, сделанной Стивеном О'Бо, стремится к нулю.
Во-вторых, Гейлс Армстронг призналась, что не помнит никаких собственных имён, прозвучавших во время беседы — она не запомнила ни имён и фамилий убийц, ни название модели автомашины, на которой те якобы уехали, ни название местности, где было выброшено оружие убийства. Название холма «Pretty Sally» сохранилось в её памяти лишь потому, что Дорис Стоукс ткнула пальцем в карту провинции Виктория, и Гейл точно запомнила, в какое именно место.
В-третьих, Гейл призналась, что во время разговора с «медиумом» разволновалась, расплакалась, и после этого внимание её в значительной степени оказалось рассеянным. Другими словами, она уже плохо помнила, что именно говорила Дорис Стоукс. Из второй половины этой беседы Гейл лучше всего запомнила тот момент, когда «медиум» сказала, что сейчас Гейл имеет с собой вещь, принадлежавшую убитой сестре. Это была правда — на Гейл был надет кардиган Сьюзан.
Ну, а что же пресса? Ведь газета не зря устроила «специальную сессию», руководство явно рассчитывало во всех смыслах заработать на этом мероприятии. В действительности именно участие газеты обнулило возможный позитивный результат привлечения к делу «медиума». Ещё до проведения встречи британской ясновидящей с Гейл Армстронг газета «The Sunday Press» уведомила читателей о предстоящей «сессии» и даже пообещала, что её посетит детектив Управления полиции Мельбурна. Этот анонс вызвал крайнее раздражение полицейского руководства, увидевшего в такого рода лживых заявлениях попытку использовать нравственный авторитет полиции для собственного пиара и рекламы шоу Дорис Стоукс.
Через несколько дней, уже после проведения «специальной сессии», инспектор Отдела расследования тяжких преступлений городского управления полиции Пол Дельянис (Paul Delianis) в ходе пресс-конференции, никак не связанной с расследованием двойного убийства на Изи-стрит, прокомментировал материалы газеты «The Sunday Press». Он подчеркнул, что вопрос о возможном присутствии полицейского на встрече Дорис Стоукс с Гейл Армстронг даже не рассматривался и правоохранительные органы не интересуются суждениями экстрасенсов. Не без сарказма он заметил, что для раскрытия преступлений необходима работа с уликами естественной природы, а не неестественной. Касаясь же «дарований» миссис Стоукс, инспектор флегматично подчеркнул очевидную, в общем-то, мысль — если этой женщине что-то известно о преступлении, она должна заявить об этом в полицию, причём сделать это надлежит лично. Другими словами, возможность сделать заявление не может быть передоверена другим людям, скажем, журналистам, потерпевшим или обычным поклонникам.
Разумеется, Дорис Стоукс ничего заявлять не стала, ибо за такого рода трату времени ей никто бы не заплатил. А «таланты» свои Дорис ценила недёшево.
Чтобы закончить с этим довольно странным сюжетным зигзагом, остаётся добавить пару сочных деталей о работе «выдающегося медиума». Деятельность этой сердобольной бабушки довольно быстро привлекла заинтересованное внимание как атеистов, так и священников, придерживавшихся строгих методистских воззрений [методистская церковь — одна из самых строгих среди крупных европейских церквей и в своём противостоянии сектантству, как никакая другая, похожа на отечественное Православие]. Внимательное изучение поведения Дорис Стоукс во время выступлений показало, что та активно работает с лицами, занимающими первые ряды. Именно им она даёт наиболее развёрнутые «прогнозы», сообщает многочисленные детали их собственной жизни и жизни их близких. Во время общения с сидящими в первых рядах «медиум» выглядела наиболее убедительно. Ближе к концу программы Стоукс переносила внимание на середину зала и дальние ряды, при этом продолжительность индивидуального общения резко сокращалась, начинались многочисленные ошибки, которые сами же присутствовавшие были вынуждены исправлять.
Закономерность эта выглядела системной и не могла быть случайностью.
Подозрения эти ещё более окрепли после того, как выяснилась примечательная деталь, связанная с тем, что на свободные места в первых 3-х рядах не разрешено пересаживаться из дальних рядов даже при условии внесения доплаты. Это выглядело особенно странным с учётом того, что устроители шоу теряли на такого рода отказах деньги. Кроме того, выяснилось, что за рассадкой зрителей первых 3-х рядов следит администратор из команды Стоукс.
Можно было подумать, что это проплаченные артисты, выдающие себя за зрителей, но скрытое фотографирование показало, что зрители меняются от представления к представлению и не повторяются. А труппу «подставных» зрителей в несколько сотен человек представить было трудно.
Тем не менее казалось довольно очевидным, что некий фокус связан именно с рассадкой людей в креслах первых 3-х рядов. Уже после смерти Стоукс, последовавшей в 1987 году, было установлено, что места в первых рядах обычно занимали отнюдь не случайные люди, а лишь получившие приглашение либо от самой Стоукс, либо от нескольких членов её команды. Приглашения эти распространялись среди членов спиритуалистской церкви либо горячих сторонников «экстрасенса», благодаря чему Стоукс всегда знала, кто именно какое место занимает. Таким образом, имел место предварительный отбор участников шоу. Можно было не сомневаться в том, что специально нанятые люди проводили сбор информации о лицах, получавших билеты в первых рядах, и потому-то Дорис с такой удивительной точностью рассказывала им о их прошлом, близких родственниках и заболеваниях тех и других. При этом зрители не являлись «подсадными» в том смысле, что не получали за своё невольное участие в этом шоу деньги. В каком-то смысле Дорис Стоукс обманывала их так же, как и прочих.
Подводя итог результатам встречи британского «медиума» и Гейл Армстронг, заметим, что полученный результат явно не удовлетворил ни саму Стоукс, ни тех людей, кто организовывал её поездку и явно намеревался на этом хорошенько заработать. Газета «The Sunday Press» так и не дала на своих страницах анонсированный материал о встрече «выдающегося экстрасенса» с младшей сестрой убитой. На владельцев газеты, по-видимому, подействовал окрик из полиции, а может, имели место и какие-то закулисные переговоры, о которых мы сейчас ничего не знаем, но факт остаётся фактом — Дорис Стоукс не получила желанный «пиар» на трагедии «двух Сью».
Однако тема эта была тогда очень «горячей», и в интересах финансового успеха гастролей было бы очень желательно тему, связанную с «домом смерти» на Изи-стрит, каким-то образом ввести в выступление Дорис. И бабушка-«Божий одуванчик» сумела-таки это сделать, причём очень толково, неожиданно и в высшей степени интригующе. Тема, связанная с двойным убийством в доме № 147, спонтанно — вернее, якобы спонтанно! — всплыла во время телевизионной программы под названием «Шоу Дона Лейна», которую транслировал в прямом эфире телевизионный канал GTV9. Ведущий программу пригласил в студию известную в Австралии актрису Лорейн Бэйли (Lorraine Bayly), прославившуюся участием в весьма популярном в Австралии сериале «Салливаны» («The Sullivans»). Отец Бэйли умер приблизительно годом ранее, и Дон Лэйн поинтересовался у актрисы, желает ли та побеседовать с «духом отца».
Разумеется, эта сцена была подготовлена заранее, и никакого экспромта в телевизионной студии не было и быть не могло. В роли «контактёра» с «загробным миром» выступила, как несложно догадаться, Дорис Стоукс.
Казалось бы, какая может быть связь между умершим отцом Лорейн Бэйли, самой популярной на тот момент актрисой Австралии, и «домом смерти» на Изи-стрит? Связь такая, однако, существовала, точнее говоря, она существовала в массовом сознании австралийцев. Дело заключалось в том, что сериал «Салливаны» смотрели убитые в «доме смерти» на Изи-стрит женщины, и его сюжетные повороты они с удовольствием обсуждали с друзьями и подругами. Считалось, что даже в последний вечер жизни «две Сью» смотрели новую серию. И хотя отмеченная связь выглядит очень и очень зыбкой, тем не менее «медиум» Дорис Стоукс всегда могла сослаться на то, что она существует.
После вызова «духа» и успешного вступления с ним в «контакт» Дорис понесла какую-то беспорядочную и многословную околесицу. От имени умершего отца актрисы «медиум» заговорила о том, о чём Лорейн Бэйли вовсе не спрашивала, в частности, Стоукс заявила, что убийцу девушек в доме на Изи-стрит следует искать в сумасшедшем доме, дескать, сейчас он находится там. Далее она назвала несколько имён и адрес, по которому расположена психбольница [по этому адресу действительно находилось лечебное учреждение соответствующего профиля].
После окончания телетрансляции участники шоу, крайне озадаченные поведением «медиума», обратились к Дорис за разъяснением сказанного ею. Стоукс ничего объяснять не стала, заявив, что во время «транса» не управляет собой и тело её находится во владении «духов», а потому, дескать, она не помнит, что делала и говорила.
В общем, «медиум» попиарилась-таки на теме, связанной с трагедией на Изи-стрит, но никакой практической ценности сообщённая ею информация не имела. Что, наверное, и не должно удивлять… Удивил бы, скорее, иной результат.
Шло время, проходили годы, и никаких новостей, как казалось тогда, уже не будет — расследование трагедии на Изи-стрит обречено на стагнацию.
Между тем в Коллингвуде, в шаговой доступности от «дома смерти» № 147 в начале 1980-х годов произошло по меньшей мере 2 убийства, весьма похожих на расправу над «двумя Сью». В 1981 году в своём доме была жестоко зарезана Харула Кипуриду (Haroula Kipouridou). Молодая женщина [24 года] получила около 30 ударов ножом, она не была изнасилована, и ничего из её дома не пропало. Преступление казалось безмотивным и осталось в конечном итоге нераскрытым. А 24 апреля 1982 года жертвой жестокого нападения, опять-таки с использованием ножа, стала мать-одиночка Дженни Нг (Jenny Ng), этническая вьетнамка. С места преступления также ничего не пропало, сексуальная подоплёка не просматривалась, поскольку преступник даже не пытался раздеть женщину; ребёнок, находившийся в соседней комнате, не пострадал. Убийцу Дженни Нг также как и в случае Кипуриду найти не удалось.
Убийства Харулы Кипуриду и Дженни Нг не привлекли к себе внимания журналистов. Причин тому могло быть несколько, например, та, что в обоих случаях жертвы явились иммигрантами и их судьбы мало интересовали коренных австралийцев. Другая же причина могла заключаться в том, что руководство полиции могло целенаправленно попросить журналистское сообщество не обсуждать эти убийства во избежание провоцирования паники. Оба преступления остались не раскрыты, материалы проведённых расследований никогда не разглашались и никому из журналистов для ознакомления не предъявлялись. Об этих случаях известна лишь самая общая и далеко не полная информация, а потому нам сейчас сложно сделать достоверный вывод об их сходстве между собой и с двойным убийством на Изи-стрит.
Следующим заметным событием, связанным с расследованием трагедии на Изи-стрит, стала работа мельбурнского журналиста Томаса Обри Прайора (Thomas Aubrey Prior), решившего к 20-летию убийства Сьюзан Армстронг и Сьюзан Бартлетт написать своеобразную энциклопедию расследования. Томас Прайор к моменту принятия столь смелого решения был уже не молод — ему исполнилось 69 лет, он страдал от онкологического заболевания и к концу работы над книгой прошёл курс химиотерапии, сильно его изнуривший. Свою журналистскую работу он начинал в мельбурнской газете «Thruth», затем ушёл работать в «Sun», которой отдал 28 лет своей жизни. Прайор 20 лет был криминальным репортёром и за это время обзавёлся хорошими связями в самых разных полицейских подразделениях.
Прайор получил уникальную возможность ознакомиться с подлинными полицейскими материалами, и он даже узнал фамилии тех самых «анонимных подозреваемых», что в этом очерке фигурируют под масками американских президентов. Правда, Прайор, выполняя договорённость с руководством полиции, имён и фамилий подозреваемых не раскрыл, но он получил возможность поговорить с ними. Помимо внимательного изучения значительной части материалов расследования, журналист потратил время и силы на кое-какие самостоятельные изыскания. В частности, он смог заполучить от родственников убитых письма и открытки, которые Сью Армстронг и Сью Бартлетт отправляли во время путешествий. В своём месте уже отмечалось, что эпистолярное наследие Армстронг оказалось особенно большим — более 400 единиц! — причём некоторые письма были весьма объёмны и подробны. Благодаря изучению переписки убитых женщин Прайор получил довольно полное представление об их образе жизни после окончания школы.
Некоторое время журналист потратил на розыск бывшего мужа Сью Армстронг, которого та оставила в Греции. Честно говоря, смысл этих розысков не вполне понятен, поскольку Манолис Маргаритис ничего не мог сказать о преступлении по существу. По-видимому, журналиста интересовали общие оценки личности Сьюзан Армстронг лицами, близко её знавшими, но как эти суждения могли помочь раскрытию двойного убийства, сказать сложно. Тем не менее Прайору удалось через греческую полицию отыскать Манолиса и пообщаться с ним. Также журналист познакомился с Грегом, сыном Сью Армстронг, и обстоятельно поговорил с ним о событиях конца 1970-х годов.
Оказалось, что Грег ничего не помнит о событиях той поры — он не помнит мать, дом, долгие часы без воды и питья. То есть как свидетель он не представляет ценности. Это было важное открытие, но со знаком «минус», если можно так выразиться, поскольку ничем не помогало постичь тайну двойного убийства.
Грегори Армстронг перед домом № 147 по Изи-стрит спустя 20 лет со времени убийства его матери.
Но вот другие открытия Прайора оказались куда результативнее. Журналист явился к людям, арендовавшим в 1996 году дом № 147 по Изи-стрит, познакомился с ними и получил разрешение осмотреть дом и провести в нём кое-какие эксперименты.
Первый из экспериментов был связан с определением степени освещённости коридора в ночное время. Над дверью, ведущей на Изи-стрит, находилось световое окно, но как много оно давало света в тёмное время суток при выключенном в коридоре освещении? Прайор выяснил опытным путём, что даже тёмной ночью света от этого окна достаточно для того, чтобы видеть лежащее на полу человеческое тело. Следует пояснить, что журналист не верил в деликатность Барри Вударда и «Уилльяма МакКинли» [речь о мужчине на белом «мерседесе», познакомившимся со Сьюзан Бартлетт] и полагал, что эти люди входили в коридор. И как показал проведённый Прайором небольшой эксперимент, они неизбежно должны были видеть тело Сью Бартлетт.
Прайор посчитал, что оба человека независимо друг от друга поняли, что признаваться в этом нельзя, поскольку подобное признание грозило им обвинением как минимум в недоносительстве. «МакКинли» и Вудард выбрали единственно возможную в их положении стратегию, заключавшуюся в полном отрицании того, что они входили в коридор. Как показали последующие события, они не ошиблись — выбранная ими линия поведения позволила им остаться на свободе.
Другой эксперимент, также проведённый Прайором в ночное время в доме № 147, был связан с определением того, насколько хорошо слышно снаружи происходящее внутри. Напомним, что обитатели дома № 149 Джанет Пауэлл, Илона Стивенс и их друг Джон Грант в ночь убийства улеглись спать далеко за полночь. Они пили спиртное, играли в бильярд, в фоновом режиме слушали музыку… По их заверениям они не слышали из соседнего дома никаких подозрительных звуков.
Дома № 147 и № 149 имели общую глухую стену — вдоль неё как раз и тянулся длинный коридор «дома смерти». В конце 1996 года дом под № 149 шёл под снос — территория этого домовладения должна была отойти под автостоянку, которая, кстати, существует и по сию пору. Пользуясь тем, что дом № 149 стоит пустым, Прайор проник в него и выяснил, что даже при включении телевизора в соседнем доме на полную громкость никаких звуков через капитальную стену не доносится. Журналист оказался немало удивлён этим открытием, поскольку ранее был не склонен верить рассказам о полной тишине в ночь убийства. Однако после проведения этого эксперимента он переменил прежнее мнение и решил, что Джанет Пауэлл, Илона Стивенс и Джон Грант не лгали, заявляя, будто в ночь с 10 на 11 января 1977 года никаких подозрительных звуков не слышали. Даже если в «доме смерти» кто-то и кричал, его вполне могли не услышать.
Хотя Прайор полагал, что Барри Вудард и «Уилльям МакКинли» лгали во время допросов и умышленно скрывали свою осведомлённость о двойном убийстве в доме № 147, тем не менее журналист не считали их причастными к трагедии. Считая, что истинный убийца попал в «короткий список» из 8-и подозреваемых — хотя эта уверенность совершенно бездоказательна и вовсе не следует из собранных полицией материалов — журналист сосредоточился на «Джоне Кеннеди», том самом полицейском, что был уволен из дорожного патруля по компрометирующим основаниям.
Изучая налоговые платежи, которые вносил этот человек после увольнения из полиции, Прайор установил, что «Кеннеди» работал в строительной компании. Когда же журналист принялся наводить там справки, то оказалось, что в декабре 1976 года и в январе 1977 «Джон Кеннеди» работал на стройке медицинского центра в Коллингвуде. Он приезжал пригородным поездом на платформу «Виктория-парк», выходил на Изи-стрит и далее сворачивал на юг, причём повернуть он мог в нескольких местах, в том числе и прямо у дома № 147.
Поскольку сексуальный хищник находится в поисках жертвы постоянно, то можно было не сомневаться в том, что «Джон Кеннеди» обдумывал всевозможные варианты нападений как по пути на работу, так и на обратном пути. Варьируя маршруты, он, несомненно, должен был обратить внимание на дома №№ 147–149, поскольку в них жили по 2 молодые женщины! Какая-нибудь из этих пар обязательно окажется дома в нужное преступнику время!
Прайор был потрясён сделанным открытием. Причём важность его оказалась особенно весомой потому, что полиция в 1977 году не смогла установить факт работы «Джона Кеннеди» в Коллингвуде. Во время допросов подозреваемый заявил, что был занят поиском работы и появлялся в разных частях Мельбурна, в том числе бывал в Коллингвуде, но не сказал, что в действительности он ездил туда на протяжении 2-х месяцев систематически. Заслуживает особого упоминания и то обстоятельство, что «Джон Кеннеди» уволился со стройки медицинского центра в последней декаде января 1977 года, буквально через неделю после того, как о преступлении в «доме смерти» на Изи-стрит сообщили газеты и телевидение.
Простое совпадение?
Журналист оказался до такой степени захвачен вновь открывшимися обстоятельствами, сулившими, казалось, скорое раскрытие преступления, что решился на экстраординарный и довольно рискованный шаг. Он вознамерился встретиться с «Джоном Кеннеди» и поговорить «по душам», в надежде подтолкнуть либо к признанию вины, либо к необдуманным оговоркам, способным пролить свет на истинную причастность последнего к двойному убийству. Близкие Прайора, в том числе и издатель книги, отговаривали его от этой затеи, опасаясь связанного с подобной встречей риска, но журналист не хотел отказываться от задуманного. Полиция была проинформирована о намерении Прайора, но никто из «законников» останавливать его не стал, по-видимому, им самим было интересно посмотреть на то, чем увенчается этот разговор.
«Джон Кеннеди», получив предложение о встрече и узнав, кто и с какой целью желает с ним поговорить, отказываться не стал. Судя по всему, он чувствовал себя очень уверенно и не сомневался в том, что если за почти 2 десятилетия полиция ничего не смогла ему вменить, то какой-то там газетный пачкун, действующий в формате частного детектива без лицензии, тем более не представляет опасности.
Прайор записывал разговор от начала до конца, и его собеседник, по-видимому, это понимал, а поэтому был в выражениях очень аккуратен. Поначалу «Джон» выглядел вальяжным и очень спокойным — возможно, нарочито спокойным — однако, узнав, что Прайору известно о его работе на стройке в Коллингвуде и о том, что «Кеннеди» скрыл это обстоятельство во время допросов в феврале-марте 1977 года, заметно напрягся. В ходе разговора он несколько раз повторял, что не помнит Сьюзан Бартлетт, о месте проживания убитых женщин ничего не знал и не знает, там он не бывал и, вообще, он никогда никаких насильственных преступлений не совершал, и из полиции его уволили из-за облыжной клеветы. Журналист в ответ на это методично указывал собеседнику, что тот лгал во время допроса в полиции, место проживания «двух Сью» ему было хорошо известно, поскольку находится этот дом прямо на его маршруте от перрона станции «Виктория-парк» к стройплощадке, и что его, «Джона Кеннеди», увольнение из строительной компании последовало буквально через неделю после того, как о трагедии на Изи-стрит стало известно.
Собеседники довольно долго изводили друг друга методичными повторами одних и тех же утверждений, но, в конце концов, терпение «Джона Кеннеди» лопнуло, и он резко оборвал разговор. Перед самым уходом он неожиданно для Прайора произнёс весьма примечательную фразу, смысл которой журналист даже не сразу понял. Он сказал что-то вроде: «Перечитайте стенограмму моего допроса в полиции и убедитесь сами, что я никогда не говорил, что не убивал женщин на Изи-стрит, но тем не менее меня тогда так никто и не арестовал! Неужели вы думаете, что вы теперь сможете это сделать?!» После этого «Кеннеди» ушёл, оставив Прайора обдумывать услышанное в одиночестве.
После долгих размышлений, неоднократного прослушивания магнитофонной записи и обсуждения сложившейся ситуации с Оуэном МакКенной (Owen McKenna), своим лучшим другом и криминальным репортёром по совместительству, Прайор решил, что готов назвать убийцу «обеих Сью». Он дал прослушать магнитофонную запись разговора с «Джоном Кеннеди» детективам, в чьём ведении находилось приостановленное расследование трагедии на Изи-стрит, и постарался убедить их в том, что бывший полицейский — это именно тот человек, на чьих руках кровь убитых. Прайора услышали, и управление полиции Мельбурна обратилось к Департаменту юстиции штата с ходатайством возобновить расследование по вновь открывшимся обстоятельствам.
Таким образом, работа Тома Прайора над делом подтолкнула правоохранительные органы к активности и, безусловно, это огромная во всех смыслах заслуга криминального репортёра.
В конце 1996 года мельбурнское издательтство «Wilkinson Books» анонсировало выход книги Прайора, которая получила весьма красноречивое название «Они доверяли мужчинам» («They Trusted Men»). Книга рекламировалась в печатных изданиях и местными радиостанциями, при этом сообщалось, что книга откроет сенсационные подробности преступления и назовёт убийцу. Интерес публики удалось разжечь сполна, но одновременно с этим всполошился и кое-кто ещё.
В конце ноября по домашнему телефону Прайора позвонил неизвестный мужчина. Трубку подняла Элисон (Alison), жена журналиста. Звонивший сообщил, что ему известно место проживания супругов, а также места проживания их детей [у Прайоров было 6 детей] … после паузы он добавил, что имеет несколько вариантов дальнейших действий — он может сделать Элисон вдовой, а может, наоборот, убить её саму… а кроме того, он может разделаться с кем-либо из детей или внуков… Помолчав ещё, звонивший заявил, что Прайор должен заткнуться и перестать совать нос в дела, не имеющие к нему отношения.
Как догадается всякий, имеющий хотя бы некоторое представление о мужской психологии, Том Прайор после этого звонка буквально воспрял духом. Разумеется, он не отказался от публикации книги и, более того, посчитал, что его работа «прищемила хвост» истинному убийце — тот занервничал и принялся угрожать. В то время журналист чувствовал себя очень плохо после курса химиотерапии — его физическое состояние было настолько ужасным, что окончательной правкой редакторской корректуры был вынужден заниматься упоминавшийся выше Оуэн МакКенна. Прайор принимал мощные обезболивающие, много спал, во время бодрствования не мог сосредоточиться, и без помощи МакКенна книга, скорее всего, не была бы выпущена в срок.
Однако узнав об угрозе по телефону своей жене, Том Прайор заметно приободрился и пообещал, что книга непременно будет издана. Так и вышло — в декабре 1996 года «Они доверяли мужчинам» оказалась на полках книжных магазинов.
Обложка первого издания книги Тома Прайора «Они доверяли мужчинам», вышедшего в свет в 1996 году в издательстве «Уилкинсон букс», город Мельбурн.
Эффект, обусловленный появлением этой книги, оказался двояким. Самый очевидный из них заключался в том, что на уровне правительства штата был поднят вопрос о полноценном дорасследовании преступления с учётом собранных Прайором новых данных и проведении новых криминалистических экспертиз.
Другим же следствием появления книги стало явно выраженное её неодобрение родственниками убитых женщин. Напомним то немаловажное обстоятельство, что родственники убитых предоставили Прайору фотографии и письма жертв преступления. Очевидно, они рассчитывали на своеобразное «увековечивание» памяти «обеих Сью». И журналист, в общем-то, их увековечил, но сделал это не совсем так, как этого ожидали родственники. В точности по старому советскому анекдоту про «Петьку, Василия Ивановича и нюанс». Прайор показал истинное лицо каждой из убитых — прежде всего Сьюзан Армстронг — и сделал это не то чтобы предвзято, а спокойно и объективно, но даже это оскорбило родных. В книге названы поимённо многочисленные любовники Армстронг, упоминавшиеся ею в письмах, приведены некоторые ироничные комментарии в их адрес. Прайор, разумеется, не приводил фамилии этих людей, а ограничился лишь именами, причём по смыслу написанного можно понять, что интимных партнёров у женщины было много более поименованных лиц, но впечатление по прочтении остаётся совершенно однозначное — Армстронг вела беспорядочную половую жизнь, и данный вывод весьма важен в контексте повествования. Сьюзан Бартлетт была поспокойнее подруги, но тоже весьма активна и предприимчива, если можно так выразиться, в интимном отношении.
Обе Сюзанны не были как-то особенно порочны — и Томас Прайор вовсе не пытался очернить память о них! — просто они являлись детьми своего времени, и их отрочество пришлось на пору так называемой «сексуальной революции». Автор книги «Они доверяли мужчинам» написал о жертвах преступления просто и без прикрас, и именно-то это не понравилось близким убитых.
Мельбурн 1976 года. Город тогда был полон алкоголя и марихуаны, которую выращивали здесь же, в Австралии; бары, рестораны, клубы и сауны работали до последнего посетителя. Казалось, вся молодёжь в Мельбурне гуляла и грешила, ВИЧ-инфекции ещё не существовало, а прочие болезни, передававшиеся половым путём, медицина лечить уже научилась. Убитые в «доме смерти» на Изи-стрит женщины не были порочны и вульгарны — они всего лишь навсего соответствовали месту своего проживания и времени.
Говоря объективно, обижаться родственникам было решительно не на что. Прайор заявил, что намерен написать правдивую книгу, и слово своё сдержал, а если получившаяся правда кому-то не понравилась — что ж, книга в стиле «non-fiction» не должна превращаться в панегирик!
Главная заслуга Тома Прайора как писателя и исследователя заключалась в том, что написанная им книга читалась интересно, забористо, и в конечном итоге она была прочитана теми людьми в правительстве штата Виктория, от кого зависело принятие ответственных решений в области правоохранной деятельности. Уже в январе 1997 года на уровне высших чиновников сложился консенсус относительно необходимости возобновления расследования двойного убийства на Изи-стрит. Причём расследование это надлежало провести не только в отношении «Джона Кеннеди», но и в отношении остальных подозреваемых из «короткого списка».
В этой связи интересно отметить тот факт, что одним из детективов, принявших тогда дело к повторному расследованию, стал Рональд Эддл — тот самый человек, что 14 января 1977 года обнаружил военный нож «Wilkinson Type I» модель FS со следами крови. За минувшие с той поры 20 лет он сделал неплохую карьеру и из молодого и ретивого патрульного превратился в успешного и всеми уважаемого детектива Отдела расследований тяжких преступлений.
В течение 1997–1998 годов группа из 4-х детективов внимательно изучила все служебные записи и улики, полученные следствием в 1977 году. Важным открытием стало то, что было обнаружено несколько улик, с большой вероятностью носивших на себе генетический материал убийцы, что позволяло быстро и сравнительно просто его идентифицировать. Молекулярно-генетические экспертизы в странах Запада широко использовались в криминалистической практике с 1989 года [первое практическое использование «ДНК-профиля» для изобличения преступника состоялось в 1988 году в Великобритании]. Объективности ради следует отметить, что Советский Союз, а затем и Россия в этом отношении отнюдь не отставали. В нашей стране работы по использованию ДНК для идентификации человека начались в 1987 году в Институте молекулярной биологии имени В. А. Энгельгардта Академии наук СССР в лаборатории академика Георгия Павловича Георгиева. В ходе широкого научного поиска группа учёных под руководством доктора биологических наук Алексея Петровича Рыскова разработала первый отечественный метод мультилокусного типирования ДНК, что позволило получать уникальный «ДНК-профиль» каждого его носителя. Основываясь на этом достижении, группой учёных из Института молекулярной биологии и Бюро главной судебно-медицинской экспертизы Минздрава РСФСР под руководством Павла Леонидовича Иванова в декабре 1988 года была проведена первая в нашей стране молекулярно-генетическая экспертиза в рамках расследования уголовного дела. То есть Советский Союз, если говорить объективно, находился на острие прогресса, а вот Австралия, как видим, отстала от передовых стран приблизительно на 10 лет. Этот небольшой исторический экскурс сделан здесь для того, чтобы на конкретном примере продемонстрировать правдивость (а правильнее — лживость) очень популярных среди украинских небратьев и отечественной либшизы тезисов о «России — сырьевом придатке» и «Верхней Вольте с ракетами». Как видим, определения эти намного больше подходят Австралии, якобы «стране первого мира», которая, не имея собственной фундаментальной науки, лишь закупает готовые технологии и технические решения в более развитых государствах.
Вернёмся, впрочем, в 1996 год. Хотя во многих развитых странах молекулярно-генетические исследования уже активно использовались при раскрытии преступлений, в Австралии такого рода технологии находились тогда вне закона. Иными словами молекулярно-генетическую экспертизу можно было провести технически, однако не существовало юридически корректной процедуры её оформления и введения полученных результатов в механизм следствия. Решение правовых вопросов, связанных с назначением подобных экспертиз, отбором необходимых образцов, проведением исследований и использованием их результатов в правоохранительной деятельности уже стояло в повестке дня австралийских законодателей, однако до появления соответствующей законодательной базы вопрос установления личности убийцы на Изи-стрит по оставленному на месте преступления генетическому материалу повисал в воздухе.
В этом месте знатоки криминальной истории Австралии могут не согласиться с автором, сославшись на то, что ещё в 1980-х годах в том же самом штате Виктория результаты молекулярно-генетических экспертиз были использованы при разоблачении сексуальных преступников Десмонда Эпплби (Desmond Applebee) и Джорджа Кауфмана (George Kaufman). И отчасти будут правы, действительно оба серийных насильника были пойманы в 1989 году благодаря выделению их «ДНК-профиля» из биологических следов, оставленных на местах совершения преступлений. Причём в случае Кауфмана криминальная история отчасти превратилась в научный детектив, если можно так выразиться. Этот преступник, попав под подозрение, отказался сотрудничать со следствием и не предоставил кровь для проведения анализа. Тогда кровь была взята у его жены и дочери, и, уже опираясь на их «ДНК-профиль», криминалисты сумели реконструировать ДНК самого Кауфмана, убедились, что именно он является разыскиваемым насильником, после чего последовал его арест и забор крови по судебному приказу. Последующая молекулярно-генетическая экспертиза подтвердила виновность арестованного.
Но… И вот тут начинается самое важное для нас. Виновность и Десмонда Эпплби, и Джорджа Кауфмана формально никогда не обосновывалась результатами молекулярно-генетических экспертиз! Оба преступника заявили о добровольном признании вины, говоря по-русски, написали «явки с повинной». Упомянутый выше Кауфман признал вину в 19 изнасилованиях, и именно за эти эпизоды его и осудили [хотя почти не вызывает сомнений то, что их было много больше]. Разумеется, признание вовсе не было добровольным — таковое последовало после изобличения с опорой на результаты молекулярно-генетических экспертиз — но с точки зрения юридической в обоих случаях никаких экзотических биотехнологий не использовалось и оба негодяя признали вину просто ввиду раскаяния и душевных терзаний.
Именно поэтому следственная бригада, работавшая с материалами 1977 года, рекомендовала провести молекулярно-генетическую экспертизу улик сразу же, как только появится такая возможность, а сама сосредоточилась на проверке подозреваемых. Существовала надежда на то, что за прошедшие со времени двойного убийства годы виновный допустил некие ошибки, которые могли бы способствовать его разоблачению. Например, он мог признаться кому-то в совершении убийства или показать [умышленно или по неосторожности] какие-то улики, связанные с этой трагедией. Некоторые из подозреваемых успели за эти годы жениться и развестись, и их жёны могли рассказать детективам — по крайней мере потенциально — нечто важное с точки зрения дальнейшего ведения расследования. Ценные свидетели могли оказаться среди коллег по работе подозреваемых или их соседей.
Более года детективы методично осуществляли сбор сведений, стараясь это делать по возможности тихо, без привлечения внимания средств массовой информации, но так, чтобы сами подозреваемые знали, что их продолжают проверять. Это должно было создать у них эффект «поджарки на медленном огне» — непрерывно нарастающее психологическое напряжение, обусловленное сознанием того, что избежать наказания за содеянное в прошлом не удастся.
После того, как в 1998 году австралийские законодатели приняли нормативную базу о процедуре назначения и порядке проведения молекулярно-генетических экспертиз биоматериалов лиц, подозреваемых в совершении преступлений, вопрос идентификации убийцы по его «ДНК-профилю» переместился в практическую область. Криминалисты располагали генетическим материалом убийцы, выделенным из нескольких, никак не связанных между собой предметов — вагинальных мазков, полотенца, кашне, коврового покрытия из-под трупа. Генетического материала было много, и он находился в хорошей сохранности.
Детективы опасались того, что подозреваемые станут отказываться от предоставления биологических образцов — и это могло бы заметно затормозить ход расследования. Получение судебного приказа на принудительный забор необходимых материалов мог растянуться на много месяцев, но… до этого дело не дошло. Все подозреваемые из «короткого списка», за исключением «Рональда Рейгана», согласились предоставить волосы, слюну и кровь для проведения молекулярно-генетической экспертизы. А вот упомянутый «Рейган» согласия дать не мог, поскольку отыскать его не удалось.
Полиция установила, что этот человек ещё в 1983 году выехал из Австралии в Великобританию. Далее след его терялся. Между тем, отыскать его было необходимо, возможно, его отъезд был обусловлен как раз виновностью этого человека в каких-то преступлениях. Полиция Мельбурна обратилась за помощью к коллегам из британской метрополии, одновременно с этим был направлен и запрос на розыск «Рейгана» по линии Интерпола, ведь этот человек мог покинуть Британские острова много лет назад.
В результате проведения полноценной международной поисковой операции удалось установить, что подозреваемый не покидал Великобританию, но место его проживания неизвестно. Чтобы отыскать его и выяснить, готов ли «Рейган» предоставить биоматериалы для проведения молекулярно-генетической экспертизы, в Великобританию были командированы детективы Родни Коллинз (Rodney Collins) и Стив Трагард (Steve Tragardh). При поддержке Скотланд-Ярда удалось выяснить, что «Рональд Рейган» во время работы на территории Великобритании получил инвалидность и ему назначена пенсия, которую тот регулярно получает, лично являясь в почтовое отделение в Маргейте, небольшом городке в Кенте.
Наилучшим вариантом с точки зрения экономии затрат времени и сил являлся перехват «Рейгана» в момент получения конверта с чеком. Полицейская тактика полностью себя оправдала — в известное время «Ронни» явился на почту, и мрачные мужчины в траурных чёрных костюмах предложили ему проследовать для беседы в полицейский микроавтобус. В своей докладной записке по результатам командировки в Великобританию инспектор Трагард сообщил, что «Рональд Рейган», услыхав о причине задержания по поводу подозрения в совершении убийства на территории Австралии, побледнел и отшатнулся. Мужчина выглядел в те секунды по-настоящему испуганным… Однако когда ему сообщили, что речь идёт о проверки причастности к двойному убийству на Изи-стрит, тот моментально успокоился и как будто бы испытал огромное облегчение. «Рейган» без колебаний согласился сдать необходимые биоматериалы, забор которых был произведён тут же в микроавтобусе под контролем австралийских детективов. По мнению Стива Трагарда, поведение «Рональда Рейгана» указывало на то, что этот человек имел, по-видимому, веские причины покинуть Австралию, но причины эти никак не связаны с двойным убийством на Изи-стрит.
И действительно, молекулярно-генетические экспертизы, проведённые в 1998 году, убедительно показали, что никто из 8-и мужчин, входивших в «короткий список» подозреваемых, не имеет отношения к убийству «обеих Сью» из «дома смерти» на Изи-стрит. Этот результат оказался по-настоящему шокирующим — все причастные к расследованию должностные лица не сомневались в полноте списка и считали, что в нём, несомненно, есть фамилия убийцы. Они были уверены сами — и убеждали в этом других! — а потому полученный результат вызвал искреннюю оторопь.
Как его можно было истолковать?
Во-первых, буквально, что называется, «в лоб» — мужчина, оставивший свою сперму в полостях жертв, на ковролине в спальне Армстронг, на полотенце и кашне, в список подозреваемых не попал.
Молекулярно-генетическое исследование, проведённое во второй половине 1998 года в рамках возобновлённого расследования двойного убийства на Изи-стрит, охватило всех подозреваемых из «короткого списка» и неоспоримо доказало, что сперма, найденная на месте преступления, не происходит от этих людей.
Во-вторых, полученный результат заставлял усомниться в оправданности выбора основной стратегии правоохранительных органов при расследовании трагедии на Изи-стрит, а именно — уверенность в том, что преступник имел некую связь с одной из жертв или же с обеими. Только журналист Грант, боксёр Коллинс и барыга Пауэрс не были знакомы с «двумя Сью», но подозрения в отношении этих мужчин основывались на их причастности к «делу Гарсиасилей». Если бы Джули Энн Гарсиасилей не пропала без вести летом 1975 года, то упомянутая троица вряд ли оказалась бы в «коротком списке» подозреваемых. Можно сказать, что полиция включила их в этот список «авансом», в надежде на скорое появление веских улик.
Но остальные 5 мужчин из «короткого списка» подозреваемых были хорошо знакомы с убитыми. Получалось, что правоохранительные органы всё это время смотрели в одну только сторону, а между тем смотреть следовало — во все. Предположение, согласно которому убийца «двух Сью» мог вообще не иметь с ними контактов и являлся вуайеристом, внезапно решившимся на нападение, вообще всерьёз никогда не рассматривалось. Однако после проведения молекулярно-генетических экспертиз именно эта версия [как и иные, сходные с ней] заслуживала особого внимания.
Но что же можно было сделать практически? На самом деле не очень многое. Время было безвозвратно упущено. И как теперь надо было искать убийцу, незнакомого с жертвами и решившегося на преступление спонтанно или почти спонтанно, не знал никто.
Расследование вновь было приостановлено, и детективы, работавшие по этому делу в 1997–1998 годах, переведены на другие участки.
В 2003 году произошли 2 события, имевшие прямое отношение к расследованию трагедии на Изи-стрит, но никак между собой не связанные. Первое из них — это съёмки одного из эпизодов ТВ-сериала «Ощущая убийства» («Sensing Murder»). Это псевдо-документальное поделие, претендующее на формат «non-fiction», в котором «экстрасенсы» и разного рода «контактёры» расследуют загадочные исторические драмы, используя методы так называемого «сверхчувственного восприятия» информации. Загребущие руки телевизионных продюсеров дотянулись до трагедии на Изи-стрит, и они решили заработать рейтинги и денежки на съёмках в доме № 147 и последующем «анализе» информации, полученной на месте преступления.
Для придания этому непристойному действу подобия глубины и достоверности на участие в съёмках получила приглашение Гейл Армстронг. Женщине пообещали некую сумму за рассказ об убитой сестре, и Гейл, разумеется, не отказалась от участия в фильме, тем самым как бы легитимизировав телевизионную профанацию. Кстати, её племянник Грегори, сын убитой Сьюзан Армстронг, от съёмок отказался, как и младший брат Сью Бартлетт.
Продюссеры договорились с владельцами дома о проведении съёмок в здании. «Экстрасенсы» и «контактёры» ходили по дому и говорили про «холодные» и «тёплые» аномалии, о том, что они ощущают «взгляды из пустоты» и слышат звуки примерно оттуда же, а Гейл ходила среди них и пыталась что-то втолковать про характер сестрёнки. Тут же слонялся частный детектив, которому отводилась роль «мозга расследования». Он должен был свести воедино болтовню участников фильма и выдать под конец какую-то более или менее вменяемую версию случившегося в «доме смерти».
В общем, фильм получился совершенно невнятный и бесполезный во всех отношениях. Гейл Армстронг впоследствии вспоминала, что ничем особенным работа в этом фильме ей не запомнилась, по-видимому, она сама прекрасно понимала, что на съёмочной площадке творится сущий вздор. Единственный интересный опыт оказался связан с посещением дома, в котором она не была более четверти века. По её словам, она совершенно не узнала помещения, хотя планировка осталась без каких-либо изменений.
Другое событие — по-настоящему важное с точки зрения продвижения расследования — оказалось связано с повторным проведением молекулярно-генетических экспертиз биоматериалов с улик и сравнение полученного «ДНК-профиля» предполагаемого убийцы с «ДНК-профилями» подозреваемых из «короткого списка». За время, прошедшее после исследований 1998 года, технологии выделения ДНК из биологических следов шагнули далеко вперёд, точность исследований возросла на порядки, появилась возможность работать с микроследами и разделять смешанные ДНК от нескольких источников.
Исследования 2003 года проводились для того, чтобы подтвердить точность результатов 1998 года и исключить возможную ошибку, обусловленную загрязнением улик или смешением биологических следов, происходящих от нескольких источников. Следует отметить, что о повторных исследованиях долгое время ничего не было известно, информация о проведении экспертиз в 2003 году стала достоянием гласности спустя почти 2 десятилетия. Ничего нового эти экспертизы не дали — их результаты во всём подтвердили правильность выводов молекулярно-генетических исследований 1998 года. Подозреваемые из «короткого списка» вновь добровольно сдали биологические образцы [за исключением умершего к тому времени Риса Коллинса, но его биоматериал имелся в распоряжении следствия].
Молекулярно-генетические исследования, проведённые в 2003 году, казалось, «ставили крест» на расследовании двойного убийства на Изи-стрит. Правоохранительные органы нуждались в новых подозреваемых, но неясно было, где искать таковых спустя более четверти столетия со времени совершения преступления.
Однако в скором времени события повернули в новое, совершенно неожиданное русло. В начале января 2004 года Брюс Карри, отчим Сью Армстронг, получил весьма необычное по своему содержанию письмо, подписанное неким Питером Колльером (Peter Collier) и рядом двузначных чисел «28-12-31». Хотя письмо нельзя было по формальным признакам считать анонимным, содержание его оставляло ощущение то ли скрытой насмешки, то ли откровенной завиральщины. В нём сообщалось, что имя убийцы Армстронг и Бартлетт хорошо известно широкому кругу лиц, прежде всего медицинскому персоналу психиатрической больницы в Лейранделе (Larundel Psychiatric Hospital), а также детективам полиции, занимавшимся расследованием двойного убийства на Изи-стрит. Автор письма даже назвал точное время, когда полицейские были проинформированы о личности убийцы — по словам Колльера, это произошло 4 года и 5 месяцев тому назад. Подобную точность можно было истолковать таким образом, что сам же Колльер и сообщил полиции необходимую информацию о преступнике.
По уверениям автора письма, убийство «обеих Сью» совершил некий Энтони Томас Кристи (Anthony Thomas Christie), который просил называть себя «Джеком», хотя формально «Джеком» не являлся. Этот человек пытался покончить с собой в начале 1977 года, тогда же он был госпитализирован в состоянии комы и для прохождения реабилитации был направлен в больницу психиатрического профиля. Колльер лечился в этой самой больнице в Лейранделе, когда туда попал Кристи. Во время первого же сеанса групповой терапии «Джек» (на самом деле Энтони) сделал ряд признаний о причине переживаемой им депрессии, и хотя слова его звучали двусмысленно, истинная суть содеянного им не вызывала сомнений — он убил 2-х женщин, и произошло это во второй декаде января 1977 года. Продолжая своё повествование, Колльер — или тот, кто использовал эту фамилию — сообщил ряд деталей о больнице и её персонале. Очевидно, это было сделано с целью придания посланию большей достоверности.
В частности, автор письма упомянул, что о признаниях «Джека» Кристи был осведомлён широкий круг врачей и вспомогательного персонала, в их числе и главный врач. Последний оставался в 2004 году жив, здоров и вполне активен — он занимал крупный пост в администрации штата Виктория и частенько появлялся на экранах телевизоров с комментариями по широкому кругу социально значимых вопросов [пенсионных, медстрахования и тому подобных]. Эта мелочь выглядела необычной, поскольку в 2004 году мало кто из посторонних мог знать, что во второй половине 1970-х годов упомянутый чиновник являлся главврачом психиатрической больницы.
«Психиатрическая больница Лейрандел» была открыта в 1953 году и с самого начала работы была ориентирована на обслуживание «тяжёлого контингента» — таких больных, кто был склонен к выраженному антисоциальному поведению и агрессии. Первоначально в учреждении на стационарном лечении находилось 387 пациентов, однако за 2 последующих года их количество возросло до 750 [из них 270 женщин]. В 1991 году лечебное учреждение закрыли, и оно так бы и кануло в Лету, оставшись только в памяти лечившихся да работавших там людей, но в 1999 году эта психиатрическая больница неожиданно прогремела на всю Австралию в связи с разоблачением серийного убийцы Питера Норриса Дьюпаса (Peter Norris Dupas). Выяснилось, что этот человек ещё в 1968 году — будучи всего-то 15 лет от роду! — попадал в «Лейрандел», где провёл 2 недели.
«Психиатрическая больница Лейрандел»: фасад главного здания после закрытия лечебницы в 1991 году.
В связи с разоблачением Дьюпаса совершенно обоснованно обсуждался вопрос об эффективности системы профилактики и лечения психиатрических заболеваний в Австралии и адекватности существовавших механизмов контроля больных такого профиля.
Надо сказать, что письмо Питера Колльера вызвало настороженность Брюса Карри, который поначалу никому ничего о странном послании не сказал. Проще говоря, получатель попросту не поверил автору и даже не попытался проверить содержание написанного.
Однако 11 февраля 2004 года — примерно через месяц после первого письма — пришло второе. Также от имени «Питера Колльера». Письмо оказалось в информационном отношении намного богаче предыдущего. Теперь автор потрудился сообщить детали, в частности, он рассказал о том, как проходили сеансы групповой терапии. Обычно врач собирал 7–8 больных, продемонстрировавших позитивную динамику в ходе индивидуальной терапии, и беседовал с каждым из них, при этом участники группы могли вмешиваться в разговор, комментировать услышанное и задавать вопросы. Во время первого сеанса с участием «Джека» Кристи тот сообщил, что после секса с любой женщиной он испытывал сильнейшее желание взять разделочный нож и раскромсать партнёршу на куски. Из содержания его путаного рассказа следовало, что, в конце концов, он это и сделал, после чего, осознав произошедшее, попытался покончить с собой.
Автор письма уверял, что врач, проводивший психотерапию, не мог скрыть столь необычный рассказ от других врачей, и нет никаких сомнений в том, что заявление Кристи обсуждалось специалистами и главврачом в том числе.
Далее в письме приводились кое-какие биографические данные Энтони «Джека» Кристи. Колльер утверждал, что ему удалось сблизиться с этим мужчиной и тот довольно много рассказывал о себе. Из его слов следовало, что родился тот в 1937 году в весьма состоятельной семье букмекера, однако ранняя смерть отца обрекла его на довольно безрадостное детство и юность. Некоторое время он провёл в приюте для трудных подростков. По достижении совершеннолетия Кристи женился, причём по любви, в браке родился сын, затем брак распался. О причине этого он никогда ничего не говорил, автор письма был склонен думать, что к этому привели систематические конфликты «Джека» с Законом. Впрочем, несдержанность и агрессивность также не добавляли семейному союзу стабильности.
Колльер вместе с тем признавал, что Энтони Кристи внешне был очень привлекателен и нравился женщинам. Он мог быть очень приятным человеком, когда хотел этого. Биографию «Джека» автор письма закончил сообщением о его смерти, последовавшей в 1994 году — в возрасте 57 лет — по некриминальной причине.
«Психиатрическая больница Лейрандел»: вид общей палаты для больных в состоянии ремиссии.
Разумеется, Колльеру надлежало каким-то образом заявить о собственном alibi. Он это и сделал, сообщив, что в январе 1977 года находился в штате Новый Южный Уэлс, более чем в 300-х км от Мельбурна, что исключало его возможность совершить преступление на Изи-стрит. Никаких доказательств своих слов он, разумеется, не представил, так что ему следовало поверить на слово.
После получения 2-го письма Брюс Карри рассказал близким о существовании странного информатора. На семейном совете с участием жены Эйлин, её дочерей, сына Терри, младшего брата Сьюзи, и внуков было решено игнорировать «Питера Колльера» или того, кто стоит за этими именем и фамилией. Логика принятого решения хорошо понятна — «Питер Колльер» явно пытался втянуть близких Сьюзан Армстронг в общение, и вряд ли следовало подыгрывать ему в этом.
Однако таинственный автор писем не успокоился, и вскоре пришло 3-е по счёту письмо, написанное 23 февраля 2004 года. По-видимому, Питер Колльер сильно скучал и жаждал общения, потому что в этом письме он без долгих проволочек приступил к изложению самой важной части той информации, которую желал донести до читателей. А именно — он взялся реконструировать события в ночь с 10 на 11 января 1977 года в доме № 147 по Изи-стрит, основываясь на рассказах «Джека» Кристи. Прежде всего он заявил, что никакого изнасилования или принуждения Сью Армстронг к половому акту не было и в помине — секс между убийцей и жертвой имел место по обоюдному желанию. Всё было хорошо ровно до тех пор, пока «Джек» Кристи не брякнул по глупости, что ранее ему уже доводилось убить 2-х человек. Зачем он это сказал и являлось ли утверждение правдивым, Питер Колльер не знал, но это, в общем-то, и не имело особого значения. Сью, услыхав подобное заявление, потребовала, чтобы Кристи пошёл в полицию и признался в содеянном. «Джек» не согласился с ней и ответил, что никогда этого не сделает, поскольку ненавидит «законников» всех мастей. В ходе возникшего препирательства и последующего рукоприкладства Кристи столкнулся с неожиданно сильным сопротивлением — Армстронг оказалась сильна физически, и просто избить её Кристи не сумел. Мужчина пустил в ход нож… Чтобы лучше объяснить мотивацию убийцы, Колльер пояснил, что тот ненавидел полицейских, и угроза разоблачения затмевала в его голове и здравый смысл, и инстинкт самосохранения.
Описанная схема событий выглядела не очень правдоподобной. Во-первых, близким Сью было трудно поверить в ту прямолинейность, которую приписывал жертве автор письма. Сью Армстронг имела большой опыт общения с мужчинами — причём очень и очень разными — и прекрасно понимала, что заявить в глаза преступнику, что тот должен сделать чистосердечное признание полиции — это глупо, бессмысленно и опасно. Казалось невероятным, чтобы Сью проявила такое неблагоразумие.
Во-вторых, Колльер сделал особый упор на ненависти «Джека» к полиции, но ранее автор рассказывал, что Кристи якобы хотел убивать женщин именно из-за ненависти к женщинам. Это противоречие выглядело так, словно автор письма попросту забыл, что выдумал ранее!
В-третьих, предложенная им схема никак не объясняла последующее убийство Сьюзан Бартлетт. Если события развивались так, как их рисовал Колльер — то есть в формате постепенной эскалации — то Бартлетт должна была услышать сначала крики и ругань, затем звуки борьбы, затем крики раненой подруги… Женщины не были убиты одномоментно, и Кристи неизбежно должен был столкнуться с проблемой, обусловленной необходимостью контроля 2-х сильных, отчаянно сопротивляющихся женщин. Это не так просто, как может показаться на первый взгляд [хотя, конечно же, возможно]. И уж точно такая расправа не могла произойти беззвучно или, выражаясь аккуратнее, с минимальным шумом. Более логичной представлялась бы реконструкция, которая допускала последовательное убийство 2-х жертв, но предложенный Питером Колльером вариант исключал подобное развитие событий.
В общем, 3-е письмо таинственного информатора также произвело неоднозначное впечатление, и родные Сью Армстронг на него не ответили, хотя автор послания явно не без умысла всякий раз указывал обратный адрес.
Кто бы ни был автор и с какой бы целью ни сочинял он эти письма — полное игнорирование его потуг получателями заставило его нервничать. Через месяц — в последней декаде марта 2004 года — родные Сюзанны Армстронг получили 4-е по счёту послание.
В марте 2004 года необычный корреспондент отправил Эйлин и Брюсу Карри четвёртое письмо, в котором сообщил, что покидает свой дом в Брайте (Bright), в 230 км северо-восточнее Мельбурна, но предлагает встретиться с ними перед отъездом. Впервые этот человек высказался о своих намерениях прямо — до этого он никогда не предлагал устроить личную встречу, очевидно, желая, чтобы заинтересованность выразила противоположная сторона. Теперь же он заподозрил, что его тонкая игра вообще не имеет смысла, поскольку никто из родных Сью Армстронг с ним встречаться не собирается. Колльер решил отбросить излишние церемонии и тонкую дипломатию и открытым текстом пригласил близких убитой к себе в гости.
«Психиатрическая больница Лейрандел»: одиночная палата.
Однако родные Сюзанны Армстронг и теперь не попали в расставленную сеть. На семейном совете они сошлись в том мнении, что неизвестный пытается манипулировать ими, сообщая непроверяемую информацию, которая выглядит хотя и убедительно, но к истине не имеет ни малейшего отношения. Всё, что до этого писал таинственный Питер Колльер [или человек, использовавший эти имя и фамилию], в английском правоприменении описывалось понятием «заявление с чужих слов». Это юридически ничтожное заявление, не влекущее за собой никаких правовых последствий — на него нельзя ссылаться, его нельзя цитировать, более того — о нём нельзя даже говорить! Для Закона его не существует. Если что-то подобное свидетель станет говорить в суде, то противная сторона заявит протест, и судья даст секретарю приказ: «Протест принят. Это заявление с чужих слов, удалите из стенограммы полностью». И будет абсолютно прав. Задумайтесь на секундочку сами — человек рассказывает некую историю, не гарантируя её истинности и заранее оповещая об этом! По-русски это называется сплетня…
Питер Колльер ссылался на человека, умершего 10-ю годами ранее, причём как сам автор письма, так и «Джек» Кристи, на которого он ссылался, являлись официально признанными сумасшедшими. Автора письма невозможно будет даже обвинить в мошенничестве или клевете, поскольку он честно признал в первом же послании наличие душевной болезни. Помните слова из песни Владимира Высоцкого: «Ну, сумасшедший, что возьмешь?!» — вот то же самое и здесь.
Зачем с таким человеком встречаться? Чтобы дать денег? Чтобы выслушать его малодостоверные рассуждения о том, что и как происходило в «доме смерти» в ночь совершения убийства? Чтобы испытать стресс? На его россказни даже нельзя будет сослаться при обращении в полицию, ибо — смотрим чуть выше — это будет «заявление с чужих слов».
Родные Сьюзан Армстронг написали очень вежливый ответ и сообщили Питеру Колльеру, что встреча с ним невозможна. Пусть он спокойно уезжает из Брайта — к нему никто не приедет.
Питер Колльер, однако, никуда не уехал — и эта мелочь вряд ли удивит проницательного человека. С немалой долей вероятности мы можем сейчас предположить, что Колльер вообще не собирался уезжать и весь разговор про предстоящий отъезд из Брайта явился всего лишь попыткой манипулирования. Уяснив, что манипуляция провалилась и родные Сью Армстронг не особенно заинтересованы в продолжении общения, Питер Колльер… нет, он не приехал к ним в гости!
Он написал 5-е письмо. Как предсказуемо, не так ли?
Нам неизвестно содержание этого послания, но, получив его, Эмили Карри (она же Армстронг, мать убитой Сьюзи) и её муж Брюс немедля отправились в Брайт. Питер Колльер нашёл некие слова, пробившие их психологическую защиту.
Колльер оказался совершенно опустившимся человеком, живущим в лачуге из металлических листов и фактически питавшимся подаянием, то есть тем, что ему приносили немногочисленные знакомые. Родился он вроде бы в 1931 году, но выглядел гораздо старше и казался тяжело больным. Неизвестно, что именно Питер Колльер рассказал гостям, которых так долго заманивал к себе, но после общения с ним Эмили и Брюс направились в управление полиции Мельбурна. Они хотели поделиться тем необыкновенным откровением, что свалилось на них в форме крайне необычного рассказа мистера Колльера, но… Но выяснилось неожиданное.
Во-первых, оказалось, что господин Колльер хорошо знаком как полиции Мельбурна, так и полиции штата. Непонятно было, какого рода это знакомство — то ли Колльер посылал и им свои воспоминания о «Джеке» Кристи, то ли Питер имел уголовное прошлое и, соответственно, привлекал к себе внимание уполномоченных на то ведомств, но те, кому это положено, его хорошо знали. Во-вторых, детективы вежливо посоветовали игнорировать этого человека, поскольку его россказни никоим образом свет на тайну двойного убийства на Изи-стрит не проливают. И, в-третьих, полицейские попросили более не беспокоить их в том случае, если сообщаемая информация каким-то образом связана с Колльером.
Полицейские ничего особо не объясняли, и потому Эмили и Брюс не почерпнули никакой информации о контактах полиции с автором интригующих писем, но они твёрдо поняли одно — детективы хорошо знакомы с россказнями бывшего обитателя психушки и не ставят их ни в грош.
Казалось бы, на том и конец истории. Но — нет! Сюжет, связанный с Питером Колльером имел продолжение.
Около 3-х месяцев Колльер выжидал, очевидно, надеясь на новые встречи с кем-то из родных Сью Армстронг. Может быть, он ждал материального вознаграждения за свои «услуги», если, конечно, это слово уместно в данном случае. А может, рассчитывал стать другом семьи и тем самым скрасить свою унылую жизнь отшельника, живущего буквально тем, что Бог пошлёт. Но, убедившись в том, что никто из семьи Армстронг не имеет к нему вопросов и встречаться более не намерен, он в июле написал очередную цидулку, уже 6-ю по счёту.
В этом послании он уже не касался истории «Джека» Кристи и двойного убийства на Изи-стрит. Теперь Питер Колльер сосредоточился на собственных переживаниях — да-да, именно так! — поскольку невнимание к его персоне, проявленное родными Сью Армстронг, сильно его ранило. Особенно Питера возмутило то, что Грегори, сын убитой Сьюзан Армстронг, не пожелал приехать и поговорить с ним. Это письмо весьма выразительно продемонстрировало истинную подоплёку затеянной Колльером игры — он скучал, жаждал внимания и развлекался таким вот необычным способом. Питер являлся настоящим сумасшедшим, жившим в очень причудливом мире фантазий, грёз и алкогольного угара, он, скорее всего, даже и не думал о том, что кого-то обманывает, просто он считал свои мысли сверхценными и спешил поделиться ими с миром.
Письмо это осталось без ответной реакции родственников Сью Армстронг, и после июля 2004 года Колльер затих. Казалось, навсегда.
Но так только казалось! 9 января 2007 года — прямо в канун 30-летия убийства в «доме смерти» № 147 — он неожиданно объявился на пороге дома Лоретты, младшей сестры Сью Армстронг. Он представился женщине — та, разумеется, поняла, что за человек явился в гости. Лоретта пригласила Колльера войти, налила чай, стала разговаривать. Необычный посетитель рассказал ей ещё одну версию событий, связанных с убийством Сьюзан. По словам Колльера, Сью некоторое время поддерживала интимные отношения с «Джеком» Кристи, и о существовании этой связи якобы был осведомлён Терри, младший брат Сьюзан и самой Лоретты. Терри должен был заподозрить причастность Кристи к убийству старшей сестры и назвать детективам имя подозреваемого, но не сделал этого. Почему? Наверное, потому, что ему была известна репутация «Джека», считавшегося в криминальной среде человеком очень опасным и мстительным. Терри предпочёл жить спокойно и делать вид, будто он ни о чём не догадывается, хотя сам «Джек» был уверен в том, что младший брат жертвы «сдаст» его полиции.
Этот рассказ звучал совершенно бредово, и Лоретта очень быстро поняла, что посетитель несёт полнейшую отсебятину. Даже если допустить, что Терри испугался «авторитета» Кристи — что само по себе звучало крайне недостоверно — то совершенно непонятно было, почему Терри продолжал хранить свою тайну многие годы после смерти «Джека». Тот умер, напомним, в 1994 году! Кого Терри продолжал бояться вплоть до 2007 года?!
При этом Лоретта хорошо знала брата и была уверена в том, что если бы только тот действительно догадывался о личности убийцы, то молчать не стал бы и никто не смог бы его запугать. Это был человек достаточно прямолинейный и мужественный, чтобы ради сестры вступить в конфликт с любым, даже самым «авторитетным» в криминальном мире противником.
Лоретта едва удержалась от того, чтобы не дать пощёчину клеветавшему на брата мужчине, но сдержалась потому, что знала — перед ней сидит душевнобольной, не разделяющий явь и фантазии. Она вежливо поговорила с Колльером и, в конце концов, выпроводила его вон. После этого Лоретта обзвонила всех родственников и сообщила о необычном госте, казалось, что в скором времени Колльер заглянет на огонёк и к кому-то из них.
Получилось, однако, иначе. На следующий день — 10 января 2007 года — странный сумасшедший из Брайта прислал Брюсу Карри очередное — 7-е по счёту — послание. В нём он поведал примерно то же, что накануне рассказал Лоретте — имеется в виду историю про осведомлённость Терри Армстронга насчёт личности убийцы. Также Колльер особо подчеркнул, что об этом поставлена в известность Лоретта, с которой он встретился накануне.
Чего добивался этими уточнениями Питер, непонятно — то ли он рассчитывал поссорить членов семьи, то ли хотел проявить дотошность в мелочах, то ли вообще без всякой задней мысли написал то, что написал, понять сложно.
После отправки 7-го письма Питер Колльер исчез из сюжета, связанного с трагедией на Изи-стрит. Но чтобы закончить с этим персонажем и окончательно поставить точку в его истории, скажем несколько слов о событиях 2017 года, когда писатель-криминолог Хелен Томас попыталась выяснить результаты полицейской проверки утверждений Колльера.
По её словам, она не обнаружила следов подобной проверки, и утверждение это можно трактовать как своего рода свидетельство халатного отношения полицейских к служебным обязанностям. Однако не зря же говорится, что в действительности всё обстоит не так, как на самом деле. Хелен Томас слишком прямолинейно понимает оперативную работу полиции и отношение детективов к сохранению служебной тайны. По мнению Хелен, если бывшего главного врача психиатрической больницы «Лейрандел» не допросили официально — а его действительно не допрашивали! — то, стало быть, никто и не проверял россказни Колльера. На самом деле проверка заключалась в изучении архивных документов больницы, ибо документ надёжнее человеческой памяти. Если из больничных записей стало ясно, что Питер Колльер не находился в больнице в начале 1977 года, то, стало быть, он не мог повстречать там и тогда «Джека» Кристи. Аналогичное утверждение справедливо и для самого Кристи — если он не лечился тогда в «Лейранделе», то и сеансов групповой психотерапии в обществе Колльера посещать не мог.
Для нашего повествования важно то, что в середине 2004 года правоохранительные органы уже хорошо знали Питера Колльера. Именно поэтому рассказ Эмили и Брюса Карри о необыкновенной «осведомлённости» этого человека впечатления на детективов не произвёл — они понимали, что пресловутая «осведомлённость» представляет собой лишь игру воображения психически нездорового человека.
В 2005 году в результате очередного реформирования мельбурнской полиции и перераспределения нагрузки внутри подразделениями уголовного розыска приостановленное дело о двойном убийстве на Изи-стрит было передано в исключительное ведение детектива Стюарта Бэйтсона (Stuart Bateson). Это был довольно известный в Австралии человек, и его известность не пошла на пользу расследованию.
Бэйтсон родился в 1963 году и пришёл в полицию в 1989-м. В течение ряда лет Бэйтсон работал в подразделениях, ориентированных на борьбу с организованной преступностью, борьбу с терроризмом и раскрытие тяжких преступлений против личности. В принципе, это была очень неплохая полицейская школа. Молодой, креативный, с хорошо подвешенным языком детектив быстро привлёк к себе внимание руководства, и во второй половине 1990-х годов его включили в состав оперативной группы «Пурана», созданной для расследования обстоятельств продолжительной криминальной войны между этническими бандами в Мельбурне. Работа была интересной, напряжённой, изобиловала неожиданными поворотами, и Стюарт оказался в самом эпицентре этого специфического водоворота. После успешного выполнения группой «Пурана» поставленных задач и её роспуска у руководства полиции штата возникла идея привлечь какую-либо телевизионную компанию для съёмок сериала, прославляющего успехи австралийских «законников». В результате появился сериал «Underbelly», который преподносился как основанный на реальных событиях.
Взаимодействие со съёмочной группой и её консультирование было поручено Стюарту Бэйтсону, что выглядело до некоторой степени логично, поскольку тот являлся человеком не только обаятельным, но и хорошо образованным. К началу XXI века он уже имел 2 высших образования [ «деловое администрирование» и «правоохранительная деятельность»], полученных в 2-х разных университетах, и впоследствии также продолжал учиться [в частности, в 2013–2015 гг. принял участие в программе профессионального роста сотрудников правоохранительных органов]. В общем, стал работать со съёмочной группой и до такой степени понравился режиссёру и сценаристам, что его образ был использован в качестве прототипа для героя сериала.
Сериал «Underbelly» получил хорошие отзывы, и Стюарт Бэйтсон приобрёл широкую известность. У него стали брать интервью, приглашать для участия в ТВ-шоу, где он высказывался на самые разные темы, не имевшие ни малейшего отношения к правоохранительной деятельности. Стюарт стал неофициальным «лицом» мельбурнской полиции, её «фронтмэном», как говорят творческие элитарии, плохо владеющие русским языком.
Медийная известность в каком-то смысле освободила Бэйтсона от тягот оперативной работы, ибо ею не может заниматься человек, которого узнают на улицах. Поэтому сравнительно молодого детектива — ему только исполнилось 42 года — перевели на спокойную и совсем непыльную работу по приостановленным уголовным расследованиям. В его обязанности входило следить за тем, не появится ли по ним какая-либо новая информация, и если такое случится, то провести ряд проверочных мероприятий, о которых надлежит доложить руководству. Количество таких приостановленных расследований, материалы по которым были переданы Бэйтсону, достигало 70-ти. С одной стороны вроде бы много, но с другой — вроде бы нет, ведь никаких активных мероприятий Бэйтсону проводить не требовалось.
Стюарт Бэйтсон сделал очень хорошую карьеру в полиции и на протяжении многих лет являлся медийно известным человеком. Правда, известность эта в конечном итоге вышла ему боком.
Шли годы. Бросая ретроспективный взгляд, мы можем с полным основанием признать, что Бэйтсон не особенно изнурял себя попытками раскрыть тайну «дома смерти» на Изи-стрит. Это расследование точно не относилось к числу его приоритетов. Стюарт не сильно горел на работе, зато много времени и сил посвящал тому, что мы называем общественной работой — рассказывал по телевизору о хорошем, принимал участие в разноформатных пропагандистских мероприятиях. В 2017 году он был удостоен медали австралийской полиции за выдающиеся заслуги перед правоохранительными органами.
Однако, как это часто бывает с теми, кто постоянно ратует за всё хорошее и изображает из себя эдакого эталонного члена общества, в определённый момент лицемерная маска рвётся, и из-под неё выглядывает наружу довольно-таки неприглядное мурло. Нечто подобное произошло и со Стюартом Бэйтсоном.
История его позорного падения началась с адюльтера, который был отнюдь не первым в жизни успешного офицера, но наиболее продолжительным. Начиная с 2015 года Стюарт на протяжении 3-х лет крутил жаркий роман с молодой женщиной — сотрудником полиции, не находившейся в его непосредственном подчинении, но тем не менее в зависимом по службе положении [в служебной иерархии она занимала должность на 5 ступеней ниже должности любовника]. Жена Стюарта по имени Милка, судебно-медицинский эксперт в ведомстве коронера, в какой-то момент почувствовала, что с муженьком творится что-то неладное и тот готов оставить семью. А в семье росли двое детей, и воспитывать их в одиночку Милка не намеревалась. Поэтому жена провела небольшую разведку и установила личность любовницы мужа.
Уже смешно, правда, ведь речь идёт о полицейских, которые не должны допускать подобных «проколов»! Но это только начало истории…
Милка решила вывести парочку на «чистую воду» и сделать это так, чтобы отбить у блудливого муженька всяческую охоту к изменам в будущем. Женщина разработала настоящую хитроумную комбинацию, которая в рамках теории оперативно-розыскной деятельности обозначается понятием «оперативное внедрение» [так называют установление доверительных отношений с объектом или объектами оперативной разработки с целью сбора компрометирующей информации без раскрытия того лица или ведомства, в чьих интересах этот сбор осуществляется]. Выдав себя за журналиста газеты «The Age», проводящего собственное расследование, Милка познакомилась с любовницей мужа и в ходе ряда встреч добилась от неё передачи конфиденциальной информации по ряду громких уголовных дел. Фактически любовница выдала сведения, составлявшие служебную тайну, то, что у нас принято относить к уровню сведений «для служебного пользования».
Далее Милка передала эти сведения настоящим журналистам, которые и разгласили их. Произошло это памятное событие, точнее, цепочка событий, в сентябре 2018 года.
Что последовало далее, догадаться совсем несложно. Служба внутренних расследований стала искать источник утечки информации и вышла… На кого бы вы думали? Проницательные читатели совершенно верно догадаются, что источником, допустившим утечку информации, оказался Стюарт Бэйтсон. Любовница его не имела к ней допуска, и всё, что она рассказала Милке, она услышала от её мужа в период с 14 августе по 6 октября 2018 года.
Стюарт Бэйтсон с любимой женой Милкой. Фотография слева относится к 2017 году, справа — сделана в 2022 году.
Далее последовало феерическое шоу. Независимая межведомственная комиссия по борьбе с коррупцией (IBAC — Independent Broad-based Anti-corruption Commission) рекомендовала уволить Милку из службы коронера, поскольку та грубо нарушила законы — проводила оперативную работу, не имея на то лицензии частного детектива, и выдавала себя за лицо, обладающее особыми правами [журналиста], не являясь таковым. Милка была моментально уволена, муж её Стюарт отделался временным отстранением от службы на период проведения внутреннего расследования, а любовница его была признана невиновной.
Комично, не так ли? Но дальше стало интереснее.
Когда Милка поняла, что результатом оригинальной сметливости и актёрского таланта явилось наказание её же самой, а любимый муженёк получил замечательную возможность крутить фиги в карманах — уж простите автору низкий слог! — то гневу женщины не было предела. До этого момента история с внутренним расследованием и разбором конфликта в рамках IBAC протекала в тайне от широкой публики, и лишь очень небольшая часть руководства правоохранительных органов знала о скандале. Теперь же Милка подала в суд, требуя восстановления в должности.
Не дожидаясь решения суда, который, безусловно, встал бы на сторону истицы, коронер восстановил Милку в должности. Дабы продемонстрировать непредвзятость и уважение буквы и духа Закона, полицейское управление Мельбурна в январе 2020 года подало в суд на Стюарта Бэйтсона. Последний бился в суде аки лев со стаей бешеных гиен, однако в августе того же года дело проиграл. Суд вынес частное определение в отношении полиции штата, указав на отсутствие надлежащего контроля за режимом сохранения сведений, составляющих служебную тайну, а ответчику назначил штраф в размере 6 тысяч австралийских долларов. Суд, безусловно, оказался очень милостив к Бэйтсону, поскольку величину штрафа нельзя не признать весьма щадящей. Чтобы дать представление о том, что такое 6 тысяч долларов в австралийских реалиях того времени, сообщим, что размер штрафа составлял чуть менее 1/6 доли годового заработка человека, получающего минимально разрешённую заработную плату. Таких работников в Австралии в 2020 году насчитывалось всего-то 1,7 % трудоспособного населения, и Стюарт Бэйтсон, разумеется, не принадлежал к числу таковых.
Ему бы следовало спокойно заплатить штраф и сидеть далее, что называется, не «отсвечивая», но… яркий человек разве может не «отсвечивать»?!
Бэйтсон подал апелляцию, добиваясь отмены штрафа. Руководство полиции, явно раздражённое всей этой шумихой, растянувшейся на долгие месяцы и выставлявшей правоохранительные органы в крайне невыгодном свете, рекомендовало ему не делать подобной глупости, а тихонько заплатить штраф и более не попадать в поле зрения тележурналистов. Стюарт не прислушался к доброму совету и… в январе 2021 года выиграл апелляционный процесс!
Казна штата Виктория возвратила апеллянту выплаченные ранее 6 тысяч австралийских долларов, и через неделю Бэйтсон был выведен за штат полиции. В итоге Стюарт остался с деньгами, но без работы. Умище, что тут скажешь!
Итог этой занимательной истории оказался весьма показателен: бывшая молодая любовница спокойно служит в полиции, а Милка и Стюарт сохранили семью и живут вместе. Возможно, они даже до сих пор любят друг друга, но это неточно.
Автор понимает, что история высокопоставленного полицейского, неспособного управлять собственным брандспойтом, может показаться кому-то неуместной и никак не связанной с историей двойного убийства на Изи-стрит. Возможно, кто-то даже обвинит автора в неподобающем смаковании пошлых подробностей и дурном литературном вкусе, но на самом деле история эта вполне уместна и даже необходима.
Дело заключается в том, что креативный, обаятельный и такой мужественный Стюарт Бэйтсон «пропустил» очень важного свидетеля, которого просто обязан был обнаружить и привлечь к сотрудничеству. Бэйтсон явно считал себя австралийским Брэдом Питтом, а потому не считал нужным размениваться на такие пустяки, как проверка вновь поступающих сообщений. Именно по этой причине телефонный звонок от Питера Селлерса (Peter Sellers) он не заметил и — более того! — он даже не вспомнил о таком звонке, когда ему был задан соответствующий вопрос.
Поскольку фамилия Селлерс впервые возникает в этом очерке, необходимо сделать кое-какие разъяснения. Семья Селлерс — родители и двое детей [брат с сестрой] — в 1976 году и в последующие годы проживали в доме № 139 по Изи-стрит. От их дома до места двойного убийства чуть более 20 метров, то есть фактически эти люди находились возле самого эпицентра драмы. Все члены семьи визуально знали как Сью Армстронг, так и Сью Бартлетт и здоровались с ними при встречах, хотя короткого знакомства не водили и в дом № 147 никогда не входили. У всех членов семьи имелась кое-какая любопытная информация, важная для понимания обстоятельств трагедии, но — что особенно важно — знали они разные детали, отчасти дополнявшие друг друга. Старшие Селлерсы — мать и отец — допрашивались во время следственных действий, и протоколы их допросов в материалах дела сохранились. Родители сообщали полицейским, что их дети также располагают информацией, представляющей интерес для расследования, но детей никто не допрашивал ни в 1977 году, ни в ходе последующего открытия расследования в 1996 году.
Этот панорамный фотоснимок позволяет составить представление о взаимном расположении домов № 139 и № 147 по Изи-стрит и фактическом расстоянии между ними. Фотоснимок сделан со стороны Изи-стрит в южном направлении, железнодорожная платформа «Виктория-парк» находится по левую руку приблизительно в 400 метрах, чтобы пройти к ней, необходимо пересечь Ходдл-стрит [эта улица перпендикулярна Изи-стрит]. Дома № 149, в котором проживали Илона Стивенс и Джанет Пауэлл, на этой фотографии нет — он был снесён в начале XXI столетия. Дом № 147 — это «дом смерти», в котором в ночь на 11 января 1977 года были убиты «две Сью» — Армстронг и Бартлетт. Дом № 145 в те дни был занят супругами Ковентри, и Глэдис Ковентри видела убийцу через освещённое кухонное окно дома № 147. Забор, перегораживающий ныне проход между домами № 147 и № 145, в 1977 году отсутствовал. По мнению журналиста Прайора, подозреваемый «Джон Кеннеди» регулярно ходил по этому переулку от железнодорожной станции к месту работы и обратно — именно так этот человек узнал о месте проживания будущих жертв. Дом № 139 в январе 1977 года занимала семья Селлерс. Как видно, расстояние между этими зданиями едва превышает 20 метров.
Почему так произошло — это отдельная тема, которую сейчас лучше не затрагивать, дабы не утонуть в деталях. Покуда рассмотрим информацию, известную Селлерсам, по существу.
Родители и дочь в начале января 1977 года уехали отдыхать на собственной автомашине и во время совершения двойного убийства отсутствовали в Мельбурне. Они возвратились в ранние часы 13 января, незадолго до обнаружения тел убитых женщин. Оставшийся в городе Питер Селлерс — 21-летний энергичный мужчина — являлся тогда учеником жокея и всё время проводил на ипподроме. Ночевать он всегда приходил в дом родителей, то есть в дом № 139 по Изи-стрит. В ночь с 10 на 11 января, то есть во время убийства «обеих Сью» в доме № 147, Питер приехал домой не один, а вместе с другом по имени Рэй. Они некоторое время смотрели телевизор, пили пиво, обсуждали всякое и около 2 часов 30 минут пополуночи разошлись спать. Питер улёгся в той комнате, что была ближайшей к Изи-стрит, а Рэй — в следующей, то есть расположенной от улицы дальше. Кроме того, в доме находилась большая собака — лабрадор по кличке Синди.
Итак, молодые люди легли спать. Но уснуть Питер не успел, сквозь дрёму он услышал громкий стук захлопнувшейся уличной двери и через несколько секунд послышались два торопливых хлопка автомобильных дверей. Мотор автомашины взревел, и та быстро удалилась по Изи-стрит в сторону, противоположную Ходдл-стрит [то есть водитель направил машину не в сторону железнодорожной станции «Виктория-парк», а в обратном направлении]. Питер был уверен, что все эти звуки были вызваны людьми, вышедшими из дома № 147, причём люди эти явно торопились, поскольку интервал между хлопком уличной двери и звуками закрывавшихся автомобильных дверей был очень небольшим, можно было подумать, что люди, вышедшие из дома, буквально бежали к машине. Случившееся оставило немного неприятный осадок, точнее, даже раздражающе неприятный — люди посреди ночи скачут, шумно запускают двигатели машин и нисколько не заботятся о покое окружающих! — некрасиво как-то, согласитесь. Впрочем, особого значения услышанному Питер тогда не придал.
Вечером 12 января Питер услышал за окнами дома со стороны Изи-стрит голоса и девичий смех. Молодой человек ждал возвращения родителей и сестры — и они действительно приехали через несколько часов — а потому сразу подскочил с дивана и вышел из дома на улицу. Перед этим он механически бросил взгляд на часы — в этом не было ничего рационального, просто он имел привычку смотреть на циферблат настенных часов… впоследствии он утверждал, что часы показывали что-то между 20:30 и 20:45. Следует иметь в виду, что события эти происходили почти на 38-м градусе южной широты и в это время на Мельбурн уже опустилась ночная темнота.
Итак, Питер выскочил на веранду перед домом, рассчитывая увидеть возвратившихся родителей и сестру, но вместо этого увидел 3-х незнакомых человек, стоявших перед домом № 147. Это были молодые люди, два парня — шатен и блондин — и девушка, которые что-то живо обсуждали. Буквально через минуту или две они попрощались, блондин поцеловал девушку в щёку и быстрым шагом направился в проулок между домами № 147 и № 145, а шатен и блондинка двинулись в сторону Ходдл-стрит. Или железнодорожной станции «Виктория-парк», которая располагалась за этой улицей.
Питер сразу же вошёл в дом и направился к дворику позади кухни. Ему было интересно: куда направится блондин? Дело заключалось в том, что Сэквилл-стрит (Sackville street), ныне являющаяся «сквозной» улицей и соединяющаяся с Ходдл-стрит, в 1977 году была тупиком — через неё нельзя было ни проехать, ни пройти, поскольку она упиралась в заросший дикой зеленью овраг. Другими словами, блондин, миновав проулок, должен был пройти мимо участка, на котором стоял дом Селлерсов. Приведённая схема наглядно иллюстрирует этот тезис.
Схема квартала, ограниченного улицами Изи, Ходдл и Сэквилл, соответствующая планировке 1977 года. Улица Сэквилл являлась тогда тупиковой и не достигала Ходдл-стрит. Знак «звёздочка» показывает место перед домом № 147, на котором стояли люди, увиденные Селлерсом вечером 12 января. Стрелками показаны маршруты движения: 1 — шатена и девушки, направившихся в сторону Ходдл-стрит; 2 — светловолосого мужчины, вошедшего в проулок между домами № 145 и № 147. Можно видеть, что блондин неизбежно должен был пройти рядом с участком, на котором стоял дом семьи Селлерс (№ 139). Питер Селлерс был убеждён в том, что лабрадор Синди обязательно почувствовал бы приближение незнакомца, но собака осталась совершенно спокойна, из чего Питер сделал вывод, что неизвестный мужчина из проулка не вышел.
Питер вышел во двор вместе с собакой, которая всегда чуяла присутствие рядом посторонних и показывала это. Однако в тот раз лабрадор остался совершенно спокоен. Питер безрезультатно прождал несколько минут, прежде чем сообразил, что блондин так и не выйдет на пустырь из проулка. Он мог зайти либо в дом № 145, где проживала пожилая чета Ковентри, либо в дом № 147, где размещались «две Сью».
Придя к такому выводу, скорее всего, правильному, Селлерс вернулся в дом и думать забыл про блондина и его приятелей. И не думал он о них ровно до того момента, пока не узнал об убийстве Сью Армстронг и Сью Бартлетт.
Через несколько часов — уже после полуночи — приехали родители Питера и его сестра. Они подъехали к дому со стороны Сэквилл-стрит, там Боб, глава семейства, развернул автомашину в тупичке и припарковался на пустыре позади дома (приведённая здесь схема квартала даёт наглядное представление об этом). Приехавшие перенесли вещи из машины в дом, для чего несколько раз ходили к машине и обратно. Все трое обратили внимание на то, что дом № 147 стоит с погашенными огнями. В этом не было ничего необычного, строго говоря, все дома в округе стояли без света, но когда через несколько часов стало известно о двойном убийстве, данную деталь вспомнили и родители, и сестра Питера. <B> Это было очень важное наблюдение, поскольку, как нам известно из материалов уголовного дела и воспоминаний Илоны Стивенс и Джанет Пауэлл, свет в кухне «дома смерти» 13 января был включён </B>. Кстати, то же самое утверждали и братья Вудард — Барри и Генри.
Итак, что же означало увиденное и услышанное членами семьи Селлерс?
Питер считал, что в интервале 02:30–02:45 11 января слышал уход, точнее, бегство преступников из «дома смерти» после совершения двойного убийства. Также Питер был абсолютно уверен, что один из убийц вечером 12 января возвратился на место кровавой драмы. Родители и родная сестра Питера считали, что во время их приезда в ранние часы 13 января преступник [либо иное лицо, оставшееся неизвестным полиции] находился внутри «дома смерти» и выключил свет при звуке двигателя их автомобиля. Но даже если эта догадка была ошибочна и в действительности свет был погашен ранее [безо всякой связи с их приездом], тем не менее включение и выключение света на кухне дома № 147 однозначно свидетельствует о том, что в интервале 11–13 января некто посещал место преступления.
Почему же информация, которой располагали Селлерсы, не вызвала интерес правоохранительных органов? Как было отмечено выше, родители были допрошены ещё в январе 1977 года, и они не только рассказали о тёмных окнах «дома смерти», но и сообщили дополнительно, что их сын Питер располагает важной информацией для следствия. Более того, когда полицейские совершали обход района Изи-стрит с поголовным опросом жителей, Питер Селлерс сам подошёл к одному из «законников», назвал себя и кратко сообщил то, чему являлся свидетелем. Он видел, как полицейский записал в блокноте его имя и фамилию, нарисовал рядом «звёздочку» и пообещал, что с ним свяжутся. Ожидая вызов на допрос, Питер не поленился позвонить другу Рэю, оставшемуся ночевать в его доме в ночь на 11 января, и уточнил, слышал ли тот в ночь убийства какие-либо подозрительные звуки. Рэй ответил утвердительно и рассказал всё то, что слышал сам Питер.
Другими словами, точность рассказа Селлерса-младшего мог подтвердить независимый свидетель!
Однако никто Питеру так и не позвонил. В 2019 году во время беседы с упоминавшейся уже в этом очерке Хелен Томас Питер Селлерс не без иронии заметил, что ждёт звонка из полиции уже 42 года…
Однако какое отношение к Питеру Селлерсу имеет Стюарт Бэйтсон, тот самый образцовый детектив, что в 2005 году принял в своё ведение дело о двойном убийстве на Изи-стрит вместе с 7 десятками других приостановленных расследований? Самое непосредственное. Где-то около 2010-го года сестра стала уговаривать Питера позвонить в полицию и рассказать известную ему информацию. К этому времени уже ушли из жизни их родители, а также Рэй, тот самый свидетель, что остался спать в доме Селлерсов в ночь убийства. Сестра боялась, что с течением времени и с уходом из жизни её самой и Питера важные для расследования сведения окажутся безвозвратно потеряны.
Питер не хотел связываться с полицией, но по здравому размышлению уступил желанию сестры. Он позвонил по контактному телефону, сообщил персональные данные и заявил, что располагает информацией, которая может иметь значение для расследования двойного убийства на Изи-стрит. Беседовавшая с ним сотрудница полиции заверила Питера, что информация о его звонке будет передана детективу, в чьём ведении находится дело, и тот обязательно с ним свяжется. Этим сотрудником полиции как раз и являлся Стюарт Бэйтсон. Селлерсу он так и не перезвонил.
О чём ещё следует сказать?
В 2011 году руководство правоохранительным сообществом пришло к выводу о целесообразности восстановления группы по изучению и анализу приостановленных расследований нераскрытых преступлений. Группе надлежало изучить имеющиеся материалы и улики и выработать рекомендации — в тех случаях, когда это возможно — по тактике возобновлённых расследований. Группе были переданы материалы 280 нераскрытых убийств, совершённых на территории штата Виктория в период с 1956 года.
Нельзя не отметить то обстоятельство, что криминалистические подразделения этого штата в сравнении с аналогичными учреждениями в других штатах Австралии и прочих стран мира находятся в совершенно исключительном положении. Ещё в 1982 году директор Бюро судебно-медицинской экспертизы Тони Рэймонд (Tony Raymond) сумел «выбить» финансирование на необыкновенное техническое новшество — морозильную камеру большого объёма сверхглубокой заморозки. Это был не просто холодильник, а настоящая комната с температурой по всему объёму -70 °C. Помимо большой камеры, были приобретены и 2 камеры меньшего размера. Они предназначались для хранения улик, собранных при расследовании тяжких преступлений против личности, оставшихся нераскрытыми. Рэймонд считал, что эти улики необходимо сохранить для последующих поколений криминалистов и судебных медиков, которые, быть может, сумеют извлечь из их исследования больше информации, нежели это можно было сделать в 1982 году.
Это совершенно уникальное хранилище вещдоков существует и поныне. Аналогов ему нет нигде в мире. Все улики из «дома смерти» на Изи-стрит, содержащие биологические следы, были помещены в хранилище Энтони Рэймонда и дошли до нынешних дней практически без деградации. В 2017 году ревизия хранимых материалов показала, что в холодильниках находятся улики с мест 582-х нераскрытых преступлений. Самое раннее такое преступление относилось к 1936 году. Та же самая ревизия привела к обнаружению улик, связанных с «домом смерти» на Изи-стрит, считавшихся утерянными с 2000 года [оказалось, что одну из коробок просто переместили на другой стеллаж и затем на протяжении многих лет не могли отыскать]. Какие именно улики «исчезли», а затем были обнаружены спустя 17 лет, не уточнялось.
В 2015 году Дуглас Фрайер (Doug Fryer), начальник полиции штата Виктория, не без помпы объявил о согласовании с правительством штата выплат значительных денежных премий за информацию по 8-и уголовным делам, не завершившихся разоблачением убийцы. Старейшее из этих резонансных расследований относилось к 1985 году. Размер выплат по каждому из 8 преступлений составлял 1 млн. австралийских долларов.
Для Австралии это был беспрецедентный случай, никогда ранее власти не заявляли о готовности потратить единовременно 8 млн. долларов на успешное расследование 8-и преступлений. Это была явная калька американского опыта, перенесённая на довольно специфическую почву «зелёного континента». В Соединённых Штатах практика оплаты предательства работала вполне успешно, а вот в Великобритании — нет. Поскольку население Австралии в целом по своему духу и поведенческим установкам соответствует более британцам, нежели американцам, красивый жест с обещанием большой денежной выплаты мог не произвести на местных жителей желаемого впечатления.
Помпезное заявление Дуга Фрайера почти сразу же вызвало весьма скептическое отношение журналистского сообщества. Изучение статистики по разным штатам показало, что 40 самых значительных денежных премий, когда-либо объявлявшихся на территории Австралии, никто никогда не пытался получить. В период с 1999 года по 2009 год во всех австралийских штатах правоохранительные органы объявили в общей сложности о денежных выплатах по 70-ти уголовным расследованиям, из них реально оказались выплачены только 2-е!
Тем не менее руководство полиции штата Виктория заявило, что практика обещания денежных выплат за помощь расследованиям будет расширяться. В 2016 году последовало назначение ещё 2-х премий по 1 млн. австралийских долларов каждая за помощь в раскрытии 2-х старых преступлений.
А 15 января 2017 года Мик Хьюз (Mick Hughes), начальник Отдела расследований убийств полиции штата Виктория, во время совместной с Гейл Армстронг пресс-конференции объявил о том, что руководство полиции санкционировало также выплату вознаграждения в размере 1 млн. австралийских долларов за значимую информацию по двойному убийству на Изи-стрит. Дата пресс-конференции, как несложно заметить, была приурочена к 40-летию с момента совершения этого жестокого преступления.
Мик Хьюз, начальник Отдела расследований убийств полиции штата Виктория, отвечает на вопросы тележурналиста на месте совершения одного из преступлений.
Отвечая на многочисленные вопросы журналистов о статусе расследования, его перспективах и общей оценке проделанной правоохранительными органами по этому делу работы, Хьюз заявил, что смотрит в будущее со сдержанным оптимизмом и надеется на успех расследования. Последнее имеет статус активного, и в его рамках проводятся проверочные мероприятия. Он также сообщил, что полиция не ограничивает себя «узким списком» подозреваемых, составленным ещё во время первого расследования [1977 года] и рассматривает все версии.
Позднее стало известно, что начиная с 2017 года по поручению уголовного розыска Центр судебно-медицинских экспертиз штата методично проводил большое количество молекулярно-генетических экспертиз лиц, имевших либо потенциально имевших связь с жертвами двойного убийства на Изи-стрит. В рамках этой весьма масштабной кампании были разысканы мужчины, проживавшие в районе совершения преступления, либо их потомки, и всем им предлагалось сдать биологические образцы для построения «ДНК-профиля». Причём наличие судимости или каких-то компрометирующих деталей биографии значения не имело — детективы предлагали сдать биологические образцы всем мужчинам, соответствовавшим возрастным ограничениям.
Кроме того, полиция постаралась отыскать всех без исключения мужчин, являвшихся когда-либо сексуальными партнёрами убитых женщин. В частности, в 2017 году детективы вышли на Николаса Димопулоса (Nick Dimopoulos), первого мужчину в жизни Сьюзи Бартлетт. С ним она рассталась за 8 лет до собственной гибели, и к 1977 году их, казалось бы, ничего уже не связывало — они не переписывались, не созванивались, не встречались. Тем не менее при допросе Димопулоса детективы не без удивления узнали, что тот через общих знакомых был осведомлён о месте проживания Бартлетт на Изи-стрит, хотя, по его уверению, он в этом доме никогда не бывал.
Данная деталь убедительно проиллюстрировала тот тезис, что у грехов прошлого длинные тени, и некий ненавистник, обиженный кем-то из «двух Сью», мог следить за ними долгое время, не вступая в непосредственный контакт. Остаётся добавить, что Димопулос сдал необходимый для экспертизы биологический материал и полностью очистился от подозрений в свой адрес.
Примерно тогда же — в 2017 году — полиция отыскала Грегори Молино (Greg Molineaux), одного из ранних любовников Сьюзан Армстронг. Их отношения относились к 1969 году. Молино уезжал из Австралии, опасаясь призыва на действительную военную службу, а затем возвратился обратно по документам с частично исправленной фамилией и изменённой датой рождения. Систему воинского учёта ему тогда обмануть удалось, а вот полицию Виктории уже в XXI веке — нет. Молино с пониманием отнёсся к намерению правоохранительных органов проверить его причастность к двойному убийству и безропотно сдал необходимые биоматериалы. Последующая молекулярно-генетическая экспертиза доказала, что ДНК Грега Молино на месте преступления отсутствовала.
Из описанного выше можно заключить, что полиция отказалась от целенаправленных проверок отдельных версий и перешла к тактике, которую условно можно назвать «холодный поиск» или «поиск вслупую». То есть детективы не занимаются отработкой более или менее логичных предположений — они сейчас вообще не строят никаких предположений! — а просто ищут человека, чья ДНК совпадёт с ДНК на уликах, изъятых на месте совершения преступления и на телах [в телах] жертв. Этот человек и окажется убийцей. Уже после его обнаружения будет выработана некая версия, которая объяснит, как именно биологические следы этого человека попали в «дом смерти», на тела убитых, каков был характер связи этого человека с «двумя Сью» и что именно произошло в доме № 147 в ночь с 10 на 11 января 1977 года.
Из относительно последних новостей, связанных с продвижением расследования, можно сообщить, что в 2022 году, наконец-то, впервые был официально допрошен Питер Селлерс — тот самый свидетель, чей рассказ о событиях января 1977 года был в общих чертах изложен чуть выше. Напомним, что на момент трагедии ему исполнился лишь 21 год, получается, что этот человек ждал вызова на допрос более 2/3 жизни.
Трагическая тайна дома № 147 по Изи-стрит всплывает в современных австралийских средствах массовой информации довольно часто, гораздо чаще, нежели 10-ю-20-ю годами ранее.
Фотографии из телепередач австралийских ТВ-каналов, посвящённых загадке «дома смерти» на Изи-стрит. Вверху: Гейл Армстронг, одна из младших сестёр убитой Сьюзан Армстронг. Внизу: Дебби Мэйлони (Debby Malone), очередной «контактёр с тонкими планами», решивший попиариться на широко известной криминальной тайне. Мэйлони важно именует себя «детектив-психотик» и заявляет, что специализируется на раскрытии преступлений, разумеется, без какого-либо практического результата.
Среди больших и интересных работ последних лет, посвящённых «дому смерти» и связанной с ним криминальной тайне, достойны упоминания информационно насыщенные подкасты журналиста Пирса Филда (Pierce Field), выпущенные весной и летом 2022 года. Пирс придерживается довольно экзотической версии, которую условно можно назвать «конспирологической». По его мнению, то, что нам сейчас кажется огрехами работы правоохранительных органов, в действительности таковыми не являются. Следствие ещё в 1977 году вышло на истинного убийцу «двух Сью», но ввиду принятого на высоком политическом уровне решения не стало его разоблачать. Все недоработки полиции являются в действительности «дымовой завесой», призванной отвести подозрения от истинного убийцы и не назвать этого человека.
Причина такого парадоксального на первый взгляд решения заключается, по мнению Пирса Фила, в том, что преступник — а таковым являлся автогонщик Питер Брок — был человеком очень известным и располагавшим немалой поддержкой в руководстве штата. За ним стояли большие деньги, и уход Брока из спорта был чреват для некоторых весьма влиятельных людей крупными финансовыми потерями. Выводя Брока из-под преследования правоохранительными органами, эти люди фактически спасали собственные инвестиции.
Пирс Филд собрал весьма любопытный материал по истории Мельбурна и штата Виктория 1970-х годов, он оперирует интересной статистикой, вываливает в уши слушателям всевозможные детали жизни тогдашних политиков и финансистов и, в принципе, работа его не лишена интереса. Но сама идея — тотальный заговор должностных лиц ради спасения какого-то там автогонщика — выглядит слишком уж недостоверно. С рядом оговорок можно допустить некую целенаправленную операцию по манипулированию расследованием, но не ради такого человека, как Питер Брок. Масштаб личности не тот! Да и социальная значимость его разоблачения совершенно не соответствует тем усилиям, которые пришлось бы затратить для проведения столь сложной и продолжительной «операции прикрытия».
Тайне «дома смерти» на Изи-стрит посвятил подкаст и Эндрю Рул (Andrew Rule), ещё один известный в Австралии криминальный репортёр. Он не без оснований считается одним из самых хорошо информированных и плодовитых криминальных журналистов, число его подкастов приближается к 4-м сотням. А ведь помимо аудио-формата, он работает и с текстами.
Большой интерес общественности и отдельных исследователей к убийству «двух Сью» привёл к постепенному накоплению всевозможной информации, связанной с этим делом, и постепенному прояснению некоторых деталей, казавшихся поначалу противоречивыми или не до конца понятными. Например, вдумчивый читатель наверняка обратил внимание на странную нестыковку важных деталей, приведённых в настоящем очерке без каких-либо комментариев автора. А именно: жившие в доме № 149 Илона Стивенс и Джанет Пауэлл слышали тихий плач маленького Грегори, доносившийся из соседнего дома, а Прайор установил, что звукоизоляция домов настолько хороша, что в ночное время даже работавший на полную громкость телевизор невозможно услышать в доме № 149. Очевидно, что громкость телевизора намного превышает громкость детского плача! Как такое может быть? неужели Пауэлл и Стивенс соврали?
На самом деле не соврали. Объяснение этому отыскали как раз таки самочинные детективы, изучавшие историю «дома смерти». Начать надо с того, что владелец дома Питер Димирис (Peter Demeris) приобрёл его в качестве инвестиционной недвижимости за 19,5 тысяч австралийских долларов и при сдаче его за 100 долларов в месяц никак не мог рассчитывать на быструю окупаемость вложения. Строго говоря, должно было пройти около 15 лет, прежде чем этот дом окупил бы себя. После двойного убийства Димирис решил, что сильно прогадал с этой покупкой, и немедленно стал искать покупателя, едва только полиция сняла печати и допустила в здание посторонних. Как нетрудно догадаться, дом с мрачной репутацией никого не интересовал, кстати, после убийства на Изи-стрит стоимость жилья и аренды резко просела во всём Коллингвуде, район стал на некоторое время «прокажённым местом». На протяжении ряда лет Димирис бился в поисках покупателя и, наконец, в 1984 году он избавился от дома. Продажа, правда, была совершена с большим дисконтом — Димирис потерял на своей неудачной инвестиции аж 5 тысяч австралийских долларов! — но он был рад и такому исходу.
Новый владелец также в «дом смерти» поначалу ничего не вкладывал, однако в течение ряда лет ситуация на рынке недвижимости стала меняться в лучшую сторону и размер аренды в Коллингвуде перешёл к уверенному росту. В 1989 году владелец дома задумался над улучшением его потребительских свойств — это позволило бы резко поднять стоимость аренды. Он устроил большой ремонт, который включал в себя устройство бетонных подушек под каждой комнатой, полноценную звуко- и теплоизоляцию как внутренних перегородок, так и наружных стен и потолка, а кроме того, монтаж современных металлопластиковых окон. При этом планировка дома и его внешний вид не изменились. Хотя визуально вид дома остался практически идентичен тому, что был в 1977 году, фактически это было новое строение. Новым в нём оказалось почти всё — полы, внутренние перегородки, внутренняя обивка стен, потолки.
Поэтому неудивительно, что когда Прайор пожелал провести своеобразный «следственный» эксперимент и проверить звукоизоляцию места совершения преступления, он получил в высшей степени неожиданный результат. Перед тем как устраивать натурную проверку звукоизоляции, ему бы следовало задуматься над тем, насколько же аутентичен дом 1996 года тому, каким он был в 1977 году. Если бы Прайор догадался задать домовладельцу вопрос о проведённых ремонтах, быть может, полученный ответ удержал бы его от бессмысленных экспериментов.
В порядке исторической справки можно отметить, что в последующие годы «дом смерти» перепродавался ещё дважды — и каждый раз со значительным увеличением цены. В 2014 году состоялась последняя сделка — дом перешёл к новому владельцу за 1 млн. 94 тысячи австралийских долларов. На примере дома № 147 по Изи-стрит каждый может увидеть вполне релевантную динамику цен на недвижимость в Мельбурне за последние 40 лет.
Современный вид дома № 147 по Изи-стрит в Мельбурне — того самого «дома смерти», в котором в ночь на 11 января 1977 года были убиты Сьюзан Армстронг и Сьюзан Бартлетт.
Самодеятельные исследователи трагедии на Изи-стрит в последние годы добыли и много иной сопутствующей информации, в той или иной форме связанной с местом преступления. Например, известны арендаторы, проживавшие в «доме смерти» после января 1977 года, и их рассказы, связанные с этим строением. Сразу скажем, что ни с какими паранормальными явлениями никто из них никогда не сталкивался. Если и присутствовала какая-то ненормальная активность, то объяснялась она исключительно поведением не вполне адекватных людей. Они подбрасывали разного рода идиотские письма, рисовали на дверях каббалистические знаки и тому подобное. Хотя истории эти могут показаться кому-то довольно любопытными, автор не видит ни малейшего смысла в их повторении в настоящем очерке. К нашим оценкам трагедии воспоминания людей, проживавших в «доме смерти» после января 1977 года, ничего не добавляют.
Нельзя не отметить того, что в последние годы среди австралийских любителей криминальных тайн определённую популярность приобрела довольно странная теория, согласно которой в руках правоохранительных органов находится биоматериал, никак не связанный с убийцей. Другими словами сперма, найденная на месте совершения преступления, происходит в действительности не от убийцы, а от некоего партнёра Сьюзи Армстронг, покинувшего дом незадолго до трагических событий и не имеющего к этом самым событиям ни малейшего отношения. Рассуждения на эту тему довольно популярны в австралийских сообществах, и любой, пожелавший самостоятельно углубиться в эту тему, вполне может на них наткнуться. Доверять умозаключениям подобного сорта не следует в силу самых разнородных соображений, но самое веское возражение заключается в том, что сперма была найдена на предметах, вынесенных из дома № 147 и выброшенных в ливневую канализацию [о чём сообщалось в начале настоящего очерка]. Совершенно очевидно, что подобную предусмотрительность мог проявить лишь сам убийца.
Какой представляется картина трагедии в свете известных ныне деталей?
Прежде всего автор считает необходимым отметить высокую вероятность присутствия в «доме смерти» 2-х преступников. Выше уже отмечалось, что предположение о совершении убийства одним человеком требует особого обоснования, поскольку таковое предположение отнюдь не очевидно и не наиболее вероятно. Убийца-одиночка должен был неизбежно столкнуться с серьёзной проблемой, заключавшейся в сложности контролирования одновременно [или почти одновременно] 2-х жертв, причём жертв в физическом отношении молодых, крупных и сильных. Автор не утверждает, будто 1 человек не может зарезать 2-х — разумеется, может! — автор указывает на то, что зарезать бесшумно 2-х человека отнюдь не так просто, как это может показаться со стороны. Любой спецназовец или мастер ножевого боя, то есть человек, предметно изучавший приёмы беззвучного убийства с использованием ножа и владеющий этим самым ножом, скажет, что такое нападение должно быть максимально быстрым, и оно предполагает удар в сердце с одновременным закрыванием рта жертвы. Причём рот закрывается не ладонью, а заблаговременно подготовленным толстым предметом, именуемом «лапой» [свёрнутым полотенцем, маленькой подушкой, специально подготовленной варежкой и прочими похожими предметами]. В «доме смерти» процесс убивания «обеих Сью» был растянут во времени, и уже одно это заставляет серьёзно усомниться в том, что убийца действовал в одиночку.
По этой причине показания Питера Селлерса, слышавшего беготню 2-х человек, представляют собой очень ценный элемент пазла. Другим ценным элементом следует признать воспоминания Глэдис Ковентри, видевшей, как в ночь убийства некий мужчина разговаривал на кухне со Сью Бартлетт, причём разговор этот продлился далеко за полночь, то есть происходил примерно в то время, когда Армстронг уже подверглась нападению [либо непосредственно перед этим].
Таким образом, присутствие 2-х человек на месте убийства представляется автору очень и очень вероятным. Но тут обоснованно возникает вопрос: если преступников было двое, то почему сперма происходит только от одного из них? Ответ очевиден — потому что их участие в убийстве было различно. Активно нападал один из двух, второй действовал как сравнительно пассивный соучастник [например, во время расправы над одной из женщин он мог отвлекать внимание второй]. Главная его роль в преступлении выразилась в недонесении.
Впрочем, нельзя исключать и того, что в действительности на месте двойного убийства присутствует сперма 2-х мужчин, только молекулярно-генетическая экспертиза не в силах их различить. Такое возможно в том случае, если убийцы являются однояйцевыми близнецами. Кстати, наличие между подельниками крепкой родственной связи хорошо объясняет их взаимную преданность и молчание на протяжении многих десятилетий. Феномен этот давно уже известен криминологам, и в данном случае автор не открывает каких-то удивительных психологических глубин. Примеры преданности убийц, находящихся в близком родстве, можно найти в некоторых моих работах, например, в очерке «Чикагская бригада смерти»[10] или «1857 год. Несколько слов о теории и практике сбрасывания трупов в водопады»[11]. Преступники вообще могли не иметь поначалу никаких злонамеренных планов, но когда ситуация в силу неких неизвестных нам причин обострилась, один из них без раздумий поддержал действия другого. Это тоже вполне жизненная ситуация, в которой нет ничего невозможного или маловероятного.
Возвращался ли убийца на место двойного убийства? По-видимому, да, всё-таки уверенность родителей и сестры Питера Селлерса в том, что в ночь на 13 января свет в доме № 147 был потушен, сложно объяснить ошибкой. Да и рассказ самого Питера об увиденном им подозрительном блондине, исчезнувшем в проулке, отлично дополняет воспоминания родни. Хотя эти свидетельства — воспоминания о разных событиях. Перед нами своего рода взгляд на одну и ту же загадку с разных сторон. О цели возвращения на место двойного убийства, разумеется, мог бы рассказать сам преступник, но без его признания нам остаётся лишь гадать о двигавшем им мотиве: хотел ли он забрать забытую раньше вещь? имел ли намерение что-то отыскать? а может быть, он являлся некрофилом, и двигали им побуждения вообще иррациональные [и даже невозможные с точки зрения нормального человека]?
Сейчас совершенно очевидно, что убийца «двух Сью» благополучно избежал внимания правоохранительных органов и не попал ни в «короткий список» подозреваемых, ни в «длинный». Тот факт, что судебные медики приступили к «слепому поиску» и стали проверять даже ДНК лиц, живших в окрестностях «дома смерти», однозначно свидетельствует об отсутствии каких-либо заслуживающих доверия ориентирующих признаков (примет) преступника. Такое, кстати, происходит очень часто. В романах Агаты Кристи и других детективщиков, считающихся классиками жанра детективной литературы, убийца непременно оказывается кем-то, кто находится рядом с жертвой и имеет некие серьёзные с ней связи [обычно скрытые до поры до времени]. В действительности же всё совсем не так.
Тезис этот можно проиллюстрировать статистикой, прямо связанной местом и временем с интересующими нас Мельбурном и австралийским штатом Виктория. Выше рассказывалось об уликах, хранимых в морозильных камерах при -70 °C в Центре судебно-медицинской экспертизы. Эти улики были добыты при расследовании 582 преступлений, из которых 290 — это преступления на сексуальной почве. После проведения молекулярно-генетических экспертиз выяснилось, что в 113 случаях ДНК преступника принадлежит человеку вообще никогда не попадавшему в поле зрения правоохранительных органов. Заметьте, речь идёт о 38,9 % от общего числа нераскрытых преступлений сексуальной направленности…
Наличие образцов ДНК преступника позволяет уверенно опознать убийцу «двух Сью». По мнению автора, это произойдёт достаточно скоро, разумеется, если рассуждать в масштабе жизни поколения. Схема будет примерно такой же, что и при разоблачении широко известно американского серийного убийцы и насильника Джозефа ДиАнджело. Напомним, что далёкий родственник ДиАнджело разместил свой «ДНК-профиль» на одном из специализированных сервисов по поиску родственников. Родственник отыскался в базах данных неидентифицированных преступников. Далее последовала небольшая оперативная работа, семейное древо было надлежащим образом изучено, благодаря чему удалось найти интересующего правоохранительные органы человека. Надо сказать, уже совсем немолодого! ДиАнджело не подозревал, что он разоблачён, вплоть до той минуты, когда под окнами его дома запиликала полицейская сирена.
Причём следует иметь в виду, что Джозеф ДиАнджело — отнюдь не единственный преступник, кто был идентифицирован благодаря современным медицинским технологиям спустя многие десятилетия со времени прекращения (или минимизации) криминальной активности. Таковых уже очень много — в одних только Соединённых Штатах более 2-х тысяч! — причём львиная доля разоблачений стала возможна благодаря росту популярности сервисов по поиску родственников.
Сейчас в Австралии в различных базах данных учтены «ДНК-профили» приблизительно 2,1 млн. человек — это тюремные сидельцы, военнослужащие, сотрудники правоохранительных органов, пожарные, некоторые категории медицинских работников и прочие. Эти базы быстро увеличиваются, и, соответственно, увеличивается вероятность того, что в них окажется «ДНК-профиль» родственника преступника. Ввиду роста в последние годы технических возможностей появились сверхточные экспертизы, анализирующие огромные массивы генетической информации [они оперируют 1 млн. и даже более аллелей]. Благодаря этому стало возможным обнаруживать и прослеживать не только близкородственные связи («родитель» — «ребёнок», «родная сестра» — «родной брат»), но и намного более запутанные отношения родства. Сейчас выявление родственников в 4-м или 5-м колене — это вполне стандартная задача, которая решается судебными медиками во многих десятках стран мира.
При этом существуют технологии из области так называемой «генетической археологии», которые позволяют выявлять родственные связи на протяжении 30 поколений! Это может показаться совершеннейшей фантастикой, однако единственное ограничение в этом направлении — недостаточное совершенство программно-аппаратного сопровождения экспертизы. То есть проблема сейчас лежит даже не в плоскости узко-медицинской или узко-криминалистической, а относится скорее к программированию и обработке сверхбольших баз данных.
Наверное, единственная ситуация, которая позволит убийце «двух Сью» избежать разоблачения, будет связана с тем, что у преступника не окажется родственников, переживших его самого. Другими словами, если этот человек оказался последним в роду, то тогда родственный убийце «ДНК-профиль» ускользнёт от анализа.
Нам остаётся набраться терпения, и — кто знает? — через какое-то время мы узнаем все тайны «дома смерти» на Изи-стрит.