Дональд МакЛеод (Don McLeod) подъехал к дому Клиффорда Уолкера (Cliff Walker), своего друга и коллеги по работе на ферме «Палмер», ровно в 05:30 20 декабря 1959 года. Они были знакомы уже 3 года, дружили семьями и виделись практически ежедневно. Формально они даже и жили по одному адресу — на территории фермы под названием «ранчо Палмер» («Palmer ranch») — но только формально. Дело заключалось в том, что ферма имела площадь 14 тысяч акров и представляла собой неправильный 4-угольник со сторонами около 6,5 км на 8,7 км. Дома МакЛеода и Уолкера располагались в разных его углах, так что жили друзья, в общем-то, совсем не рядом.

Ферма находилась на удалении немногим более 3 км северо-восточнее городка Оспри (Osprey), округ Сарасота (Sarasota), во Флориде. Это было весьма прибыльное хозяйство с миллионными оборотами, которым управлял Диди Фэлтин (Deedee Faltin), специализацией хозяйства являлось разведение крупного рогатого скота и коневодство. «Палмер» находился в лесной местности с большим количеством мелких естественных водоёмов, и именно по этой причине на территорию фермы периодически вторгались дикие кабаны. Одно из таких вторжений произошло несколькими днями ранее, и 17 декабря Клифф уже подстрелил 3 кабанчиков. Дональд приехал к другу ранним утром как раз для того, чтобы отправиться на охоту — друзьям предстояло либо перебить весь кабаний выводок, либо выгнать его с территории фермы.

К «пикапу» Дона была прицеплена 1-осная тележка для перевозки лошадей. В ней находилась кобыла, на которой МакЛеод планировал перемещаться по лесу, иначе преследовать стадо кабанов было попросту невозможно. Рядом в кабине автомашины лежал карабин и сумка с необходимыми припасами — термосом с кофе, охотничьим ножом, бутербродами и несколькими коробками с патронами

Лес в окрестностях Оспри, штат Флорида. Сейчас районы, прилегающие к этому городу, плотно застроены, но 60 лет назад там стояли труднопроходимые леса с густым подлеском, по которым перемещаться можно было только на лошади.

Дон виделся с Клиффом около 15 часов назад — накануне днём они сходили на охоту «по-быстрому», подстрелили несколько уток и, увидев кабаньи следы, договорились на следующий день отправиться на «серьёзную» охоту.

Итак, Дон МакЛеод подъехал к дому своего друга Клиффа Уолкера в половине 6-го часа утра 20 декабря. Клифф в подобной ситуации всегда был готов к появлению товарища и сразу же выходил из дома одетым, однако в этот раз подобного не произошло. Дон подождал в машине минуту или две, затем решил сообщить о собственном появлении. Он вылез из кабины и подёргал входную дверь со стороны веранды — она оказалась заперта. Тогда мужчина обошёл дом и захотел было толкнуть дверь в кухню, но к ней оказалось невозможно подобраться — противомоскитный экран, установленный перед дверью, оказался закрыт изнутри на задвижку. И это было странно, поскольку Клифф обычно входил и выходил из дома именно через кухонную дверь. Если он собирался утром отправиться на охоту, то ему уже следовало подготовить лошадь, а для этого сходить в конюшню, соответственно, кухонная дверь и экран должны были уже стоять открытыми, но…

МакЛеод встревожился. Он знал, что Уолкеры находятся в доме — в этом убеждали автомашины супругов — старенький «джип» Клиффа и «plymouth» Кристины, припаркованные со стороны фасада — но полная тишина и отсутствие света вызывали тревогу. Дон прошёл вдоль дома, вглядываясь в темноту окон, и в какой-то момент ему показалось, что внутри он увидел голубоватый свет газовой горелки. Если Уолкеры легли спать при включённом газовом котле, а его вентиль или подводящая магистраль не притёрты надлежащим образом, то находящие в доме могли получить отравление!

Поражённый и одновременно встревоженный этой догадкой, МакЛеод бросился к двери из кухни и со всей возможной быстротой попытался её открыть. С этого момента начинается цепочка довольно странных, нелогичных и даже бессмысленных поступков, которые в своём месте будут разобраны детально, пока же мы просто последовательно их изложим, следуя той версии событий, которой впоследствии придерживался Дон МакЛеод.

Как было отмечено выше, доступ к двери в кухню преграждала противомоскитная дверь-экран, закрытая изнутри на задвижку. Мужчина ножом разрезал сетку таким образом, чтобы просунуть руку и, отыскав на ощупь задвижку, повернул её. Тем самым он получил возможность открыть экран, после чего толкнул дверь в кухню. Та оказалась не заперта.

Войдя в кухню, МакЛеод щёлкнул выключателем, включив освещение, и направился внутрь дома. Впрочем, далеко он не прошёл — сделав буквально два шага, он увидел женское тело, лежавшее на пороге из кухни в гостиную. Это была Кристина Уолкер, ноги её находились в кухне, а верхняя часть тела — в комнате.

Дом семьи Уолкер на «ранчо Палмер» (декабрь 1959 года).

Заглянув в дверной проём, Дон увидел тела Клиффа и старшего из детей — 3-летнего Джимми. Второго ребёнка — 2-летней Дебби — нигде не было видно. На полу было много крови, не оставалось никаких сомнений в том, что Дон видит картину жестокого убийства.

И тут же мужчина подумал о том, что убийца или убийцы всё ещё могут находиться в доме. Со всей возможной быстротой МакЛеод выскочил наружу и метнулся к своей автомашине. Однако, усевшись внутри, Дон сообразил, что прицеп с лошадью будет мешать ему быстро двигаться и активно маневрировать на дороге, поэтому он сразу же вылез из кабины и побежал к «джипу» Клиффа Уолкера. При этом он почему-то не прихватил с собою охотничий карабин и сумку с патронами, что было бы логично сделать всякому, опасающемуся встречи с преступниками.

Впрочем, это была не первая и не последняя странность в поведении Дона в те минуты, так что не станем забегать далеко вперёд. Усевшись на водительское место в машине Клиффа, Дон обнаружил ключи в замке зажигания, завёл мотор и помчался.

Нет, он не помчался в свой дом, где имелся телефон и где его ждала любима жена Люси (Lucy). Дон МакЛеод направил «джип» в Оспри, надеясь позвонить в службу шерифа из уличного таксофона.

Войдя в кухню, МакЛеод увидел Кристин Уолкер без признаков жизни. Тело лежало на пороге так, что нижняя часть тела находилась в кухне, а верхняя — в столовой.

Правда, денег при себе Дон не имел, поскольку собирался в тот день охотиться. В те дремучие годы звонки в полицейские подразделения были платными, и Дону для того, чтобы воспользоваться телефоном-автоматом, нужен был хотя бы 1 «дайм» [монета в 10 центов]. Примчавшись в Оспри, Дон обнаружил отсутствие монет и… нет, он не отправился в свой дом, до которого было совсем недалеко, а принялся метаться по улице в поисках того, кто по душевной доброте даст ему нужную монетку. На свою удачу мужчина повстречал некую женщину, которая, выслушав сбивчивое обращение, протянула ему «дайм».

Телефон-автомат находился у входа в продуктовый магазин на Бэй-стрит, улице, пересекавшей Оспри с запада на восток. Быстро набрав нужный номер, Дон сообщил дежурному сотруднику Департамента полиции Сарасоты о том, что на «ранчо Палмер» пострадали кое-какие люди, возможно, они уже мертвы.

После этого Дон сообщил, что находится у входа в продуктовый магазин сети «IGA» и будет ждать на этом месте прибытия полиции. Звонок был зафиксирован в 05:45, то есть через 15 минут после того, как МакЛеод прибыл к дому Уолкеров.

Звонок оказался совершенно бестолковым. Во-первых, Дон позвонил не туда, куда следовало, город Оспри находился вне юрисдикции полиции Сарасоты, звонить ему следовало в службу окружного шерифа [что является совсем другим ведомством]. Во-вторых, он не ответил на вопросы дежурного офицера, бросив трубку до того, как тот успел их задать. В-третьих, он не сообщил точного адреса инцидента и не объяснил толком, что именно произошло — криминальный эпизод? взрыв газа? отравление некачественными продуктами питания или водой? Сама по себе формулировка «кое-кто пострадал и, возможно, умер» ни в коей мере не указывает на преступный характер произошедшего! Если бы Дон упомянул, что видел много крови, то это могло бы определённым образом ориентировать дежурного офицера, но МакЛеод ничего подобного не произнёс.

Дежурный офицер, получив в высшей степени бестолковое сообщение по телефону, позвонил дежурному по службе шерифа. В общих словах он обрисовал ситуацию, разумеется, ничего не сказав об убийстве [поскольку об убийстве ничего не знал], но уточнил, что звонивший находится у входа в продуктовый магазин на Бэй-стрит в Оспри. Дескать, поезжайте, поговорите с ним, если вам это интересно… В службе шерифа некоторое время ушло на выяснение того, что такое «ранчо Палмер» и где это место вообще находится.

В офисе службы шерифа в то время находилось довольно много сотрудников. Дело шло к окончанию смены, и надлежало соответствующим образом подготовиться — заполнить все бумаги, убрать рабочее место, сдать табельное оружие и спецсредства и тому подобное. Поскольку дело не казалось срочным — и вообще было неясно, имеет ли оно отношение к службе шерифа — никто с места не сорвался и в Оспри не поехал. Прошло довольно много времени, пока дежурный не напомнил, что в Оспри возле магазина какой-то человек дожидается, пока к нему кто-нибудь приедет для интервью.

Наконец, один из помощников шерифа, закончивший все дела — звали его Рассел Майз (Russell Mize) — решил проехать к магазину «IGA» на Бэй-стрит и поговорить со звонившим, если тот, разумеется, ещё не уехал. Майз по пустым в этот час дорогам довольно быстро преодолел 17 км, отделявших офис окружного шерифа от магазина, и появился возле «джипа» МакЛеода в 06:40, то есть спустя 55 минут после телефонного звонка последнего.

Услыхав о том, что речь идёт об убийстве по меньшей мере 3-х человек, Рассел Майз схватился за голову. Он тут же оповестил по радиостанции дежурного и сообщил, что направляется на ферму для проверки сообщения. Ещё до того, как помощник шерифа добрался до фермы и успел сообщить об увиденном, из офиса шерифа выехала целая вереница автомашин — на «ранчо Палмер» отправились как сотрудники, сдававшие смену, так и заступавшие.

Обойдя дом, Рассел Майз обнаружил 4 мёртвых тела. Клифф и Джимми лежали в гостиной, Кристина — на пороге из кухни в гостиную, а маленькая Дебби оказалась в ванной, заполненной водой на 5–7 см, лицом вниз. В воде можно было видеть кровавые разводы, девочка, по-видимому, была ранена, но сколько раз и куда, невозможно было понять при беглом осмотре.

Итак, кто же был убит в доме семьи Уолкер?

После того, как Дон опознал тела в доме — разумеется, предварительно — детективы усадили его на заднее сиденье одной из автомашин службы шерифа и завели разговор, который продлился более часа. Дон МакЛеод сообщил прибывшим «законникам» первоначальную информацию о людях, чьи тела были найдены. Клиффорд и Кристина, носившая в девичестве фамилию Майерс (Myers), бракосочетались в 1954 году. Полное имя — Эвелин Кристина (Evelyn Christine) — женщине не нравилось, поэтому она предпочитала, чтобы её звали «Тилли». Именно так она представлялась новым знакомым, и зачастую проходили многие месяцы, прежде чем люди узнавали её полное имя. «Тилли» и Клифф были знакомы много лет, буквально с самого детства — оба росли в небольшом городке Аркадия (Arcadia) в центральной Флориде примерно в 70 км восточнее Оспри. Клифф был на год старше Кристины, ему уже исполнилось 25 лет. В браке были рождены дети — в 1956 году мальчик Джим, а на следующий год — девочка Дебби.

Тела Клиффа и Кристины Уолкер (вид в направлении кухни из гостиной). У ног Клиффа можно видеть тело Джимми, размазанный кровавый след свидетельствовал, что раненый мальчик подполз к отцу.

Клифф был отличным работником, мастером на все руки. Он мог заниматься строительными работами, автомобильным ремонтом, ухаживать за скотом и управлять сельхозтехникой. При росте 177 см весил 64 кг, то есть он был поджарым и даже, можно сказать, худым, но сильным и очень выносливым. Спиртного Клифф почти не пил, ограничиваясь буквально 1–2 банками пива за вечер. Единственной его слабостью являлись сигареты «kools» — он курил только их, и если они заканчивались, то он отправлялся на их поиски в любое время и в любую погоду.

Эти снимки сделаны во второй половине дня 20 декабря 1959 года. Слева: дом семьи Уолкер на «ранчо Палмер» и машины сотрудников службы шерифа перед ней. Справа: работники похоронного бюро под надзором коронера выносят из дома тело одной из жертв массового убийства.

Продолжая свой рассказ об убитой семье, Дональд сообщил, что заработная плата Клиффа составляла 55$ в неделю — это было сравнительно немного по меркам того времени, но серьёзным бонусом являлось то, что семье для проживания был предоставлен дом на территории фермы, за который не нужно было платить. У семьи имелись сбережения — на это указывало то обстоятельство, что буквально накануне — то есть 19 декабря — все Уолкеры ездили в Сарасоту выбирать автомобиль получше того «плимута» 1952 года, которым пользовалась Кристина. Разумеется, они искали автомашину подержанную, но для покупки и такой машины всё равно нужно иметь некоторую заначку.

В своём рассказе о членах убитой семьи Дон МакЛеод упомянул о некоторых деталях, которые показались допрашивавшим его детективам весьма любопытными. Прежде всего, речь шла о том, что накануне своей гибели — предположительно 18 декабря — Клифф Уолкер с кем-то подрался, но с кем именно, МакЛеод не знал. Вообще же, рассказ о драке он услышал от своей жены, а та в свою очередь — от Кристины Уолкер во время последнего разговора с нею в середине дня 19 декабря. Кристина якобы сказала, что Клифф с кем-то подрался, но с кем именно, жене не сказал. Кристина сообщила также, что эта драка её очень встревожила.

Другая интересная деталь была связана с мешками, лежавшими в багажном отсеке «джипа» Клиффа Уолкера. МакЛеод сказал, что это мешки с комбикормом для быков и коров, находившихся в частном владении Клиффа. Накануне днём [около 15 часов 19 декабря] МакЛеод отдал эти мешки Уолкеру, и они вместе загрузили их в автомашину. Сегодня утром Дон обнаружил, что все мешки остались в «джипе» — это означало, что нападение на Клиффа последовало вскоре после того, как тот приехал в свой дом. Если бы в его распоряжении имелось хотя бы полчаса свободного времени, он бы, вне всяких сомнений, убрал бы комбикорм из «джипа» в сарай с кормами для животных.

Детективы, разумеется, внимательно слушали повествование Дона МакЛеода, которое поначалу имело произвольную форму, но постепенно приняло форму допроса и притом допроса довольно конфронтационного. МакЛеод думал, что он героический герой и молодцеватый молодец, открывший злодейское убийство, однако довольно скоро он почувствовал, что люди шерифа думают иначе. И вообще, смотрят они на него с каким-то подозрением.

Подозрения в отношении Дона МакЛеода действительно возникли почти сразу же после того, как тот принялся отвечать на вопросы детективов. Можно сказать, что в каком-то смысле Дон оказался злейшим врагом самому себе. Детективов очень насторожила крайняя нелогичность поведения МакЛеода и тех объяснений, посредством которых он мотивировал собственные поступки.

Семья Уолкер в начале осени 1958 года. Клифф держит на руках 2-летнего Джимми, а Кристина — маленькую Дебби (ей 1 годик).

О чём идёт речь? Укажем тезисно на наиболее подозрительные нестыковки в показаниях Дона.

— МакЛеод заявил, что его подозрения вызвал голубоватый отсвет, увиденный через окно спальни, который он принял за огонёк работающего газового котла, и по этой причине заподозрил отравление семьи Уолкер газом. Однако по прибытии сотрудников службы шерифа в дом выяснилось, что газовый котёл был выключен, стало быть, МакЛеод не мог видеть его свет. Для чего он выдумал эту деталь?

— В своём рассказе Дон подчеркнул, что всерьёз опасался утечки газа, однако, войдя в кухню, он, по собственному признанию, сразу же включил электрическое освещение. Воздушная смесь природного газа крайне взрывоопасна — в этом отношении она даже опаснее чистого газа — и об этом осведомлены все, кто использует газовые приборы в быту. Искра в выключателе спровоцировала бы взрыв большой разрушительной силы, наверняка убивший бы Дона. Если МакЛеод включил свет, стало быть, он не боялся утечки газа, но тогда с какой целью он попытался убедить детективов в обратном?

— Свидетель настаивал на том, будто в спешке покинул дом Уолкеров, опасаясь того, что убийца или убийцы могут находиться где-то рядом. Чтобы поскорее покинуть «ранчо Палмер», он уселся за руль «джипа» убитого друга. Однако при этом МакЛеод почему-то не прихватил с собой охотничье ружьё, оставшееся в его автомашине. Подобное невнимание к оружию, способному спасти собственную жизнь, наводило на подозрение, что МакЛеод вовсе не был так испуган, как об этом рассказывал. Но если это выдумка, то почему она появилась в его рассказе? Она была призвана отвлечь внимание детективов или замаскировать нечто, в чём признаться МакЛеод не пожелал?

— Весьма подозрительной казалась деталь, связанная с тем, как МакЛеод завёл «джип» Клиффа Уолкера. По его словам, усаживаясь в автомашину, он ещё не знал, где находится ключ зажигания и удастся ли ему завести двигатель. МакЛеоду очень повезло, и ключ оказался в замке зажигания — это замечательное совпадение оказалось не просто удачным, но и очень своевременным! Однако оно оказалось вовсе не единственным. При осмотре автомобиля Уолкера детективы обнаружили лежавшее на заднем сиденье охотничье ружьё убитого. Таким образом, убегавший с фермы МакЛеод оказался вовсе не безоружен! Как всё удачно сложилось для беглеца, не так ли? Сразу разъясним логику детективов, допрашивавших Дона МакЛеода утром 20 декабря — они посчитали, что тот забрал ключи от автомашины и охотничье ружьё Клиффа Уолкера из дома последнего. Именно по этой причине Дон не стал забирать собственное ружьё из машины, на которой приехал. Но если эта догадка была верна, то из неё автоматически следовал вопрос: для чего МакЛеод лгал? Неужели он обыскал дом, ставший местом преступления, и забрал из него ключи от автомашины, ружьё и, возможно, что-то ещё?

— Из рассказа Донни невозможно было понять, почему он отправился в Оспри и звонил в полицию оттуда, а не из собственного дома, в котором имелся телефон.

— Другой момент, также не получивший внятного объяснения, касался того, почему МакЛеод решил звонить из телефона-автомата, не имея в карманах ни единой монеты. Следует отметить, что вообще все расспросы, связанные с поездкой в Оспри, ставили МакЛеода в тупик, он просто не понимал, почему детективов интересуют эти детали.

— Почему Дон, раздобыв монету, не посчитал нужным позвонить жене и предупредить её о возможной опасности? Сделав единственный звонок Линде, он смог бы сообщить ей об убийстве в доме Уолкеров и попросить связаться с полицией — таким образом единственным звонком Донни решил бы все стоявшие перед ним задачи [предупредил бы и жену, и правоохранительные органы].

— Дон утверждал, будто боялся убийц, предположительно находившихся на ферме, но при этом ни единым словом не выказал тревоги о безопасности жены. Её он фактически бросил на ферме, даже не предупредив о потенциальной опасности. Может быть, его равнодушие к безопасности жены Линды объяснялось тем, что МакЛеод знал — убийц на ферме нет и бояться нечего?

— Очень подозрительно выглядело то терпение, которое проявил МакЛеод после звонка в полицию Сарасоты. Он оставался на месте 55 минут и даже не подумал отправиться в собственный дом, дабы взять под охрану Линду или увезти её с фермы. Что это: глупость? хладнокровие? инфантилизм?

— Совершенно непонятно, почему Донни не предпринял никаких попыток раздобыть ещё один «дайм» для звонка жене.

Список малообъяснимых странностей в поведении МакЛеода можно продолжить [читатель без труда может заняться этим самостоятельно], но даже перечисленного достаточно для того, чтобы оценить глубину недоверия, вызванного рассказом Дона. Поведение свидетеля и его объяснения показались детективам службы шерифа до того подозрительными, что после часовой беседы в автомашине МакЛеода повезли в офис, где продержали до вечера. Криминалисты провели «парафиновый тест», рассчитывая обнаружить следы пороховых газов на руках МакЛеода, но ничего подозрительного не нашли. Этот результат можно было трактовать двояко — как то, что Донни не стрелял из пистолета, так и диаметрально противоположно — он стрелял из пистолета, но догадался хорошенько вымыть руки. Устроили ему и дотошный личный осмотр, но никаких следов борьбы ни на теле, ни на одежде детективы не обнаружили. В конце концов, МакЛеоду предложили пройти допрос с использованием «детектора лжи».

Дон МакЛеод разговаривает с детективами (они в шляпах и костюмах) утром 19 декабря 1959 года неподалёку от дома семьи Уолкер.

Оператор охарактеризовал реакции Дона как «неопределённые», что не сняло с последнего подозрения. Забегая вперёд, можно добавить, что долгое время МакЛеод оставался перспективным подозреваемым, и «законники» собирали о нём сведения везде, где только могли. Всё это доставило, должно быть, немало неприятных минут Донни, но обижаться он мог лишь на самого себя — его в высшей мере странное поведение утром 20 декабря и впрямь выглядело подозрительным. Дону очень помогло полное содействие, оказанное его супругой детективам службы шерифа, и данные ею показания [о них будет сказано в своём месте]. Кроме того, до некоторой степени МакЛеода выручили результаты судебно-медицинской экспертизы — без них положение свидетеля оказалось бы весьма затруднительным. И даже отсутствие крови на теле и одежде, как и отсутствие следов пороха на руках [имеется в виду парафиновый тест], не спасли бы бедолагу МакЛеода.

В то самое время, пока пара детективов службы шерифа возилась с Доном МакЛеодом, рассчитывая быстренько вывести его на чистую воду и раскрыть дело по горячим следам, в доме Уолкеров под личным руководством шерифа Росса Бойера (Ross Boyer) проводилась большая работа по реконструкции картины преступления.

Уже в первые минуты расследования и изучения места преступления люди шерифа знали, что во второй половине дня 19 декабря убитые возвращались домой с небольшим интервалом. Сначала на «плимуте» к дому подъехали Кристина, а через некоторое время — возможно, через 10–15 минут — появились на «джипе» Клифф с детьми. Это было известно из показаний Дона МакЛеода и его жены Линды, в доме которых Уолкеры находились перед тем. В своём месте мы ещё остановимся на рассказе супругов, пока же нас интересует очерёдность появления жертв на месте преступления — это важно для правильного понимания последовательности событий.

Изучение следов и улик показало, что драма развивалась по весьма запутанному сценарию. На крыльце рядом с раздвижной дверью, ведущей в дом, стояли коробки в нетронутой подарочной упаковке. В них находились подарки, явно подготовленные к скорому Рождеству. Судя по всему, коробки эти Кристина выгрузила из своей автомашины и перенесла ко входу в дом. Тут же на веранде лежала женская туфля со следами крови. Туфелька эта принадлежала Кристине, и 19 декабря она, по словам Линды МакЛеод, находилась на её ноге. То, что туфля осталась на веранде, было интерпретировано следующим образом: нападение началось в тот самый момент, когда женщина поставила коробки с подарками на веранду у входных дверей. По-видимому, преступник распахнул дверь и попытался втащить Кристину внутрь дома, при этом Кристина оказала отчаянное сопротивление. Здесь, на веранде, ей были причинены первые телесные повреждения, вызвавшие кровотечение — рассечены левая бровь и губы.

После того, как сопротивление Кристины было сломлено, нападавший втащил женщину в дом. Преступник и жертва переместились в детскую спальню — на её пороге находилась вторая туфля из той же пары, что и найденная на веранде. Там нападавший сбросил одеяло с кровати Джимми и изнасиловал Кристин. Совершив половой акт, он принял решение убить женщину и выстрелил ей в голову из пистолета. Пуля, однако, не убила Кристин — пройдя по касательной, она оставила в области макушки рваную рану длиной около 5 см, вырвала лоскут кожи с волосами и, изменив траекторию, ушла резко вверх. В результате рикошета пуля вылетела в окно, однако вырванный из головы Кристин лоскут кожи попал на стену позади кровати и был обнаружен криминалистами.

Кристин, однако, не умерла, и преступник добить её не успел, либо не захотел. Судя по всему, на его намерения повлияло появление Клиффорда Уолкера с детьми. Изучив распределение крови на входе в дом, криминалисты и детективы пришли к выводу, согласно которому раздвижные двери из веранды в гостиную после нападения на Кристину остались открыты. Сомневаться в этом не приходилось по той причине, что внутренняя сторона дверей была сильно забрызгана кровью, а вот стена за ними — осталась чистой.

Этот вывод — практически несомненный — порождал, однако, вопрос, на который люди шерифа не могли найти разумного ответа. Почему Клифф, увидев широко раскрытую дверь в дом и туфлю жены на веранде, не взял с собой из «джипа» карабин? Зима во Флориде, конечно же, теплее петербургской, но дома там принято запирать, особенно если те находятся в лесной зоне. Во Флориде много опасных представителей фауны — это волки, кабаны, крокодилы и аллигаторы [Флорида — единственное место на планете, где они сосуществуют вместе!], ядовитые змеи [таких 6 видов], пауки… Даже не опасные существа, вроде енотов, проникнув в дом, способны причинить много неприятностей. Распахнутая настежь входная дверь во Флориде — это почти всегда знак тревоги и повод насторожиться! Неужели члены семьи Уолкер были настолько беспечны, что вовсе не следили за запиранием дверей и окон? А если следили, то почему Клиффорд не насторожился?

Клифф вошёл в дом вместе с детьми, возможно, сын бежал впереди него, не подозревая об опасности. Мальчик, судя по всему, держал в одной руке игрушечный самолёт, а в другой — леденец на палочке. Самолёт и леденец были найдены рядом с телом малыша, буквально в полуметре от него. Убийца, по-видимому, открыл стрельбу внезапно, не вступая в разговоры, фактически он расстрелял отца и сына в упор. Однако, насколько можно было судить по смазанным следам крови на полу, маленький Джимми не умер сразу, он прополз около полутора метров по полу к отцу, уже лежавшему навзничь на спине, и умер возле его ног.

Это был, однако, не конец. Из детской спальни выбежала Кристина, которая, судя по всему, снова набросилась на преступника. Тот добил женщину, в результате чего она упала на пороге между кухней и столовой. Но и это был не конец драмы! Оставалась жива маленькая Дебби, самый младший член семьи Уолкеров.

С девочкой произошло что-то непонятное, нечто такое, что изучение следов на месте преступления прояснить не смогло. Труп девочки был найден в ванной, заполненной водой приблизительно на 5–7 см, вода была розовой, очевидно, от крови. В ванной комнате были обнаружены розовые разводы (очевидно кровавые) на полу, а кроме того, розовые капли и потёки на предметах окружающей обстановки. Детальное исследование ванной комнаты привело к обнаружению папиллярных отпечатков на зеркале и вентилях смесителя. Криминалисты сочли, что получили в своё распоряжение отпечатки пальцев убийцы, и в силу понятных причин это открытие было сочтено очень важным.

Тело Дебби Уолкер в ванной.

Девочка лежала в ванной лицом вниз, что создавало видимость картины утопления. Однако розовая окраска воды наводили на мысль о наличии на её теле ранений, которые, однако, при визуальном осмотре не определялись. Вопрос об истинной причине наступления смерти Дебби был оставлен на разрешение судебно-медицинской экспертизы, и чуть ниже об этом ещё будет сказано.

Странности этим отнюдь не исчерпывались. Кровать Джимми оказалась аккуратно застелена, одеяло было натянуто и закрывало подушку. Однако возле кровати было обнаружено большое количество [более дюжины!] отпечатков обуви, оставленных подошвами ботинок, которыми вступили в лужу крови. Не вызывало сомнений, что это были отпечатки обуви убийцы. Когда одеяло было удалено с кровати Джимми, выяснилось, что именно на ней Кристина и была изнасилована. Под подушкой было найдено много кровавых помарок, оставленных, по-видимому, окровавленной рукой женщины. Но это было не всё — на внутренней стороне одеяла оказалось много протяжённых следов крови непонятного происхождения. Следы размазанных кровавых капель числом более десятка имели протяжённость 30–40 см, и сложно было понять природу их появления.

Прошло много часов, прежде чем шериф Брайен, лично осматривавший дом Уолкеров, дал объяснение странным следам на одеяле из кровати маленького Джимми. Но объяснение это, хотя и оказалось верным, но прозвучало до такой степени необычно, что лишь запутало картину преступления.

Шериф обратил внимание на то, что ноги Кристин Уолкер не то чтобы чистые, но… как будто бы чем-то вытерты. Сличив смазанные следы крови на одеяле и ногах убитой жертвы, Бойер понял, что убийца после расправы над женщиной взял с кровати Джимми одеяло, вытер им ноги Кристин, а затем застелил кровать мальчика, аккуратно и даже педантично натянув ткань. Было совершенно понятно, что убийца не пытался замаскировать свою активность — её выдавали многочисленные следы ног возле кровати, разбитое пулей окно, а также лоскут кожи с волосами Кристины, прилипший к стене над кроватью. Стирая кровь с ног Кристины и застилая кровать, убийца как будто бы удовлетворял некую внутреннюю потребность, но какого рода могла быть эта потребность, сказать не мог никто.

Действия преступника не соответствовали здравому смыслу и не укладывались в хотя бы мало-мальски понятную схему. То, что детективы увидели в доме Уолкеров, отдавало чем-то сюрреалистичным, ирреальным, совершенно абсурдным.

Важной находкой стала красная полоска целлофана, сорванная с пачки сигарет при открывании. Хозяин дома курил исключительно сигареты «Kool», которые такой полоски не имели. Найденная полоска целлофана находилась рядом с пятнами крови на кухне, и сотрудники службы шерифа вполне обоснованно заключили, что оставлена она убийцей.

Другим открытием, связанным с сигаретами, стало то, что в доме не удалось отыскать блок сигарет «Kool», который Клифф Уолкер купил днём 19 декабря во время поездки в город. Перемещения Уолкеров в тот день и сделанные ими покупки были установлены с высокой точностью — о чём ещё будет сказано несколько слов в своём месте — а потому не вызывало сомнений то, что мужчина около 16 часов 19 декабря имел при себе блок любимых сигарет. Однако на месте преступления, впрочем, как и в автомашине Клиффа, их не оказалось…

Помимо блока сигарет, преступник (или преступники) взяли и кое-что ещё. Труп Клиффа явно был обыскан — из его карманов исчезли мелкие деньги, которые должны были там находиться, а также добротный складной перочинный нож, имевший толстое и прочное лезвие длиной 6 дюймов (15 см). Нож этот был надёжен, удобен и незаменим в сельской местности. О существовании этой вещицы говорили все, кто хоть немного был знаком с Клиффордом. Отыскать нож не удалось ни в одежде убитого, ни в его автомашине, ни в доме. Практически не могло быть сомнений в том, что преступник проверил карманы убитого и прихватил понравившуюся ему вещицу. При этом расчёска и носовой платок убийцу не заинтересовали.

Пропали также деньги из кошелька, который находился в сумочке Кристин. При этом убийца (или убийцы) проигнорировал коробки с рождественскими подарками, сложенные прямо у входной двери на веранде. Подобная двойственность поведения выглядела очень странно.

В этом месте следует отметить, что изучение вопроса, связанного с возможным хищением вещей Уолкеров, натолкнулось на объективную проблему — никто не знал, сколько и каких именно вещей находилось в распоряжении семьи. В Оспри не было родственников, которые могли бы осмотреть домашнюю обстановку и гардероб и точно указать на отсутствие каких-либо предметов. Поэтому осматривавшие дом «законники» после довольно долгих совещаний пришли к выводу, согласно которому преступник (преступники), даже если и имел поначалу намерение чем-то поживиться в доме, отказался от первоначального замысла и после убийства быстро покинул место преступления. На эту мысль наводила гора коробок, сваленных на веранде у входной двери — это были подарки к Рождеству, которые Уолкеры не успели внести в дом. Ни одна из этих коробок не была вскрыта или как-то потревожена, из чего можно было сделать тот вывод, что убийца (или убийцы) покидал место преступления в крайней спешке, и ему было уже не до вещей убитых людей.

Шериф Бойер, опустившись на колено, указывает на кровавый отпечаток подошвы ботинка, оставленный в столовой.

Когда в доме включили максимальное освещение, на полу в разных местах стали заметны отпечатки подошв ботинок, запачканных кровью. Человек, обутый в эти ботинки, наступил в лужу крови, после чего ходил по дому, оставив около двух десятков отпечатков. Они были найдены перед дверью в детскую спальню, в самой детской спальне возле кровати Джимми, на кухне и в столовой.

Зацепка, связанная с кровавыми следами обуви, казалась очень весомой, однако, забегая далеко вперёд, можно сразу сказать, что, несмотря на многомесячную возню с этими отпечатками, криминалисты так и не смогли определить, каким именно типом обуви они были оставлены. В США тогда просто не существовало единой базы отпечатков обуви, используя которую можно было бы установить производителя последней. Лишь спустя почти 20 лет — в конце 1970-х — в ФБР США осознали криминалистическую ценность подобной базы данных и её начали постепенно собирать. В конце XX века ФБР располагало уже каталогом, включавшим оцифрованные изображения более чем 90 тысяч моделей женской, мужской и детской обуви. Все они были выполнены по определённому стандарту и имели единообразное описание, что позволяло работать с каталогом как в ручном, так и автоматизированном режимах, осуществлять поиск по заданным параметрам и тому подобное. Остаётся добавить, что успешный опыт создания аналогичной базы данных имелся и в Советском Союзе, причём отечественная база была создана и прошла апробацию гораздо ранее американской. Правда, она была кратно меньше американской [включала отпечатки ~7 тысяч видов обуви в 1982 году], что было обусловлено товарной скудностью, характерной для советской торговли.

Заканчивая рассказ об обстановке на месте совершения преступления, нельзя не упомянуть о найденных в разных местах — на кухне, в гостиной, столовой и детской спальне — гильзах 22-го калибра. Таковых оказалось в общей сложности 7 штук. Одна из гильз сразу же привлекла внимание криминалистов — на её донышке отпечатались 2 (!) следа удара бойка. Очевидно, что один след был оставлен при штатном выстреле, но как появился второй? По здравому размышлению криминалисты нашли такое объяснение, не лишённое, правда, известной натяжки.

За некоторое время до нападения преступник использовал этот патрон для выстрела, после которого по какой-то причине поднял гильзу и положил её рядом с запасными патронами. Возможно, он снарядил ею запасную обойму, не заметив того, что пули в гильзе нет. Как бы там ни было, эта гильза благополучно находилась среди патронов вплоть до момента нападения на семью Уолкер. В процессе совершения преступления убийца расстрелял обойму [возможно, она была неполной] и решил снарядить её снова. Либо, как вариант, он решил воспользоваться запасной, если таковая у него имелась. В общем, пустая гильза вторично попала в пистолет, и после проведения очередного выстрела пружина толкателя дослала её на линию выстрела. Автоматика пистолета сработала штатно, боевая пружина взвелась, преступник нажал на спусковой крючок, боёк ударил по донышку гильзы, но… выстрела не последовало.

Для стрелка ситуация должна была выглядеть как осечка. Он вручную передёрнул затвор, гильза была выброшена, и он получил возможность вести стрельбу дальше. После некоторого обсуждения данного вопроса сотрудники службы шерифа пришли к заключению, согласно которому в распоряжении убийцы (или убийц) было мало патронов 22-го калибра. На самом деле этот вывод вовсе не следует из того факта, что стреляную гильзу повторно использовали для стрельбы [из этого факта можно сделать иной вывод, а именно — снаряжение обоймы для пистолета 22-го калибра злоумышленник осуществлял в малоподходящем для этого месте и в условиях низкой освещённости, возможно, делал это на ощупь].

Но как станет ясно из последующего хода событий, предположение о дефиците патронов 22-го калибра получит вскоре убедительное подкрепление, хотя и основанное совсем на иных соображениях.

Первоначальная реконструкция событий предполагала, что нападение на Кристину Уолкер началось внезапно для женщины по её прибытию к дому, но уже в первые часы расследования появились косвенные доводы, заставлявшие усомниться в справедливости подобной версии. Ряд соображений заставлял предположить иную последовательность развития событий. О чём идёт речь?

1) Сумочка хозяйки дома висела на спинке стула на кухне. Кошелёк был извлечён из сумочки и опустошён. На первичном осмотре дома детективы решили, что женщина не имела при себе сумочки либо имела другую, однако Люси МакЛеод, как и её муж Дон, без колебаний заявили, что Кристина посетила их дом в середине дня 19 декабря именно с этой сумочкой в руках. Это означало, что подъехав к своему дому, Кристина не только оставила на веранде новогодние подарки, но и прошла внутрь, повесив сумочку на спинку кухонного стула.

2) На холодильнике в дому Уолкеров была найдена рождественская открытка, которую Кристина получила в 15 часов 19 декабря из рук Люси МакЛеод. Если нападение началось на веранде у входной двери, то как эта открытка оказалась в кухне? Может быть, её с некоей целью перенёс убийца? Несмотря на абсурдность этого предположения, его можно было бы принять, но существовало ещё кое-что помимо открытки, что заставляло поверить в беспрепятственный проход Кристины на кухню.

3) На кухонной столешнице находились большая жестяная банка кофе и 2 большие коробки с кукурузными хлопьями. Люси МакЛеод рассказала на первом допросе, что Кристина Уолкер, явившаяся около 15 часов 19 декабря в гости вместе с дочкой Дебби, показала ей большой бумажный пакет с покупками. Из содержимого пакета Люси запомнила большую жестяную банку кофе и кукурузные хлопья для детского завтрака. В «плимуте», на котором Кристина уехала из дома МакЛеодов, этих продуктов не оказалось. Это означало, что женщина внесла пакет с продуктами на кухню и даже успела его разобрать.

Имелось и ещё одно веское соображение в пользу того, что преступник напал на Кристину не сразу по её прибытии. Правда, известно оно стало не сразу, прошло более суток, прежде чем люди шерифа связали вместе несколько разрозненных на первый взгляд фактов. Диди Фэлтин, управляющий «ранчо Палмер», во время допроса обмолвился о том, что машина Кристины Уолкер всегда парковалась на одном и том же месте перед домом, и очень точно описал это место. При этом управляющий подчеркнул, что Клифф Уолкер ставил свой «джип», где хотел, и очень часто подъезжал с тыльной стороны, то есть со стороны кухни.

Слова Фэлтина о месте парковки автомашины Кристины Уолкер полностью подтвердили и супруги МакЛеод. В каком-то смысле Кристина являлась рабом привычки и машину свою могла поставить в другом месте в одном только случае — если «её» площадка была занята.

Однако 20 декабря автомашина Кристины находилась не на «своей» площадке. А «её» площадка оставалась пуста. Это открытие можно было истолковать следующим образом: в момент прибытия Кристины к дому то место, на котором Кристина ставила свой «плимут», было уже занято другой машиной. И это был не автомобиль Клиффа, который подъехал с заметной задержкой! Значит, это был автомобиль злоумышленника… И, стало быть, его присутствие в доме либо возле дома не являлось для Кристины тайной!

Зная, что этот человек находится неподалёку, Кристина не только не скрылась, хотя имела такую возможность [она ведь находилась за рулём собственной автомашины!], но напротив, запарковала автомашину, перенесла коробки с рождественскими подарками на веранду, затем забрала бумажный пакет с продуктами, вошла в дом, разобрала пакет, выложила поздравительную открытку Люси МакЛеод, повесила сумочку на спинку стула.

И если это действительно было так, то вывод из подобного поведения можно было сделать один-единственный — Кристина знала убийцу и не боялась его! Или, выражаясь корректнее, даже если и боялась, то была уверена, что сумеет его остановить в случае возникновения такой необходимости.

К этому выводу люди шерифа пришли не сразу — это произошло, как отмечалось выше, спустя около суток с момента начала расследования.

Удалось ли зафиксировать следы автомобильных покрышек, оставленных на том месте, где обычно парковалась Кристина? Нет, сделать этого не удалось по причине весьма прозаической — помощник шерифа Рассел Майз, прибывший к дому первым, поставил свою автомашину у самого крыльца, поближе к дому — прямо на то место, которое, по-видимому, ранее было занято автомашиной убийцы. Майз подумал о собственном удобстве и совершенно не подумал о сохранении возможных улик. Более того, он даже не подумал о том, что может оказаться отличной мишенью для преступника, находящегося в доме. Конечно, вероятность того, что убийца не покинул место совершения преступления, была невелика, но тем не менее дом не был покуда осмотрен, а стало быть, его надлежало считать потенциально опасным объектом.

Когда криминалист службы шерифа Билли Блэкбёрн (Billy Blackburn), работавший на «ранчо Палмер», услыхал о необходимости зафиксировать следы на грунте [это произошло на следующий день 21 декабря], то фиксировать уже было нечего. Автомобиль Майза и ноги как самого помощника шерифа, так и его многочисленных коллег уничтожили все следы.

И об этом нам сейчас остаётся только пожалеть, поскольку информация об узоре протекторов автомобиля, на котором перемещался преступник, имела бы огромное ориентирующее значение для расследования. Но история не знает сослагательного наклонения, поэтому поиск убийцы (или убийц) пришлось вести без этих данных.

Что показало судебно-медицинское вскрытие жертв преступления? Судебно-медицинское и криминалистическое исследования тел убитых и их одежды помогло реконструировать картину случившегося в доме Уолкеров.

Клиффорд был убит единственной пулей 22-го калибра, попавшей в уголок его правого глаза. Смерть была мгновенной, ни о каких осмысленных действиях мужчины после получения такого ранения не могло быть и речи. Клифф упал прямо на том месте, где в него попала пуля, и более тело его не перемещалось.

Заслуживает упоминания то обстоятельство, что на теле Клиффа не оказалось телесных повреждений, которые можно было бы объяснить дракой, произошедшей накануне убийства. Люси МакЛеод заявила детективам, что о драке мужа с неизвестным ей рассказала «Тилли» Уолкер во время последней встречи. Судебно-медицинское исследование трупа Клиффа не обнаружило ничего, что можно было бы связать с недавним рукоприкладством — ни обдиров кожи на пястно-фалангиальных суставах, ни кровоподтёков на предплечьях, ни гематом на скрытых одеждой частях тела — ничего.

На кармане рубашки убитого мужчины был найден кусочек мозгового вещества, который происходил из головы Кристины, жены Клиффа. Женщина умерла на его груди.

В Кристину Уолкер стреляли дважды. Первый выстрел из оружия 22-го калибра — скорее всего, это был пистолет, а не ружьё или обрез — был произведён в тот момент, когда женщина находилась на кровати Джимми в детской спальне в положении на животе. Ствол оружия находился не перпендикулярно черепу, а под большим углом, из-за чего пуля не пробила толстую кость, а рикошетировала от неё. При этом из затылочно-теменной части головы оказался вырван лоскут кожи с волосами длиной около 5 см — он прилип к стене над кроватью и был там обнаружен криминалистами. Это ранение не было смертельным — оно причинило контузию, возможно, привело к кратковременной потере сознания, но жизни женщины не угрожало.

Смертельным стало второе огнестрельное ранение, причинённое выстрелом из оружия 32-го калибра. Ранение являлось слепым, раневой канал имел направление от темени к основанию черепа. Пуля оказалась смята, поэтому не могла использоваться для идентификации оружия, из которого была выпущена, её калибр удалось установить путём взвешивания. Использование 2-х видов огнестрельного оружия — 22-го и 32-го калибра — явилось неожиданностью для следственной группы [напомним, что гильз 32-го калибра на месте преступления найдено не было, из чего можно было сделать вывод, что они остались в барабане револьвера].

Выстрел в темя Кристины Уолкер был осуществлён, по-видимому, в тот момент, когда женщина, встав на колени или на четвереньки, склонилась над телом мужа. Расплющенная при пробивании теменной кости пуля вытолкнула из черепа кусочек мозговой ткани размером около 1/3 дюйма [~ 8 мм], который был обнаружен на рубашке Клиффа.

Женщина перед самой смертью подверглась грубому изнасилованию, на что указывало состояние её половых органов.

На внутренней стороне её трусиков было найдено большое количество жидкой спермы. Когда эксперт провёл её исследование под микроскопом, то обнаружил ещё живые сперматозоиды. Трусики были полуспущены, и пятно спермы не соприкасалось с телом Кристины, поэтому не подверглось загрязнению её биоматериалом. Деталь эта имеет большое значение, поэтому на данном обстоятельстве сделан сейчас акцент. Весь эякулят преступника был тщательно собран и сохранён.

В крови Клиффа и Кристины не было обнаружено следов алкоголя, наркотиков, барбитуратов или наиболее известных в то время ядов. В этой части судебно-медицинская экспертиза никаких сюрпризов не преподнесла.

Джеймс Клиффорд Уолкер, 3-летний сын Клиффа и Кристины, был убит 3-я выстрелами из огнестрельного оружия 22-го калибра. Одна пуля попала немногим ниже правого глаза у самого носа. Другая — точно вошла в левый глаз прямо между веками. Третья прошла от левой теменной кости в район правого уха. Первые два из перечисленных ранений оставляли мальчику некоторый шанс на сохранение активности — именно поэтому он смог проползти около 1,2 метра к телу отца. Третье ранение явилось добивающим, выстрел производился тогда, когда ребёнок уже лежал на полу.

Дебби — она же Дебра Фэй Уолкер (Debra Faye Walker) — которой не исполнилось и 2-х лет, была убита не одномоментно. На её темени на расстоянии около 3 см находились 2 огнестрельные раны, оставленные пулями 22-го калибра, но между этими выстрелами имел место некоторый интервал времени. Первоначально перепуганная девочка, по-видимому, сидела на корточках возле косяка двери из гостиной в кухню — тогда в неё был произведён первый выстрел. Брызги крови и кусочки мозгового вещества на стене на небольшой высоте от пола точно указывали на то место, где ребёнок находился в момент ранения. После этого малышка подползла к матери, убитой ранее, и осталась лежать подле её тела, возможно, легла на мать сверху, во всяком случае, голова Дебби оказалась каким-то образом приподнята.

Увидев это, убийца поднял шляпу, которую ранее носил Джимми. Шляпа эта слетела с его головы в момент ранения мальчика первой пулей [на полях снизу остался хорошо различимый след пороховых газов от близкого выстрела, направленного в лицо мальчика]. Преступник водрузил шляпу на голову Дебби и произвёл второй выстрел в темя девочки. Шляпу он надел, очевидно, для того, чтобы исключить разбрызгивание крови и мозгового вещества. Преступник уже понял, что при стрельбе с близкого расстояния на его руки и одежду попадает кровь жертв, по-видимому, он решил минимизировать собственные усилия по последующему приведению своего внешнего вида в порядок.

От 2-го выстрела в тулье шляпы осталось пулевое отверстие, а на её подкладке — следы крови и частицы мозгового вещества. Никто, кроме Дебби, не имел раны, соответствовавшей расположению пулевого отверстия в шляпе, поэтому можно было не сомневаться в точности данной реконструкции событий.

Несмотря на то, что девочка получила 2 пулевых ранения в теменную область головы, она не умерла. Преступник, по-видимому, наблюдал за её состоянием. Убедившись, что Дебби жива, он поднял её на руки и перенёс через гостиную и кухню в ванную комнату. Капли крови на полу отметили маршрут его движения. Капли заканчивались возле ванной, в которую убийца положил девочку лицом вниз, после чего открыл воду. Причиной смерти маленькой Дебби стало именно утопление — и этот вывод выглядел по-настоящему шокирующе.

Повторное использование стреляной гильзы, единственный выстрел из пистолета 32-го калибра и утопление маленькой Дебби довольно убедительно свидетельствовали о нехватке патронов, имевшихся в распоряжении преступника. Либо он расстрелял весь свой боезапас, либо в его распоряжении осталось совсем мало патронов, и он решил не тратить их на маленькую девочку — такой вывод можно было сделать на основании судебно-медицинских экспертиз тел убитых и данных, собранных правоохранительными органами благодаря осмотру места преступления.

Подводя итог сбору улик на месте совершения преступления, судебно-медицинским экспертизам и проведённой детективами реконструкции трагических событий на «ранчо Палмер», можно следующим образом сформулировать предварительные результаты следственной работы.

— Основным объектом посягательства явилась «Тилли» Уолкер. Она при жизни стала жертвой сексуального посягательства, доведённого преступником до физиологического окончания. Клифф Уолкер никоим образом не интересовал нападавшего или нападавших — агрессия в отношении мужа была минимальной. Никакого вербального контакта между Клиффом и преступником не было, преступник застрелил мужчину единственным выстрелом и потерял к нему всякий интерес. Дети явились своего рода «сопутствующим ущербом», никакого специфического интереса к ним преступник (или преступники) не продемонстрировал. Весьма вероятно, что если бы Кристина Уолкер в тот день и час не присутствовала в доме, то и преступление не состоялось бы вовсе.

— Этому выводу прекрасно соответствует безразличие преступника к имуществу убитой семьи. Он не открывал коробки с рождественскими подарками и не интересовался вещами взрослых членов семьи, во всяком случае явных следов обыска тщательный осмотр дома не выявил.

— Важнейшим для дальнейшего продвижения расследования являлся ответ на вопрос: был ли убийца знаком с Кристиной Уолкер? Из этого вопроса логично вытекал следующий: являлась ли Кристина верной женой, и не стала ли расправа на «ранчо Палмер» следствием запутанных отношений в любовном многоугольнике? Преступник протёр ноги убитой им женщины, и это действие следовало признать довольно необычным для того места и времени. Означало ли это, что женские ступни являлись для убийцы особо привлекательным фетишем, или же таковым являлись именно ноги Кристины? После того, как люди шерифа узнали о том, что автомобиль Кристины припаркован не на обычном для него месте, предположение о знакомстве женщины со своим убийцей заиграло яркими красками. Ряд косвенных соображений, перечисленных выше [сумочка на спинке стула, убранные в холодильник продукты, новогодняя открытка, выложенная из сумочки на холодильник], такое предположение отлично подкрепляли. Сбор информации об отношениях между убитыми супругами и проверка предположений о возможном адюльтере Кристины должны были стать высшим приоритетом для детективов, занятых распутыванием клубка криминальных загадок, связанных с массовым убийством на «ранчо Палмер».

Что же происходило далее, в каких направлениях продвигалось расследование?

Владелица небольшого продуктового магазина в Оспри Тельма Тиллис (Thelma Tillis) утром 21 декабря сообщила опрашивавшим её сотрудникам службы шерифа, что семья Уолкер заехала к ней за покупками около 10 часов утра 19 числа. То есть буквально за 7–8 часов до гибели. Тельму знал почти весь город, соответственно, и она знала многих — к ней сходились концы всех местных сплетен. Пересказывая последний разговор с «Тилли», владелица магазина сообщила любопытные детали. По её словам, Кристина успела за несколько минут сообщить ей о появлении диких кабанов на ферме, а также поделилась тревожившей её новостью о драке мужа с неким неизвестным человеком, произошедшей накануне. Кристина хотела узнать, известно ли что-либо Тельме об этой драке и её причине. Тельма Тиллис заверила Кристину, что ничего подобного не слышала и ничего сказать по этому поводу не может.

То обстоятельство, что о драке Клиффа с неизвестным мужчиной 18 декабря независимо друг от друга сообщили 2 разных человека — Люси МакЛеод и Тельма Тиллис — причём сделали они это практически в одинаковых выражениях, убедительно доказывало, что «Тилли» Уолкер за несколько часов до своей смерти действительно была обеспокоена этой историей. Люди шерифа приложили немалые усилия для того, чтобы установить, кем являлся таинственный противник Клиффа по поединку, но ничего выяснить так и не смогли. Рассказы о произошедшей драке [или якобы произошедшей] вели к единому первоисточнику — к Кристине Уолкер.

На ум приходят 3 возможные объяснения этой таинственности.

1) Клифф Уолкер не был заинтересован в распространении информации о конфликте потому, что был виноват в случившемся, либо потому, что этот инцидент каким-то образом его компрометировал.

2) Таинственный противник Клиффа руководствовался теми же самыми соображениями, то есть он понимал, что лучше держать язык за зубами, дабы избежать компрометации. А после того, как информация об убийстве семьи Уолкер распространилась по округе, элементарный здравый смысл подсказал этому человеку, что разглашение информации о драке сразу же бросит на него тень подозрения в чудовищном преступлении. Тут уж и последний тупица догадался бы, что ни при каких обстоятельствах факт драки с Клиффом Уолкером признавать нельзя.

3) На самом деле никакой драки и не было — этот рассказ был выдуман Клиффом для того, чтобы… вот тут следовало хорошенько подумать над мотивом, обусловившим целесообразность подобной выдумки. То, что на теле Клиффорда судебно-медицинская экспертиза не обнаружила телесных повреждений, которые можно было бы объяснить недавним рукоприкладством, являлось серьёзным доводом в пользу данного предположения.

В тот же самый день 21 декабря мать Кристины, проживавшая в Аркадии, получила письмо, отправленное дочерью 18 декабря [за сутки до убийства]. Это небольшое послание — всего 688 знаков с учётом приветствия и подписи — казалось, содержало набор банальностей. Но в нём была фраза, побудившая женщину тут же позвонить в службу шерифа округа Сарасота, занимавшуюся расследованием убийства на «ранчо Палмер». Менее чем за сутки до своей смерти дочь написала матери:» (…) мне многое нужно сказать тебе при встрече» (» (…) I have a lot to tell you when I see you.») Женщина не знала, о чём хотела поговорить с нею дочь, но материнское сердце подсказывало, что тема, которую Кристина не захотела доверить бумаге, каким-то образом связана с трагическими событиями.

Все члены семьи Уолкер похоронены на одном участке на кладбище «Оакридж» в городке Аркадия, малой родине Клиффорда и «Тилли». На этих фотографиях можно видеть памятники на их могилах.

На следующий день — 22 декабря — в Аркадии, родном городе Кристины и Клиффорда, прошли прощание и похороны семьи Уолкер. Тягостные церемонии собрали огромную по местным меркам толпу — более 500 человек. Разумеется, присутствовали и сотрудники службы шерифа, от глаз которых не укрылось необычное поведение Элберта Уолкера (Elbert Walker), двоюродного брата Клиффа.

Элберт во время церемонии прощания дважды падал в обморок, его приходилось на руках выносить на свежий воздух. Такое поведение показалось окружающим неестественным, кстати, даже ближайшие родственники Элберта осудили его и прямо сказали, что тот «переигрывает». Джон Хойл, один из сотрудников службы шерифа, опознал в Элберте Уолкере молодого мужчину, которого он видел во второй половине дня 20 декабря на автозаправочной станции в Оспри. Там произошёл любопытный инцидент, свидетелем которого невольно стал Хойл. Элберт подъехал на заправочную станцию, но покупать ничего не стал, а осведомился у кассира, как проехать на «ранчо Палмер». К этому времени о произошедшей там трагедии всем уже стало известно, поэтому интерес к данной локации выглядел вполне понятным. Кассир невозмутимо объяснил, Элберт задал ему несколько уточняющих вопросов, после чего уехал. Джон Хойл, стоявший неподалёку, слышал этот разговор от начала до конца. Когда Джон приблизился к кассиру, тот не сдержал улыбки и, кивнув в сторону уехавшей автомашины Элберта, проговорил: «Парень ломает комедию! Он думает, я его не помню…» Помощник шерифа попросил объяснить, что кассир имеет в виду, и услышал неожиданный ответ: «Этот парень постоянно проживал на „ранчо Палмер“ полтора года назад, а теперь он делает вид, будто не знает, как туда проехать!» И вот теперь Элберт Уолкер дважды падает в обморок во время прощания с усопшими и делает это до того ненатурально, что даже родные брат и тётя говорят ему: «Хватит прикидываться!»

Хойл немедленно доложил обо всём, что узнал, шерифу Бойеру, лично занимавшемуся расследованием массовой бойни на «ранчо Палмер». В течение последующих дней и недель шериф и его детективы собирали информацию об Элберте Уолкере, и то, что им удалось узнать, превратило этого человека в одного из самых перспективных подозреваемых.

Элберт, призванный на действительную военную службу в возрасте 19 лет, попал в категорию тех военнослужащих, кто оказался вынужден служить 24 месяца. До 1950 года воинская служба по призыву длилась 21 месяц, но после начала войны на Корейском перешейке её срок увеличили на 3 месяца. Те, кто служил после 1950 года, чрезвычайно гордились тем, что они-то познали все тяготы и лишения воинской службы, а вот их предшественникам для этого не хватило вот этих самых 3-х месяцев. Это могло бы показаться смешным для человека со стороны, но для американцев в реалиях середины 1950-х годов продолжительность воинской службы 21 или 24 месяца имела важное значение. И более длительный срок пребывания в Вооружённых силах являлся объектом гордости.

Элберт Уолкер, честно отдав «дядюшке Сэму» 2 года своей жизни, возвратился во Флориду в начале июня 1958 года, но… не остановился в родительском доме, что представлялось бы уместным в той обстановке, а принялся объезжать многочисленных родственников. Заехал он и к своему двоюродному брату Клиффу на «ранчо Палмер», и так ему там понравилось, что Элберт остался у брата пожить. И пожил он там довольно долго — точной продолжительности его пребывания там никто уже не помнил [минуло с той поры уже полтора года!] — но все осведомлённые об этом родственники сходились в том, что на «ранчо Палмер» Элберт гостевал никак не менее месяца. Отношения между братьями были хорошими, но, помимо Клиффа, в доме находились его молодая жена и парочка маленьких детей. Сам Элберт не считал себя обузой для семьи, но как в действительности сложились отношения в треугольнике «Клифф — Кристина — Элберт»?

Безо всякой подсказки со стороны детективов службы шерифа члены обширного клана Уолкеров пришли к выводу, что дело нечисто, и летом 1958 года двоюродные братья делили между собой одну женщину. Причём даже без обмана! Так сказать, по договорённости и к обоюдному удовлетворению. И сама Кристина от этого ничуть не страдала, а даже наоборот, была весьма довольна таким поворотом дела. Слышали ли Уолкеры о «шведской семье», в которой женщина живёт с несколькими мужьями, или до такой комбинации родственники додумались самостоятельно, нам неизвестно. Но факт остаётся фактом — такие подозрения у родителей Элберта, его многочисленных дядюшек, тётушек, сестёр и братьев [разной степени родства] возникли. Убеждённость многих родственников в подобном развитии событий оказалась настолько крепка, что после трагедии на «ранчо Палмер» Элберт сделался нерукопожатным и фактически оказался изгнан из семьи.

Во время работы над этой книгой автору довелось отыскать интервью сына Элберта, данное уже в эпоху пандемии covid-19. Ни личность сына, ни сказанное им интереса для нас не представляют — совершенно очевидно, что он ничего не знает по интересующей нас теме — но один пассаж показался мне достойным упоминания. Он сообщил репортёру, что его отец на протяжении всей своей жизни был изгоем и своё доброе имя восстановить не смог. При этом причину такого отношения к отцу сын не назвал и даже не намекнул, чем оно обосновывалось.

По-видимому, дыма без огня не бывает, и версия о «жене с двумя мужьями» некое основание под собой имела. Возможно, что сам же Элберт и сболтнул нечто в узком семейном кругу, что называется, «под пьяную лавочку» [а выпить он любил!]. Во всяком случае, родня в своём категорическом неприятии Элберта на чём-то основывалась, хотя никакой конкретики людям шерифа никто из родственников не сообщил.

Но помимо подозрений в существовании «шведской семьи», имелись и другие веские доводы подозревать Элберта Уолкера в совершении массового убийства на «ранчо Палмер». В 2016 году американский адвокат Джей-Ти Хантер (JT Hunter), имевший возможность изучить материалы расследования 1958 года, выпустил книгу «В холодной крови» («In Colder Blood»), посвящённую анализу трагедии на «ранчо Палмер». Работа эта довольно информативна и потому не лишена интереса, хотя выводы Хантера выглядят странными и очевидно ошибочными. В своём месте мы скажем ещё несколько слов об этой книге, сейчас же речь идёт о том, что уже в первые дни расследования шериф получил от любовницы Элберта любопытное сообщение. По её словам, Элберт рассказывал ей, что маленький Джимми, умирая, подползал к телу мёртвого отца.

Это было очень неожиданное заявление, поскольку лишь несколько самых доверенных сотрудников службы шерифа знали об упомянутой детали [то есть о том, что раненый Джимми прополз по полу около 1,2 метра]. Ну, и сам убийца, разумеется… Осведомлённость Элберта Уолкера, если только его подружка ничего не напутала и не выдумала, и впрямь выглядела крайне подозрительной.

Люди, близко знавшие Элберта — в том числе родные и двоюродные сёстры и братья — характеризовали его как человека, способного на вспышку неконтролируемой ярости. Он явно относился к числу тех, кто мог допустить жестокость как в отношении женщины, так и детей.

Совокупность всех этих соображений вкупе со странным поведением после убийства на «ранчо Палмер» довольно быстро поставила Элберта Уолкера в самый эпицентр внимания правоохранительных органов. Попытка проверить alibi, на существовании которого тот настаивал, показала несостоятельность утверждений мужчины. По его словам, вторую половину дня 19 декабря он провёл в разъездах, приобретая товары для ремонта крыши и перевозя их в свой дом в Аркадии. Свидетели видели его около 15 часов, а затем незадолго до 19 — это 4-часовое «окно» делало возможным поездку Элберта на «ранчо Палмер».

Через 2 недели после массового убийства Элберт был допрошен жёстко и конфликтно, на него было оказано сильное эмоциональное давление. Допрос проводился с участием шерифа, поставившего перед собой задачу добиться от Элберта Уолкера признания вины в массовом убийстве на «ранчо Палмер». На протяжении почти 8 часов подозреваемый отбивал разного рода полицейские уловки и «наезды», отказываясь от вызова адвоката и настаивая на своей полной невиновности. В конце концов, ему было сделано предложение пройти проверку на «детекторе лжи», на что Элберт моментально согласился.

Его тут же перевели в соседний кабинет, где находился оператор портативного «полиграфа», уже готовый к работе. Это была небольшая «домашняя заготовка» службы шерифа, заранее подстроенная ловушка, которая должна была сбить Элберта с толку, напугать и подтолкнуть к признанию. Однако в ходе последовавшего допроса с использованием «детектора лжи» Элберт Уолкер «отбил» все подозрения в свой адрес — он оказался очень убедителен в своих утверждениях, что и констатировал оператор. Мужчина был отпущен, хотя от подозрений в свой адрес полностью не очистился.

Разумеется, большое внимание шериф Бойер и его помощники уделили восстановлению событий последнего дня жизни семьи Уолкер. Уже во время первой беседы с Доном МакЛеодом последний упомянул о том, что 19 декабря вся семья ездила в Сарасоту с целью присмотреть для «Тилли» автомобиль поновее. Нельзя было исключать того, что преступный «хвост» они привели из этой поездки. Другими словами, выбирая автомашину, они могли привлечь внимание грабителя, решившего, что семья располагает солидными накоплениями.

События того дня были восстановлены с высокой точностью, можно сказать, с наивысшей возможной в той ситуации. Последний день этой семьи начался с покупки продуктов в расположенном в Оспри магазине Тельмы Тиллис — эта женщина уже упоминалась чуть выше. После этого вся семья направилась в Сарасоту, административный центр округа, где Уолкеры посетили 3 автосалона, в один из них они приезжали дважды, потому что потеряли ключи от дома. Джимми крутил их на пальце и… уронил во время тест-драйва на «шевроле» 1956 года выпуска. Пробный заезд проходил на площадке перед одним из магазинов. Уолкеры вернули «шевроле», уехали, обнаружили пропажу ключей, возвратились и принялись их искать. Работники автосалона помогли им.

Клифф и «Тилли» Уолкер (фотография сделана в 1957 году).

Связка с ключами, в конце концов, была найдена, и Уолкеры благополучно отбыли в Оспри, заехав по пути в придорожное кафе.

Около 2 часов пополудни семья появилась в доме МакЛеодов на территории «ранчо Палмер». Дон и Клифф решили быстренько сходить на охоту и забить немного дичи к ужину. Они отсутствовали приблизительно с 14 часов до 15:30. Всё это время Люси МакЛеод и Кристина Уолкер с детьми находились в доме первой, ведя непринуждённую беседу. Ничего необычного не происходило, единственный примечательный момент оказался связан с рассказом Кристины о драке Клиффа с неизвестным мужчиной накануне.

После возвращения с удачной охоты — мужчины подстрелили несколько уток — Дон и Клифф отправились в сарай МакЛеода и загрузили в «джип» Уолкера несколько мешков комбикорма. Эти мешки МакЛеод обнаружил утром следующего дня в той же самой автомашине — Клифф не успел их перенести в собственный гараж.

Пока мужчины возились с комбикормом, Кристина, оставив детей на попечение Люси МакЛеод, села в свой автомобиль и направилась на автозаправочную станцию «Phillips 66», расположенную на пересечении улиц 41-й и Бэй (Bay street) в Оспри. Работник «заправки» Хоувелл Крауфорд (Howell Crawford) увидел её в 15:55. Он перекинулся с женщиной парой слов, подкачал шины, после чего она уехала. Следствие пришло к выводу, что Крауфорд является последним, кто видел «Тилли» живой. Разумеется, кроме убийцы. Покинув автозаправочную станцию, женщина направилась домой, где её ждала скорая встреча с убийцей.

Что происходило в это время в доме МакЛеодов? Закончив с комбикормом, Клифф около 15:50 вошёл в дом, чтобы сделать телефонный звонок. Напомним, что у МакЛеодов имелся телефон, а вот в доме Уолкеров его не было. Детективы очень хотели узнать, кому именно намеревался позвонить Клиффорд за 20 или 30 минут до убийства, но выяснить это не смогли.

Супруги МакЛеод пытались задержать Клиффа разговором, однако тот, посмотрев на часы, сказал, что уже «почти 4 часа» и ему надо ехать. Усадив в «джип» Джимми и Дебби, мужчина направился к своему дому. Но не через территорию ранчо, а кружным путём — по хорошей дороге через Оспри [ «Ранчо Палмер» фактически находилось на самой границе населённого пункта]. Он проехал мимо той же самой автозаправочной станции «Phillips 66», где чуть ранее побывала Кристина. Машину Клиффа увидел тот же самый Крауфорд — он приветственно поднял руку, а Клифф махнул в ответ.

Во время допроса Крауфорд заявил, что интервал времени между появлением «плимута» Кристины и проездом «джипа» Клиффа составлял 15–20 минут. Очевидно, что именно таким был интервал и между прибытием машин к дому Уолкеров.

За эти 15–20 минут «Тилли» успела пройти на кухню, оставить там сумочку и рождественскую открытку Люси МакЛеод, разгрузить пакет с продуктами, после чего перенесла из автомашины на веранду коробки с подарками. После этого последовало нападение и изнасилование. Первый выстрел в голову Кристины был произведён, возможно, в те самые секунды, когда убийца услышал шум подъезжавшей к дому машины Клиффа.

Дон МакЛеод оказался немало потрясён подозрениями в свой адрес. Стремясь доказать их ошибочность, он принялся пересказывать детективам все те сплетни о семье Уолкер, что слышал за 3 года их пребывания на ферме. Донни назвал более дюжины фамилий людей — как мужчин, так и женщин — которые в силу самых разных причин могли возбудить подозрения как его самого, так и окружающих. Большинство поименованных прошли проверку без каких-либо сложностей, убедительно доказав наличие alibi, однако один человек привлёк внимание правоохранительных органов всерьёз и надолго.

Некий Уилбур Тукер (Wilbur Tooker), 65-летний пенсионер, проработавший практически всю взрослую жизнь телеграфистом на железной дороге, без «наводки» Донни МакЛеода, скорее всего, остался бы «законникам» неизвестен. Он проживал на Оспри-сайдинг-роад (Osprey Siding Road) почти в 2 км от «ранчо Палмер», так что близким соседом убитых не являлся и никакой явной связи с ними не имел. Однако, по словам МакЛеода, почтенный пенсионер имел странную привычку приезжать на «ранчо Палмер» в отсутствие Клиффа Уолкера. Тукер ставил свой автомобиль за железнодорожной веткой, проходившей по краю фермы, так что формально на территорию ранчо он не въезжал, после чего пешком отправлялся в дом Уолкеров. МакЛеод, по его словам, увидев машину Тукера в первый раз, не придал этому особого значения, однако, обнаружив через несколько дней ту же машину на том же месте, заподозрил неладное. Он решил, что Тукер либо подглядывает за кем-то, либо занимается воровством с фермы, но каково же было его изумление, когда он обнаружил Тукера в доме Уолкеров! Уилбур попивал чаёк и непринуждённо болтал с Кристиной.

По словам МакЛеода, бодрый пенсионер приезжал на «ранчо Палмер» с завидной регулярностью — раз в неделю или даже чаще. За те 3 года, что Уолкеры прожили на ферме, Донни МакЛеод видел автомобиль Тукера, оставленный за железнодорожной линией, раз 40 или 50. Разумеется, услыхав такое, детективы поинтересовались, с какой целью МакЛеод появлялся в том районе, однако Донни довольно убедительно объяснил данное обстоятельство. По его словам, он регулярно — не менее 2-х раз в неделю — проверял состояние ограждения по периметру фермы, сие было необходимо для обеспечения безопасности скота. Поскольку ограда на большом протяжении располагалась вдоль линии железной дороги, он видел как саму эту линию, так и часть территории позади неё. Однажды Дон поинтересовался у Клиффа, как тот относится к визитам постороннего мужчины в его дом в его отсутствие, и по реакции Клиффа догадался, что тому о приездах Уилбура ничего не известно. Воистину, не зря говорится, что самые главные новости муж узнаёт последним! После этого разговора МакЛеод машину Тукера за железнодорожной веткой уже не видел.

Поначалу рассказ МакЛеода не привлёк к себе особого внимания — он выглядел как попытка переключить внимание следствия с собственной персоны на другого человека. Однако даже поверхностный сбор информации о Тукере заставил детективов крепко задуматься. Энергичного телеграфиста на пенсии знавшие его люди характеризовали не очень хорошо. Примечательно, что даже у тех, кто считался другом Уилбура, для рассказа о нём нашлось совсем немного добрых слов. О Тукере говорили как о человеке грубом, прямолинейном, большом любителе алкоголя и весьма неравнодушном к прелестям женского пола. Может быть, к 65 годам его физиология уже не вполне соответствовала запросам, но сам Уилбур признавать этого не желал, и потому демонстративно волочился буквально за любой юбкой. Он позволял себе непристойные шуточки как в адрес юных школьниц, так и при общении с почтенными вдовами, что потенциально создавало питательную почву для самых разнообразных скандалов и конфликтов. Даже удивительно было, как такой человек умудрился дожить до 65 лет, не будучи изувеченным или убитым чьим-либо разгневанным мужем или отцом. Уилбур был раздражителен и не воздержан, за словом в карман не лез. Знавшие этого человека люди отмечали, что характер его сильно изменился в худшую сторону после травмы, полученной в транспортной аварии 12-ю годами ранее. Физически Уилбур после неё полностью восстановился, но его речь и поведение неприятно изменились — он стал груб и старался продемонстрировать собственный мачизм к месту и не к месту.

Один из старинных друзей Тукера — Чарльз Эдмондс — сообщил детективам, что Уилбур был одержим Кристиной Уолкер. После того, как Клифф и Кристина вместе с маленьким сыном переехали на «ранчо Палмер», энергичный телеграфист нашёл повод познакомиться с Кристиной и после этого практически в каждом разговоре упоминал об этой женщине. По его словам, она была от него без ума. Эдмондс несколько раз одёргивал Тукера, указывая на то, что Кристина является замужней женщиной и разговорчики такого рода могут для Уилбура плохо закончиться. Кроме того, свидетель сообщил, что слышал от Тукера россказни о том, будто бы тот целовался с Кристиной. Эдмондс особо подчеркнул то, что никогда никому не передавал слова Тукера, опасаясь стать распространителем гадкой и потенциально опасной сплетни.

Именно по этой причине рассказ о поцелуях или единственном поцелуе Кристины особенно заинтересовал детективов. Независимо от Эдмондса, схожие истории рассказывали некоторые другие друзья и собутыльники Уилбура. Эта история явно имела под собой некое основание, хотя по прошествии нескольких лет и ввиду смерти Кристины уже невозможно было восстановить истинную картину случившегося. Но все приятели Уилбура в один голос утверждали, что в какой-то момент — где-то в первой половине 1959 года — Кристина Уолкер из рассказов Тукера исчезла. Это выглядело так, словно общение между «Тилли» и Уилбуром полностью прекратилось, но как и почему это произошло, Тукер никому не рассказывал.

Когда детективы службы шерифа решили, что услышали достаточно, они решили поговорить с самим Уилбуром. Первый разговор такого рода, имевший форму свободного обмена мнениями, произошёл в середине января 1960 года, спустя примерно месяц после массового убийства на «ранчо Палмер». Тукер — невысокий, лысоватый, многословный толстячок — поначалу общался с сотрудниками службы шерифа раскрепощённо и вальяжно. По-видимому, он поверил тому, что «законники» заглянули к нему в ходе обычного сплошного опроса жителей района, прилегающего к «ранчо Палмер».

Однако когда Уилбур сообразил, что детективы знают слишком много специфических деталей его прошлого и явились к нему целенаправленно, то линию поведения резко изменил. Он явно испугался интереса к собственной персоне, однако не нашёл в себе силы отказаться от общения с детективами. Просто общение это стало очень скованным и напряжённым. Тукер принялся опровергать известную информацию о своих частых визитах в дом Уолкеров, он не признал того, что целовал Кристину [либо она целовала его], наконец, он даже принялся оспаривать собственную привычку ставить автомашину за железнодорожными путями вне периметра «ранчо Палмера». Хотя признание этого факта ничем ему не грозило: казалось бы, поставил и поставил — что в этом подозрительного или недопустимого?

Когда Тукеру был задан вопрос о наличии у него alibi на время убийства семьи Уолкер, отставной телеграфист бодро заверил детективов, что прекрасно помнит события 19 декабря и готов доказать, что на месте преступления он не появлялся. В тот день он сначала в составе небольшого ансамбля играл на скрипке на концерте в Брейдентоне, а затем ужинал с другом в Сарасоте. В обоих местах, разделённых… км, его видели люди, кроме того, переезд из одного населённого пункта в другой требовал определённых затрат времени, так что хронометраж его перемещений и местопребывание в тот день составить совсем не сложно.

Проверка показала, что alibi Тукера вовсе не так надёжно, как он пытался это представить. Уилбур действительно принимал участие в концерте небольшого церковного ансамбля и действительно ужинал в гостях у стоматолога, вот только переезд из одного места в другое приходился на интервал с 16 до 17 часов, то есть именно тогда, когда на «ранчо Палмер» совершалось массовое убийство. В течение этого времени он вполне мог заехать по известному ему адресу и совершить преступление.

Тукер категорически отвергал подозрения в свой адрес, указывая на то, что в декабре не получал никаких телесных повреждений [напомним, следствие исходило из того, что Кристина Уолкер активно боролась с нападавшим и весьма вероятно сумела причинить тому какие-то телесные повреждения]. Более того, весной 1960 года службе шерифа были представлены фотографии Тукера, сделанные на семейном празднике его друга 20 декабря, то есть на следующий день после убийства. На них подозреваемый выглядел совершенно обыденно, без каких-либо синяков, царапин, отёков и прочего.

Однако много позже — уже летом 1961 года — шериф Бойер получил от конфиденциального источника, который никогда не раскрывал, любопытную ориентирующую информацию. Хорошо осведомлённый человек, которому шериф полностью доверял, сообщил ему, что примерно за 8—10 месяцев до трагедии на «ранчо Палмер» Клифф Уолкер имел намерение серьёзно наказать Тукера. «Серьёзно наказать» означало в контексте этого заявления покалечить или даже убить. Кристина, узнав о намерении мужа, вмешалась и уговорила его не прибегать к насилию. Супруги вместе отправились в дом Тукера, где состоялось острое конфликтное объяснение. Клиффорд был вооружён, его вид и интонации очень напугали Уилбура — тот предпочёл извиниться и разрешить конфликт, что называется, миром. Супруги, по-видимому, остались удовлетворены результатом разговора, и после него всякие контакты между ними и энергичным пенсионером оказались прерваны полностью. Однако считал ли историю на этом законченной сам Тукер, или же он решил взять некоторую паузу для сведения счётов в последующем?

Причину имевшего место конфликта информатор шерифа не знал, однако, принимая во внимание дурной нрав Уилбура и его манеру приезжать к Кристине в отсутствие мужа, можно было предполагать в качестве таковой некие недопустимые с его стороны слова или действия. Никого, кто мог бы подтвердить или опровергнуть точность этого сообщения, в живых не осталось, за исключением самого Тукера, разумеется. Последний никогда не признавал того, что конфликтное выяснение отношений с супругами Уолкер имело место в действительности, однако шериф был склонен верить в точность сообщённой ему информации. Она отлично соответствовала показаниям МакЛеода, который утверждал, что за некоторое время до убийства на «ранчо Палмер» визиты Тукера в дом Уолкеров прекратились.

Весь январь 1960 года шериф и его люди блуждали среди 3-х сосен. Каждый из 3-х прекрасных подозреваемых — имеются в виду Дон МакЛеод, Уилбур Тукер и Элберт Уолкер — был хорош по-своему, но все они категорически отказывались признавать вину. Правоохранительные органы сделали всё, что было в их силах — опросили всех мыслимых свидетелей, назначили и получили результаты всех возможных экспертиз, проверили все сообщения, зацепки и наводки — но к успеху ничуть не приблизились.

К середине февраля 1960 года стало очевидно, что расследование выдыхается. Не оставалось свежих идей, не появлялись новые версии, закончились не допрошенные свидетели. Нужна была новая информация, которая побудила бы посмотреть на произошедшее на «ранчо Палмер» под новым ракурсом, некое событие, способное сломать ставшую стереотипной оценку преступления.

Может показаться невероятным, но такое событие произошло! 20 февраля Перл Стрикланд (Pearl Strickland), владелица большого фермерского хозяйства севернее Оспри, вычищая подгнившее сено из большого сенного сарая, обнаружила окровавленную одежду. Перл работала вместе с дочерью, которую тут же отослала позвонить в службу шерифа и вызвать патруль. Найденные вещи — 2 мужские рубашки и женская юбка — были доставлены в офис шерифа в Сарасоте. На следующий день они были предъявлены Грейс Юманс (Grace Youmans), родной сестре Клиффа Уолкера.

Женщина опознала эти вещи как принадлежавшие убитым Клиффорду и Кристине. Отправленный на осмотр сенного сарая криминалист Билли Блэкбёрн обнаружил женскую блузку и завёрнутый в неё носовой платок, не замеченные Перл Стрикленд. Блузка была скручена и заброшена под крышу, для того чтобы отыскать её в полутёмном сарае, надо было раздобыть лестницу и мощный фонарь.

Все 5 предметов — 2 рубашки, юбка, блузка и носовой платок — были запачканы кровью. Особенно много крови оказалось на рубашках — можно было различить несколько отпечатков ладони, а также большое количество отдельных кровавых помарок.

До этого момента правоохранительные органы знали, что преступник (преступники) взяли с места убийства складной нож Клиффа и деньги, какие только смогли отыскать в кошельках и карманах убитых. Теперь список похищенного пополнился вещами, взятыми из шкафа.

Сарай, в котором были сделаны находки, находился на удалении 3 км по прямой от дома Уолкеров. Дороги между ними не имелось, от одного объекта к другому можно было пройти по пересечённой местности либо проехать на автомобиле окружной дорогой. Однако в последнем случае Стрикланды обратили бы внимание на незнакомую машину. Если таковая и была где-то, то явно на значительном удалении от их фермы и, возможно, замаскирована.

Находка заставляла радикально переосмыслить картину трагедии на «ранчо Палмер». До того момента считалось, что злоумышленник поставил автомашину на место, обычно занимаемое «плимутом» Кристины, вошёл в дом и дожидался появления женщины там. А Кристина смело направилась в дом потому, что была знакома со злоумышленником и не опасалась его. Клифф, подъехав к дому и увидев автомашины злоумышленника и Кристины, тревоги не испытал, и потому оружия с собой из салона «джипа» не забрал. Убийца, расстреляв семью, сел в свою машину и умчался в даль синюю, а следы покрышек оказались уничтожены помощником шерифа Майзом, первым «законником», прибывшим на место совершения преступления и запарковавшим служебную автомашину на том самом пятачке, где до того стояла машина убийцы.

Теперь же получалось, что убийца не покидал «ранчо Палмер» на машине. Он ушёл пешком, преодолел около 3 км по пересечённой местности и забрёл в сенной сарай на ферме Стрикландов. И была ли у него автомашина вообще? Если да, то где он её оставил и почему?

Если у злоумышленника не было автомашины, то соответственно, Кристина Уолкер, подъезжая к дому, ничего не знала о присутствии постороннего. Она прошла в кухню, разложила там вещи, а потом вернулась к автомашине за рождественскими подарками не потому, что была знакома со злоумышленником, а потому, что не подозревала об опасности. Злоумышленник, затаившийся в доме, несомненно, слышал шум двигателя подъехавшей автомашины и попытался понять, сколько же в ней человек. Уяснив, что приехала всего одна женщина, он осмелел и перешёл к активной фазе, напав на Кристину прямо на веранде [именно там, напомним, была найдена её туфелька со следами крови].

Приехавший через 20 минут Клифф с детьми увидел возле дома одну только машину супруги и потому тревоги не испытал. И ружьё его осталось в салоне «джипа» именно потому, что оснований брать его в руки Клифф не имел.

Как видим, такая реконструкция событий уже сильно отличалась от первоначальной оценки случившегося. Однако это было далеко не всё! Почему преступник, покидая дом Уолкеров, прихватил чистую одежду, причём несколько предметов? На первый взгляд, для того, чтобы привести себя в порядок, но это ошибочный ответ, потому что привести себя в порядок можно было быстрее и эффективнее непосредственно в доме — там были полотенца, зеркала, горячая вода, мыло. Согласитесь, проточная горячая вода и мыло позволят лучше смыть кровь с рук, нежели вода из лужи!

Скорее всего, преступнику понадобилась одежда для того, чтобы остановить собственное кровотечение. Но на каком этапе нападения мог быть ранен убийца? Женская туфелька, найденная на веранде, имела следы крови, которую «законники» по умолчанию посчитали кровью Кристины. Нам неизвестно, где локализовались эти следы и что вообще они из себя представляли, но если они располагались на внешней стороне туфли, то нельзя исключать использования обуви Кристиной в качестве оружия. Нет ничего невозможного в том, что молодая сильная женщина сбросила с ноги туфлю и влепила ею наотмашь неизвестному, вышедшему к ней из дома. Некоторые женщины неплохо обходятся сковородой, особо ловкие разбивают головы обидчиков скалкой — не следует недооценивать ярость слабого пола, который в минуты опасности может оказаться сильнее сильного.

Однако это не единственный вариант возможного ранения убийцы. Первая пуля, выпущенная убийцей в голову Кристины, привела к обдиру кожи и после рикошета от черепа, вылетела в окно детской спальни. Стекло было разбито, и его осколок вполне мог поранить лицо преступника, стоявшего рядом с детской кроватью под окном. Стрельба из пистолета в помещении, где есть угроза рикошета — это целая наука, точнее говоря, специфический навык, требующий практической наработки. Если нападавший не имел понятия о подобных тонкостях, то и учесть риск возможного рикошета не смог.

Многие поверхностные повреждения могут привести к обильному кровотечению. Классический пример — рассечённая бровь, которая может кровить очень долго. Преступник мог какое-то время вытирать кровь рукой [отсюда кровавые отпечатки ладони на рубашке], но затем понял, что рану надо закрыть тампоном. За неимением под рукой такового, он воспользовался одеждой, взятой из платяного шкафа.

Это открытие могло оказаться весьма полезным для расследования, поскольку позволяло установить группу крови убийцы. Это в теории. На практике же ничего полезного судебные медики дать расследованию не смогли. Следы крови на найденных предметах за прошедшие со времени убийства 2 месяца сильно деградировали, поскольку климат во Флориде даже в зимние месяцы довольно тёплый и влажный. Поэтому группу крови, оставшуюся на найденных предметах одежды, определить не представлялось возможным, но тем не менее находка впервые заставила прокурора Мэка Смайли (Mack Smiley) и шерифа Росса Бойера всерьёз озаботиться выработкой версии убийства, совершённого преступником, никак не связанным с семьёй Уолкер.

Проходили недели, и никакого видимого движения расследование не демонстрировало. Но 15 апреля 1960 года произошло событие, не имевшее на первый взгляд ни малейшего отношения к трагедии на «ранчо Палмер», но послужившее в последующем отличной базой для хорошо проработанной и довольно убедительной версии. Началось всё с довольно невинной проверки водительских прав и документов на автомашину дорожным патрулём неподалёку от города Ки-Уэст на самом юге Флориды в 320 км от Оспри. В автомашине находились двое молодых мужчин и совсем юная очень привлекательная девушка. Мужчина, находившийся за рулём остановленной автомашины, предъявил патрульному документы, явно не соответствовавшие его возрасту и внешности. Полицейский приказал мужчине выйти из автомашины и… получил пулю в живот.

Началась погоня, которая в конечном итоге завершилась задержанием водителя автомашины и его спутников. Мужчина назвался «Эмиттом Спенсером», родившимся в 1930 году, потом уточнил, что на самом деле его зовут «Эммитт Монро Спенсер», после некоторых раздумий он изменил в своём имени одну букву и представился как «Эммет Спенсер»… Ну, или, как вариант — «Эммет Монро Спенсер». Спутница его представилась Мэри Кэтрин Хэмптон и в последующем других имён себе не присваивала и буквы в имени или фамилии не изменяла. Спенсер был молод — 29 лет — а спутница его и того моложе — 17.

Что касается второго мужчины, то быстро выяснилось, что это обычный автостопщик, севший в машину за четверть часа до того, как её остановил дорожный патруль. В общем, мужчина оказался совершенно не при делах и быстро выбыл из этой мрачной истории к немалому своему удовлетворению.

Спенсер и его симпатичная подружка разъезжали на автомашине, принадлежавшей жителю Ки-Уэста Джону Т. Кину. Когда детективы явились в дом последнего, то обнаружили там обезображенный труп мужчины. Кин был забит молотком, а орудие убийства находилось в доме, ставшем местом преступления. Полицейские смогли проследить путь молотка и вышли на продавца, продавшего его Эммету Спенсеру.

Вскоре выяснилось, что последний уже был судим за убийство. В 1948 году Спенсер в штате Кентукки убил человека, был приговорён к 10 годам лишения свободы и отбыл тюремный срок, что называется, от звонка до звонка. Выйдя на свободу, Эммет познакомился с 16-летней Мэри Хэмптон, изнасиловал её, а затем, дабы успокоить, предложил жертве сбежать. Мэри подумала… затем подумала ещё… и согласилась. Сразу внесём ясность, дабы не ставить читателя в тупик нелогичностью действий этих персонажей, что Мэри Хэмптон и Эммет Спенсер имели определённые проблемы того, что принято называть когнитивной сферой. Иначе говоря, оба участника этого странного тандема были туповаты. Коэффициент интеллекта Спенсера был определён тюремными психиатрами равным 72, что лишь немногим выше порогового уровня умственной отсталости [при IQ в диапазоне 50–69 ставится диагноз «умственная отсталость в форме дебильности»]. Про показатель уровня интеллекта Мэри Хэмптон автор информации не нашёл, зато известны характеристики адвоката Ли Бейли, защищавшего эту женщину в 1960-х гг., который не раз подчёркивал то обстоятельство, что Мэри думает очень медленно, и это занятие даётся ей непросто. При этом Мэри Хэмптон была очень привлекательна, и газетчики, уделявшие довольно много внимания криминальному дуэту, часто называли её «тюремной Лолитой» или «деревенской Лолитой», обыгрывая тем самым её замечательные внешние данные и молодость.

Слева: Мэри Хэмптон в автомашине перед отправкой в тюрьму после судебного заседания (фотография 1961 года). Справа: Эммет Спенсер (фотоснимок из газеты 1962 года).

Итак, Мэри вместо того, чтобы сообщить об изнасиловании в полицию, без долгих раздумий решила присоединиться к заманчивому предложению своего нового знакомого, и парочка быстренько уехала из Кентукки в Айдахо, а через несколько недель подалась в Калифорнию, Орегон и далее во Флориду. Они остановились в небольшом городке Джексонвилль-бич (Jacksonville Beach), известном тогда лишь потому, что там находилась фабрика кофейной компании «Maxwell House», да активным возведением вдоль океанского пляжа элитных коттеджей по индивидуальным проектам. Во Флориде ещё не начался бум дорогостоящей недвижимости — это произойдёт ближе к 1970-м годам — но некоторые инвестпроекты в этом направлении уже реализовывались.

Парочка поселилась, разумеется, не в элитном бунгало на берегу океана, а в небольшом 4-квартирном домике на краю болота, откуда периодически прибегали аллигаторы да налетали бесконечными роями москиты. Тем не менее Мэри и Эммет развлекались на всю катушку, разумеется, с той оговоркой, что делали это сообразно собственным воспитанию и чувству юмора. Парочка развлекалась тем, что брала в поездку автостопщиков и насиловала их, невзирая на половую принадлежность. Попутно бедолаг грабили, но грабёж людей такого сорта заведомо не сулил богатства. По этой причине Эммет Спенсер периодически устраивался на подработки — обычно это были несколько смен на мусорной свалке или дорожные работы — сугубо для того, чтобы заработать 15–20 долларов и заплатить за крышу над головой.

Во время проживания в Джексонвилл-бич Мэри и Эммет познакомились, а потом и подружились с работниками одного из местных баров — барменом Леоном Хэммелом и официанткой Вирджинией Томлисон (Virginia Tomlinson). Эта пара была гораздо старше Спенсера и Хэмптон — Вирджинии исполнилось 48 лет, а Леону — 44 года — но разница в возрасте не мешала им весело тусить и проводить вместе свободное время.

Так продолжалось некоторое время, возможно несколько месяцев, но затем Хэммел и Томлисон исчезли. Весной 1960 года Эммет Спенсер, уже официально обвинённый в убийстве Джона Кина и дожидавшийся суда, неожиданно заявил, что готов показать места сокрытия их трупов. Это было неожиданное во всех отношениях заявление, поскольку никто не считал Томлисон и Хэммела убитыми и не искал их тела. При этом Спенсер пояснил, что сам он никого не убивал, но ему во сне является некий образ — Эммет называл его «Убийцей из сна» — который рассказывал и показывал ему сцены различных убийств. Детективы службы шерифа округа Монро, на территории которого находится Ки-Уэст, восприняли этот рассказ как попытку имитировать сумасшествие и тем самым избежать смертного приговора за убийство Кина, однако заявление о трупах на краю болота следовало официально проверить.

Поэтому Спенсера усадили в автомашину и повезли по указанному им маршруту. В лесистом районе неподалёку от Веро-бич (Vero Beach) ровно на полпути из Ки-Уэст в Джексонвилл-бич Эммет попросил остановить автомобиль и, махнув рукой в сторону обширной заболоченной низины, сообщил сопровождавшим его лицам, что труп Вирджинии Томлисон следует искать «где-то там». Через четверть часа сильно разложившееся человеческое тело было найдено в густой траве на удалении около 40 метров от дороги.

Эффект, произведённый этой находкой, оказался подобен разорвавшейся бомбе. На Спенсера и его спутницу флоридские «законники» вдруг посмотрели как на серийных убийц. Хотя такого словосочетания в те годы не существовало, тем не менее имело место понимание того факта, что многоэпизодные убийства на сексуальной почве происходят, и даже совершаются преступными парами. Классическими примерами убийств такого рода, широко известными в Америке тех лет, являлись кровавые похождения Чарльза Старквезера и Кэрил Фугейт в декабре 1957 — январе 1958 годов, а также Раймонда Фернандеса и Марты Бек, активно действовавших во второй половине 1940-х годов.

Главную проблему для «законников» создало отнюдь даже не обнаружение трупа Вирджинии Томлисон, а то обстоятельство, что Эммет Спенсер заявил, будто «Убийца из сновидения» рассказал ему ещё о 7 убийствах!

С течением времени количество преступлений, о которых рассказывал Спенсер, росло, как и территориальный охват его похождений. В конечном итоге за 2 с лишним года пребывания в тюрьме — к середине 1962 года — он сознался в 29 убийствах, совершённых по меньшей мере в 6 штатах. После этого поток признаний немного снизился, но не прекратился полностью, и к декабрю 1964 года общее количество убийств, о которых рассказывал Спенсер, достигло 36! Этот человек мог бы стать на долгие годы рекордсменом среди серийных американских убийц, если бы не парочка весьма важных обстоятельств. Во-первых, не все его рассказы подтверждались, а во-вторых, рассказывая о преступлениях, он, как правило, не признавал свою вину, а валил её на людей, в обществе которых находился в момент их совершения. Обычно в роли «настоящих убийц» выступали Мэри Хэмптон или Леон Хэммел. Спенсер не признал собственную вину даже в убийстве Джона Кина, хотя в этом случае сомневаться в том, что именно он орудовал молотком, не приходится.

Слева: Мэри Хэмптон во время допроса. Справа: Эммет Спенсер.

Хотя Спенсер всем — и детективам, и газетчикам, и сокамерникам — рассказывал, будто искренне любит Мэри Хэмптон, тем не менее он деятельно и изобретательно «топил» её, явно рассчитывая отправить бывшую подружку в тюрьму на пожизненное, а ещё лучше — посадить её на «горячий стул».

Хэмптон не стали обвинять в убийстве Джона Кина, чему до некоторой степени способствовало то, что весной 1960 года Мэри была беременна от Спенсера. Невозможно было поверить, чтобы беременная женщина забила молотком здорового 45-летнего мужчину.

Мэри выпустили на свободу, и ответчиком по этому делу остался один Спенсер, но такой исход его явно не устроил. По этой причине в январе 1961 года «Убийца из сновидений» вдруг рассказал Эммету, что «сумасшедшая Мэри Хэмптон» убила 2-х человек в штате Луизиана. 31 декабря 1959 года некий Бенджамин Йонт (Benjamin Yount) был найден тяжело раненым в баре «Speak Easy» на въезде в небольшой городок Бэт (Bat), штат Луизиана. При этом владелица бара Гермина Филдер (Hermine Fielder) исчезла. Йонт, получивший 4 огнестрельных ранения в грудь и живот, скончался 2 января 1960 года, так и не ответив на вопросы полиции. А тело Гермины было случайно обнаружено в кустарнике у дороги примерно в 120 км от Бэта 4 января 1960 года. Женщина была убита из того же пистолета, что и Бенджамин Йонт.

По ряду косвенных соображений, в частности, по времени наступления смерти и по тому, что содержимое сумочки убитой женщины осталось сухим, в то время как накануне обнаружения трупа в той местности прошёл сильный ливень, полицейские заподозрили, что Гермина была похищена из своего бара и около 2-х суток или даже более оставалась жива. Сексуальный характер посягательства не вызывал сомнений, но более года убийство Йонта и Филдер оставалось нераскрытым, пока Спенсер не обвинил в случившемся в Бэте свою бывшую любовницу.

Мэри Хэмптон была немедленно арестована и в феврале 1961 г. экстрадирована в Луизиану, где её судили и признали виновной. Именно тогда в её жизни возник известный американский адвокат Френсис Ли Бейли, сумевший добиться отмены приговора и освобождения Хэмптон.

Хотя изложенные выше детали и очень важны для более или менее полного понимания истории Эммета Спенсера и его юной любовницы Мэри Хэмптон, они тем не менее сильно увели повествование в сторону от основной сюжетной линии. В ноябре 1960 года Спенсер заявил, что он и его подружка Мэри имели непосредственное отношение к убийству на «ранчо Палмер». В этом не было ничего невозможного, напомним, что смертельная парочка проживала в городке Джексонвилл-бич, расположенном примерно в 350 км севернее Оспри, а Джон Кин был убит в Ки-Уэсте в 320 км южнее. То есть Спенсер и Хэмптон буквально метались по всей Флориде в поисках острых ощущений и развлечений, не заезжая вглубь полуострова и отдавая предпочтение поездкам по шоссе вдоль побережья. Оспри, расположенный на берегу Мексиканского залива, вполне мог их заинтересовать… Сообщённые Спенсером некоторые детали нападения на семью Уолкер прозвучала настолько достоверно, что шериф Бойер, получив сообщение о признаниях Спенсера, отложил все дела и отправился в тюрьму штата, где содержался Эммет.

Их встреча состоялась 4 декабря. Спенсер заявил, что действительно находился в доме Уолкеров во время их убийства, однако настаивал на том, что лично никого не убивал. По его словам, стрельбу вёл 3-й участник их группы — некий «Джонни» — который вскоре после преступления на «ранчо Палмер» отделился от него и Мэри.

Всё началось с того, что Мэри Хэмптон заметила Кристину Уолкер возле продуктового магазина в Оспри. Или возле автозаправочной станции — в точности Спенсер припомнить не мог за давностью случившегося и по причине постоянного пьянства в те дни. В общем, женщина привлекла их внимание, и они в автомашине последовали за ней. Увидев, что Кристина Уолкер приехала в уединённый дом, злоумышленники бросили автомашину за изгородью и бегом бросились к намеченной жертве. Увидев бегущих незнакомцев, Кристина попыталась закрыть дверь со стороны веранды, но Спенсер не позволил ей это сделать — они сцепились прямо на пороге дома и он втащил женщину внутрь.

Спенсер уверял, что изначально они не имели намерения убить Кристину, но всё изменилось после того, как женщина заявила нападавшим, что её муж вооружён и он «перестреляет их всех». Эта угроза предрешила судьбу Кристины. Спенсер настаивал на том, что не совершал полового акта с женщиной и не знает, делал ли это «Джонни». Однако он настаивал на том, что половой акт в извращённой форме осуществила Мэри Хэмптон. Последняя, по его словам, вообще была очень активна в сексуальном отношении и своей похотью намного превосходила его самого.

Непосредственно расстрел членов семьи Уолкер произвёл 3-й участник группы — тот самый «Джонни», о котором Спенсер практически ничего не знал, но был готов помочь при его опознании. Некоторые детали, сообщённые Эмметом, звучали довольно правдоподобно и казались точны, вообще же, его рассказ изобиловал множеством подробностей и производил впечатление вполне искреннего, однако шериф быстро понял, что Спенсер точен только тогда, когда повторяет газетные сообщения. Как только ему задавались вопросы о деталях, не описанных в газетах, он сразу начинал говорить уклончиво, и его быстрая и довольно живописная речь превращалась в сплошное мычание. Он не знал многих деталей, о которых, безусловно, должен был быть осведомлён непосредственный участник тех событий, например, о сперме на трусиках Кристины Уолкер или использовании убийцей 2-х пистолетов. Или о том, почему убийца вставил в обойму стреляную гильзу 22-го калибра.

Шериф решил, что Спенсер Эммет занимается мифотворчеством и «кормит» его выдумками для достижения неких собственных целей. На этом основании Бойер после единственного допроса исключил Эммета из числа возможных подозреваемых и более к обсуждению его кандидатуры не возвращался.

Помимо упомянутых выше нестыковок в пояснениях Спенсера, существовала ещё одна деталь, также убедившая шерифа в том, что Спенсер не причастен к убийству семьи Уолкер. Дело заключалось в том, что изучая перемещения Спенсера и Хэмптон по стране, полицейские установили, что Рождество 1959 года парочка встретила в Калифорнии, после чего возвратилась во Флориду и уже 31 декабря подверглась задержанию за мелкое хулиганство в городке Крествью (Crestview). Шериф посчитал, что ежели Спенсер и Хэмптон находились 24 и 25 декабря в Калифорнии, то и 19 числа они, скорее всего, были там же. То есть Бойл решил, что парочка имеет alibi. И что если бы они действительно убили Уолкеров, то не возвратились бы спустя менее 2-х недель во Флориду…

Если оценивать логику шерифа сугубо формально, то его рассуждения следует признать здравыми и в целом правдоподобными. Действительно, если преступник желает сознаться в содеянном, то ему следует продемонстрировать максимально возможную точность в деталях, иначе получится неубедительно. Возвращаться в штат, где ему грозит смертная казнь, также неразумно, и убийца, который дружит с головой, делать этого не будет как можно дольше, возможно, всю оставшуюся жизнь.

Но в случае Эммета Спенсера такая прямолинейная и формально справедливая логика не работает. И сейчас станет ясно почему.

В 2005 году криминальный журналист Сьюзан Кларк Армстронг (Susan Clark Armstrong) опубликовала в журнале «Folio Weekly» статью, в которой исследовала возможную причастность Эммета Спенсера к похищению и убийству Беверли Кохран (Beverly Cochran). Эта молодая женщина исчезла из своего дома 24 февраля 1960 года, и судьба её неизвестна до сих пор. История Кохран является одной из нескольких популярных «городских легенд» Флориды, и различные версии случившегося с нею частенько обсуждаются американскими любителями криминальных загадок как на страницах прессы, так и в интернете. К убийству семьи Уолкер упомянутая загадка не имеет ни малейшего отношения, и сейчас она упомянута лишь потому, что полученная Сьюзан Армстронг информация под весьма неожиданным ракурсом освещает тюремный быт Эммета Спенсера.

Дело заключается в том, что полицейские, проводившие допрос Спенсера… жестоко его избили. Спенсер потерял сознание, после его обследования в тюремной больнице выяснилось, что у него сломаны 2 ребра, а уж о разного рода менее серьёзных телесных повреждениях и говорить вряд ли нужно! Получился серьёзный скандал, который пришлось нивелировать на уровне руководства штата. Дело заключалось в том, что в допросе, в ходе которого Спенсера едва не забили до смерти, принимал участие приезжий окружной шериф Дейл Карсон (Dale Carson), то есть руководитель довольно крупного полицейского подразделения. Если подобное обращение со скованным наручниками заключённым допускают далеко не рядовые «законники», то чего можно ожидать от обычных сотрудников? И какова ценность признаний, полученных подобным образом?!

Кстати, надо ли уточнять, что Эммет Спенсер сознался в похищении и убийстве Беверли Кохран и пообещал показать место сокрытия трупа? 24 сентября 1962 года — уже после выписки из тюремной больницы — он принял участие в следственном эксперименте, в ходе которого труп найден не был.

История с побоями, обнародованная Сьюзан Армстронг, позволяет взглянуть на якобы «добровольные» признания Эммета Спенсера под неожиданным углом и оценить их совершенно по-новому. Эммет, приговорённый к смерти за убийство Джона Кина, находился в камере смертников, и для него риск присесть на «горячий стул» был весьма и весьма велик. В его положении было весьма разумно заинтересовать своими россказнями правоохранительные органы, максимально затянуть время и подтолкнуть «законников» к торгу. Предметом торга мог являться широкий круг вопросов от прохождения по инстанциям апелляций и всевозможных прошений Спенсера до бытовых нюансов, связанных с его содержанием в тюрьме. При этом заключённый, разумеется, не желал получить ещё один смертный приговор. Поэтому задача перед ним стояла двуединая и противоречивая — с одной стороны, он должен был демонстрировать необычную осведомлённость о преступлениях, а с другой — делать это так, чтобы избежать обвинения в их совершении. Именно по этой причине Эммет умышленно вводил в свои рассказы ошибочные либо труднопроверяемые детали — этим самым он затягивал и затруднял проверку сказанного. При этом он находился под сильным давлением — история с избиением, упомянутая выше, вряд ли была единственной [в отличие от других, она просто стала известна, и то с задержкой более чем в 40 лет!].

Спенсер Монро Эммет с Мэри Хэмптон в 1959 году.

Несмотря на свой низкий IQ, Спенсер на протяжении многих лет отлично справлялся с той весьма непростой задачей, что ставил перед собой. Он изобретательно и даже талантливо дурил «законников» со всех концов страны. То, что шериф Бойер потерял к нему интерес после единственного допроса, следует признать исключением из правил, поскольку обычная проверка рассказов Эммета требовала многих месяцев и неоднократных встреч.

Во время этих встреч «законники» приносили Спенсеру бутерброды с тунцом, жареную кукурузу, сигареты, выполняли разные мелкие пожелания… Конечно, если отношения не складывались, то вместо вкусного бутерброда можно было крепко получить по зубам, но если всё получалось как надо, то бутерброд был отличной наградой! Да и потом, для человека, находящегося в полной изоляции и даже на прогулку выходящего в особый закрытый дворик, любое заинтересованное общение само по себе является неоценимым развлечением и наградой.

Нельзя не отметить, что подобную тактику постепенного сознания в новых преступлениях выбирают многие заключённые. Ярким примером такого поведения могут служить действия «Ангарского маньяка» Михаила Попкова, первоначально обвинённого в 24 убийствах и попытках убийства, а уже после осуждения признавшегося ещё более чем в 60 посягательствах такого рода. Причём останавливаться он явно не намерен и каждый год добавляет к собственному мартирологу по несколько новых жертв. Перед нами хорошо продуманная тактика, которой преступник следует сугубо в корыстных целях, а вовсе не из побуждений альтруизма, признания вины или искреннего раскаяния. Попков действует очень расчётливо и выдаёт информацию дозированно, постоянно её видоизменяет, уточняет, якобы что-то «вспоминает» или «забывает» и делает всё это с единственной целью — получить те или иные мелкие бонусы, имеющие в его положении немалую ценность.

То, что Эммет Спенсер рассказал шерифу очевидно неполную и неточную версию убийства семьи Уолкер, вовсе не означало того, что он не совершал этого преступления. Шериф почему-то решил, что в интересах Эммета быть правдивым и точным, но, как сказано выше — тот руководствовался совсем иными соображениями! Цель Спенсера заключалась в том, чтобы максимально тянуть время, а вовсе не в том, чтобы давать приезжим «законникам» материал для собственного осуждения в суде! Странно, что шериф этого не понял…

Довод шерифа Бойера о том, будто Эммет имел alibi на время убийства на «ранчо Палмер», также представляется несколько… как бы это выразиться помягче?… несколько поспешным. Ещё раз обратим внимание на даты — 24 и 25 декабря Эммет Спенсер и Мэри Хэмптон находились в Калифорнии, и сие не подлежит сомнению, но из этого вовсе не следует, что около 16 часов 19 декабря они не могли находиться на «ранчо Палмер». Укрыться на противоположном конце страны после совершения массового убийства — это вполне толковая, с точки зрения любого опытного уголовника, идея. Нет ничего невозможно в том, чтобы в конце 1959 года добраться из Флориды в Калифорнию за почти 100 часов [4 полных суток — это тот запас времени, который имелся у Спенсера и Хэмптон после возможного убийства]. Криминальный дуэт вполне мог совершить преступление на «ранчо Палмер» и затем предпринять трансконтинентальную поездку по железной дороге или авиаперелёт.

Автор вовсе не настаивает на том, что именно Спенсер и Хэмптон убили семью Уолкер, речь идёт немного о другом. Шериф Бойер не провёл надлежащую проверку заявления Эммета, удовлетворившись лишь формальным несовпадением деталей. Такое отношение к полученной информации представляется не вполне профессиональным, шериф не должен был прекращать проверку после допроса и не должен был ограничиваться единственным допросом Эммета Спенсера.

Действительно ли Росс Бойер был недостаточно компетентен для своей должности, или им управляли некие соображения, о которых мы ничего не знаем? Должность шерифа он занял 6 января 1953 года, придя на это весьма хлопотное место из дорожной полиции штата. Бойер оставался в должности шерифа округа Сарасота 20 лет — вплоть до своей смерти в 1973 году — и его рекорд пребывания в должности никем не превзойдён до сих пор.

Шериф Росс Бойер (крайний слева) с 3-я заместителями (снимок относится к 1960 или 1961 году).

Бойер много сделал для формирования и укрепления подчинённой ему службы, создав крепкое правоохранительное подразделение, способное эффективно решать широкий круг актуальных задач как автономно, так и в кооперации с другими правоохранительными ведомствами. Шерифу удалось выбить серьёзное финансирование, благодаря чему за первые 5 лет численность службы возросла с 30 до 80 человек, был обновлён автопарк, появились первые радиофицированные автомашины и прочее. Было бы неверное считать Росса Бойера человеком поверхностным и неумным — это был, безусловно, толковый полицейский и талантливый организатор, радеющий за порученное ему дело. Но в версию о совершении убийства на «ранчо Палмер» неким «залётным» серийным преступником он явно не верил и склонялся к предположению, согласно которому массовая бойня имела некие внутренние причины. Другими словами, это была некая «местная разборка», не семейная, но местная.

Кристина «Тилли» Майерс в форме командира команды чирлидеров (снимок сделан в 1951 году).

Шериф хорошо знал людей, проживавших на территории округа, и он, безусловно, получал информацию от самых разных конфиденциальных источников. И уверенность шерифа на чём-то базировалась, хотя нам неизвестно, на чём именно. Но шериф, разумеется, знал, что юная «Тилли» Майерс, ставшая впоследствии Кристиной Уолкер, считалась местной красавицей, за которой увивались настоящие косяки поклонников разных возрастов и наклонностей. «Тилли» являлась бессменной чирлидершей в местной школе в Аркадии, она командовала группой больших барабанов, открывавших парады и спортивные состязания. Должность её именовалась важно и непонятно — «мажорет главного барабана» («head drum majorette») — и являлась объектом неизбывной зависти всех девочек. «Тилли» знал весь город. Симпатичная, длинноногая, весёлая, общительная… вольно или невольно девушка являлась причиной многих конфликтов между как школьными соучениками, так и парнями постарше.

Клиффорд Уолкер являлся эдаким увальнем, который не имел ни единого шанса привлечь к себе внимание такой девочки, как «Тилли» Майерс. Поэтому их брак оказался для многих неожиданным. Что Клифф мог дать «Тилли»? Почему из широкого круга воздыхателей девушка не выбрала более привлекательного внешне и лучше обеспеченного материально? Неужели быть женой батрака — это предел мечтаний такой девушки, как «Тилли» Майерс?

Шериф Бойер знал старую мудрость, гласящую, что красивая жена — всегда чужая. Смысл этой фразы двоякий. С одной стороны, её можно трактовать таким образом, что для женатого мужчины, давно пресытившегося одной-единственной супругой, чужая жена будет всегда представляться более красивой, интересной и привлекательной, чем собственная. Даже если объективно чужая жена не будет обладать всеми теми достоинствами, что ей припишет мужское воображение.

Но имеется у этой мудрости и совсем иной смысл, который заключается в том, что красивая жена никогда не будет принадлежать мужу полностью и исключительно. Сознавая свою привлекательность и видя интерес других мужчин, такая женщина будет постоянно испытывать соблазн флиртовать, и соблазн этот рано или поздно приведёт к адюльтеру.

Можно с этой истиной соглашаться, можно её оспаривать, но не подлежит сомнению, что здравое зерно в сказанном присутствует. Думается, что именно по этой причине шериф Бойер так ухватился за версии, связанные с виновностью в убийстве Донни МакЛеода и Элберта Уолкера. Интуитивно они казались ему понятными, правдоподобными и более предпочтительными, нежели фантазии о неких странствующих многоэпизодных преступниках вроде Эммета Спенсера и Мэри Хэмптон.

Весной 1961 года с шерифом связался человек, чьи имя и фамилию шериф не доверил бумаге, но к словам которого прислушался с огромным вниманием. По-видимому, это был двоюродный брат некоего Кёртиса МакКола (Curtis McCall), поскольку заявитель продемонстрировал совершенно удивительную осведомлённость о деталях, которые посторонний человек и даже обычный друг-собутыльник знать не мог. Между тем, двоюродный брат МакКола в этом заявлении неоднократно упоминался, так что существование доверительных отношений между этим самым неназванным братом и МакКолом сомнений не вызывает.

Рассказ таинственного осведомителя оказался чрезвычайно любопытен, и сообщённая им информация позволяла взглянуть на трагедию на «ранчо Палмер» под неожиданным углом. По словам «конфидента», упомянутый выше Кёртис МакКол являлся многолетним любовником Кристины Уолкер, причём отношения между ними начались ещё до её замужества. Родившийся в 1938 году в том же городке Аркадия, где родились Кристина Майерс и Клиффорд Уолкер, Кёртис был более чем на 2 года моложе «Тилли», но присущие ему харизма и мачизм устраняли заметную разницу в возрасте и придавали этому человеку образ «настоящего мужчины». Во многих отношениях он являлся полной противоположностью Клиффа Уолкера — высокий, крепкий, со взрывным темпераментом, отчаянно смелый, щедрый и великодушный Кёртис являлся объектом воздыхания многих девочек из школы. Но ему нравилась самая красивая и привлекательная из них — «мажоретка главного барабана» «Тилли» Майерс.

По словам заявителя, Кёртис согрешил с нею ещё в школьные годы, и в последующем их связь то прерывалась, то возобновлялась снова. Более того, заявитель со ссылкой на самого МакКола, сообщил шерифу, будто Джимми — старший из двух детей Уолкеров — был прижит Кристиной вовсе не от Клиффа, а от Кёртиса.

После окончания школы МакКол поступил на службу в дорожную полицию штата, но менее чем через год был выведен за штат из-за превышения властных полномочий во время несения службы. Он явно допустил некий проступок, но дело замяли, и никаких документов о случившемся к началу 1961 года в архиве уже не оказалось. МакКолу удалось устроиться в небольшое полицейское управление Аркадии, состоявшее в середине 1950-х годов буквально из 25 человек, но и там он продержался недолго. Через год Кёртис опять попал в некую передрягу, дело снова удалось замять, но из рядов полиции его попросили. Как, впрочем, и из Аркадии… МакКол превратился в лицо, чьё пребывание оказалось нежелательно даже на малой родине!

Мужчина перебрался в Сарасоту, административный центр одноимённого округа, и устроился там на работу в продуктовом магазине «Food Fair». В этот магазин приезжала за покупками Кристина Уолкер. Не то чтобы очень часто, но пару раз в месяц она туда наведывалась и, по словам заявителя, имела возможность уединяться с Кёртисом. Эти отношения, по-видимому, дарили ей массу эмоций и ярких сексуальных впечатлений. Двоюродный брат Кёртиса «прикрывал» последнего во время таких встреч, позволяя тому оставлять рабочее место на 40–50 минут.

Такие отношения продолжались на протяжении всего 1959 года. В тот год Кристина дважды беременела и провоцировала выкидыши. Один раз это произошло в апреле 1959 года, а другой раз — в октябре. Заявитель, опять-таки со ссылкой на Кёртиса МакКола, утверждал, что в обоих случаях виновником «залёта» становился любовник, а вовсе не муж. В этом месте нельзя не отметить того, что сама по себе осведомлённость постороннего человека о столь интимных деталях не могла не удивлять. Слова его о внеплановых беременностях Кристины Уолкер требовали тщательной проверки.

Последняя встреча любовников произошла в первую субботу декабря. Информатор шерифа не знал точную дату, но знал, что в тот день Клиффорд Уолкер отправился на соревнования ковбоев по ловле овец при помощи лассо. Пока Клифф с упоением развлекался на лошади, его жена села в автомобиль и отправилась в Аркадию. Там не въезде в город её поджидал в своём автомобиле Кёртис МакКол. Аркадия была выбрана в качестве места встречи потому, что каждый из любовников мог без затруднений объяснить причину своего появления в этом городе, поскольку там жили их родители.

Также информатор шерифа сообщил, будто Кёртис владел пистолетом 22-го калибра, который он незаконно раздобыл во время службы в полиции. После убийства на «ранчо Палмер» МакКол резко сократил своё общение с родственниками. В течение нескольких недель он сильно похудел, много пил и по этой причине уже в январе 1960 года лишился работы в продуктовом магазине. Он нашёл временную работу на стройке, но не задержался и там — буквально через 3 или 4 недели его попросили с вещами и оттуда. Спустя пару-тройку месяцев после преступления — в начале марта или апреля 1960 года — неожиданно собрал вещички и исчез в неизвестном направлении. Может быть, кто-то из ближайших родственников и знает, где находится Кёртис, но в этом они не признаются, а потому уже около года связаться с ним обычным путём — по почте или позвонив по телефону — невозможно.

Шериф предпринял серьёзные усилия по проверке информации, полученной от «конфидента», имя которого он не пожелал доверить бумаге. Практически всё, сообщённое этим человеком, нашло подтверждение. Гинеколог, у которого наблюдалась Кристина Уолкер, подтвердил 2 случая выкидыша у неё в 1959 году.

Нашлись свидетели, видевшие выступления Клиффа Уолкера на ковбойских соревнованиях 5 декабря и подтвердившие, что его жена и дети там отсутствовали. Шерифу удалось отыскать родственницу «Тилли», припомнившую, что та за 2 недели до убийства [то есть 5 декабря 1959 года!] оставляла у неё детей на некоторое время якобы для похода к врачу. Правда врача, к которому как будто бы в тот день приходила Кристина, шериф отыскать не смог. Кроме того, был найден человек, видевший в ту субботу Кристину в Аркадии, женщина сообщила ему, что приехала для того, чтобы повидаться с матерью. Правда, к матери в тот день она так и не зашла.

«Тилли» Майерс в старшей школе.

Ситуация выглядела таким образом, что она приехала тайно в Аркадию, оставив детей на попечение родственницы, а затем уехала, так и не появившись в отчем доме. Очевидно, женщина была сильно ограничена во времени, но для чего она вообще приезжала в город без детей?! Чем больше информации собирал шериф о Кёртисе МакКоле и тайной жизни Кристины Уолкер, тем более убеждался в том, что таинственный «конфидент» говорил правду.

Из этого вывода проистекало по меньшей мере 2 не связанных между собой следствия.

Во-первых, убийцей семьи мог стать энергичный, темпераментный и склонный к насилию Кёртис МакКол. Это могла быть месть за некое унижение или угрозу расставания или в силу какой-либо иной, пока неизвестной причины. Убийство вообще могло оказаться вынужденной мерой, изначально не планировавшейся. МакКол мог иметь намерение расправиться с одной Кристиной, но внезапное появление Клиффа и детей спутало все карты. Кстати, расправа над маленьким Джимми получала хорошее объяснение в случае вовлечённости в преступление Кёртиса. Джимми часто сопровождал мать в поездках по магазинам и он, безусловно, знал, по крайней мере, визуально, продавца из «Food Fair», которого неоднократно видел.

А во-вторых, никто не мог уверенно утверждать, что отношения с Кёртисом МакКолом являлись единственным адюльтером в жизни Кристины. Судя по всему, она являлась высокодоминантной женщиной, которой нравилось манипулировать окружающими её мужчинами. И кстати, далеко не факт, что она изменяла мужу в тайне от последнего — Клифф вполне мог быть в курсе выходок супруги, но будучи мужчиной низкодоминантным, он мог мириться с подобным поведением и даже находить в своём положении «обманутого» мужа определённое удовольствие и выгоды. Подобные отношения внутри семейных пар отнюдь не редки, многие читатели наверняка знают лично или слышали о семьях, в которых женщина выступает в роли эдакого «силового привода», решающего все семейные проблемы. Следует понимать, что такой «силовой привод» зачастую работает через интимные отношения женщины с другими мужчинами. Если Кристина Уолкер управляла своим можем по собственному усмотрению и устраивала свою сексуальную жизнь так, как считала нужным, то никто не мог дать гарантию того, что Кёртис МакКой являлся единственным мужчиной, пользовавшимся особым отношением «Тилли».

Шериф приложил немалые усилия к розыску Кёртиса. Опасаясь вспугнуть перспективного подозреваемого, шериф запретил наводить справки непосредственно у ближайших родственников разыскиваемого. Наблюдение за их почтовыми отправлениями и телефонными переговорами, растянувшееся более чем на 3 месяца, убедило Росса Бойера и его помощников в том, что Кёртис родственникам не звонит и переписку с ними не ведёт. Если какие-то контакты и поддерживаются, то они отлично законспирированы и имеют эпизодический характер.

По здравому размышлению шериф решил искать «потеряшку» Кёртиса через систему учёта военнообязанных. Шла «холодная война», в Соединённых Штатах ещё действовала призывная система, и уклонение от призыва являлось федеральным преступлением. Шериф посчитал, что у Кёртиса, имевшего за плечами кое-какой полицейский опыт, хватит ума не «подставляться» под уголовное преследование, грубо нарушая законодательство в сфере военно-мобилизационного учёта. Куда бы он ни уехал, благоразумие укажет ему на необходимость встать на учёт и сделать это, разумеется, под своим настоящим именем и фамилией.

Проблема заключалась в том, что Пентагон не допускал к своему учёту сторонние ведомства и крайне неохотно шёл на сотрудничество в этом вопросе. Поэтому идея написать обычный запрос с просьбой сообщить информацию о месте пребывания резервиста с такими-то данными была обречена на провал. Тем более, что резервист этот не находился в розыске и ни в чём не обвинялся вообще…

Для того чтобы преодолеть бюрократические препоны, шерифу пришлось приложить всё своё дипломатическое дарование и привлечь в помощь крупных чиновников из Департамента юстиции штата. После довольно продолжительной переписки и напряжённых закулисных переговоров представители Пентагона согласились провести негласный анализ своих баз подучётного состава, но при том условии, что шериф никогда не будет ссылаться в официальных документах на факт предоставления подобной услуги. Наконец, во второй декаде июля 1961 года Росс Бойер получил долгожданное сообщение, из которого следовало, что Кёртис МакКол проживает в небольшом городке Америкас (Americus) в штате Джорджия в 550 км севернее Аркадии. Шериф немедленно собрался в поездку, взяв в качестве напарника помощника, обученного работе с полиграфом («детектором лжи»). Разумеется, прихватили они и сам полиграф.

Переносной полиграф («детектор лжи»), использовавшийся американскими специалистами для проведения экспресс-допросов в 1950-1960-х гг. Применение подобных устройств в разное время получало диаметрально противоположные оценки, сейчас считается, что их практическая ценность сотрудниками американского правоохранительного сообщества сильно преувеличивалась. Информация, полученная в ходе допроса с использованием полиграфа, не имела юридической силы, не могла быть представлена в суде и не являлась формальным основанием для каких-либо действий в отношении допрошенного лица. Она была призвана лишь ориентировать сотрудников следствия относительно предполагаемой истинности или ложности сведений, сообщённых допрошенным. Тем не менее многие американские «законники» искренне верили в то, что «детектор лжи» практически невозможно обмануть, а потому это устройство воспринималось ими как некий «магический кристалл», пугающий лже — свидетелей и побуждающий их говорить правду.

Встреча шерифа с МакКолом произошла 14 июля, и для последнего появление Бойера стало неприятным сюрпризом. Хотя Кёртис пытался держаться бодрячком и демонстрировал полное самообладание, приезд шерифа явно выбил его из колеи и напугал. Тем не менее МакКол не стал уклоняться от беседы и согласился ответить на вопросы Бойера. Выбранную им линию поведения можно назвать «категорическим отрицанием» — МакКол настаивал на том, что никогда не был близко знаком с Кристиной Майерс ни до её свадьбы, ни после, не пытался за ней ухаживать и уж тем более не поддерживал интимных отношений. Он несколько раз повторил, что «Тилли» не приезжала в продуктовый магазин, в котором он работал, во всяком случае, он никогда её там не видел. Кёртис признал владение пистолетом 22-го калибра, но заявил, что давным-давно от него избавился, продав некоему незнакомцу, место проживания которого не запомнил. Впрочем, как и имя, и фамилию…

Шериф предложил МакКолу пройти проверку с использованием «детектора лжи», и последний согласился на это без колебаний. Кёртису были заданы 6 значащих вопросов, на которые ему надлежало дать однозначный утвердительный или отрицательный ответ. Проверка оказалась малорезультативной — так случилось из-за того, что Кёртис пребывал в состоянии крайнего волнения, и оператор машины просто не смог зафиксировать эталонные психофизические показатели допрашиваемого. Такие показатели должны фиксироваться до начала содержательной части допроса, если сделать это не удаётся, то допрос можно не проводить ввиду его бессмысленности [ответы на значащие вопросы просто не с чем сравнивать]. Тем не менее оператор решил не прерывать допрос, а дождаться реакции на все вопросы, опасаясь, что ещё одного такого шанса может не представиться.

Ответы на 5 вопросов были признаны нерелевантными, то есть не позволяющими сделать обоснованный вывод, однако 1 ответ оператор без колебаний счёл лживым. Это был ответ на вопрос, скрыл ли МакКол от службы шерифа какую-либо информацию, имеющую отношение к убийству семьи Уолкер. Как несложно догадаться, Кёртис ответил отрицательно, но вот оператор полиграфа посчитал, что этот ответ лжив.

С точки зрения современных представлений вся эта возня с полиграфом выглядит лишённой всякого смысла. Использование подобной машины могло напугать МакКола, но результат проверки — независимо от того, каким бы он ни оказался — никак не приближал следствие к разоблачению убийцы. Современная судебная психология и результаты использования «детекторов лжи» в следственной практике убедительно доказывают неэффективность допросов с использованием полиграфа спустя значительный интервал времени после совершения преступления. Психика преступника после снятия стресса в результате криминального акта претерпевает успокоение и охлаждение, запускается механизм самооправдания, и возникшую психологическую защиту пробить в ходе допроса становится крайне сложно. Для того чтобы допрос с использованием полиграфа успешно раскрыл ложь преступника, его надлежит проводить как можно скорее с момента совершения криминального посягательства. Счёт в таком случае должен идти на часы и дни. Если же преступник доставлен на допрос спустя недели и месяцы после деяния, то разоблачить его ложь посредством полиграфа крайне сложно. В моих очерках можно найти весьма красноречивые примеры справедливости данного тезиса. Навскидку можно назвать безрезультатные допросы с использованием «детектора лжи», которые проходили серийные убийцы Гэри Риджуэй и Дэвид Мейрхофер. Причём последнего проверял не только оператор службы шерифа, чья компетентность может быть поставлена под сомнение, но и высококлассный специалист ФБР, специально направленный для проведения допроса Директором Бюро. В связи с безрезультативностью допросов достойно упоминания то обстоятельство, что упомянутые преступники никакими особыми психотехниками не владели и специальной подготовки для противодействия допросу с использованием полиграфа не имели.

Итог подзатянувшейся истории, связанной с розыском Кёртиса МакКола и его допросом, можно сформулировать единственным словом — бесполезность. Молодой мужчина отлично подходил на роль подозреваемого, можно не сомневаться в том, что он вводил в заблуждение следствие по многим вопросам и интимные отношения с Кристиной Уолкер, по-видимому, поддерживал. Во всяком случае, осведомлённость тайного информатора шерифа о двух случаях выкидыша, имевших место у Кристины в последний год жизни, объяснить иначе очень сложно [всё-таки посторонние люди о таких интимных деталях обычно не осведомлены]. Шериф Бойер, будучи человеком неглупым и притом опытным полицейским, разумеется, всё это понимал. Но точно так же он понимал, что ничего Кёртису МакКолу он уже вменить не может. По одной очень простой причине — след остыл. Слишком много прошло времени с момента совершения преступления [полтора года!], слишком расплывчаты подозрения, потенциальные свидетели многое забыли, прямых улик, изобличающих подозреваемого, нет, надеяться на добровольное сознание — как это стало ясно по результатам допроса — не приходится.

Следует иметь в виду, что в начале 1960-х годов сперма преступника давала о нём очень мало информации. Её исследование могло, пожалуй, лишь указать на наличие у лица, от которого она происходила, некоторых болезней [например, венерических или специфических вроде некроспермии]. Понятие о выделительстве, то есть связи группы крови со специфическим составом физиологических выделений человека — потом, слюной, слезами, спермой — ещё не существовало, точнее говоря, оно существовало в самом общем виде и никакой прикладной ценности не имело. Лишь через 10 лет появятся первые методики, позволяющие с некоторыми оговорками определять группу крови мужчины по сперме, которую он продуцирует.

Кёртис МакКол, попав в число перспективных подозреваемых, остался таковым надолго. По сути он стал 4-м — наряду с Доном Маклеодом, Уилбуром Тукером и Элбертом Уолкером — в списке наиболее подозрительных лиц.

Росс Боейр был по-настоящему одержим расследованием убийства семьи Уолкер. Он переживал случившееся как личную трагедию и начиная с 1959 года не праздновал Рождество, объясняя это тем, что не в силах веселиться в конце декабря, пока убийца семьи остаётся на свободе.

Летом 1963 года, узнав, что Уилбур Тукер находится в больнице с негативным прогнозом лечения, шериф лично явился к нему в палату и долгое время убеждал дать признательные показания. Бойер обещал, что не использует признание Тукера, если тот поправится, для его последующего осуждения и, вообще, сохранит сказанное им в полном секрете. Однако Тукер, находясь фактически на смертном одре, никакого признания не сделал, а напротив, заверил шерифа в том, что причина случившейся трагедии ему неизвестна, как, впрочем, и имя убийцы.

С тем он и умер.

18 декабря 1963 года — спустя 4 календарных года со времени расправы над семьёй Уолкер — шериф Бойер распространил заявление, в котором довёл до сведения жителей округа Сарасота, что работа по расследованию убийства на «ранчо Палмер» не прекращается, и он лично занимается этим делом ежедневно. Шериф подчеркнул, что проведён огромный объём оперативно-следственных мероприятий, десятки подозреваемых прошли всестороннюю проверку, собран огромный массив улик и следствие неуклонно приближается к убийце.

Шериф был искренен в своём желании отыскать убийцу или убийц семьи Уолкер, однако ему это так и не удалось. Он умер в 1973 году, так и не разгадав загадку, ставшую главной в его жизни. В последующие годы интерес к трагедии на «ранчо Палмер» как будто бы пропал — причиной тому послужили многочисленные криминальные эксцессы, потрясавшие Флориду в 1970-1980-х годы. Они были вызваны приходом в регион огромных денег организованной преступности, прежде всего из северных районов страны [Нью-Йорка, Бостона, Чикаго], а также внедрением иностранных этнических группировок [колумбийских, кубинских и прочих]. Через Флориду в те годы пошёл огромный трафик колумбийского кокаина, и торговали им не только колумбийцы!

В общем, внимание правоохранительного сообщества и местного населения оказалось сосредоточено на новых преступлениях и новых криминальных «героях» — слово это употреблено автором в данном контексте, разумеется, с иронией. Однако по прошествии ряда лет тайна массовой бойни на «ранчо Палмер» возникла из небытия. Произошло это благодаря детективу службы шерифа округа Сарасота Рональду Олбриттону (Ron Albritton), получившему в 1981 году поручение пересмотреть материалы старых расследований убийств, оставшихся нераскрытыми. Олбриттону в том году исполнилось 50 лет, он отдал полицейской службе 19 лет и считался опытным сотрудником. Нельзя не отметить того, что будучи сыном одной из многочисленных двоюродных сестёр Клиффа Уолкера, детектив являлся родственником убитых [хотя и не близким]. По-видимому, Рон был в курсе неких семейных преданий, связанных с погибшей семьёй, поскольку своё основное внимание он сосредоточил именно на проверке версий, связанных с вовлечённостью в преступление некоего близкого друга семьи или родственника. Иными словами, Олбриттон не был склонен рассматривать случившееся как событие случайное или почти случайное, обусловленное неблагоприятным стечением обстоятельств.

Детектив сосредоточил своё внимание на Элберте Уолкере. Он провёл несколько его официальных допросов и большое количество неофициальных, призванных, по-видимому, оказать не подозреваемого эмоциональное давление. Сын Элберта, родившийся уже после трагедии на «ранчо Палмер» и явно не имевший ни малейшего отношения к тем событиям, также не избежал пристрастного внимания детектива. Уже в XXI столетии — после смерти Олбриттона — сын Элберта вспоминал в одном из интервью о том, что с ним, тогда ещё подростком 13 или 14 лет, встречался детектив и наводил всевозможные справки об отношениях внутри их семьи. В начале 1980-х годов Элберт Уолкер считался многими родственниками убийцей, сумевшим избежать Правосудия, а потому он сам и его семья жили на положении эдаких изгоев — они были отвергнуты всеми родственниками и имели очень небольшой круг общения. Детектива очень интересовало то, как члены семьи оценивают собственный статус нерукопожатных членов общества и нет ли между ними конфликтов, обусловленных этим самым статусом.

После нескольких допросов Рональд Олбриттон предложил Элберту Уолкеру проверку с использованием «детектора лжи», пообещав в случае успешного её прохождения официально объявить о снятии с него всех подозрений. Элберт согласился. Результат нового допроса довольно убедительно показал, что Элберт, настаивая на собственной невиновности, говорит правду. Детектив Олбриттон сдержал данное Уолкеру слово, сообщив родственникам о результатах допроса с использованием полиграфа, однако официального заявления службы шерифа о снятии с Элберта подозрений так и не последовало. А именно такого заявления ждали как сам Элберт, так и члены его семьи.

Решив для себя вопрос с невиновностью Элберта Уолкера, детектив переключился на Дона МакЛеода. Тактика Олбриттона осталась той же, что и ранее — он несколько раз допросил как самого Донни, так и его родственников, а затем предложил подозреваемому пройти допрос с использованием «детектора лжи». Результат оказался в точности таким, какой имел место в случае Элберта Уолкера. Донни успешно прошёл предложенную проверку, и на этом детектив Олбриттон прекратил дальнейшую работу с ним.

Аналогичные проверочные мероприятия на протяжении 1980-1990-х годов были проведены в отношении более чем 120 человек, в силу различных причин возбуждавших определённые подозрения. Олбриттон действовал педантично и старательно, но никакого заметного результата не добился.

В 1994 году произошло событие, которое, как тогда казалось, будет способно сдвинуть расследование с мёртвой точки. 5 августа по телефонному номеру отдела уголовного розыска службы шерифа округа Сарасота позвонила некая женщина, не назвавшая себя. Поскольку трубку никто не поднял, она оставила голосовое сообщение, из которого следовало, что звонившая располагает некоей информацией о возможном убийстве, произошедшем в Оспри много лет назад. Насколько много — женщина не сказала, вполне возможно, что она этого вообще не знала. Женщина лаконично сообщила, что работает барменом в городе Стродсбург (Stroudsburg), округ Монро, штат Пенсильвания, и минувшей ночью один из посетителей заведения неожиданно расплакался и рассказал ей, что в молодости убил каких-то людей в городе Оспри, во Флориде. Человек этот являлся белым мужчиной в возрасте за 60 лет, ранее он появлялся в баре, хотя имени его и фамилии звонившая не знала. Во время своего рассказа этот мужчина добавил, что Оспри находится неподалёку от Тампы, также он упоминал фамилию, которая звучала то ли «Уокер», то ли «Уолкер», из его слов сложно было понять, идёт ли речь о фамилии жертвы или подельника. Свой сбивчивый монолог звонившая закончила тем, что пообещала установить номер и тип автомашины, на которой перемещается плакавший мужчина, и сообщить эту информацию новым телефонным звонком после 15 часов 9 августа.

Однако обещанного телефонного звонка так и не последовало. Детектив Олбриттон предпринял весьма активные действия по установке личности звонившей. Он связался с правоохранительными службами Стродбурга и округа Монро и попросил их разыскать эту женщину, для чего передал в их распоряжение копию магнитофонной записи полученного сообщения. Задача не казалась невыполнимой, для её решения нужно было лишь обойти окрестные бары и дать прослушать голос на плёнке их работникам, но… такой способ годился лишь в том случае, если женщина действительно работала в баре! Найти её не удалось, и эта неудача заставила подозревать умышленное введение в заблуждение, иначе говоря, мистификацию со стороны звонившей.

Тем не менее, понимая важность установления личности этой женщины, детектив Олбриттон сумел организовать в Пенсильвании довольно громкую PR-кампанию, призванную привлечь внимание жителей этого штата к преступлению на «ранчо Палмер». При поддержке местных органов власти и средств массовой информации были сняты репортажи, показанные по кабельным ТВ-сетям, кроме того, несколько пенсильванских газет разместили статьи об убийстве семьи Уолкер и последующем расследовании. Цель этих мероприятий заключалась в том, чтобы побудить человека, осведомлённого о произошедшей в декабре 1959 года трагедии, выйти из тени и заявить о себе.

Идея эта была очень неплоха, и её реализация тоже может считаться удачной, однако никакого видимого результата задуманная Олбриттоном кампания не принесла. И поныне — даже спустя несколько десятилетий с той поры — нет никакой ясности в отношении личности звонившей и правдивости её заявления. Можно лишь быть уверенным в том, что женщина эта не работала в баре в Стродбурге и, скорее всего, вообще не проживала в этом городке [иначе сложно объяснить, почему никто из жителей не узнал её голос]. Но для чего она мистифицировала службу шерифа, и являлся ли её рассказ обманом от начала до конца или же ложь была фрагментарной — с уверенностью сказать сейчас никто не сможет.

Когда-нибудь в этом вопросе, возможно, и появится ясность, но, скорее всего, прежде необходимо будет идентифицировать убийцу.

Проходили годы, совершенствовались криминалистические технологии, вошли в оборот молекулярно-генетические тесты, позволявшие получать и сравнивать так называемые «ДНК-профили» людей по оставленным ими биологическим следам, порой совершенно ничтожным. Среди улик, зафиксированных при осмотре одежды жертв бойни на «ранчо Палмер», была сперма человека, совершившего половой акт с Кристиной Уолкер перед самой её смертью. Представлялось несомненным происхождение этой спермы от убийцы, а потому самым перспективным и потому приоритетным направлением расследования в начале XX столетия стало сравнение «ДНК-профиля» из этого пятна с «ДНК-профилями» подозреваемых.

Работы в этом направлении начались в 2004 году, некоторая задержка по сравнению с другими штатами была обусловлена недостаточностью финансирования такого рода исследований властями Флориды. Лимит на проведение экспертиз составлял 1 исследование в месяц. В период 2004–2007 годов были проверены биологические образцы, происходившие от 33 подозреваемых. Одним из первых в списке проверяемых находился Донни МакЛеод, и его ДНК-профиль прошёл сравнение ещё в том же 2004 году. Ввиду полного несовпадения с ДНК из спермы убийцы МакЛеод был окончательно исключён из числа подозреваемых, о чём официально было объявлено в ходе пресс-конференции шерифа. В 2006 году дошла очередь до Элберта Уолкера — его ДНК также не совпала с ДНК насильника, и на сей счёт служба шерифа сделала аналогичное официальное заявление. Что касается других подозреваемых, то их фамилии не назывались, и пресс-секретарь шерифа лишь лаконично отметил, что совпадений с ДНК преступника не зафиксировано.

Кстати, то, что между молекулярно-генетическими экспертизами МакЛеода и Уолкера минули 2 с лишним года, не должно удивлять или рождать подозрения. Причина такого интервала объясняется очень просто — фамилии этих мужчин находились в разных концах списка подозреваемых [фамилия МакЛеода начинается с буквы «M», а Уолкера — с «W»].

Итак, к середине 2007 года расследование массового убийства на «ранчо Палмер» находилось в точно таком же беспросветном тупике, что и во времена работы над делом шерифа Росса Бойера. Требовались новые идеи и подходы, вот только непонятно было, кто должен был сгенерировать то и другое.

В сентябре того года изучение и анализ наработанных к тому времени материалов по делу и дальнейшее ведение всё ещё не закрытого расследования было поручено 37-летней Кимберли МакГэт, детективу службы шерифа, отработавшей к тому времени в этой должности уже 4 года. По своей основной специальности Кимберли являлась дипломированным психологом — она окончила Университет Южной Флориды и поначалу была взята в службу шерифа для работы с «особыми жертвами» [детьми]. Она неплохо показала себя на этом направлении, и ей было предложено переключиться на «настоящую» полицейскую работу — так Кимберли угодила в конный патруль, что, согласитесь, очень далеко от криминальной психологии. После 3-х лет работы в патруле Ким перевели в уголовный розыск.

Там МакГэт показала себя очень успешным детективам. Например, ей удалось обнаружить тайное захоронение полицейского осведомителя, убитого наркоторговцем. Никакой наводящей информации в этом деле не существовало, доподлинно даже не было известно, убит ли осведомитель или сбежал. Кимберли, изучив маршрут передвижения подозреваемого и предположив, где бы тот мог спрятать тело, с высокой точностью указала район поисков, в результате осмотра которого была обнаружена могила. Это была прекрасная аналитическая работа, не имевшая аналогов в истории округа Сарасота [да и всего штата Флорида, наверное].

Кимберли МакГэт

Кроме того, Кимберли неоднократно работала под прикрытием, участвовала в оперативных внедрениях в организованные преступные группы либо осуществляла легендированные подходы к отдельным преступникам. Зачастую она действовал столь успешно, что перевыполняла поставленные задачи и получала от объектов разработки информацию о преступлениях, в которых те даже не подозревались.

Кроме того, МакГэт оказалась единственным сотрудником службы шерифа округа Сарасота, получившим благодарность Секретной службы США за поимку фальшивомонетчика, прекратившего активную деятельность более чем за 20 лет до разоблачения. Этот человек сменил документы и переехал из Канзаса во Флориду, где жил тихой жизнью предпринимателя, вышедшего на пенсию.

В общем, Кимберли имела за плечами незаурядные успехи и, по мнению коллег, если кто-то и мог раскрыть тайну бойни на «ранчо Палмер», то именно такой детектив, как она.

К сентябрю 2007 года объём следственных материалов достиг 13,5 тысяч стандартных листов — это 33 тома. В них содержались допросы почти 700 свидетелей и протоколы более 40 следственных действий (опознаний, экспертиз, реконструкций и прочих). Даже систематизированное ознакомление с таким массивом информации и его осмысление требовало немалых затрат времени и интеллектуальных усилий.

Тщательно изучив следственные материалы, Кимберли МакГэт предложила свой особый взгляд на то, что случилось на «ранчо Палмер» после 16 часов 19 декабря 1959 года. Поскольку друзья, родственники и знакомые убитых были уже проверены в ходе многочисленных молекулярно-генетических экспертиз и подозрения с них были сняты, то, по мнению детектива, надлежало сосредоточиться на проверке случайных знакомых или вообще даже незнакомых людей. В рамках этой версии особенно подозрительным выглядело то, что за несколько часов до гибели супруги Уолкер выезжали в Оспри и Сарасоту, имея намерение приобрести автомобиль для Кристины. Покупка автомобиля, пусть и подержанного — это свидетельство того, что у покупателя есть деньги. Могли ли Уолкеры привлечь к себе внимание злоумышленника именно во время утренней поездки по автомагазинам?

В принципе, да — это довольно здравое допущение, которое, напомним, не сбрасывал со счетов и шериф Росс Бойер, первый следователь по этому делу.

Подчинённые шерифа буквально по минутам восстановили времяпрепровождение супругов 19 декабря вплоть до момента их отъезда в собственный дом, где и произошла расправа. Кимберли МакГэт скрупулёзно прочитала и сопоставила протоколы допросов всех лиц, видевших супругов Уолкер в тот день. Её внимание привлекла любопытная деталь, точнее, противоречие, которое она не смогла объяснить. Дело заключалось в том, что некий Гарри Рохенбергер (Harry Rauchenberger), скупщик подержанных автомобилей, с которым Клифф Уолкер разговаривал после полудня 19 декабря, заявил на допросе, будто не присутствовал на похоронах Уолкеров, однако… Однако, изучая толстую стопку фотографий, сделанных детективами службы шерифа во время заупокойной службы и последующих похорон, Кимберли увидела на них Рохенбергера.

Получалось, что в декабре 1959 года торговец автомобилями для чего-то солгал во время допроса, и ложь его осталась тогда не замеченной. Для чего Рохенбергер обманывал детективов, Кимберли спустя почти полвека выяснить так и не смогла.

Но само по себе это открытие она сочла весьма знаковым, поскольку ей стало ясно — следствие под руководством шерифа Бойера допускало ошибки и пропускало важные детали, а значит, пропущено могло быть что-то ещё, помимо лжи Гарри Рохенбергера.

Продолжая изучать всевозможные уголовные материалы, связанные с событиями декабря 1959 года во Флориде, Кимберли МакГэт сделала ещё одно любопытное открытие. С немалым для себя удивлением она узнала, что в интересующее её время на территории штата находились известные убийцы Ричард Юджин Хикок (Richard Eugene Hickock), 28 лет, и его друг и подельник 31-летний Перри Эдвард Смит (Perry Edward Smith). В XXI столетии парочка эта была известна, наверное, каждому американцу, интересующемуся историей уголовного сыска, поскольку упомянутые преступники стали антигероями известнейшего криминального романа Трумена Капоте «Прирождённые убийцы».

Роман этот, опубликованный в 1966 году вскоре после казни Хикока и Смита, сам Капоте не без пафоса назвал «публицистическим». Он принёс славу и богатство автору, который всерьёз посчитал, что положил начало новому жанру литературы. Современному читателю текст Капоте наверняка покажется растянутым, нарочито многозначительным и с претензией на «большую литературу» — это, конечно же, не современный non-fiction, где надо писать по возможности коротко и по существу — и уж точно не большая литература, поскольку в сравнении с произведениями Достоевского «Прирождённые убийцы» — это просто бытовой роман про уголовников-психопатов. Тем не менее по меркам американских культуртрегеров книга Трумена Капоте — это стандарт качества и образец для подражания, соответственно, Ричард Хикок и Перри Смит — это своего рода эталонные негодяи.

Перри Смит (вверху) и Ричард Хикок после оформления ареста

31 декабря 1959 года.

Прежде чем двигаться дальше и рассматривать по существу версию Кимберли МакГэтт, необходимо уделить некоторое внимание истории упомянутых преступников и хотя бы в самых общих чертах изложить материал, связанный с их пребыванием во Флориде.

Ричарду Хикоку в декабре 1959 года — то есть во время трагедии на «ранчо Палмер» — шёл 29 год. Он был младше своего товарища Перри Смита — тот родился в октябре 1928 года, и ему, соответственно, уже исполнился 31 год — но в интеллектуальном отношении Риччи был гораздо более развит и разумен. В этом месте хочется использовать словосочетание «психоэмоциональная зрелость», но к членам этого смертельного тандема данное понятие вряд ли применимо в принципе. Наверное, следует высказаться иначе — Хикок был находчивее и смышлёнее Смита. Трумен Капоте считал, что Риччи манипулировал Смитом и, наверное, это и в самом деле было так.

Ричард Хикок демонстрирует татуировки при оформлении ареста.

Во всяком случае, завязка кровавой истории похождений Хикока и Смита связана именно с первым, а отнюдь не вторым участником криминального тандема. В 1958 году Рич и Перри оказались сокамерниками в тюрьме в городе Лансинге, в штате Канзас, и между ними установились очень доброжелательные и даже сердечные отношения. Они условились встретиться после освобождения. Перри Смит был освобождён ранее, и его место в камере занял некий Флойд Уэллс (Floyd Wells), человек недалёкий и, по-видимому, с задержкой умственного развития. Уэллс быстро подпал под обаяние Ричарда Хикока, который позиционировал себя как эдакого альфа-самца, способного как решать любые проблемы, так и создавать эти самые проблемы. На восприятие его весьма специфического образа влияли как многочисленные татуировки, так и странная деформация лица Хикока, придававшая ему немного чудаковатый вид.

Деформация лица была обусловлена тяжёлой дорожно-транспортной аварией, в которую Риччи угодил в 1950 году. Тогда его челюсть и кости черепа были сломаны во многих местах, юноша ослеп на несколько недель, а характер после выхода из больницы продемонстрировал сильное изменение — Риччи стал завистлив, раздражителен и недоброжелателен. Родственники — а Хикок имел многочисленную родню, никогда ни замеченную в чём-либо предосудительном! — связывали его преступные наклонности именно с черепно-мозговой травмой, полученной в упомянутом выше ДТП 1950 года.

В этом месте нельзя не упомянуть о том, что тяжёлую транспортную аварию пережил и Перри Смит. В 1952 году он сильно повредил ноги, въехав на мотоцикле под автоприцеп, и вплоть до самого конца жизни страдал от сильных болей. Имелось у дружков и иное весьма примечательное сходство — оба отслужили действительную военную службу в морской пехоте. Перри Смит принял участие в военных действиях в Корее и практически весь воинский срок отбыл на Дальнем Востоке — на Филиппинах и в Японии.

Итак, в одной камере с Хикоком оказался глуповатый бедолага Флойд Уэллс, который однажды во время непринуждённого разговора рассказал Риччи о зажиточном фермере, который не только щедро оплачивал его — Уэллса — подённую работу, но даже великодушно подарил на Рождество кожаный кошелёк, в который вложил 50$. Подарок этот потряс воображение Уэллса, никогда ранее ничего подобного в своей жизни не получавшего. Рассказ о кошельке и вложенных деньгах заинтересовал Хикока, и тот уточнил, как много, по мнению Уэллса, у фермера денег. Уэллс не придумал ничего умнее, как ляпнуть нечто нечленораздельное о 10 тыс.$ — он наверняка назвал бы сумму и более значительную, но, скорее всего, чисел более этого Уэллс попросту не знал. Вернее, может быть, и знал, но назвать их ему было сложно, да и пальцы надо было загибать… В общем, Уэллс брякнул нечто о 10 тыс.$, а Хикок, не вполне ему поверив, уточнил, имеется ли в доме великодушного фермера сейф. И Уэллс подтвердил: сейф в доме есть!

Этот разговор от начала до конца являлся пустым и бессмысленным трёпом — дурачок Флойд не знал, о чём болтал, а потому врал напропалую. Не было в доме фермера ни сейфа, ни каких-то особенных сбережений, а сам фермер — звали его Герберт Уилльям Клаттер (Herbert William Clutter) — даже не считался по местным меркам особенно богатым. Его ферма, называвшаяся «Ривер вэлли фарм» («River Valley Farm»), считалась успешной и вполне процветающей, но она отнюдь не являлась ни самой большой, ни самой доходной в ряду прочих сельхозпредприятий округа Финни. Хотя объективности ради следует отметить, что на момент совершения преступления в амбарах Клаттера находилось пшеницы на сумму более 100 тыс.$, тем не менее по меркам канзасских фермеров того времени это богатство не являлось чем-то исключительным. Кроме того, следует иметь в виду, что зерно в амбаре — всё-таки товар, а не банкноты в кошельке. Жена Герберта — 45-летняя Бонни Мэй Клаттер (Bonnie Mae Fox Clutter) — страдала психиатрическим расстройством и ведением хозяйства не занималась, фактически она являлась инвалидом. Вместе с супругами проживали двое детей — 16-летняя Нэнси (Nancy Mae Clutter) и сын Кенион Нил (Kenyon Neal Clutter), на год младше сестры — а две старшие дочери — Иванна Мэри (Eveanna Marie) и Беверли (Beverly) — проживали отдельно. Никаких выдающихся накоплений семья не имела.

Тем не менее хозяйство Клаттеров показалось Флойду Уэллсу очень богатым, о чём тот и рассказал своему сокамернику Риччи Хикоку. Этот рассказ предрешил судьбу целой семьи. «Откинувшись с кичи» в августе 1959 года, Хикок без промедления написал Перри Смиту письмо, убеждая товарища присоединиться к намеченному ограблению «Ривер вэлли фарм» и гарантируя, что отличный план по быстрому обогащению они смогут реализовать без сучка без задоринки.

Они же морпехи, верно? У них получится!

После некоторых приготовлений — покупки резиновых перчаток, клейкой ленты и верёвки — парочка приступила к реализации задуманного. Сразу после полуночи 15 ноября 1959 года Хикок и Смит скрытно проникли в уединённый дом Клаттеров, находившийся в сельской местности неподалёку от городка Холкомб (Holcomb), штат Канзас. Первая часть преступного посягательства была проведена почти идеально — в доме находились 4 члена семьи, и никто из них вторжения не заметил.

Осмотрев дом, преступники поняли, что не видят сейфа. Полагая, что железный ящик замаскирован, они разбудили главу семейства и потребовали указать, где находится сейф, и выдать деньги подобру-поздорову… Герберт разочаровал их, ответив, что сейфа в доме нет и никогда не было, а те деньги, что есть, он готов отдать безо всякого насилия и принуждения. Наличности в кошельке оказалось менее 50$ — эту сумму преступники сочли издевательством, ведь даже батраку Флойду Уэллсу фермер подарил на Рождество больше!

Обыскав дом, Хикок и Смит обнаружили остальных членов семьи, которых связали. Бонни Клаттер закрыли рот кляпом, детям же рты не затыкали, поскольку те обещали не кричать, дабы не ставить под угрозу жизнь родителей. Внимание преступников привлекли транзисторный радиоприёмник и бинокль, которые они прихватили с собой — вместе с наличными деньгами это была вся их пожива от грабежа.

Казалось бы, можно и уходить… Но нет! Хикок знал, что его деформированное после аварии лицо является особой приметой, по которой он будет идентифицирован, что называется, по «щелчку пальцев». Чтобы исключить последующее опознание, необходимо было убить всех, видевших его. Разумеется, любой разумный преступник побеспокоился бы о том, чтобы закрыть лицо маской, но… не будет же крутой морпех думать о таких пустяках!

Члены семьи Клаттер, убитые в ночь на 15 ноября 1959 г. в собственном доме на окраине городка Холкомб, штат Канзас. Вверху: Герберт и Бонни Клаттер. Внизу: Нэнси и Кенион.

Герберт Клаттер был отведён в подвал, уложен на матрас, после чего ему сначала перерезали горло ножом, а затем добили выстрелом из дробовика в голову. Остальные члены семьи были убиты выстрелами в голову. Бонни и Нэнси остались в своих кроватях на 2-м этаже дома, а труп Кениона был найден на диване в гостиной. Бонни была убита выстрелом в лицо, Нэнси — в затылок — в обоих случаях расстояние от дульного среза дробовика составляло считанные сантиметры. Кенион также был убит выстрелом из дробовика в лицо. Сексуальному нападению потерпевшие не подвергались, хотя впоследствии Хикок утверждал, будто имел намерение изнасиловать юную Нэнси, но Перри ему не позволил это сделать.

Сложная картина на месте убийства, обусловленная продолжительностью преступления во времени, охватом дома большой площади и активными перемещениями участников драмы, создала объективные проблемы для реконструкции последовательности событий. Сразу следует отметить тот факт, что преступники отказались давать официальные показания, предоставив правоохранительным органам самостоятельно разбираться в случившемся, но при этом они рассказывали о содеянном довольно много в неофициальном порядке. Они неоднократно беседовали о преступлении с Труменом Капоте, а кроме того, Ричард Хикок даже собственноручно написал текст, который предполагал издать в качестве книги. И, разумеется, он надеялся получить за него гонорар — да-да!

Если верить их неофициальным рассказам — а они, по-видимому, довольно точны! — все убийства совершил Перри Смит. То есть глуповатый и прямолинейный коротышка, эдакий милый увалень, оказался намного брутальнее того образа, который формировался при первом взгляде на него. Хикок же, напротив, продемонстрировал некоторую психоэмоциональную слабость, которой стыдился. Смит поначалу не подтверждал совершение всех убийств в одиночку, но перед казнью признал справедливость слов Риччи. Подчеркнём ещё раз, что сейчас речь идёт о неофициальных признаниях преступников, формально же, под запись в протоколе, они никогда не рассказывали о своих действиях во время нападения на Клаттеров.

Очень хорошая подборка фотографий, иллюстрирующая устойчивый миф, согласно которому Ричард Хикок являлся жестоким бойцом и громилой, а Перри Смит рядом с ним выглядел эдаким безобидным «валенком», если угодно — плюшевым медвежонком. Созданию такого взгляда на этот криминальный дуэт способствовал до некоторой степени Трумен Капоте, характеризовавший Хикока как находчивого и ловкого манипулятора. При взгляде на эти снимки нельзя не признать того, что Хикок выглядит высоким, атлетически сложённым, по-настоящему опасным, а Смит — толстеньким, коротконогим, с животиком и почти безобидным. Однако в действительности всё было совсем не так — кровожадным упырём являлся именно беззлобный на первый взгляд Перри Смит, а Риччи Хикок оказался малодушным тупнем, неспособным по криминальным понятиям ни на что дельное.

Перед самой казнью в апреле 1965 года, буквально за минуту до того, как повиснуть в петле, Ричард Хикок поклялся в том, что никого не убивал и… выразил в этом сожаление. Смысл сказанного можно истолковать таким образом, что преступник сокрушался о бессмысленности собственных действий, дескать, если уж и помирать — так за крутое дело, а не соучастие! На основании этого можно считать, что в целом — то есть с учётом признаний самих убийц — мы имеем представление о том, что и как происходило на «Ривер вэлли фарм».

После совершения преступления Хикок и Смит отправились в район города Канзас-сити, при этом Хикок нарушил условие собственного условно-досрочного освобождения. Данное обстоятельство побудило парочку покинуть Средний Запад и отправиться в Мексику, хотя правоохранительные органы никоим образом не связывали трагедию на «Ривер вэлли фарм» с ними. Можно сказать, что Хикок и Смит совершили почти идеальное преступление, не оставив ни отпечатков пальцев, ни ружейных гильз, которые были ими подняты и увезены из дома. Впрочем, если говорить объективно, один след они всё-таки оставили, причём буквально. Перри Смит наступил на пыльный участок пола в углу одной из комнат, в результате чего остался чёткий след его ботинка фирмы «Cat’s Paw». Есть определённая ирония судьбы в том, что криминалисты поначалу не заметили этого следа, поскольку тот при обычном освещении оставался совершенно невидим. Однако след стал хорошо заметен на фотографии, сделанной со вспышкой криминалистом Роледером Смитом. Кстати, рядом с отпечатком ботинка был хорошо виден отпечаток кошачьей лапы, оставленный, очевидно, кошкой, умершей за 2 недели до преступления. Прошло некоторое время, прежде чем при внимательном просмотре фотографий, сделанных в доме Клаттеров, детективы обратили внимание на след ботинка, которого не было среди вещей жертв.

Впоследствии этот отпечаток в пыли сыграет важную роль в доказывании вины подозреваемых, но это произойдёт спустя много недель после совершения преступления. В самом же начале расследования правоохранительные органы оказалось дезориентированы рядом необычных и труднообъяснимых обстоятельств.

Во-первых, Герберт Клаттер заключил договор страхования жизни буквально за 8 часов до убийства. Имело ли это какое-то значение в контексте случившегося, или же налицо обычное совпадение?

Во-вторых, за 2 недели до трагедии умерла кошка, семейная любимица. Из попавшего в руки следователей дневника Нэнси стало ясно, что члены семьи подозревали отравление неким недоброжелателем.

В-третьих, детективы получили информацию о конфликтах Герберта Клаттера с некоторыми партнёрами по бизнесу. Конфликты на первый взгляд казались не очень серьёзными, но часто бывает так, что оценки такого рода оказываются слишком субъективными. То, что для одного покажется мелочью, другой может расценить как смертную обиду.

В-четвёртых, сбивала с толку необычная вежливость и даже забота, продемонстрированная преступниками, разумеется, с той оговоркой, что понятия «вежливость» и «забота» в подобном контексте весьма условны. Под голову Кениона, привязанного к дивану, они подложили подушку, а Герберта уложили не на голый пол, а на матрас. Рот Нэнси не был замотан клейкой лентой [рты остальных прочих членов семьи были заклеены такой лентой]. Кроме того, Нэнси не была привязана к своей кровати, в отличие от матери и брата [Бонни, напомним, была привязана к своей кровати в спальне, а Кенион — к дивану в гостиной].

В-пятых, уже в первые сутки расследования правоохранительные органы получили сообщения о 2-х подозрительных мексиканцах, слонявшихся в окрестностях Холкомба и искавших работу на фермах. Эти люди обращались с соответствующими вопросами и к Герберту Клаттеру, который отказался иметь с ними дело. Возможно, его общение с бродягами носило характер не очень дружественный, а потому нельзя было отметать предположение о мести с их стороны.

В-шестых, очень быстро среди местных жителей оформилось предположение о банальной ошибке преступников, приехавших в тёмное время суток не к тому дому, который им был нужен в действительности. Дальше по дороге, которой воспользовались убийцы, проживал Тейлор Джонс (Taylor Jones), и этот человек, по общему мнению, являлся богатейшим в округе Финни фермером.

В-седьмых, незначительность пропавших вещей и денег, казалось, убедительно указывала на имитацию ограбления. Но если ограбление лишь имитировалось, то, стало быть, подлинный мотив оставался до поры до времени неясен. Общее мнение жителей Холкомба и округа Финни было таково, что расправа над семьёй Клаттеров явилась местью за некое оскорбление или конфликт, возможно, стародавний. Артур Клаттер, родной брат убитого Герберта, в следующих словах выразил это мнение во время разговора с одним из журналистов: «Когда всё это дело разъяснится, я готов поспорить, что виновным окажется некто, проживающий на удалении не более 10 миль от того места, где мы сейчас стоим» («When this is cleared up, I’ll wager whoever did it is someone within ten miles of where we now stand.»).

Ситуация ещё более запуталась после подозрительного инцидента, произошедшего через 10 дней после убийства. Тогда батрак Пол Хелм (Paul Helm), оставшийся на ферме для ведения хозяйства и охраны [напомним, что 2 члена семьи оставались живы, и ферма являлась весьма солидным объектом наследования], увидел в окне пустого дома… человека. Хелм немедленно вызвал сотрудников службы шерифа, которые задержали некоего Джонатана Эдриана (Jonathan Adrian), имевшего при себе револьвер. В автомобиле этого человека, спрятанного на подъезде к «Ривер вэлли фарм», был обнаружен охотничий нож и… дробовик! Эдриан настаивал на том, что проник в дом, который считал заброшенным, с целью поживиться какими-либо вещами для перепродажи, однако многие считали, что в действительности он является убийцей, вернувшимся на место совершения преступления с целью поиска чего-либо, скажем, забытой вещи, либо уничтожения улик.

Всё изложенное выше полностью сбило расследование с правильного следа. Пока Канзасское Бюро Расследований — эдакий аналог уголовного розыска при Департаменте юстиции штата — занималось поиском убийц в условных «десяти милях от места совершения преступления», истинные виновники трагедии благополучно уехали в Мексику, от души развлеклись там, позанимались рыбалкой в океане, спустили все деньги в обществе некоего немца по имени Отто, который по повадкам очень сильно смахивал на опытного мошенника, после чего задумались о будущем. Сакраментальный вопрос «как жить дальше?» спровоцировал бурление интеллектуальных сил сообщников, и их коммерческие предложения заслуживают того, чтобы о них сейчас упомянуть. Уж очень выразительно они демонстрируют уровень мышления преступников и тот понятийный аппарат, которым они оперировали.

Перри Смит предложил заняться… кладоискательством. Согласитесь, неожиданный способ обогащения. Перри утверждал, что ему известен некий остров, на котором закопан пиратский клад стоимостью 6 млн.$ — надо его отыскать и далее жить припеваючи. И этот жизненный план «на серьёзных щщах» озвучивал мужчина в возрасте 31 года!

Ричард Хикок стоял на земле обеими ногами и потому сгенерировал бизнес-идею куда более продуктивную. По его мнению, следовало возвратиться в США и, перемещаясь по стране автостопом, убить владельца богатой машины, а может быть, даже и не одного! Памятуя о том, что всех Клаттеров убил Перри Смит, практическую реализацию задуманного должен был принять на себя он же… Что тут сказать — уровень перспективного мышления обоих криминальных гениев не может не вызывать оторопь.

Перри Смит под стражей. Слева: детективы конвоируют арестованного. Справа: психиатр Mitchell Jones беседует с Перри Смитом весной 1960 года. Фотографии эти интересны тем, что позволяют получить представление о комплекции преступника. Он действительно был невелик — при росте 163 см весил 70 кг.

Впоследствии Смит признавался Капоте, что не хотел возвращаться из Мексики — там он чувствовал себя спокойно и в безопасности. Однако Хикок сумел уговорить товарища, и они совершили довольно продолжительный вояж из Мексики сначала в Калифорнию, а затем — на Средний Запад. На территорию США они возвратились 11 декабря и перемещались по стране в междугородных автобусах и автостопом, имея намерение убить автовладельца, однако удобного случая для этого им так и не представилось. Во время пребывания в Айове они угодили в сильную грозу и спрятались от ливня в каком-то сарае, в котором не без удивления обнаружили изящный 2-дверный «Chevrolet Bel Air» 1956 года выпуска с ключами в замке зажигания. Полагая, что это знак судьбы, Хикок и Смит угнали автомашину и буквально через 48 часов оказались в Канзас-Сити — в том самом городе, из которого уезжали в бессмысленное мексиканское путешествие всего-то 4 недели назад.

Убийцы ничего не знали о том, что к этому времени их уже ищут все правоохранительные службы не только Канзаса, но всех штатов Среднего Запада. И ищут именно за убийство семьи Клаттер.

Преступление это оказалось раскрыто предельно просто и неожиданно для самих канзасских «законников». Флойд Уэллс, тот самый батрак, что работал у Герберта Клаттера, прочитав в газете об убийстве на ферме «Ривер вэлли» возле Холкомба, моментально понял, кто именно устроил бойню. Расспросы Хикока, заинтересовавшегося мифическим сейфом в кабинете фермера, выдавали Риччи настолько очевидно, что даже такой тугодум, как Уэллс, сумел провести необходимые параллели. Флойд, однако, назван тугодумом не случайно — сделав необходимые выводы, он не поспешил с ними к начальнику тюрьмы, а примерно 3 недели носил их в себе, не зная, как лучше поступить. В конце концов, он рассказал обо всём новому сокамернику, который моментально «сложил два и два» и донёс начальнику тюрьмы первым. Опытные тюремные сидельцы знают — в кругу друзей клювом не щёлкай, так-то!

Впоследствии руководители расследования любили повторять, что вышли бы на истинных убийц и без доноса просто потому, что тщательно проверяли всех работников на ферме Клаттера, а стало быть, Флойд Уэллс непременно попал бы в их поле зрения. Однако факт остаётся фактом — именно признание Уэллса о его рассказе Хикоку про сейф и 10 тыс.$ наличными побудили органы следствия сосредоточиться на бывшем сокамернике Флойда.

Однако в середине декабря Смит и Хикок благополучно отбыли из Канзас-сити, похитив перед отъездом номерной знак JO-16212. Запомним эту деталь, вскоре нам придётся к ней вернуться. Преступники в те дни и часы ничего не знали о том, что на Среднем Западе на них объявлена натуральная охота. Парочка благополучно приехала во Флориду и провела там несколько дней, бесцельно переезжая с места на место. Они продали новые белые покрышки с ворованного «шевроле» и поставили вместо них старьё, получив за эту странную манипуляцию 20$ наличными. Подобную замену можно объяснить только одним — крайней нехваткой денег.

Вечером 18 декабря уже после захода солнца парочка остановилась в отеле «Somerset» в Майами на Оушен-драйв (Ocean Drive). При заселении Хикок и Смит заплатили за недельное проживание, но уже на следующий день — 19 декабря — они заявили о намерении оставить отель и потребовали вернуть деньги. Деньги им не возвратили, сославшись на правила внутреннего распорядка, о которых уведомляли накануне, а именно — сданный номер исключается из списка бронирования на весь оплаченный срок, а потому не может быть сдан повторно. После некоторых препирательств с администратором Хикок и Смит ушли.

По версии Кимберли МакГэтт, преступники покинули отель тем же утром и более не возвращались. Они двинулись на север, в район Таллахасси, где совершили убийство семьи Уолкер — об аргументации этой версии мы вскоре поговорим обстоятельно. По версии же самих Хикока и Пери, они продолжали проживать в отеле несколько дней, пока на Рождество [то есть 24 декабря] не прочитали в местных газетах о собственном розыске. В тот день некоторые флоридские газеты действительно дали их описания и сообщили, что подозрительная пара может перемещаться на угнанном автомобиле с канзасскими номерами. Кроме того, в тех же газетах они увидели заметки о расследовании убийства семьи Уолкер, на что Перри Смит заметил, мол, у нас появился во Флориде подражатель!

Момент этот представляется очень интересным, поскольку из него следует, что Хикок и Смит были осведомлены об убийстве в Оспри. Причём это известно с их же слов — они рассказывали об этом Трумену Капоте. И собственную причастность к расправе над Уолкерами категорически отрицали.

В тот же день они покинули отель «Сомерсет», опасаясь того, что их машина, как, впрочем, и они сами, могут привлечь внимание персонала. Со всей возможной быстротой преступники покинули Флориду и прибыли в техасский порт Галвестон, где попытались устроиться на какой-либо грузопассажирский корабль. Однако без рекомендательных писем и документов о технической подготовке они никого из работодателей не заинтересовали.

Далее преступники направили свои стопы в Лас-Вегас. Там Перри Смит благополучно получил бандероли, отправленные из Мексики ещё в начале месяца. В этих ящиках лежало всевозможное барахлишко, которое прижимистый Перри не захотел выбрасывать в Мексике, а отправил в США, дабы сдать там в ломбард. Полученные на почте коробки преступники побросали в багажник автомашины, не ведая того, что этим поступком подписали себе смертный приговор. Среди вещей, пересланных из Мексики, были те самые ботинки «Cat’s Paw», след подошвы которых на месте убийства Клаттеров запечатлел на своей фотографии криминалист Роледер Смит, однофамилец убийцы.

Через несколько часов автомобиль с находившимися внутри убийцами был остановлен и… на свободу они более не вышли. Лежавшие в багажнике ботинки «привязали» их к дому расстрелянной семьи Клаттер надёжнее любых показаний Флойда Уэллса и собственных признаний, сделанных впоследствии Трумену Капоте.

На этом, собственно, интересующая нас история Риччи Хикока и Перри Смита заканчивается. Про следствие, суд и последовавшую в апреле 1965 года казнь обоих негодяев в интернете имеется огромный массив информации, в изучение которой каждый волен углубиться самостоятельно. Нас интересует убийство семьи Уолкер и версия Кимберли МакГэтт, согласно которой вовлечены в это преступление оказались именно Ричард Хикок и Перри Смит.

Итак, из чего исходила детектив МакГэтт в процессе выработки своего предположения?

Прежде всего она обратила внимание на большое количество совпадений, бросающихся в глаза при анализе преступлений на «ранчо Палмер» и «Ривер вэлли фарм». А именно:

— в обоих случаях убийства произошли в отдельно стоящих домах в сельской местности;

— жертвами стали члены одной семьи, их количество в обоих случаях оказалось одинаково;

— умерщвление осуществлялось разными способами [при убийстве Клаттеров использовался нож и ружьё с зарядом дроби, при убийстве Уолкеров — пистолеты 2-х калибров, а кроме того, девочка после причинения огнестрельного ранения была утоплена в ванной];

— умерщвление большинства потерпевших осуществлялось посредством выстрела из огнестрельного оружия в голову;

— в обоих случаях в отношении одной из жертв применялись 2 способа умерщвления [Герберту Клаттеру перерезали горло и выстрелили в голову, а Дебби Уолкер также стреляли в голову, а затем утопили в ванной];

— ничтожность похищенного с места преступления до такой степени контрастировала с жестокостью нападения, что в обоих случаях ограбление не рассматривалось правоохранительными органами как достоверный мотив посягательства;

— незадолго до расправы члены убитых семей принимали или обсуждали важные финансовые решения с посторонними лицами, что могло навести преступников на мысль о наличии в домах больших денежных сумм [Герберт Клаттер заключил договор страхования и внёс первый взнос, а семья Уолкеров совершила поездку с целью выбора новой автомашины и продажи старой];

— в каждой из семей были сексуально привлекательные лица женского пола, в отношение которых преступники продемонстрировали необычную активность. [Нэнси Клаттер оказалась единственной, чей рот не был закрыт клейкой лентой, кроме того, её не привязывали к кровати. Хотя девушка не подверглась изнасилованию, произошло это лишь в силу противоречий между преступниками, а не потому, что жертва не вызвала соответствующего к себе интереса. Что же касается Кристины Уолкер, то она была изнасилована].

Исходя из этих довольно общих соображений, Кимберли МакГэтт попыталась понять, где и как могла произойти фатальная для семьи Уолкер встреча с убийцами. В следственных материалах детектив нашла большое количество свидетельств того, что шериф Бойер также ломал голову над этим вопросом. Он рассылал запросы по всем округам Флориды, собирая информацию о разного рода необычных или подозрительных инцидентах до и после 19 декабря, то есть дня убийства Уолкеров.

Шериф узнал, что подозрительная парочка 17 декабря продала новые белые покрышки в автосервисе «Frosty Mack Tire Company» в городе Таллахасси, в 540 км [если следовать по автотрассе] севернее Сарасоты. Об этой замене новых покрышек на старые с доплатой 20$ упоминалось чуть выше. Автомеханик, рассказывавший полицейским о событиях того дня, сообщил, что продавец белых покрышек интересовался, нет ли возможности подработать в этой компании, уверяя, что он с другом имеет опыт кузовных и покрасочных работ в автосервисе. В тот же день та же парочка молодых мужчин обращалась с вопросами о подработке по меньшей мере ещё в 2 других автосервиса в Таллахасси. В том, что Хикок и Смит могли искать подработку в автосервисе, не было ничего экстраординарного или маловероятного — и тот, и другой прежде уже занимались работами такого рода.

Если этот смертельный дуэт находился 17 декабря в Таллахасси, то не было ничего невозможного в том, чтобы утром 19 числа он появился в Сарасоте. Расстояние в 540 км преодолевается за 5 с небольшим часов, так что в то самое время, когда Уолкеры катались по дилерским центрам, присматривая автомобиль для Кристины, по тем же самым адресам и дорогам разъезжали — или точнее говоря, могли разъезжать! — убийцы, высматривая возможность заработать хотя бы несколько долларов.

Однако появились ли эти люди в Сарасоте на самом деле?

В материалах уголовного дела Кимберли МакГэтт обнаружила показания неких Кэти Рудис (Kathy Rudis) и Мэри Рейнольдс (Mary Reynolds), работавших продавщицами в универмаге «W.T. Grant» на Тамиами-Трейл (Tamiami Trail) в Сарасоте. Универмаг этот находился на удалении около 11 км от дома Уолкеров. Допрошенные детективами свидетельницы сообщили, что в первой половине дня 19 декабря — если точнее, то с 10 до 13 часов — они видели Хикока и Смита в магазине. Те выглядели довольно странно, в силу чего и обратили на себя внимание. По словам девушек, мужчины были облачены в пальто, которые совершенно не соответствовали их брюкам, в ботинках не было шнурков, а кроме того, парочка выглядела не стриженой, иначе говоря, у мужчин были длинные волосы.

Рудис и Рейнольд опознали Хикока и Смита по фотографиям. В этом не было ничего удивительного, поскольку первые фотографии этих преступников появились во флоридских газетах уже 24 декабря, а это значит, что девушки могли видеть их неоднократно. Как показывает полицейская практика, в таких условиях «опознание» резко упрощается, поскольку свидетели безо всякого принуждения «вспоминают» тех, кого в действительности не видели. В середине января 1960 года — когда проводился допрос продавщиц — Хикока и Смита уже связывали с убийством семьи Клаттер, а потому все уже понимали, что люди это очень опасные и не до конца понятные. Момент этот очень важен, и на него следует обратить сейчас внимание — уже в январе 1960 года шериф Бойер был осведомлён о появлении во Флориде Хикока и Смита и даже знал о существовании свидетелей, видевших их в Сарасоте. Или якобы видевших… Именно по этой причине детективы шерифа показывали продавщицам фотографии убийц из Канзаса — «законники» допускали, что парочка отморозков могла иметь отношение к чудовищному расстрелу семьи Уолкер.

Другими словами, шериф Бойер в самом начале расследования знал то же самое, что Кимберли МаГэтт «узнала» из чтения уголовного дела после 2007 года, и никакого акцента на этом не сделал. В силу неких причин — о них будет сказано чуть ниже — шериф быстро вычеркнул Хикока и Смита из числа подозреваемых. А вот Кимберли МакГэтт спустя почти полвека с этим не согласилась. Более того, Кимберли даже провела многозначительную аналогию с подготовкой Хикоком и Смитом убийства семьи Клаттер — тогда злоумышленники за день до нападения посетили универсальный магазин и закупили необходимые для предстоящей вылазки товары. По мысли детектива МакГэтт, посещение универмага «W.T. Grant» в Сарасоте преследовало цель во всём аналогичную [то есть подготовку к новому нападению].

Могли ли злоумышленники в те дневные часы 19 декабря повстречать Уолкеров возле офисов автодилеров? И встретив, могли ли они решить, что у семьи, покупающей машину, должны быть деньги? И мог ли подобный вывод подтолкнуть их к принятию решения об ограблении и к убийству, подобному тому, что они ранее совершили в отношении Клаттеров? Кимберли МакГэтт на эти вопросы ответила положительно. Но разработанная ею версия требовала ответа на вопрос: что произошло после убийства?

МакГэтт посчитала, что она может ответить на этот вопрос. Вечером 19 декабря — уже затемно — Хикок и Смит появились в отеле «Сомерсет» в Майами. От Оспри до Майами чуть менее 380 км — это приблизительно 3 часа 30 мин — 3 часа 40 минут аккуратной езды по хорошей автотрассе. Если убийство Уолкеров произошло в интервале между 16 и 17 часами, то преступники уже к 21 часу вполне могли заселиться в «Сомерсет». Тут никакого противоречия не было, и Кимберли МакГэтт оправданно решила, что известная информация прекрасно соответствует её предположению о вовлечённости Хикока и Смита в убийство семьи Уолкер.

В следственных материалах, собранных ещё во времена шерифа Росса Бойера, детектив МакГэтт отыскала очень любопытные сообщения о передвижениях 20 января в центральных районах Флориды некоей подозрительной пары мужчин. Почему подозрительной? Потому что лицо одного из них казалось расцарапанным, а кроме того, они хотели объехать по дуге город Аркадию — тот самый, что являлся «малой Родиной» Клиффорда Уолкера и Кристины Майерс [она же Уолкер] — и почему-то не хотели проехать через него напрямую. Эти люди по крайней мере в 3-х местах спрашивали о наилучшем маршруте и в качестве конечной точки своего движения всякий раз указывали одно и то же место — некий ресторан у дороги под названием «Bair’s Den» [что можно буквально перевести на русский язык как «Яма Бэйра», но корректнее будет «Логово Бэйра»]. Практически не вызывает сомнения то, что во всех 3-х сообщениях о подозрительной парочке речь идёт об одних и тех же людях, причём свидетели рассмотрели их очень хорошо, поскольку в одном случае в разговор вступал мужчина пониже, а в другом — тот, что был выше. Расцарапанное лицо было как раз у того, что выше…

Нет никаких оснований не верить информации, собранной детективами Бойера в январе 1960 года. Практически нет сомнений в том, что некая парочка молодых мужчин каталась по дорогам центральной Флориды и искала путь мимо Аркадии к ресторану «Логово Бэйра», находившемуся где-то у пересечения автотрасс № 27 и 70. Но являлись ли эти странные путники Хикоком и Смитом?

Кимберли МакГэтт считала, что да, являлись. Мы в этом месте сразу дадим правильный ответ, сообщив, что нет — не являлись. И шериф Бойер в январе 1960 года тоже понял, что странные ребятки, желающие объехать Аркадию по радиусу, никакого отношения к Хикоку и Смиту не имеют. Однако детектив Кимберли МакГэтт, откровенно манипулируя материалами следствия и обещая необыкновенный прорыв в расследовании, сумела убедить огромный круг чиновников разных ведомств в том, что она находится на верном пути и надлежащая отработка её версии позволит раскрыть самое запутанное и непонятное преступление в истории Флориды. Надо только обеспечить соответствующее финансирование и не мешать работе профессионалов. В точности, как в известной рекламе: «Папа, ты налей и отойди!»

Чего же добивалась мадам-детектив МакГэтт? Ни много ни мало — эксгумации останков Хикока и Смита для забора ДНК-материала и его сравнения с «ДНК-профилем» из спермы, обнаруженной на трусиках Кристины Уолкер. Подобная операция выглядела крайне непростой, в том числе и из-за серьёзных бюрократических барьеров и всевозможных проволочек: следует помнить, что убийцы были казнены и похоронены в Канзасе, а инициатором проверки должен был выступить Департамент юстиции Флориды. Кстати, и Департамент юстиции Флориды также следовала сначала убедить в том, что ему следует выступить инициатором такой проверки.

Задачу следует признать в высшей степени нетривиальной, но Кимберли МакГэтт сумела сломать все препоны и доказать всем сомневающимся, что её версия — это путь к успеху и неминуемому раскрытию одной из самых интригующих криминальных загадок Флориды. Сложно сказать, верила ли сама Кимберли в правоту собственной версии, иначе говоря, имело ли место её добросовестное заблуждение, или же она умышленно и целенаправленно манипулировала информацией, полагая, что никто и никогда не станет сверяться с первоисточниками [то есть сопоставлять материалы уголовного расследования похождений Хикока и Смита с расследованием убийства на «ранчо Палмер»].

Прежде чем двигаться далее, совершенно необходимо пояснить, на чём основана уверенность автора в умышленном манипулировании детективом МакГэтт информацией и введением ею в заблуждение широкого круга должностных лиц и общественности. Дело заключается в том, что ошибочность версии МакГэтт, её внутреннюю нелогичность и противоречивость довольно легко увидеть, даже лишь основываясь на задокументированной ещё в 1960-х годах информации. То есть для этого вовсе не нужно было проводить эксгумацию тел Хикока и Смита, достаточно просто внимательно почитать первоисточники и осмыслить информацию.

О чём идёт речь? Кимберли МакГэтт считала и убеждала всех в том, что манера криминального действия [пресловутый «modus operandi» или «преступный почерк»] в случаях убийств Клаттеров и Уолкеров почти идентичен — это один из краеугольных постулатов её версии. На самом деле это не так — важнейшие детали поведения преступников в упомянутых случаях не только не совпадают, но прямо противоположны. Перечислим тезисно.

— Преступники в обоих случаях для умерщвления жертв использовали огнестрельное оружие, но из 4-х выстрелов в Клаттеров 2 были произведены в затылок, а в Уолкеров — преимущественно в лицо либо в темя. В этой связи особенно интересна та деталь, что Клифф и Джимми Уолкер получили огнестрельные ранения глаз. Сложно сказать, случайно ли это или же преступник прицеливался именно в глаза, но следует иметь в виду, что агрессию, направленную на глаза, обычно демонстрируют лица с выраженными психиатрическими отклонениями.

— Перри Смит являлся по-настоящему кровожадным человеком. Он утверждал, что не только перерезал ножом горло Герберту Клаттеру, но и однажды забил до смерти велосипедной цепью чернокожего мужчину. Если Смит действительно находился в доме Уолкеров на «ранчо Палмер», то совершенно непонятно, почему он выбрал столь странный и нерациональный способ умерщвления маленькой Дебби, как утопление в ванной. Что помешало ему воспользоваться ножом и поскорее приступить к обыску дома, ведь именно обыск дома для обнаружения денег и являлся целью посягательства. Версия МакГэтт совершенно не объясняет данное обстоятельство, а между тем подобное изменение манеры поведения на месте преступления должно быть объяснено.

— Хикок и Смит покинули дом Клаттеров, не позаботившись о том, чтобы создать видимость отсутствия хозяев [скажем, по причине отъезда]. Они не только оставили открытыми двери в дом, но и гаражную дверь оставили поднятой, благодаря чему были хорошо заметны 2 автомашины Клаттеров. Последняя деталь ясно свидетельствовала о том, что хозяева дома находятся на месте. Именно по этой причине о преступлении стало быстро известно — две школьные подруги Нэнси Клаттер спокойно вошли в дом, видя, что машины родителей в гараже. В случае Уолкеров мы видим картину полностью противоположную — дом был закрыт со всех сторон, что побудило Дона МакЛеода обойти его, заглядывая в окна. О преступлении стало известно лишь потому, что встреча Клиффа Уолкера с Доном МакЛеодом была заранее согласована, если бы не это обстоятельство, то убийство могло оставаться незамеченным довольно долго, возможно более суток.

— Хикок и Смит унесли с собой из дома Клаттеров все стреляные гильзы. В доме же Уолкеров преступник интереса к гильзам не продемонстрировал — они остались лежать там, где упали. Именно по этой причине детективы установили факт повторного заряжания в магазин стреляной гильзы и сделали предположение о нехватке у убийцы патронов.

— Клаттеры были связаны, привязаны к предметам мебели [для исключения бегства], допрошены, после чего их рты заклеили клейкой лентой. В доме Уолкеров преступник либо преступники ничего подобного проделать даже не пытались. Даже при совершении насильственного полового акта с «Тилли» Уолкер преступник не предпринял попытку её обездвижить — хотя это представляется вполне разумным с точки зрения решения поставленной им задачи. На месте преступника или преступников представлялось бы логичным провести допрос родителей, запугивая их расправой над детьми и над супругом. Понятно, что угроза расправы над детьми быстро развязала бы языки родителям и злоумышленники получили доступ к интересующим их деньгам с минимальной потерей времени.

Перечисление можно продолжить, но даже поименованных выше деталей достаточно, чтобы не согласиться с постулатом Кимберли МакГэтт о действиях одних и тех же лиц в домах Клаттеров и Уолкеров. Однако имеются соображения и иного порядка, из разряда тех, что принято обозначать словосочетанием «психологическая достоверность».

В этой части можно многое сказать, поэтому автор попытается быть максимально лаконичным. Совершенно непонятно, почему Хикок и Смит не признались в убийстве семьи Уолкер, если они действительно его совершили. В январе 1960 года они могли ещё тешить себя надеждой на освобождение, но после того, как их вина в расправе над Клаттерами была доказана — а произошло это очень быстро, буквально в течение нескольких недель! — парочка фактически перестала запираться. Официально они отказались от дачи показаний, но в неформальной обстановке общались вполне свободно, и Рич Хикок даже написал рукопись о собственных похождениях. В которой, кстати, попытался изображать самого себя эдаким крутым бандитом, не боящимся ни Бога, ни царя… Он даже провозгласил себя убийцей, работающим по найму, что полностью опровергалось всей известной о нём информацией. То есть Хикок не только не пытался изобразить из себя невинного агнца, запутавшегося в сетях злобных «законников», но напротив, приписывал себе те пороки, которых не имел.

Напомним, что уже стоя буквально под петлёй, которую ему должны были набросить на шею, он в своём последнем слове заявил, что сожалеет только об одном — никого в своей жизни не убил лично!

Приняв во внимание всё, изложенное выше, хочется спросить: неужели кто-то всерьёз допускает, что такой человек как Ричард Хикок, признававший в своей рукописи соучастие в убийстве семьи Клаттер и многократно рассказывавший об этом Трумену Капоте, промолчал бы об убийстве Уолкеров на «ранчо Палмер»? Нет ни одной причины, по которой он должен был бы молчать об этом на протяжении нескольких лет [до момента казни в апреле 1965 года]. Подобное молчание не сулило ему никаких бонусов, но рассказ об этом преступлении, напротив, обещал массу интересных изменений в жизни и даже привилегий. Например, его должны были допросить — и не один раз! — представители правоохранительных органов Флориды. Возможно, была бы даже устроена поездка в Оспри для проведения необходимых следственных действий. Хикок снова стал бы всем интересен! Он мог бы написать новую рукопись и попытался бы её продать, получив гонорар. И самое главное — он вновь потешил бы своё несоразмерное талантам эго.

Не мог такой человек, как Хикок, на протяжении нескольких лет хранить подобную тайну в глубине души. А ведь Риччи на фоне своего дружка Перри Смита выглядел настоящим интеллектуалом! Неужели кто-то всерьёз допускает возможность того, что и Смит оказался настоящим кремнем, эдаким «партизаном» из анекдота, хранящим тайну до последнего вздоха? Такое поведение этих людей выглядит психологически совершенно недостоверным. Если они и могли хранить некую тайну, то лишь такую, ценность которой не сознавали. Информация о массовом убийстве таковой не могла быть по определению.

Согласно версии МакГэтт, убийцы, заселившиеся вечером 19 декабря в отель «Сомерсет» в Майами, срочно выехали оттуда следующим утром. По какой причине они уехали и потеряли деньги за уже оплаченные дни проживания? МакГэтт никак разумно этот отъезд не объясняла, и понятно почему — его действительно объяснить невозможно. По её мнению, преступниками утром 20 декабря овладела паника… А накануне вечером, когда они селились в гостиницу и оплачивали проживание на 7 дней вперёд, паника ими не владела? Примечательно, что сами Хикок и Смит о причине досрочного отъезда высказались вполне определённо и притом логично — они увидели собственные фотографии в местных газетах и поняли, что пора бежать поскорее и подальше. Но произошло это отнюдь не утром 20 декабря, а 24 числа — в день католического Рождества.

Кимберли МакГэтт посчитала, что подозрительной парочкой, обратившей на себя внимание продавщиц универсального магазина в Сарасоте, явились именно Хикок и Смит. Но насколько достоверно их опознание по фотографии? Нет ли в этом опознании ретроспективного наложения на истинные события фантазий свидетелей? Такое происходит очень часто, особенно в отношении событий мимолётных и смутных. Девушки видели фотографии Хикока и Смита в местных газетах, а когда детективы спустя более 2 недель стали расспрашивать о подозрительных событиях 19 декабря, они, разумеется, «вспомнили» этих самых преступников из газеты. Следует обратить внимание на интересную особенность показаний Кэти Рудис и Мэри Рейнольдс — они прекрасно запомнили особенности одежды подозрительных молодых людей, но не запомнили самой главной и самой броской приметы Риччи Хикока — деформированного лица!

Между тем Трумен Капоте совершенно ясно написал о том, что на изуродованное лицо Хикока невозможно было не обратить внимание. Чтобы нагляднее пояснить, как выглядел преступник в глазах человека, ничего не знавшего о пережитой им травме, Капоте прибегнул даже к такому образному сравнению: лицо Хикока напоминало яблоко, разрезанное пополам, а затем совмещённое со сдвигом половинок.

При этом девушки из универмага обратили внимание на отсутствие в ботинках подозрительных мужчин… шнурков! Но нам ничего не известно о том, чтобы Хикок и Смит испытывали проблемы со шнурками; когда их арестовали в Лас-Вегасе, их ботинки были надлежащим образом зашнурованы! Так почему же в Сарасоте должно было быть иначе?

Версия Кимберли МакГэтт никак на этот вопрос не отвечает, вернее, она даже не ставит его. А между тем шнурки вытаскивают из ботинок в случае ареста — во избежание суицида в камере. Кстати, и ремни отбирают по той же причине. Но нам ничего не известно о том, чтобы Хикок и Смит попадали «под замок» перед 19 декабря. И следствие, проводившееся Канзасским Бюро расследований, также ничего подобного не установило, хотя оно тщательнейшим образом исследовало все перемещения и времяпрепровождение преступников с момента убийства Клаттеров в ночь на 15 ноября и вплоть до момента ареста 30 декабря в Лас-Вегасе.

Эта фотография хорошо передаёт аномальность строения лица Ричарда Хикока: брови расположены на разной высоте, нос свёрнут вправо, совершенно явное несоответствие разреза глаз, их высоты а также высоты кончиков губ. Практически на всех известных фотографиях Хикока можно видеть с головой, склонённой немного к правому плечу. По-видимому, привычка наклонять голову вправо обусловлена как раз несимметричностью его лица — при наклоне головы она не так бросается в глаза.

Из предложенной Кимберли МакГрэтт реконструкции совершенно невозможно понять, как именно преступники оказались возле дома Уолкеров. Даже если принять на веру предположение о том, будто Хикок и Смит действительно увидели семью в одном из автосалонов и решили проследить за людьми, которые показались им лёгкой и доступной целью — пусть так! — но… как они попали в дом Уолкеров? Напомним, что «ранчо Палмер» довольно велико, и жилые дома стоят в некотором отдалении от границы участка, огороженного изгородью, то есть в глубине участка. Уолкеры, вернувшись из поездки в Сарасоту, поехали отнюдь не в свой дом, а в гости к МакЛеодам. Следуя логике МакГэтт, преступление должно было произойти там! Ну, в самом деле, преступники следят за машинами Клиффа и Кристины, видят ферму, на территорию которой те заезжают, скрытно проникают следом за ними, по-видимому, пешком, и далее… вторгаются в дом МакЛеодов! И побоище должно было произойти там.

Конечно, в этом месте допустимо следующее возражение: осторожные преступники не бросались, очертя голову, в неизвестное им место, а проводили разведку объекта посягательства, скрытно наблюдая за ним. Возможно ли, что злоумышленники следили за домом МакЛеодов из кустов и сообразили, что там не одна семья, а две? Да, возможно… Но в таком случае рождается другой уместный вопрос: а почему хитроумные преступники не устроили слежку за домом Уолкеров? Из следственных материалов нам известно, что к моменту появления Клиффа в доме преступление уже началось, а ведь интервал между прибытием Кристины и Клиффа не превышал 15–20 минут.

В общем, предположение, согласно которому Уолкеры привели преступников к своему дому из поездки в Сарасоту, натыкается на указанную выше серьёзную логическую нестыковку. Если злоумышленник или злоумышленники действительно не были знакомы с намеченными жертвами и не знали, где те живут, то нападение должно было последовать именно в доме МакЛеодов, а не Уолкеров. И версия Кимберли МакГэтт должна была предложить какое-то объяснение отмеченному противоречию. Этого, однако, не случилось, женщина-детектив, по-видимому, решила не размениваться на мелочи, а набросала картину, так сказать, грубыми мазками. Следует признать, что сие не добавило этой самой картине убедительности.

Наконец, Кимберли МакГэтт довольно цинично проигнорировала весьма убедительные свидетельства того, что 19 и 20 декабря в Сарасоте и в районе Аркадии видели вовсе не Риччи Хикока и Перри Смита, а совсем других мужчин. Разные свидетели описывали этих мужчин по-разному, но сообщённые приметы мало соответствовали внешности убийц семьи Клаттер. Так, например, о том мужчине, что был выше ростом — по версии МакГэтт это был Хикок — свидетели говорили как о блондине. Между тем в официальном описании внешности Хикока из материалов уголовного дела цвет его волос определён как «brown», то есть не брюнет, а «тёмный шатен».

Один из свидетелей, рассказывавший подозрительному громиле о наилучшем маршруте к ресторану «Логово Бэйра», Бак Вивер (Buck Wever) сообщил очень детальное описание внешности собеседника. По его словам, тот имел светлые волосы, возраст «примерно 20–25 лет», рост 6 футов 1 дюйм [185 см], вес — 165 фунтов [~75 кг]. Настоящий же Ричард Юджин Хикок были значительно ниже — как минимум на 7,5 см — и при меньшем росте весил на 4,5 кг больше. Хикок был довольно плотным и крепким, хотя формально и считался не «коренастым», а «среднего сложения». Мужчина же, с которым разговаривал Бак Вивер, может быть с полным основанием назван «дрыщом», уж простите автора за низкий слог. При росте 185 см иметь вес в 75 кг — это, конечно же, очень мало для того, чтобы выглядеть брутально.

В этом месте сугубо для справки следует указать рост и вес Перри Смита — они составляли 5 футов 4 дюйма (163 см) и 155 фунтов (~70,3 кг). То есть Перри действительно был намного ниже своего дружка и вообще ниже среднего американца, поэтому мы можем быть уверены в том, что показания Вивера никак не могли быть связаны со Смитом.

Кроме того, Бак Вивер утверждал, будто высокий мужчина имел расцарапанное лицо, причём обдиры кожи достигали в некоторых местах размера монеты [правда, непонятно какой именно]. Тем не менее при аресте Хихока 30 декабря на его лице никаких повреждений кожи не было отмечено, не видны таковые и на фотографиях, сделанных в тот день. Это, конечно же, дискуссионный вопрос, могли ли за 10 дней исчезнуть без следа рассечения на лице, и сейчас точный ответ не даст уже никто.

В материалах уголовного дела Ричарда Хикока имеется по меньшей мере 2 указания на его физические кондиции — это так называемая «медицинская история» («medical history») и «физическое описание» («phisical description»). Согласно первому документу, обвиняемый имел рост 68 дюймов (172 см) при весе 167 фунтов (~75,8 кг). Согласно второму, он был чуть повыше и посуше — рост 5 футов 10,5 дюймов (179,5 см) и 150 фунтов веса (~68 кг). Сложно сказать, чем обусловлен такой разнобой в зафиксированных физических показателях, но для нас сейчас отмеченное рассогласование не представляет особого интереса. Важно то, что оба значения сильно отличаются от описания подозрительного мужчины, сообщённого Баком Вивером.

Но даже и без этого довода представляется довольно очевидным, что те два подозрительных молодых человека, о которых многочисленные свидетели рассказывали детективам службы шерифа в январе 1960 года, не являлись Хикоком и Смитом.

Прямое включение местной программы новостей с рассказом о проводимой эксгумации тел Хикока и Смита (кадр ТВ-репортажа).

Кимберли МакГэтт считала, однако, иначе и на протяжении ряда лет убеждала все уровни правоохранительной иерархии штата Флорида в том, что разгадка тайны убийства семьи Уолкер ею найдена.

Капля, как известно, камень точит, и в данном случае пословица эта будет как нельзя к месту. Кимберли сумела пробить все бюрократические стены, стоявшие на её пути, привлекла к своей работе внимание средств массовой информации Флориды и Канзаса и добилась проведения эксгумации тел Хикока и Смита. Автор ещё раз повторит высказанную выше мысль — даже без этой эксгумации представлялось очевидным то, что Кимберли МакГэтт идёт по ошибочному пути, и её упорство в заблуждениях, честно говоря, до некоторой степени озадачивает. По-видимому, Кимберли принадлежит к категории людей, неспособных признавать собственные ошибки и твёрдо уверенных в том, что в любом споре могут существовать только две точки зрения — её собственная и неправильная.

Заручившись к концу 2012 года всеми необходимыми разрешениями, Кимберли МакГэтт отправилась в Канзас, где 18 декабря — в самый канун массового убийства на «ранчо Палмер» — было проведено эксгумирование тел Ричарда Хикока и Перри Смита и осуществлён отбор биологических материалов. Событие это освещалось местными средствами массовой информации, и телевидение даже осуществляло прямое включение с кладбища.

Телезрители увидели могилы знаменитых убийц до начала процедуры и после окончания — прямоугольники свежей земли без могильных плит. Кимберли получила свои 5 минут славы, появившись в ток-шоу и поведав миллионам телезрителей о прорыве в расследовании загадочного убийства, которое случилось благодаря её аналитическим способностям и полицейскому опыту. Женщина-детектив отлично отрекламировала саму себя, ведь Рич Хикок и Перри Смит были хорошо известны американцам, точнее, читающим американцам. Теперь же имя и фамилия до того никому не известного детектива из Флориды оказались накрепко связаны с этими преступниками.

Однако результаты молекулярно-генетических экспертиз биометериалов, извлечённых из тел Хикока и Смита, продемонстрировали, что сперма на трусиках Кристины Уолкер происходила не от них. Такой результат следовало признать вполне ожидаемым и хорошо предсказуемым, во всяком случае для шерифа Росса Бойера непричастность канзасских убийц к случившемуся на «ранчо Палмер» была вполне очевидна ещё в начале 1960-го года. Когда же спустя 5 месяцев после эксгумации неприятная правда стала известна, Кимберли ограничилась довольно невнятным заявлением о ненадлежащем состоянии биоматериала, снятого с трусиков Кристины Уолкер. Мол-де, сперма теперь сильно загрязнена и деградировала, а потому корректное сравнение невозможно.

Почему о пресловутой «деградации» стало известно только в апреле 2013 года, а не до проведения эксгумации в Канзасе, понять невозможно. Почему биоматериал ранее признавался вполне качественным и безо всяких оговорок подходил для сравнения с «ДНК-профилями» десятков других подозреваемых в период 2004–2007 года, также непонятно. Кроме того, в 2013 году не было никакой нужды проводить молекулярно-генетическую экспертизу спермы с трусиков — достаточно было воспользоваться результатами такой экспертизы, проведённой ранее!

Могилы Перри Смита и Ричарда Хикока перед началом процедуры эксгумации (кадры ТВ-репортажа).

В общем, Кимберли МакГэтт опозорилась со своей версией на всю страну, но постаралась этого не признать и сделала хорошую мину при плохой игре. Помогло это ей мало — в том же году дамочку тихонько вывели за штат службы шерифа и после 2-месячного отпуска уволили. Пенсию она так и не выслужила ввиду непродолжительности службы в правоохранительных органах [11 лет]. Насколько известно автору, в настоящее время Кимберли МакГэтт жива и максимально использует остатки той известности, что свалилась на неё в 2012 году. Кимберли играет на разных музыкальных инструментах, поёт зажигательные песни, пишет книги и статьи на криминальные темы, а также ведёт радиопередачу, посвящённую разного рода таинственным преступлениям.

Примечательно, что версия Кимберли МакГэтт, вброшенная в народ, зажила собственной жизнью и, несмотря на доказанную ошибочность, обрела последователей. В числе таковых можно упомянуть, например, американского адвоката и по совместительству писателя, издавшего в 2016 году — то есть уже после эксгумаций тел Хикока и Смита — книгу «В холодной крови» («In Colder Blood»), посвящённую изложению и доказыванию фантазий Кимберли. Честно говоря, даже неудобно читать этот панегирик, принимая во внимание, как опозорилась со своей версией дама-детектив. Сложно сказать, чем объясняется такая необъективность Хантера, возможно, некими особыми отношениями с Кимберли МакГэтт — иное объяснение вряд ли возможно. При всём том Ти Джей Хантер при работе над своей книгой получил возможность ознакомиться с материалами уголовного дела, разумеется, выборочно, и его осведомлённость, безусловно, привлекает интерес к написанному.

Убийство семьи Уолкер на «ранчо Палмер» остаётся нераскрытым. Но дело не закрыто, и значительная часть следственных материалов засекречена — это означает, что руководство правоохранительными органами предполагает их последующее использование в суде [общий массив данных, разрешённых к обнародованию, составляет около 600 листов — это примерно 2 тома из более чем 30]. Наличие спермы преступника обеспечивает ненулевую вероятность того, что в обозримой перспективе — может быть, прямо завтра или через неделю — будет найден «ДНК-профиль», соответствующий профилю преступника. В этом отношении, кстати, удивительно не то, что такое событие имеет немалый шанс произойти, а то, что оно до сих пор не произошло.

Для изобличения преступника вовсе не обязательно выявить в базах данных ДНК именно его «профиль». Серийный убийца и насильник ДиАнджело умудрился прожить долгую жизнь, избежав попадания в базы данных ДНК вплоть до возраста 73-х лет. Правоохранительные органы отыскали ДиАнджело не по его ДНК, а по «ДНК-профилю» племянницы, которая добровольно внесла свои данные в базу поиска неизвестных родственников. То есть для идентификации преступника была проведена своего рода «генетическая реконструкция», точнее, «деконструкция», в ходе которой близкородственный искомому ДНК был «разобран» на составные элементы и определено происхождение каждого из них от различных генеалогических ветвей. Такая «деконструкция» в конечном итоге привела к ДиАнджело, который, будучи в молодости полицейским, следил за успехами криминалистики, знал об опасности молекулярно-генетических экспертиз и всячески избегал любых медицинских и юридических процедур, связанных с получением и хранением ДНК.

Тем не менее его осторожность ему не помогла.

В принципе, убийце семьи Уолкер осторожность тоже не поможет. Вероятность этого весьма высока, ведь в какой-то момент близкородственный «ДНК-профиль» может попасть в какую-то базу данных, проверяемую правоохранительными органами, без согласования с преступником. И дело тут даже не в поисках неизвестных родственников, как это произошло в случае ДиАнджело, а по причинам куда более весомым и… неотвратимым, скажем так. Например, родственник преступника пытается устроиться в некое учреждение, при оформлении в которое требуется оставить собственный биологический маркер. Речь идёт о вооружённых силах, разного рода силовых структурах, авиакомпаниях и даже пожарных командах. Другая причина предоставления собственного биоматериала для построения «ДНК-профиля» — это беременность женщины и сопутствующая проверка вероятности передачи наследственных заболеваний плоду. То есть сегодня причин для такого рода манипуляций существует очень много, и преступник, если только он жив, воспрепятствовать намерению родственников не в силах.

Проблема, однако, сильно осложняется в том случае, если преступник давно умер, а его близкие родственники не оставили детей и, скорее всего, тоже умерли. То есть получается ситуация, про которую можно сказать, что все концы обрублены. Мне лично кажется, что именно так ситуация и обстоит — сам убийца в базах ДНК не «засветился», а близких родственников у него либо не было, либо их было очень мало и они не оставили детей, либо вообще все поумирали.

Означает ли это, что имя преступника не будет названо?

Думаю, что нет, не означает. В настоящее время — речь идёт о начале 2024 года — весь комплекс прикладных генетических наук переживает настоящий взлёт, связанный с вовлечением в работу серьёзных компьютерных мощностей и искусственного интеллекта. В повестке стоит решение проблем, которые ещё 10 лет назад представлялись принципиально неразрешимыми ввиду огромного «поля неопределённости» возможных ответов. Однако использование ранее недостижимых вычислительных мощностей и уникального программного обеспечения позволяет получать решения для неразрешимой ранее «области неопределённости» и соотносить полученные результаты с разного рода проверочными данными. Поскольку изложенное выше может показаться читателю не совсем понятным, небольшой пример.

В рамках фундаментального научного поиска в России в 2023 году предпринята попытка проследить генетическую линию Рюрика, того самого «варяжского князя», кто пришёл на княжение в Киев из Новой Ладоги, до наших дней. Получен генетический материал от более чем 20 человек, которые считаются его потомками — их «генеалогические древа» достоверно прослеживаются на 40 и более поколений, места захоронения предков известны, а потому могут быть использованы для проведения эксгумации и получения ДНК-материала. Известен «ДНК-профиль» прямого потомка Рюрика — речь идёт о князе Дмитрии, сыне Александра Невского, захоронение которого в Переяславле-Залесском вскрывалось в 2023 году с целью забора необходимого биоматериала. Работа эта ещё не окончена, но одним из промежуточных её результатов явилось установление того немаловажного факта, что лица, считающиеся потомками Рюрика, происходят по меньшей мере от 3-х предков, которые никак не могут быть одним человеком. Тут уместно заметить, что если рассуждать общо, то все люди произошли от единого предка, точнее, женщины, пра-Матери, поэтому и у упомянутых выше 3-х предков во тьме веков тоже некогда существовал единый предок, но это было очень-очень давно — 20 или даже 30 тысяч лет тому назад.

Работа эта интересна тем, что она демонстрирует возможности «генетической деконструкции», то есть «отматывания в прошлое» генетических изменений внутри одного человеческого рода. Речь идёт об огромных интервалах времени — десятки поколений! — а потому эта работа уже относится не к области криминалистики и судебной медицины, а скорее, палеогенетике. Именно по этой причине автор и написал чуть выше, что задача это носит уже не прикладной характер, а относится к области фундаментальной науки. Но важно отметить, что прямо сейчас в России создаются и отрабатываются на практике уникальные технологии, которые позволят находить отдалённое родство по очень небольшим фрагментам «ДНК-профиля».

Кроме того, развитие генетики позволило «читать» «ДНК-профиль» человека буквально как книгу. Уже сейчас его анализ позволяет многое сказать о человеке, от которого происходил биоматериал, в частности, узнать цвет его глаз, волос, наличие широкого круга наследственных заболеваний или аномалий. Об установлении национально-этнической принадлежности вряд ли и говорить нужно — уже сейчас по «ДНК-профилю» можно установить не только национальность носителя, но и указать географическую локализацию происхождения предков [то есть не просто указать, что человек является шведом, а уточнить, что шведом с острова Готланд]. При этом следует иметь в виду, что возможности «прочтения» «ДНК-профиля» будут возрастать и информация, получаемая таким образом, будет становиться с течением времени обширнее и достовернее.

Основываясь на изложенных выше соображениях, автор полагает, что уже в обозримом будущем убийца семьи Уолкер будет назван по имени и фамилии. Его либо «вычислят» по ДНК близких родственников, либо установят путём подбора из числа вероятных кандидатов, наиболее подходящих по физическим показателям [цвету глаз, волос, национально-этнической принадлежности, наследственным болезням, аномалиям и прочему]. Напомним, что общее число потенциальных подозреваемых превышало 600 человек, и истинный убийца — в этом практически нет сомнений — находится в их числе. Надо просто суметь его «опознать», и развитие генетики, вполне возможно, даст со временем необходимую для такого опознания ориентирующую информацию.

Кем же был убийца, и чем объяснялась жестокая расправа, казавшаяся немотивированной? Автор склонен считать логику шерифа Бойера справедливой — то, что нападение на Кристину Уолкер началось не сразу же по её прибытии к дому, а спустя некий интервал времени [пусть и очень небольшой, 1–2 минуты], убедительно свидетельствует о знакомстве женщины со злоумышленником. Кристина, должно быть, чувствовала себя довольно уверенно, поскольку пренебрегла возможностью бежать, точнее, уехать на автомашине, до того, как прошла в дом и выгрузила коробки с рождественскими подарками. Она припарковала автомашину не на своё место у веранды, а чуть поодаль — этого не могло бы произойти, если бы место у веранды было свободно. Не забываем, что женщине предстояло перенести подарки из автомобиля в дом, поэтому удобство парковки имело для неё определённое значение в ту минуту.

Даже если незваный гость и был ей неприятен, Кристина знала, что с небольшим интервалом времени за ней следует Клифф, а потому неприятный гость ничего ей не сможет и не успеет сделать [даже если захочет]. Нападение на женщину началось на веранде, но до этого момента она уже успела войти в дом и оставить часть вещей на кухне, а после этого выйти из дома. То есть на женщину не напали из засады — да это было и невозможно в том случае, если автомобиль злоумышленника действительно стоял прямо перед домом! — мужчина, по-видимому, разговаривал с ней и перемещался следом. Они о чём-то говорили, возможно, о драке Клиффорда накануне, и тональность этого разговора, а также его содержание побудили злоумышленника перейти к активным действиям.

Вот это «отложенное» нападение, если можно так выразиться, то есть нападение не сразу по прибытии Кристины Уолкер, заставляет подозревать случайность преступления. Или, говоря точнее, его не предопределённость. Если бы разговор сложился иначе, Кристина не сказала чего-то, что она опрометчиво произнесла, то вполне возможно, что ситуация получила бы иную развязку, не такую трагическую.

Нельзя не сказать и о следующем. Изнасилование Кристины с немалой вероятностью носило скорее характер демонстративно-оскорбительный, нежели чувственно-эротический. Другими словами, преступником двигала не похоть, а мстительность, которая выразилась в нарочито-унизительном сексуальном акте. Это, кстати, глубоко животное действие, присущее приматам, эволюционным родственникам человека. Многие приматы наделены мощными челюстями и большими зубами, их укусы могут привести к смерти жертвы, поэтому доминирующие самцы гораздо чаще осуществляют принудительный половой акт с провинившимся членом стаи, нежели кусают его. Поэтому не следует недооценивать вероятность подобного мотива в данном случае — такого рода потребность прошита в подсознании человека много крепче, чем можно подумать.

На то, что половой акт носил символически оскорбительный характер, а не чувственный, указывает несколько деталей. Например, то, что жертва не была обнажена. Кроме того, непродолжительность полового акта, который никак не мог длиться более 10 минут, а по-видимому, был и того меньше, также заставляет усомниться в том, что подобное соитие преследовало цель сексуально удовлетворить нападавшего. Имеются и иные детали, подкрепляющие высказанное предположение, но автор считает возможным ограничиться отмеченными выше мелочами, дабы не быть обвинённым в смаковании скабрёзных деталей.

Изложенные выше соображения убеждают в том, что бойня на «ранчо Палмер», хотя и явилась следствием сиюминутной вспышки агрессии, тем не менее имела некий бэкграунд. Связан он был, скорее всего, с поведением Кристины Уолкер, но никак не её мужа. В отношении Клиффа нет никакой информации о его предосудительных действиях или связях с другими женщинами. Шериф Бойер тщательно исследовал личную жизнь «Тилли», и мы можем не сомневаться в том, что в материалах дела есть список её интимных партнёров. Существование такого списка является одной из причин отказа властей в полном раскрытии материалов уголовного дела. Насколько этот список велик, мы можем только гадать, но учитывая привлекательность Кристины и её широкую известность среди жителей Аркадии, не подлежит сомнению, что уже со времён учёбы в старшей школе она вызывала интерес многих.

Это предположение подтверждает и та самая драка Клиффа Уолкера накануне убийства, о которой в настоящем очерке на разные лады упоминалось не раз. Задумаемся на секундочку, почему муж не сказал жене, с кем и по какой причине подрался? Если бы конфликт носил хозяйственно-бытовой характер, [так это назовём], то ничто не мешало Клиффу объяснить любимой «Тилли», что он ни в чём не виноват, а вот нехороший человек попытался его обмануть или как-то там обидеть, скажем, не заплатить деньги, и он его наказал. И любящая жена непременно его бы расцеловала и сказала что-то вроде: «Ты такой молодец, ты такой сильный, мужественный и горячий, но не надо так рисковать и не связывайся больше с этим негодяем». И была бы права — вполне житейская ситуация, драться, конечно, нехорошо, но у мужчин свои понятия, верно?

А ведь всё получилось не так! Клиффорд ничего супруге не объяснил, и она, по-видимому, крайне встревоженная, в последние часы жизни наводила справки о драке мужа по крайней мере у 2-х никак не связанных между собой свидетелей [речь идёт о жене МакЛеода и продавщице в магазине в Оспри].

Теперь внимание, контрольный выстрел: почему Клифф рассказал «Тилли» о драке, но не сообщил сопутствующих деталей? Автор находит только один удовлетворительный ответ — причины и детали случившегося были очень личными и очень оскорбительными для всех — самого Клиффа, его жены и, возможно, детей. То есть муж даже не захотел эту болезненную тему затрагивать, понимая, что она повлечёт чудовищный скандал, а потому просто отмолчался. Но почему же он не промолчал, зачем вообще рассказал любимой «Тилли» о конфликте? Да потому, что она всё равно узнала бы о произошедшем от его соперника. Другими словами, Кристина поддерживала контакт с этим человеком — или Клифф был в этом уверен! — и таким образом шила в мешке утаить не получилось бы.

Такое предположение отлично согласуется с тем полным отторжением Элберта Уолкера, что единодушно продемонстрировали все члены клана Уолкеров после трагедии. Мы можем только гадать, что именно вызвало столь единодушную реакцию — известная ныне информация никак не объясняет этот факт. Хотя шериф Бойер, судя по всему, истину знал, и потому рассматривал Элберта Уолкера в числе приоритетных подозреваемых. Ненависть всей родни к Элберту Уолкеру была до такой степени всеобъемлющей и непримиримой, что распространилась на потомков. Уже в XXI столетии сын умершего Элберта вспоминал, что семья всё время жила в обстановке тотальной изоляции и полного игнорирования роднёй, и сетовал, мол-де, я-то в чём виноват, я-то родился спустя 15 лет!

Причиной такого полного игнорирования послужило нечто такое, что вызвало единодушное осуждение, и притом произошедшее никем из родственников под сомнение не ставилось. Такое могло произойти по одной причине — о произошедшем рассказал родственникам либо Клиффорд Уолкер, либо… либо сам Элберт! Сейчас бессмысленно гадать, что именно и когда произошло, и автор не собирается этим заниматься. Читатели вполне способны самостоятельно представить с полдюжины или даже более ситуаций разной степени скандальности, в которых фигурируют два двоюродных брата, проживающих под одной крышей с самой симпатичной девушкой Аркадии.

Речь немного о другом. Мы знаем, что Элберт Уолкер не являлся тем человеком, что совершил половой акт с «Тилли» непосредственно перед её убийством. Но сам факт сексуальной интрижки, в орбиту которой оказался вовлечён двоюродный брат мужа, наводит на обоснованные подозрения в чистоте и несокрушимости семейных уз. По-видимому, узы эти были сокрушены, и притом сокрушены не один десяток раз. Клифф Уолкер любил свою жену и прощал ей всё… А уж что позволяла себе Кристина — того мы сейчас в точности не знаем. Но позволяла, судя по известным нам материалам, многое.

Заканчивая это безрадостное повествование, автор считает необходимым выразить свою уверенность в том, что тайна жестокого убийства на «ранчо Палмер» получит объяснение в ближайшие годы. И тогда, отбросив домыслы разной степени изощрённости, мы получим замечательную и удивительную возможность сравнить наши гипотезы с истиной.

Как думаете, что окажется ужаснее?