В понедельник 11 декабря 1978 г. жительница г. Чикаго Элизабет Пист около 21:00 явилась в аптеку «Nisson pharmacy inc.», занимавшую отдельно стоящее здание под № 1920 по Тохи авеню (Touhy ave.) в городе Дес-Плейнс (Des Plaines), северном пригороде Чикаго. Элизабет намеревалась встретить своего сына Роберта (Robert Piest), 15-летнего юношу, подрабатывавшего там кладовщиком. Встреча была обговорена заранее — в тот вечер Элизабет собиралась отметить день своего рождения и планировала приехать в ресторан вместе с сыном. Смена Роба заканчивалась как раз в девять вечера.

Сына, однако, в аптеке не оказалось. На вопрос матери о его местонахождении работавшая на кассе девушка ответила, что Роб буквально пару минут назад вышел на улицу, чтобы поговорить о подработке с каким-то строительным подрядчиком. Элизабет прошла по залу, подождала пару минут, затем попросила кассиршу передать Робу, чтобы он позвонил домой, когда появится.

С тем и уехала. Так буднично и даже прозаично началась одна из самых скандальных и сенсационных криминальных историй, с полным правом вошедшая в анналы мировой криминалистики, криминологии и криминальной психологии. Но именно в те минуты и часы никто из причастных к происходившему даже не догадывался о том, что цепь этих случайных и малозначительных событий уже запустила настоящую лавину шокирующих открытий и откровений.

Впрочем, открытия и откровения будут позже, а пока семья Пист дожидалась звонка Роберта, младшего из 3-х детей, чтобы всем вместе отправиться в небольшой семейный ресторан, где их ожидал заблаговременно заказанный столик. Роб не появлялся. И не звонил.

К 22 часам стало ясно, что долгожданный семейный ужин под угрозой срыва. Элизабет позвонила в аптеку — трубку подняла Кимберли Байерс (Kim Byers), та самая девушка, что работала тем вечером на кассе — и спросила, где Роберт. Ким ответила, что он вышел на улицу час назад, чтобы поговорить со строительным подрядчиком, и более не возвращался.

Стало ясно, что ситуация складывается совершенно ненормальная — у матери день рождения, вся семья в сборе, чтобы отправиться в ресторан и отпраздновать семейное торжество, и Роберт никак не может забыть об этом. Если он не выходит на связь — значит, у него какие-то проблемы! Роберт был отрадой семьи, будучи младшим из трёх детей, он отличался сосредоточенностью и обстоятельностью в делах, хорошо учился в школе, занимался гимнастикой, кроме того, любил пеший туризм. Как и все увлечённые спортом люди, не курил и не употреблял спиртное. На вечернюю подработку в аптеку Генри Ниссона он пошёл с целью скопить к лету будущего года денег на подержанный автомобиль — в 16 лет в Иллинойсе можно было покупать автомашину и управлять ею по юношеским водительским правам.

В тот декабрьский вечер происходило что-то решительно ненормальное!

Чуть позже 22 часов отец юноши — Гарольд Пист — позвонил хозяину аптеки Генри Ниссону, с которым был знаком лично, кратко изложил ситуацию и попросил рассказать о событиях минувшего дня. Ниссон обстоятельно ответил и, в частности, упомянул о том, что приходивший сегодня в аптеку хозяин строительной фирмы Джон Уэйн Гейси забыл свою записную книжку. Её нашел Роберт Пист, и когда Джон Гейси в поисках пропажи возвратился, вернул хозяину. Роберт и Гейси познакомились, и последний предложил Робу работу в своей фирме. Это происходило днём. Что последовало далее, Ниссон не знал, но упоминание строительного подрядчика вызвало у Гарольда Писта определённые ассоциации, ведь о разговоре с подрядчиком что-то говорила и девушка-кассир!

Роберт Пист был подтянут, энергичен и очень активен. Молодой человек занимался гимнастикой и пешим туризмом. Несмотря на загрузку в школе, устроился в аптеку Нисона на вечернюю подработку, чтобы к лету следующего года подкопить денег на подержанный автомобиль.

Гарольд Пист, выслушав рассказ владельца аптеки о некоем новом знакомом сына, попросил Ниссона связаться с Джоном Гейси и уточнить, известно ли тому что-либо о местонахождении Роба. Владелец аптеки пообещал это сделать. Через несколько минут Ниссон перезвонил и сообщил Писту-старшему, что дозвониться до Гейси не смог — тот не поднял трубку — но надиктовал ему сообщение на автоответчик.

Так. Ясно. И как поступать далее?

Крайне обеспокоенные происходящим родители Роба поехали в отдел полиции в Норвуд-парке, где проживал Гейси [Норвуд-парк — это район на северо-западной окраине Чикаго площадью 9,5 кв. км]. Они намеревались подать заявление об исчезновении сына, но такое заявление у них не приняли.

Аптека Генри Ниссона. Слева: билборд у дороги, справа: само здание аптеки. Это кадры из телевизионного репортажа, снятого примерно через 2 недели после описываемых событий.

Дежурный офицер уверял, что в штате Иллинойс постоянно происходят разного рода исчезновения людей, не имеющие под собой никакой криминальной подоплёки. Родители же Роберта Писта утверждали, что их сын — отличник в школе, спортсмен, серьёзно занимающийся спортивной гимнастикой, не употреблявший наркотики и спиртное — не мог исчезнуть без предупреждения в день рождения матери, но все их апелляции к здравому смыслу не были услышаны.

Когда же Гарольд Пист упомянул фамилию Гейси, полицейский рассмеялся — оказалось, этот человек был хорошо известен сотрудникам полицейского участка. Джон Уэйн Гейси (John Wane Gasy) являлся казначеем благотворительного общества «Стрит лайт дистрикт» («Street light district») и на этом посту оказывал заметную материальную помощь полиции района Норвуд-парк; кроме того, он был заметным предпринимателем, владел строительной компанией, состоял в местной масонской ложе, много занимался благотворительностью, посещал больницы, на общественных началах принимал участие в парадах и, более того — даже командовал ежегодными польскими парадами в Дес-Плейнсе, городе-спутнике Чикаго, и тому подобное. В общем, дежурный по участку отказался направить патрульную машину к дому Джона Гейси, поскольку не видел ни малейших оснований беспокоить этого уважаемого человека в столь поздний час.

Гарольд и Элизабет Писты всю ночь колесили по улицам Чикаго и его северо-западного спутника Дес-Плейнса, разыскивая сына. Утром, измученные бессонной ночью, они приехали в главное здание Департамента полиции Дес-Плейнса с твёрдым намерением добиться от полиции принятия мер по розыску исчезнувшего сына. Логика родителей выглядела «железной» — аптека Носсона расположена на территории Дес-Плейнса, вот пусть городская полиция и разыскивает пропавшего сына, если «законники» из Норвуд-парка не хотят даже пальцем пошевелить.

В отделе уголовного розыска Департамента полиции Дес-Плейнса родителей пропавшего юноши принял детектив Рафаэль Товар (Rafael Tovar), которому хватило одной минуты, чтобы проникнуться сознанием серьёзности ситуации. Получив на руки фотографию пропавшего юноши и записав его приметы, детектив пообещал немедленно приступить к его розыску. Измученные бессонной ночью родители Роба отправились домой, а Товар поднял трубку телефона и поговорил с шефом детективов сержантом Джозефом Козенчаком (Joseph R. Kozenczak). Последний обычно сокращал своё имя до лаконичного «Джо», поэтому в дальнейшем мы тоже станем называть его так. В некоторых публикациях о событиях того времени и даже в документальном 3-серийном сериале «Netflix» на ту же тему его именуют лейтенантом, но это неверно — в декабре 1978 года Джо Козенчак являлся сержантом и звание лейтенанта получил только в мае 1980 года. Джо Козенчак моментально понял, что история, поведанная супругами Пист, хотя и кажется абсурдной и даже невозможной, однозначно имеет криминальную подоплёку. Многие серьёзные преступления несут в себе подобное зерно иррациональной бессмысленности и абсурдности. Когда знакомишься с их деталями, невольно хватаешься за голову и задаёшься вопросом: ну, как такое может быть?! Такой бред только в кино показывают! Тем не менее бредовые и даже бессмысленные преступления происходят часто, и Джо Козенчак понимал это, как никто другой.

Детективы уголовного розыска Департамента полиции Дес-Плейнса, непосредственно занимавшиеся поисками Роберта Писта. Слева направо: капитан Джон Казенчак, детективы Роберт Шульц, Дэйв Хачмейстер (Dave Hachmeister) и Рон Робинсон.

Козенчак и Товар быстро обсудили ситуацию, стараясь понять, с чем именно они имеют дело. Важнейший вопрос, стоявший перед ними, можно было сформулировать так: что могло произойти с Робом Пистом после того, как он вышел из дверей аптеки, чтобы поговорить с потенциальным работодателем? Реалистичных вариантов имелось совсем немного: а) что-то могло пойти не так при общении с работодателем, и возникшее недопонимание закончилось побоями и последующим похищением юноши; б) мог возникнуть мимолётный конфликт с кем-то из проходивших или проезжавших мимо, кто никак не связан ни с работодателем, ни с Пистом; в) в действительности Роб мог умышленно обмануть Ким Байерс, и из аптеки он выходил для разговора вовсе не с работодателем, а с неким лицом, общение с которым он намеревался скрыть.

Поскольку информации для каких-либо определённых выводов очевидно не хватало, Рафаэль Товар и Джо Козенчак решили действовать параллельно. Первый отправился в аптеку, имея в виду составить полный список всех лиц, входивших и выходивших из этого заведения в районе 21 часа 11 декабря, а также получить краткую справку о каждом из них [насколько это окажется возможным]. Козенчак, взяв с собою пару подчинённых ему детективов — Рональда Робинсона (Ron Robinson) и Роберта Шульца (Bob Schultz), — направился к Джону Гейси, проживавшему в доме № 8213 по Вест-Саммердейл (W. Summerdaile) в Норвуд-парке (Norwood park). Сержант рассчитывал получить от него ответы на вопросы, связанные с его местопребыванием накануне вечером.

Разговор сержанта с Гейси не задался с самого начала. Последний был раздражён и очень тороплив, полицейских в дом не пустил и разговаривал с ними через порог. Он оказался из категории тех, кого можно охарактеризовать поговоркой «ты ему слово, он тебе — два». Гейси подтвердил тот факт, что накануне забыл записную книжку в аптеке, но вернулся и забрал её в середине дня, вечером он действительно приезжал в аптеку на минуту, но быстро уехал, никакой парень или молодой мужчина с ним не выходил, и он ни с кем возле аптеки не разговаривал. На предложение Козенчака проехать в отдел полиции, чтобы обстоятельно ответить на вопросы, Гейси заявил, что у него нет на это времени. Тогда сержант предложил согласовать время, когда Гейси сможет подъехать, на что Гейси, заметно раздражаясь, ответил, что не может сейчас ничего определённого сказать, так как только что узнал о смерти дяди в Арканзасе и ждёт телефонного звонка матери, дабы отправиться на похороны.

Сержант продолжал настаивать на необходимости разговора в отделе полиции, предлагая разные варианты — отправиться немедленно, встретиться через пару часов или вечером. Гейси быстро надоело его слушать, и он вспылил, буквально закричав на полицейских: «Да проявите же вы хоть немного уважения, у меня близкий родственник умер!» В конце концов, он пообещал «найти минутку» для поездки в полицию и довольно бесцеремонно закрыл дверь перед носом детективов.

Сцена получилась очень неприятной и некрасивой, сержант Козенчак был прямо-таки разъярён конфликтным поведением Гейси, однако осуществить принудительную доставку свидетеля на допрос он в ту минуту был не готов.

Роберт Пист сфотографировался в новой светло-голубой куртке «пуховике» буквально за день до исчезновения. Эта куртка окажется очень важна для полицейского расследования, хотя этого поначалу никто не мог знать.

Оставив перед домом Гейси автомашину с парой детективов, которым надлежало отслеживать перемещения Гейси и не допустить его отъезда из штата, Козенчак возвратился на своё рабочее место. Через пару часов появился и Рафаэль Товар, доложивший о результатах поездки в аптеку. Он выяснил, что в интервале от 20:30 до 21:30 — то есть в то время, когда Роберт Пист вышел на улицу, — в аптеке вместе с персоналом побывали 17 человек. Имена и фамилии всех этих людей полицейский смог установить — это само по себе явилось большой удачей, поскольку резко сужало круг подозреваемых.

Внимание детективов по нескольким причинам привлекла 16-летняя Кимберли Байерс (Kim Byers), работавшая накануне вечером кассиром. Девушка рассказала, что на её рабочем месте у входной двери был сильный сквозняк, и она попросила Роберта Писта одолжить ей свой новый светло-голубой пуховик. Роб великодушно согласился и отдал Ким куртку, в которой та и простояла за кассой больше 2-х часов.

Кимберли Байерс работала кассиром в аптеке Ниссона и являлась последним человеком, видевшим Роберта Писта живым. Касса располагалась возле входной двери, и юноша, выходя на улицу, прошёл мимо свидетельницы.

Около 9 часов вечера Ким Байерс обратила внимание на полного мужчину, бесцельно бродившего между прилавками и стеллажами с товаром. Мужчина был ей не знаком, и поведение его казалось подозрительным, она спросила у фармацевта, кто это такой. Оказалось, что это строительный подрядчик, которого владелец аптеки пригласил для проведения ремонта. Ким Байерс не знала в лицо Джона Гейси, но очевидно, что речь шла именно о нём. После того, как полный мужчина вышел из аптеки, следом за ним выскочил и Пист. В том, что это было именно так, свидетельница не сомневалась, поскольку Роб, выходя, забрал у неё куртку.

И обратно он уже не вернулся.

А через некоторое время — очень непродолжительное — появилась мать Роберта. Узнав, что сын вышел, она попросила Ким, чтобы та передала ему просьбу позвонить домой.

Ким была девушкой весьма симпатичной, и притом всего на год старше Роба Писта. Казалось вполне вероятным, что она понравилась юноше, и тот искал её расположения, кстати, разрешение носить «пуховик» могло быть как раз такой попыткой. Что, если строительный подрядчик в истории исчезновения Писта вообще никак не задействован, а имеет место банальная ревность? Ухажёр Ким решил отвадить Роба от «своей» девушки, но что-то пошло не так, и вот теперь Ким выгораживает своего дружка, перекладывая вину на достопочтенного предпринимателя?

Такое предположение казалось не лишённым здравого зерна. Показания Ким Байерс, фактически видевшей Роберта Писта последней, были очень важны для полиции, но требовалась полная уверенность в том, что девушка говорит правду, а не пытается манипулировать полицией. С подобными попытками, кстати сказать, полицейским приходится сталкиваться чаще, чем хотелось бы.

Чтобы проверить искренность Ким и побудить девушку к полной откровенности, сержант решил устроить небольшой психологический эксперимент — эдакую очную ставку с родителями пропавшего юноши. Он позвонил по домашнему номеру Пистов и условился, что Гарольд и Элизабет подъедут к аптеке Ниссона к 18 часам.

В это же самое время возле дома Джона Гейси происходили любопытные события. Детективы, наблюдавшие за домом из автомобиля, видели, как около 15 часов к дому подъехал тёмный «шеви вэн» с логотипами «P.D.M. Contractors», компании, принадлежавшей Гейси. Автомобиль проехал мимо дома и закатился в гараж позади него, детективы видели, как Гейси встретил шофёра, они о чём-то заговорили, после чего гаражные ворота опустились. Через 20 минут автомобиль выехал из гаража и поехал прочь. Детективы после некоторого замешательства приняли решение следовать за автомобилем, имея в виду, что в нём, скорее всего, находится Гейси. А сержант Козенчак, напомним, обязал детективов не допустить выезда последнего за пределы штата.

Больше часа Робинсон и Шульц «висели на хвосте» «шевроле» с логотипом компании Гейси, пока, наконец, путешествие не закончилось возле ремонтируемого дома. Водитель машины вылез из кабины и стал разгружаться — он привёз рабочим стройматериалы и кое-какой инструмент. Двери машины были широко открыты, и детективы увидели, что в «шеви вэне» никого нет.

Стало ясно, что Гейси свой дом не покидал. Вернее, не покидал в этой автомашине!

Детективы моментально помчались назад к дому № 8213 по Вест-Саммердейл и не очень-то удивились тому, что в окнах нет света, и на стук в дверь никто не открывает. Кстати, и телефонную трубку хозяин дома также не поднимал. Это могло означать только одно — Джон Гейси отвлёк детективов вызовом рабочей машины, а после того, как они уехали, отправился по своим делам.

Выходка, конечно же, была возмутительна, но из неё вовсе не следовала причастность Гейси к исчезновению Роба Писта. Строго говоря, детективы сами были виноваты в случившемся, допустив классическую для наружного наблюдения ошибку — они начали слежку, не удостоверившись в том, что правильно выбрали объект.

Примерно в то же самое время в аптеке Ниссона произошла довольно примечательная встреча Ким Байерс с детективом Товаром и родителями пропавшего юноши. Элизабет Пист стала уговаривать девушку сказать правду, напирая на то, что все близкие Роберта — родители, старшие брат и сестра, его дедушки и бабушки, двоюродные братья и сёстры — очень за него переживают и хотят, чтобы ситуация скорее разъяснилась. Ким поначалу не поняла смысла сказанного, прошло некоторое время, прежде чем она сообразила, что её подозревают во лжи и сокрытии какой-то важной для полиции информации.

Это недоверие вызвало эмоциональный всплеск, похожий на истерику. Девушка заплакала и стала убеждать, что ничего не скрывает и не искажает, она желает Робу здоровья и надеется, что с ним всё будет хорошо… Её непосредственная реакция — неподдельная и живая — убедили как детектива, так и родителей пропавшего юноши в том, что рассказ Ким абсолютно правдив.

Ким Байерс в возрасте 16 лет

Она вновь повторила то, что рассказывала несколькими часами ранее детективу Товару. И это означало, что главным подозреваемым действительно должен быть Джон Гейси. Во всяком случае, если он действительно в силу неких обстоятельств не разговаривал с Робертом Пистом на улице, ему надлежало до мельчайших подробностей восстановить события тех минут и рассказать о собственных действиях после выхода из аптеки. И было бы очень желательно, чтобы нашлись свидетели, способные подтвердить этот рассказ.

В общем, к Джону Гейси имелись важные вопросы, требующие скорейших ответов. Это был, пожалуй, главный вывод, к которому пришли полицейские по итогам первого дня розысков пропавшего юноши. Вот только самого Гейси невозможно было отыскать, и эта неопределённость могла сорвать розыск по горячим следам.

Впрочем, Гейси вскоре дал о себе знать, причём его появление оказалось столь же неожиданным, как и исчезновение.

В ночь с 12 на 13 декабря в 3 часа пополуночи Джон появился на пороге Департамента полиции Дес-Плейнса и заявил, что явился по вызову сержанта Козенчака. Дежурный ответил, что сержанта сейчас на рабочем месте нет и встретиться с ним можно утром. Гейси стал ломать комедию, изображая возмущение — он заявил, что является занятым человеком, ему приходится разъезжать по всему Иллинойсу, контролируя работу подчинённых рабочих, сержант Козенчак требует его явки и при этом позволяет себе откровенное запугивание, а когда он, Гейси, отрывая время от сна, является в полицию, выясняется, что никто здесь его не ждёт и беседовать с ним никто не собирается! Не забыл он упомянуть и о смерти дяди, и о том, сколь неуважительно сержант Козенчак добивался поездки Гейси в полицию, хотя ему было необходимо находиться рядом с телефоном, что-бы обсудить детали предстоящих траурных мероприятий. Джон был весьма говорлив и не очень-то выбирал слова, судя по всему, он рассчитывал произвести на дежурного сотрудника полиции некое впечатление и следил за ответной реакцией.

Полицейский максимально корректно извинился за неудобства, которые, возможно, ему доставил визит детективов, и предложил Гейси повторно приехать сюда же утром, часов в 10–11. Джон притворно повздыхал и, в конце концов, сменив гнев на милость, заявил, что «отыщет минутку».

С тем и отчалил.

А в самом начале рабочего дня 13 декабря из Бюро статистики Министерства юстиции Соединённых Штатов (Bureau of Justice Statistics), ответственного за ведение базы данных судебных приговоров в масштабах всей страны, пришёл ответ на запрос, поданный накануне сержантом Козенчаком. Сейчас обращение к подобной информации для сертифицированного пользователя автоматизировано и осуществляется в режиме online с минимальной задержкой практически из любой точки Соединённых Штатов, даже из движущегося автомобиля. Но в декабре 1978 года всё было не так, каждый полученный запрос обрабатывался вручную, после чего подготовленная справка отправлялась телексом инициатору задания.

Вот именно такой телекс детектив-сержант Козенчак и получил утром 13 декабря. И, прочитав первые строки, едва не лишился дара речи. Поразиться и впрямь было чему!

Оказалось, что Джон Гейси был судим за гомосексуальные отношения с юношей и отбыл тюремный срок! Это был в высшей степени неожиданный поворот.

Что знали полицейские к этому часу? Что Джон Гейси имеет датские и польские корни, его хорошо знают в районе Норвуд-парк, где обосновалось довольно много этнических поляков, он является членом Демократической партии, активно участвует в политической работе на низовом уровне, владеет ремонтно-строительной компанией «P.D.M. Сontractors», чей юридический адрес совпадает с местом его проживания, был женат на женщине с двумя дочерьми от предыдущего брака, но отношения расстроились, и в марте 1976 года супруги официально развелись. Вот, пожалуй, и всё… Но справка из BJS рисовала совсем иной облик уважаемого члена общества, бизнесмена и низового политика Демократической партии.

Джон Гейси родившийся 17 марта 1942 года в Чикаго, был вторым из 3-х детей [одна из сестёр была на 2 года старше, а другая — на 2 года младше]. В возрасте 19 лет, так и не окончив школу, Джон уехал в Лас-Вегас, менее чем через год возвратился и в 1963 году окончил колледж в Иллинойсе. Он устроился в компанию по производству и торговле обувью «Nunn-Bush», хорошо себя зарекомендовал и получил перевод во вновь открывшийся офис в городе Спрингфилде. В скором времени он возглавил этот офис.

В марте 1964 года Гейси обручился с Мэрилин Майерс, а в сентябре того же года сочетался браком. Отец Мэрилин владел сетью ресторанов быстрого питания под франшизой KFC. Тесть планировал расширение бизнеса и предложил энергичному зятю возглавить новый ресторан, открывавшийся в городке Ватерлоо (Waterloo — название этого населённого пункта в русской транскрипции звучит как «Уотерлу», но мы будем придерживаться более привычного нашему слуху произношения — «Ватерлоо»), в штате Айова.

Слева: Мэрилин, первая жена Джона Гейси, в девичестве Майерс. В браке Мэрилин и Джона были рождены двое детей — мальчик и девочка. Справа: Джон рядом с Мэрилин (кадр любительской киносъёмки).

Туда-то Гейси и переехал с молодой женой. В феврале 1966 года у молодой пары появляется сын Майкл, а в марте следующего года — дочь Кристин.

В Ватерлоо Джон Гейси принялся деятельно строить карьеру. Он явно не рассчитывал задерживаться в кресле директора ресторана быстрого питания. Являясь формально молодым предпринимателем, он вступил в Молодёжную палату Ватерлоо, призванную оказывать поддержку молодёжным стартапам, кроме того, под эгидой этой организации проводились различные благотворительные мероприятия. Гейси фонтанировал идеями, был чрезвычайно активен и очень скоро стал широко известен.

Сначала Джон стал вице-президентом Молодёжной палаты, а летом 1967 года выдвинул самого себя на должность президента. Он не скрывал и политических амбиций, прямо говоря, что успех на выборах президента Молодёжной палаты использует для дальнейшего выдвижения в городской совет. Гейси придерживался политической линии Демократической партии, и руководители местной парторганизации весьма благосклонно относились как к самому молодому предпринимателю, так и к его начинаниям.

Осень 1966 года: Джон Гейси с сыном Майклом в Ватерлоо.

Руководителем избирательной кампании Гейси стал Дональд Вурхиз-старший (Don Voorhees), весьма успешный местный политик, сначала работавший в руководстве Молодёжной торговой палаты Ватерлоо, а затем избравшийся в парламент штата. Джон поддерживал прекрасные отношения с Вурхизом, летом 1967 года они встречались практически ежедневно для проведения мероприятий в рамках избирательной кампании Гейси.

И вот тогда-то случилось происшествие, поставившее жирный крест на будущности Джона Гейси в Айове. В августе 1967 года перспективный предприниматель посадил в свою автомашину некоего молодого человека, голосовавшего на дороге, и… предложил скоротать вечерок в своём доме — поиграть в бильярд, попить пива, посмотреть «кино для взрослых». Подвал в доме Гейси был оборудован для приёма гостей — там действительно стоял бильярдный стол, мягкая мебель, находился бар с большим холодильником и барной стойкой, имелся кинопроектор для просмотра фильмов. Юноша согласился.

Гейси деятельно включился в общественную жизнь Ватерлоо и быстро стал заметным членом местного сообщества. Летом 1967 года он стал самовыдвиженцем на пост директора Молодёжной торговой палаты, рассчитывая использовать эту должность для своей дальнейшей политической карьеры.

Игра в бильярд, распитие спиртного и просмотр порнофильмов закончился тем, что Гейси занялся оральным сексом с юным автостопщиком. Это не было изнасилование, юноша никогда не обвинял Гейси в применении силы или запугивании, в принципе всё произошло по обоюдному согласию.

Но имелась закавыка, точнее, даже две. Во-первых, по законам штата Айова растление несовершеннолетнего являлось уголовным преступлением, независимо от согласия или несогласия потерпевшего, а во-вторых, парнишка оказался… сыном Дона Вурхиза! Звали его также Дональдом, только в отличие от отца — «младшим». Наверное, если бы Гейси знал, чей сын оказался в его доме, он бы не стал поступать так, как поступил, но история сослагательного наклонения не знает!

В мае 1968 г. Джон Гейси официально был обвинён в двух эпизодах растления и подвергся аресту. Впрочем, под замком он пробыл недолго — его надлежащим образом зарегистрировали, после чего отвезли в суд, и там судья назначил залог в 10 тыс.$

Дон-младший в марте 1968 года рассказал о своём дорожном приключении папочке, и Вурхиз-старший немедленно отправился к окружному прокурору. Ситуация осложнилась для Гейси ещё и тем, что показания о гомосексуальной связи с ним дал другой юноша — некий Эдвард Линч. После возбуждения уголовного дела Гейси стало уже не до выборов — теперь он предпринимал отчаянные попытки замять дело. Джон заявлял, что его оклеветали некие враги и затеянное прокурором расследование политически мотивировано.

Но эта демагогия Гейси не помогла, и 10 мая 1968 года он официально был обвинён в посягательстве на половую неприкосновенность по 2-м эпизодам. Под стражу его не заключали, выпустив под залог до суда, и Гейси решил использовать это обстоятельство для давления на потерпевших. Он подговорил некоего Рассела Шредера, бывшего работника своего ресторана, напасть на Дона Вурхиза-младшего, избить его и добиться отзыва искового заявления. За это Шредеру были обещаны 300$ — большие деньги по меркам конца 1960-х гг.!

Шредер, здоровый парень ростом более 190 см, занимавшийся боксом и обожавший разного рода конфликты, с удовольствием откликнулся на заманчивое предложение. Но, как это часто бывает с плохо соображающими дуболомами, он слишком переусердствовал при выполнении заказа. 30 августа 1968 года Рассел перехватил Дональда-младшего, шедшего через парк к дому. Брызнув в глаза Вурхизу слезоточивым газом из баллончика, Рассел от души покуражился над юношей, сломав тому в 3-х местах челюсть и разбив лицо до такой степени, что Дональду пришлось наложить 9 швов! Самое смешное заключалось в том, что Вурхиз-младший так и не понял причину нападения, Рассел Шредер просто забыл передать ему устное «послание» Гейси! Воистину, заставь дурака Богу молиться…

В общем, перепуганный случившимся Вурхиз-младший примчался в полицию и рассказал о нападении. Он описал обидчика и сообщил, что прежде видел того в форме работника KFC. Уже 1 сентября на Шредере защёлкнулись наручники и, спасая себя от тюремной отсидки длиною в 10 лет, тот поспешил рассказать о «заказе» Джона Гейси.

Ввиду того, что тот пытался оказать воздействие на потерпевшего, будучи выпущенным на свободу под залог, ситуация для него сложилась крайне неприятная. Судья мог отправить Гейси в тюрьму до суда, при этом сумма залога в 10 тыс.$ не была бы возвращена. Стремясь избежать подобного развития событий, адвокаты спрятали Гейси в психиатрическую лечебницу.

Опасаясь того, что приговор по 2-м эпизодам покушения на половую неприкосновенность несовершеннолетних [Линча и Вурхиза-младшего] и организации нападения на одного из них в условиях досудебного освобождения под залог может привести к значительному тюремному сроку, адвокаты уговорили Гейси признать вину. По их мнению, это могло привести к тому, что суд ограничился бы приговором к условному сроку. 7 ноября 1968 года Гейси признал справедливость выдвинутых против него обвинений, заявил о своей бисексуальности и выразил сожаление об ошибочно принятых решениях. Он особо напирал на то, что во время сексуального соблазнения не применял силу и не прибегал к угрозам.

Кадры из телевизионного репортажа, снятого перед Рождеством 1969 года в тюрьме штата Айова в городе Анамос. В этом репортаже Джон Гейси несколько раз попадал в кадр и даже дал небольшое интервью. Слева: Гейси в поварском колпаке рассказывает об организации работы тюремной кухни. Справа: Гейси в рядах тюремного хора исполняет один из рождественских гимнов.

По-видимому, он всерьёз рассчитывал избежать тюремного срока, однако замысел не сработал. 3 декабря 1968 года он был приговорён к 10 годам лишения свободы. Сначала его направили в обычную тюрьму штата, однако буквально через день последовал перевод в тюрьму в городке Анамос (Аnamosa State Penitentiary). Это учреждение было известно мягкостью режима, там содержались «первоходки» [то есть лишённые свободы впервые], осуждённые по не тяжёлым статьям.

В Анамосе Джон Гейси быстро выдвинулся и стал главным поваром тюремной кухни. В его подчинении находились до 50 человек. Гейси добился увеличения их заработной платы.

Также Гейси учредил в тюрьме Молодёжную торговую палату, которую тюремная администрация стала пропагандировать как прекрасное средство перевоспитания и социализации преступников. Молодёжная торговая палата провела ряд громких мероприятий, попавших в местные газеты и даже на телевидение, в частности, на Рождество 1969 года члены палаты собрали большое количество подарков для неимущих жителей Монтаны — детские игрушки, велосипеды, пледы, шапки, перчатки, посуду и тому подобное. Акция эта стала широко известна и привлекла к себе внимание даже за пределами штата. В Анамос приезжали журналисты, которые снимали репортажи и писали статьи об узниках, ставших на путь перерождения и духовного обновления.

В справке, полученной сержантом Козенчаком, указывалось, что в тюрьме Джон Гейси позиционировал себя как гомофоб и защитник традиционных ценностей. В частности, он принимал участие в патруле активистов, следивших за тем, чтобы новичков, инвалидов и представителей национально-этнических меньшинств не третировали другие узники. В мае 1969 года Гейси стал участником внутреннего расследования по причине нападения на другого заключённого, которого он сбил с ног и 4 раза ударил лежащего ногой по голове. Потерпевший получил сотрясение мозга, у него была сломана челюсть и выбиты 3 зуба. Оказалось, что Гейси защитил молодого парнишку, которого избитый принудил заняться оральным сексом.

Учитывая то, что Гейси оказался в тюрьме примерно за то же самое, данный инцидент заслуживает упоминания! Своим поведением Джон явно хотел продемонстрировать преодоление пагубных гомосексуальных наклонностей и торжество здоровых гетеросексуальных побуждений. Можно не сомневаться в том, что в те дни он постоянно думал о скорейшем освобождении. В июне 1969 года, отбыв в заключении всего полгода, он подал прошение об условно-досрочном освобождении, что выглядело совершенно неуместным, хотя формально допустимым. Прошение было надлежащим образом рассмотрено и отклонено в начале сентября.

Гейси, очевидно, до такой степени оказался раздосадован этим обстоятельством, что попросил адвокатов организовать ему психолого-психиатрическую экспертизу. До этого момента он категорически запрещал использовать в целях защиты любую аргументацию, допускавшую указание на его душевную болезнь. Однако к осени 1969 он, суда по всему, «дозрел» уже и до этого, лишь бы только адвокаты помогли ему выскочить из заключения. Расчёт его, по-видимому, строился на том, что в случае признания душевнобольным приговор будет отменён и он отправится на лечение, где проявит позитивную динамику и в течение нескольких лет выйдет на свободу как не представляющий угрозы для общества. Всё лучше, чем «тянуть лямку» 10 лет в Анамосе!

С 12 по 29 сентября Гейси проходил обследование в условиях стационара, по результатам которого был признан социопатом. Поскольку социопатия признаётся расстройством поведения, а не болезнью, Гейси возвратился в тюрьму, где с удесятерённой энергией принялся зарабатывать себе хорошую репутацию в глазах администрации. В конце концов, расчёт его оправдался — в мае 1970 года он подал вторичное прошение об условно-досрочном освобождении, и вот теперь-то ситуация разрешилась наилучшим для него образом!

Гейси вышел на свободу 18 июня 1970 года, проведя в тюрьме всего-то 1,5 года. Но удивительно даже не это, а то, что ему разрешили уехать из штата на весь испытательный срок! За Джона явно кто-то похлопотал из тюремной администрации, поскольку обычным осуждённым такие преференции не предоставляются.

В справке также содержалась и кое-какая информация, связанная с личной жизнью Гейси. В частности, сообщалось, что Мэрилин официально развелась с Джоном 18 сентября 1969 года, однако фактически отношения их были прерваны раньше, сразу после его ареста, поскольку она ни разу не просила о предоставлении ей пропуска для посещения мужа в тюрьме.

Другая информация касалась родителей Гейси. Его отец — Джон Стэнли Гейси [или Джон Гейси-старший] — скончался 25 декабря 1969 года от цирроза печени в возрасте 69 лет. Именно необходимость ухаживать за одинокой пожилой матерью и послужила основанием для разрешения переезда досрочно освобождённого Джона из Айовы в Иллинойс, хотя мотивировка эта выглядела несколько фальшиво. Дело заключалось в том, что летом 1970 года Мэрион Элейн Гейси, матери Джона, только-только исполнилось 62 года, она была крепка, вполне самостоятельна и имела 2-х взрослых дочерей, так что никаких проблем с уходом за ней не существовало. Строго говоря, в уходе она вообще не нуждалась.

Тем не менее Джон получил замечательную возможность уехать из Айовы, где его знали слишком хорошо со слишком плохой стороны, и начать жизнь с чистого листа в Чикаго.

Получив столь развёрнутую справку о прошлом криминальном опыте Гейси, сержант Козенчак сделал несколько важных выводов. Прежде всего, он понял, что строительный подрядчик, ходивший по аптеке Ниссона вечером 11 декабря, является сексуальным хищником, одержимым эфебофилией. [Термином «эфебофилия» обозначается сексуальный интерес к лицам, не достигшим «возраста согласия», который в различных странах в различные исторические эпохи мог варьироваться в весьма широких пределах; в самом общем виде считается, что эфебофилы — это те, кто отдаёт предпочтение лицам до 18 лет]. И в глазах этого негодяя Роберт Пист отлично попадает в «диапазон приемлемости жертвы». Из данного посыла следовал другой важный вывод: юноша всё ещё может находиться в доме Гейси, и крайне важно в кратчайший срок получить ордер на обыск дома. Тут же напрашивались и кое-какие другие выводы: Роберт Пист мог быть далеко не единственной жертвой Гейси, а потому требовалась срочная проверка прошлого Гейси — это очень помогло бы его последующему судебному преследованию.

Терри Салливан, прокурор округа Кук, на долю которого в декабре 1978 года выпала обязанность расследовать преступную деятельность Джона Гейси.

Козенчак ещё обсуждал со своими детективами полученную справку о судимости, как пришло сообщение, которого никто не ожидал — Гейси явился в здание полиции, дабы ответить на вопросы сержанта… Его ведь вызывали, не так ли? На часах было около 10:30, и детективы были совершенно не готовы к беседе с Гейси, ставшим теперь главным подозреваемым.

Необходимо было срочно оформить ордер на обыск дома этого любителя юношей, но при этом следовало до поры до времени его не вспугнуть и не выпустить из здания, дабы он не уничтожил улики по месту проживания. Козенчак покинул помещение отдела через запасной выход и направился к окружному прокурору Терри Салливану (Terry Sullivan) с намерением получить с его помощью ордер, а вот его подчинённые приступили к решению другой неординарной задачи — им предстояло «развлекать» Гейси, не позволяя тому покинуть здание.

Сначала детективы вежливо просили его подождать, но после получаса ожидания Гейси стал демонстрировать нетерпение и плохо скрытое раздражение. Его, кстати, можно было понять, он действительно терял много времени на бесцельные поездки в полицию и ожидание непонятно чего или кого. Надо было что-то придумать, каким-то образом вовлечь Гейси в разговор, дабы тот перестал смотреть на часы и переключился на что-то иное.

Рафаэль Товар, тот самый детектив, что накануне ездил в аптеку и собирал сведения там, здраво рассудил, что Гейси будет интересен сам Гейси. И если этого человека надо чем-то увлечь, то лучше всего это сделать разговорами о нём самом.

Усадив подозреваемого за стол в комнате для допросов, Товар сделал вид, будто начал ту самую беседу, ради которой его и приглашали в полицию. Он стал расспрашивать Джона о его времяпрепровождении, характере работы, политических пристрастиях, ведь Гейси был известен всему району как активист Демократической партии.

Далее произошло то, на что детектив очень надеялся, но в возможности чего сильно сомневался — Гейси стал рассказывать о самом себе, и его буквально понесло. Более высокомерного и тщеславного человека Товар не встречал ранее — об этом впоследствии признался в одном из многочисленных интервью. В начале XX века про германского кайзера Вильгельма II говорили, что он хочет быть на каждой свадьбе невестой, а на каждых похоронах — покойником, так вот про Гейси можно было бы сказать то же самое и добавить, что он хотел быть лучшим всегда и во всём.

Например, Джон с упоением рассказал, что его настолько уважают члены польской общины Чикаго, что доверили ему командовать ежегодными «польскими» парадами. Помимо польской диаспоры, его уважают и жители Норвуд-парка других национальностей — все они обращаются к нему за советом и помощью. Работа Демпартии в Норвуд-парке обставлена очень хорошо — лучше, чем в других районах Чикаго, — и это произошло благодаря его, Гейси, активности. Он проводит на заднем дворе собственного дома пикники — по сути, эдакие костюмированные балы — на которые приглашает большое количество соседей и различных чиновников муниципалитета. Пикники эти он устраивает за собственные деньги и не экономит на еде и выпивке. С ним знакомы высшие руководители администрации Норвуд-парка, Чикаго и правительства Иллинойса, он представлен членам обеих палат федерального парламента от Иллинойса. Да что там конгрессмены и сенаторы — он на дружеской ноге с «Первой леди Америки» миссис Картер! На официальных мероприятиях, проводимых чикагской ячейкой Демпартии, он был представлен Розалин Картер как лучший работник низового партаппарата на севере города.

Джон Гейси с супругой Президента США Розалин Картер. Такие фотографии нельзя сделать случайно, мимоходом или по ошибке, во-первых, потому, что служба охраны не подпустит постороннего человека к охраняемому лицу, а во-вторых, потому, что официальный фотограф не сделает фотоснимок без соответствующего разрешения чиновника из службы протокола, отвечающего за фотографирование должностного лица.

Когда Рафаэль Товар услышал из уст Гейси упоминание «Первой леди», то поначалу не поверил. Хвастливая бравада показалась детективу совсем уж завиральной. Но, забегая чуть вперёд, нужно отметить, что всё, сказанное Гейси о знакомстве с супругой Президента Соединённых Штатов, являлось правдой.

В то самое время, пока Рафаэль Товар выслушивал упражнения Гейси в красноречии, а сержант Козенчак вместе с прокурором Салливаном доказывали дежурному судье необходимость получения ордера на обыск, другие детективы занимались весьма важным делом. Они обзванивали все полицейские подразделения Чикаго в надежде получить хоть какой-то компромат на Джона Гейси. Не могло быть такого, чтобы сексуальный хищник, подобный Гейси, на протяжении более чем 8-и лет ни разу не привлёк к себе внимание полиции!

В течение нескольких часов подобный обзвон принёс желаемый результат. Выяснилось, что 12 февраля 1971 года, то есть спустя менее 8 месяцев со времени условно-досрочного освобождения из заключения, Джон Гейси был задержан по обвинению в изнасиловании юноши. Потерпевший утверждал, что Джон заманил его в свою машину, отвёз в свой дом и попытался заставить заняться с ним сексом. Суд отклонил жалобу по причине неявки юноши.

Прошло чуть более 4-х месяцев, и история повторилась. 22 июня 1971 года Гейси был задержан по обвинению в сексуальном нападении. Потерпевший в своём заявлении утверждал, что Гейси, предъявив значок сотрудника службы шерифа округа Кук, усадил его в свою машину и заставил заняться оральным сексом. Дело было чревато крайне неприятными для обвиняемого последствиями, но… развалилось по вине потерпевшего. Тот вступил в контакт с Гейси и намекнул, что за некоторую денежную выплату готов изменить показания и даже отозвать первоначальное заявление. Джон очень удачно использовал данное обстоятельство и выставил себя жертвой шантажа. Ему очень помогло то, что он с самого начала не признавал вины и настаивал на том, что его оболгали. Судья в октябре 1971 года весьма милосердно вынес Гейси условно-досрочный приговор и ласково пожурил, посоветовав впредь не садиться без свидетелей в одну автомашину с дурно воспитанными молодыми мужчинами.

Невероятно, но Совет по условно-досрочному освобождению при Губернаторе штата Айова не узнал об инцидентах с Гей-си в феврале и июне 1971 года! Впрочем, правоохранительные органы в Иллинойсе тоже не озаботились надлежащей проверкой подозреваемого и ничего не знали о том, что тот уже имел судимость за попытку растления несовершеннолетних! В то время Гейси всё ещё находился в условиях условно-досрочного освобождения, и его следовало возвратить в Айову как нарушителя режима освобождения.

В последующие годы Гейси умудрился не привлекать к себе внимание правоохранительных органов, однако в марте 1978 года он попал в новую неприятную передрягу. Всё началось с того, что 22 марта в одну из чикагских больниц был доставлен обнажённый мужчина со странными ожогами лица. На его ногах присутствовали следы связывания, а на запястьях — следы от наручников. В ходе осмотра также была обнаружена анальная травма. Потерпевшим оказался 26-летний гомосексуалист Джефф Ригналл (Jeffrey Rignall), который не скрывал ни своей сексуальной ориентации, ни того, что занимался сексом за деньги.

Но случившееся с ним выходило далеко за рамки садомазо развлечений по взаимной договорённости. По словам Ригналла, некий мужчина пригласил его в свою автомашину, чтобы заняться оральным сексом. Они немного поболтали, выкурили по «косячку» и уже намеревались было перейти, так сказать, к цели уединения, как неизвестный напал на Ригналла и закрыл его лицо тряпкой с хлороформом. Потерпевший быстро потерял сознание, однако через некоторое время немного пришёл в себя. Впрочем, сопротивляться он не мог, поскольку руки его были скованы наручниками. Потерпевший видел, как злоумышленник везёт его в северном направлении. В конце концов, они прибыли к дому, адрес которого Ригналл не запомнил. Неизвестный мужчина вывел бедолагу из автомашины, а дома раздел и зафиксировал в станке для bdsm-игрищ. Он несколько раз совершал с потерпевшим половые акты, используя, в том числе огромного размера фаллоимитатор.

В конце концов, насильник накрыл лицо потерпевшего платком, пропитанным хлороформом, и Ригналл «отключился». Он пришёл в себя примерно через 5 часов в парке.

Джеффри Ригналл немало натерпелся от Джона Гейси. Слева: Ригналл в больнице на следующий день после изнасилования, на лице можно видеть химический ожог, оставленный платком с хлороформом. Справа: Ригналл в декабре 1978 года рассказывает о событиях марта того же года (кадр видеозаписи).

Полиция отнеслась к заявлению Джеффа с немалой долей скептицизма. Во-первых, он был совершеннолетним, во-вторых, открытым гомосексуалистом, точнее даже, гомопроституткой — а с лицами этой категории полицейские не ладили. Ригналла с самого начала заподозрили в попытке шантажа, а потому к его заявлению отнеслись формально и равнодушно, дескать, никто не может понять, что там у «педиков» происходит, да и понимать не особенно хочется. Напавший на Ригналла так и не был разыскан, впрочем, его и не сказать, чтобы сильно искали.

Ригналл, убедившись, что никто не собирается расследовать его заявление, взялся за дело сам. Он не помнил ни тип автомашины преступника, ни её номер на бампере, но он запомнил её особую примету — полицейский фонарь, установленный справа спереди. Фонарём можно было управлять — включать, выключать, поворачивать, поднимать и опускать — оставаясь в автомашине. Это была такая специфическая «приблуда», которую нечасто можно было видеть на машинах обычных граждан [хотя прямого запрета на монтаж и использование фонаря не существовало]. Помимо наличия «полицейского фонаря», Ригналл помнил цвет кузова автомашины обидчика и место на дороге, где тот свернул с шоссе и направился в Норвуд-парк.

Арендовав автомашину, Ригналл устроил возле съезда с шоссе засаду и… в первый же вечер обнаружил нужную ему автомашину! Он проследил за ней и установил, что её владелец проживает в доме № 8312 по Вест-Саммердейл-стрит — это был адрес Джона Гейси, хотя именно в тот день Ригналл этого не узнал.

После этого он отправился в полицию и передал информацию проверявшему его заявление детективу. Гейси задержали, но… отпустили, поскольку тот заявил, что Ригналл пытался его шантажировать, а вся эта история является постановкой и мистификацией от начала до конца. В конце концов, дело дошло до суда, Гейси получил 2 года условно, что можно было счесть почти оправданием. Разъярённый таким отношением Ригналл подал в гражданский суд иск о компенсации за вред здоровью и перенесённые моральные страдания, но и тут достигнутый результат походил скорее на насмешку, нежели победу. Суд присудил ответчику выплату в размере 3 тыс.$, что составляло десятую часть заявленной суммы.

В общем, никто не отнёсся к Ригналлу всерьёз, хотя приключившаяся с ним история выглядела, конечно же, крайне подозрительно. И никто из причастных к расследованию этого нападения так и не установил тот факт, что прежде Гейси уже был судим за посягательства на половую неприкосновенность и с полным правом может называться сексуальным хищником.

К 15:30 сержант Козенчак возвратился из суда с ордером на обыск в кармане. Вместе с группой детективов он прошёл в комнату для допросов и, предъявив Джону Гейси документ, потребовал отдать ключи от дома. Гейси переменился в лице — он только теперь догадался, что Рафаэль Товар вовсе не вёл с ним дружескую беседу, а лишь тянул время. Далее произошла безобразная сцена — Гейси стал кричать, что не позволит провести обыск в собственном доме и не станет отдавать ключи, но детективы без долгих церемоний прижали его к столу и взяли связку ключей самостоятельно.

Бар в гавайском стиле, смонтированный в углу гостиной, выглядел несколько неуместно.

Разъярённого таким неуважительным отношением Гейси поместили в камеру. Сначала детективы осмотрели автомашину Гейси, на которой тот приехал к зданию полиции, но не найдя ничего предосудительного, отправились к дому № 8312 по Вест-Саммердейл-авеню.

Полицейские исходили из того, что Пист всё ещё жив и находится в доме Гейси. Детективы рассчитывали освободить подростка, однако их расчёт не оправдался. Более того, в доме не было найдено ничего, что указывало бы на пребывание здесь исчезнувшего молодого человека — ни его одежды, ни обуви.

Жильё подозреваемого общей площадью 92 кв. метра производило двоякое впечатление. Бросалось в глаза, что здесь проживал холостяк — на мебели лежала пыль, было много разбросанных вещей — но вместе с тем жилое пространство было организовано с толком и не без удобства. Несомненно, здесь проживал человек, ценивший комфорт и достигший определённого уровня благосостояния. Необычно для чикагского дома выглядел гавайский бар в гостиной — такие детали были бы уместны где-нибудь в бунгало в Калифорнии или Флориде.

Обходя дом, детективы обратили внимание на присутствие картин, изображающих клоунов, а также предметов, обыгрывающих этот образ [бра, керамические и металлические статуэтки, фотографии в рамках и прочее]. Правда, клоуны, собранные Гейси, выглядели невесело, и эта деталь также оставляла ощущение странности и неуместности. Лишь по прошествии некоторого времени детективы Козенчака узнали, что на фотографиях в образе клоуна запечатлён сам Джон Гейси. Переодеваться клоуном и в таком виде принимать участие в различных массовых мероприятиях являлось его, так сказать, хобби.

Такой вот клоун-любитель по внутренней душевной потребности.

Владелец дома явно любил клоунов, вот только его клоуны не казались весёлыми, скорее они были злы или грустны.

Когда полицейские открыли створки встроенного шкафа, оборудованного в прихожей, то увидели отверстие, через которое можно было спуститься под пол, если точнее — в пространство под домом. В этом месте следует уточнить, что подобные «лазы в шкафах» не являются для американских архитекторов чем-то необычным — это вполне типичное инженерное решение. Кстати, тот, кто внимательно смотрел широко известный сериал «Breaking bad», в этом месте наверняка вспомнит, что там показан подобный замаскированный лаз — главный герой пользовался им в начале повествования для того, чтобы прятать от членов семьи деньги, заработанные наркоторговлей. То есть дыра в шкафу Гейси не особенно насторожила детективов.

Один из них проник через неё в пространство под домом и осмотрелся. Дом стоял на участке с высокими почвенными водами, под ногами хлюпала жидкая грязь, но ничего подозрительного в глаза не бросалось. Вдоль всего дома, параллельно Вест-Саммердейл, тянулась довольно глубокая дренажная траншея, на дне которой стояла вода. Было слышно, как работал насос, отводивший воду в канализацию. Грунт под зданием казался ровным, никаких подозрительных ям или куч земли не было видно. Также не ощущалось никаких необычных запахов. Здесь не было ничего из того, что могло бы заинтересовать полицейских — ни рабочих инструментов, ни одежды, ни оружия.

Через разобранный пол внутри встроенного шкафа можно было спуститься в пространство под домом. Кстати, подобное переоборудование шкафа не было самодеятельностью владельца дома — спуск под дом через шкаф является довольно типичным в американском домостроении архитектурным решением.

Ограничившись осмотром пространства под полом в свете фонаря, полицейские утратили к нему интерес и сосредоточились на изучении обстановки в доме и имущества Джона Гейси.

В ходе обыска детективы нашли множество фаллоимитаторов, книги и журналы порнографического содержания преимущественно гомосексуальной и BDSM-тематики, ремни, наручники, разного рода оснастку, используемую в садо-мазохистских развлечениях и обозначаемую обобщённым термином «bondage».

В комнате, которую Гейси использовал как рабочий кабинет, на книжной полке открыто стоял толстый — 1,5 дюйма [~3,8 см.]! — фаллоимитатор, предмет, совершенно неуместный на рабочем месте. Понятно было, что Гейси не допускал возможности полицейского обыска и не успел к нему подготовиться. Но что должно быть в голове человека, выставляющего на всеобщее обозрение здоровенную резиновую модель мужского полового органа? Может быть, у обитателя дома были проблемы с потенцией? Хотя нет, не с потенцией, скорее, с головой…

В шкатулке с драгоценностями внимание полицейских привлекло золотое кольцо с инициалами J. A. S., очевидно, Гейси не принадлежавшее. Другой важной, но не привлёкшей тогда к себе внимание находкой оказался чек на проявку фотоплёнки. Точнее говоря, это был даже не чек, а половинка отрывного талона — другая половинка должна была быть наклеена на конверт с рулоном фотоплёнки. Полицейские вытащили этот обрывок из мусорного пакета, сфотографировали и на всякий случай положили в пакет для улик.

В рабочем столе Джона Гейси были найдены бумаги, не имевшие к нему отношения — временные водительские права, обычно выдававшиеся юношам, не достигшим совершеннолетия, на имя «Майкла Бейкера» (Michael B. Baker), квитанция на покупку подержанной автомашины, выписанная на некоего «Джона А. Шитца» (John Alan Szyc), и некоторые другие. Все эти документы датировались 1975–1977 гг., то есть являлись устаревшими. Совершенно непонятно было, почему они хранились среди бумаг Гейси, кем являлись их владельцы и какое отношение они имели к строительному подрядчику.

Внимание детективов привлекла весьма внушительная коллекция жетонов, нагрудных звёзд и кокард различных полицейских подразделений, служб шерифа и пожарных команд. Их общее число превышало 70! Подобное хобби следовало признать ненаказуемым, но оно больше подходило ребёнку, нежели зрелому мужчине. Или же это было вовсе не хобби?

Слева: кольцо с синим камнем и инициалами J. A. S. на внутренней стороне. Справа: отрывная часть талона на проявку фотоплёнки, выданного, согласно штампу, в аптеке «Nisson pharmacy inc» по адресу: дом № 1920 по Тохи-авеню, город Дес-Плейнс штат Иллинойс. Полицейские, проводившие обыск, не знали, важны ли эти предметы для розыска Роберта Писта, однако на всякий случай сфотографировали их и изъяли.

При этом детективы обратили внимание на то, что инициалы Джона Шитца, указанные на одном из этих платёжных документов, соответствовали буквам на внутренней стороне золотого кольца с синим камнем.

В гостиной над камином бросалась в глаза большая фотография хозяина дома в красном костюме, стоявшего рядом с первой леди США Розалин Картер, женой действующего Президента Джимми Картера. Ещё несколько фотографий такого рода были найдены в фотоальбомах Гейси. Из надписей на фотографиях можно было понять, что все они сделаны в мае 1978 года в «Daley Plaza», одном из самых известных общественных зданий Чикаго.

На лацкане пиджака Гейси можно было видеть особый золочёный значок Секретной службы США, особого подразделения Министерства финансов, выполнявшего функции госохраны. Наличие этого значка указывало на то, что Гейси прошёл проверку госохраны и был допущен на мероприятие с участием охраняемого Секретной службой лица [жены Президента].

Другими фотографиями, привлёкшими внимание полицейских, стали снимки, сделанные в разные годы на парадах польской общины Норвуд-парка. На них можно было видеть Гейси, либо возглавлявшего парадную колонну, либо шедшего в её голове [то есть в ряду лидеров парада].

Предметы, привлёкшие внимание детективов во время обыска вечером 12 декабря: наручники, фаллоимитатор, цепи, замки, нейлоновый шнур толщиной 1/2 дюйма, складной нож с выкидным лезвием, платёжные документы на чужие имена и фамилии, книги сексуальной направленности. Общее число книг в доме Гейси, посвящённых различным видам сексуальных девиаций, превысило 2 десятка. Также были найдены в большом количестве порнографические журналы садо-мазохистской и гомосексуальной тематики.

Фотография комнаты в доме Гейси, использовавшейся в качестве рабочего кабинета. На книжной полке можно видеть большой фаллоимитатор.

Много фотографий изображали Гейси в дурацких ретро-костюмах — в треуголке, парике, камзоле… По обстановке на заднем плане можно было догадаться, что фотосъёмка производилась на заднем дворе дома. Фотографий таких было очень много — более сотни, на них Гейси представал то в облике джентльмена эпохи Войны за независимость Североамериканских колоний, то офицера Армии конфедератов времён Гражданской войны… Это была даже не игра в реконструкцию неких исторических событий, а просто многочисленные пикники ряженых мужчин и женщин. Глядя на эти фотографии, можно было без всяких затруднений понять, что хозяин дома любит переодеваться и фотографироваться в новом, так сказать, качестве.

Джон Гейси очень любил костюмированные вечеринки, причём историческая реконструкция каких-либо реальных событий его не ничуть интересовала, ему нравилось само лицедейство, то есть возможность облачиться в необычную одежду и некоторое время изображать человека, каковым он не являлся.

Гейси чрезвычайно любил устраивать на заднем дворе костюмированные вечеринки, которые называл «тематическими». На них приглашались как местные жители, так и разного рода заметные лица — работники судов, полицейские, активисты Демпартии, журналисты, школьные преподаватели и прочие. Темы для костюмов были самыми разными — «ковбойская», то есть времён освоения Среднего Запада, «военная» эпохи Гражданской войны или войны за независимость Американских колоний. А вот «гавайская» вечеринка была посвящена включению Гавайских островов в состав США после победы в Испано-американской войне. Гейси явно нравилось переодеваться и фотографироваться с изменённой внешностью.

Что тут сказать — это очень интересная черта личности, выражающая скрытую потребность представать в неожиданном виде и казаться не тем, кем являешься на самом деле. Криминальный психолог, осведомлённый о весьма подозрительном бэкграунде такого человека, без сомнения, увидел бы в этих фотографиях много интересного.

Хотя обыск сам по себе дал детективам богатую пищу для размышлений, он не ответил на главный вопрос: где Роб Пист и что вообще с ним приключилось? Хотя извращённость Гейси и его нетрадиционная сексуальная ориентация не вызывали особых сомнений, они не образовывали состава преступления. Вменить ему было нечего, оставалось лишь отпустить.

Около 3 часов ночи 13 декабря обескураженные детективы покинули дом № 8312 по Вест-Саммердейл-авеню. Чуть позже Гейси был выпущен из камеры в здании Департамента полиции. Освобождение он воспринял как должное и, забрав изъятые вещи, прошёл к своей автомашине с видом крайне самодовольным.

Однако настроение его быстро испортилось, когда он понял, что за ним ведётся открытая полицейская слежка. С этого момента за Гейси постоянно следовала полицейская автомашина, в которой находились 2 детектива в штатском. Его предупредили, что он не должен пытаться скрыться и не должен покидать пределы штата Иллинойс — нарушение этих запретов приведёт к его повторному аресту. Подобное предупреждение было не совсем законным, но его смысл заключался в том, чтобы создать для объекта слежки состояние эмоционального напряжения, которое — предположительно, по крайней мере, — может подтолкнуть его к каким-то необдуманным действиям. Это своеобразное испытание для нервной системы, которому трудно противостоять. К подобной слежке обычно прибегают в тех случаях, когда противозаконная деятельность объекта наблюдения уже хорошо известна и существует необходимость дать понять, что ни при каких условиях продолжить её он не сможет. Это один из излюбленных приёмов контрразведывательных служб, открыто «пасущих» действующих под дипломатическим прикрытием сотрудников разведки и тем самым парализующих их основную деятельность в стране пребывания.

В фотоальбомах Джона Гейси хранилось большое количество — более 80 штук! — фотографий, запечатлевших его в образе клоуна Пого (Pogo). Согласитесь, это очень необычно, когда взрослый мужчина, никак не связанный с театральным искусством и вообще далёкий от культурной жизни, в свободное время наряжается в клоуна и в таком виде участвует в парадах, в различных благотворительных мероприятиях, посещает больницы, школы, дарит подарки и… постоянно фотографируется. Сексуальный преступник в образе клоуна казался чем-то невообразимым, рвал привычные полицейские шаблоны и вызывал искреннее недоумение у всех детективов, рассматривавших эти фотографии.

Гейси поначалу воспринял слежку с высокомерной иронией. Проезжая по узким улицам, он разгонялся порой до 80 миль в час (~130 км/час), нарушая ограничения скорости и наблюдая, станут ли его за это штрафовать. Двигаясь по крупным автотрассам, он порой опасно маневрировал, но следует отдать ему должное, никогда не пытался оторваться от слежки даже в тех случаях, когда такая возможность ему предоставлялась. Он, словно ребёнок, проверял пределы допустимого и наблюдал, что за этим последует. В те декабрьские дни Гейси проводил за рулём по много часов, контролируя работы своей фирмы на 5 объектах в Чикаго, Ороре и Гленвью. Он постоянно переезжал с места на место, встречался со множеством людей, под вечер заезжал в какой-либо бар и крепко выпивал, после чего отправлялся домой, спал несколько часов и уже ранним утром вновь усаживался за руль. Следует отметить, что спал Гейси очень мало — что-то около 4–5 часов — и был очень активен.

Если 13 и 14 декабря он вёл себя с детективами наружного наблюдения резко недружелюбно и прямо враждебно, то затем изменил тактику, решив убедить их, что он — «свой в доску» и вообще хороший парень. Начиная с 15 числа Джон, выходя из дома, стал говорить, куда едет, а направляясь обедать или ужинать, приглашал полицейских к столу, дескать, зачем вам голодать, давайте поедим вместе! Во время приёма пищи он был разговорчив и контактен, многословно рассказывая о себе и своих делах, пытаясь убедить слушателей в том, что он, вообще-то, выдающийся бизнесмен и политический деятель.

Впрочем, демонстративное дружелюбие не мешало ему по-прежнему гонять по дорогам и нарушать правила вождения.

Разговаривая с детективами, он обыкновенно сохранял иронично-снисходительный тон и демонстрировал крайнюю самоуверенность. В тех местах, куда Гейси заходил перекусить, его хорошо знали, причём не только работники заведения, но и посетители. Гейси здоровался с ними, по-простецки шутил, указывая на детективов, пояснял, что его сопровождают агенты ФБР, поскольку он является важным свидетелем. В другой раз он мог сказать совсем иное — детективы следят за ним, поскольку подозревают в торговле наркотиками. В третий раз он пошутил уже над детективами, заявил, что его друзья из чикагской мафии предоставили в его распоряжение киллеров, которые убьют полицейских, как только он подаст им тайный знак.

Начиная с 16 декабря, Гейси попытался применить в отношении наружного наблюдения новую тактику. Он принялся демонстрировать детективам своё полное расположение и даже дружеские чувства, дескать, я понимаю, что вы хорошие парни и преследуете меня только потому, что вам отдали этот дурацкий приказ, поэтому давайте общаться по-хорошему. По вечерам, закончив свои разъезды, он стал приглашать детективов в свой дом, предлагая то выпить кофе, то глоток виски. Перемену поведения он объяснил примерно так: я всё равно сижу дома один, а вы будете мучиться в своей машине до утра, так почему бы нам не поболтать полчасика перед сном?

В те дни Гейси демонстрировал полное самодовольство, пребывая в уверенности, что ловко играет с полицейскими, но он явно не понимал, что в действительности ситуация обстоит ровным счётом наоборот. Пока пара полицейских безотлучно следовала за Гейси, фиксируя все его передвижения и контакты, другие группы полицейских тщательнейшим образом изучали круг общения подозреваемого.

Разумеется, особый интерес «законников» вызвала Кэрол Хофф (Carole Hoff), женщина, на которой Джон Гейси был женат в 1972–1976 годах. Кэрол рассказала, что познакомилась с Джоном в конце 1971 года — к этому времени она уже побывала замужем, развелась и одна воспитывала двух дочерей. Джон показался ей энергичным и очень надёжным парнем, они вдвоём встретили Новый 1972 год, и это было очень приятно и романтично. По мере развития отношений Гейси рассказал Кэрол о первом браке, тюремной отсидке в Айове и признался в своей бисексуальности.

1 июля 1972 года Джон Гейси женился на Кэрол Хофф.

По словам женщины, Гейси настаивал на том, что он — не гей, а именно бисексуал, который может заниматься сексом с лицом любого пола. Над гомосексуалистами Гейси издевался и в целом относился к ним крайне пренебрежительно, считая людьми слабыми и никчёмными. Свою точку зрения он обосновывал тем, что пассивные гомосексуалисты не способны к полноценному половому акту без массажа простаты, а потому являются фактически импотентами. С точки зрения любого человека, придерживающегося традиционных взглядов на разделение полов, рассуждения эти выглядят демагогично и фальшиво, особенно если принять во внимание, что звучат они из уст мужчины, считавшего допустимым однополый секс.

Но Кэрол Хофф была слишком очарована своим новым избранником и воспринимала эту болтовню совершенно некритично. 1 июля 1972 года Кэрол и Джон бракосочетались.

Кэрол с девочками переехала в дом Гейси, планы на будущее были самыми радужными, бизнес Джона успешно развивался, а жена приняла на себя все заботы по ведению домашнего хозяйства.

Розовые очки, однако, с глаз Кэрол быстро спали. Она поняла, что не представляет сексуального интереса для мужа, который взял за правило приглашать в свой гараж молодых мужчин, которые работали на него. Какое-то время женщина надеялась на то, что Гейси будет делить свой интерес между нею и партнёрами мужского пола, но затем пришла к выводу, что этого не случится никогда. К середине 1975 года стало ясно, что брак с Кэрол является для Гейси всего лишь маскировкой его подлинного влечения к молодым мужчинам и юношам. Джон пытался делать политическую карьеру в рядах Демократической партии, и для того, чтобы производить на потенциальный электорат хорошее впечатление, следовало соответствовать определённым ожиданиям. Или, если угодно, социальному стандарту, который предполагал наличие жены и детей.

Следовало отдать должное прямодушию и порядочности Кэрол, которая не захотела играть роль «фиктивной» жены. Многие женщины в подобной ситуации негласно соглашаются подыгрывать мужу, получая порой за это определённые бонусы [а зачастую и без бонусов], но только не Кэрол. В августе 1975 года она забрала девочек и уехала из дома Гейси, предоставив тому полное право вести себя так, как ему заблагорассудится.

По её словам, Джон отнёсся к уходу довольно спокойно и не стал бороться за возвращение жены. Видимо, к тому времени он уже понял, что не нуждается в социальной мимикрии в форме фиктивного брака. В феврале следующего года они развелись официально и с той поры не поддерживали отношений.

Рассказ Кэрол Хофф имел большое ориентирующее значение для следствия. До того момента интерес Гейси к юношам являлся хотя и весьма вероятным, но всё же предполагаемым, теперь же свидетельница совершенно однозначно сообщила, что подозреваемый был буквально одержим однополым сексом с молодыми людьми. Таковых в его жизни было много, причём задолго до исчезновения Роба Писта.

Но это была только часть мозаики. Общую картину значительно дополнили опросы работников созданной и возглавляемой Джоном Гейси компании «P.D.M. Contractors».

В середине декабря компания Гейси вела работы на 5 объектах, удалённых друг от друга на десятки километров. Зная от детективов, сопровождавших Джона, его точное местонахождение, другие полицейские имели возможность приехать на каждый из объектов для спокойной беседы с работниками. Спокойной — это значит без посторонних глаз и ушей, зачастую в полной тайне даже от других рабочих. Полицейские быстро выяснили, что в своей работе Гейси опирался на 2-х молодых людей, которых все называли «бригадирами», хотя формально они никем не руководили, поскольку право командовать другими Гейси оставил только за собой.

Одного из бригадиров, более энергичного и разбитного, звали Майкл Росси (Michael Rossi), второй — Дэвид Крэм (David Cram) — был потише и сдержаннее. Полицейские не особенно удивились, узнав, что и тот, и другой называли себя «бисексуалами», хотя, по сути, интересовались только лицами одного с собою пола. Другими словами, оба молодых человека копировали пристрастия шефа, за что, очевидно, и получили особый статус в подчинённой ему организации. Практически никто из опрошенных не сомневался в том, что оба «бригадира» либо поддерживают с Гейси интимные отношения, либо поддерживали таковые ранее, но они достигли «возраста согласия», установленного уголовным законом штата Иллинойс, а потому Гейси нельзя было вменить в вину их растление.

Гейси, привлекая к себе на работу парней, обычно обещал им, что помимо денег они приобретут полезные навыки, обзаведутся связями, овладеют нужной профессией. Действительно, подростки учились смешивать краски и работать валиком, делать электрическую разводку внутри дома, монтировать сантехническое оборудование, но многие быстро понимали, что владелец фирмы платит им сущие гроши и безбожно наживается на их труде. Многие работники «P.D.M. Contractors» уходили от Джона Гейси, и слова о высокой текучести кадров сразу же насторожили детективов. Они просили каждого из опрашиваемых работников припомнить фамилии людей, работавших ранее у Гейси, а затем уволившихся. Ну, или просто исчезнувших…

Слева: Майкл Росси. Справа: Дэвид Крэм.

Своеобразным тревожным колокольчиком стало упоминание некоего Джона Алана Шитца (John Alan Szyc), не вышедшего однажды на работу в начале 1977 года, то есть почти за 2 года до описываемых событий. Детективам показалась знакомой фамилия этого парнишки, и они не ошиблись — временные водительские права на его имя были найдены в доме Гейси во время обыска в ночь на 13 декабря. Полицейские нашли мать Шитца, и та сообщила им, что тот закончил «Gordon Technical High School», а кольцо выпускника это школы также попалось на глаза полицейским во время обыска. На внутренней стороне кольца имелась гравировка из трёх букв — J, A и S — совпадавших с инициалами Джона, что наводило на определённые предположения о его принадлежности ранее. Мать Шитца сообщила явившимся к ней с расспросами полицейским, что в последний раз видела сына 20 января 1977 года.

Кстати, после этой даты Джона Шитца никто не видел вообще — полицейские это установили, опросив владельца и жильцов апартаментов на севере Чикаго, где молодой человек проживал в конце 1976 — начале 1977 годов. Вместе с молодым человеком исчезла его автомашина, портативный телевизор, радиоприёмник и личные вещи. На этом основании, кстати, полиция Чикаго отказалась в начале 1977 года объявлять Шитца в розыск — его отсутствие объяснили матери тем, что молодой человек, дескать, собрал вещи и оставил место жительства с целью переехать в другой штат, но в какой — не знаем, вы там его и ищите…

Затем всплыла вторая фамилия и ещё одна история таинственного исчезновения. В 1975 году у Джона Гейси работал некий Джон Буткович (John Butkovich), очень обаятельный, энергичный и позитивный молодой человек. В иерархии «P.D.M. Contractors» Джон занимал позицию, которая в декабре 1978 года отводилась Майклу Росси и Дэвиду Крэму — он руководил работой на объекте, следил за качеством и открыто позиционировался как лицо, близкое руководителю фирмы. Рядовые работники за глаза называли его «Маленьким Джоном», по аналогии с «Большим Джоном», каковым являлся Гейси. В июне и июле 1975 года Буткович стал жаловаться некоторым из приятелей на недоплату Гейси, дескать, шеф «химичит» с зарплатой и надо что-то делать. В августе того же года «Маленький Джон» исчез, строго говоря, последним днём, когда его видели живым, стало 31 июля 1975 года.

Когда работники компании стали спрашивать Гейси о том, куда исчез «Маленький Джон», тот небрежно отмахнулся и сказал, что Буткович получил полный расчёт и уехал. Правда, у такого объяснения имелся маленький нюанс — автомашина Бутковича, гоночный «хот-род» «mopar» — осталась стоять в гараже Гейси. Там в августе 1975 года её видел работник «P.D.M. Contractors» по фамилии Антонуччи. Увиденное его оза-дачило, поскольку он знал, что «Маленький Джон» очень доро-жил этой машиной. Совершенно случайно такой же точно машиной владел Антонуччи, на почве чего подружился с Бутковичем. Зная, с каким трепетом «Маленький Джон» относится к своему «mopar» — у, Антонуччи не мог понять, как он мог куда-то уехать, оставив машину в чужом гараже.

Проверяя это сообщение, детективы установили, что мать пропавшего юноши — Тереза Буткович — приложила много сил к его розыску. Полиция не хотела заниматься этим делом и долгое время отказывалась принимать заявление об исчезновении, и тогда Тереза самостоятельно напечатала большой тираж листовок с описанием внешности сына и расклеила их на улицах северного Чикаго и Дес-Плейнса.

Затем появилась информация о третьем исчезнувшем работнике компании Гейси — некоем Грегори Годзике (Gregory Godzik), устроившимся на работу в «P.D.M. Contractors» в самом конце ноября 1976 года и пропавшем без вести буквально через 2 недели. Если в предыдущих случаях, связанных с Шитцем и Бутковичем, полиция сумела не объявлять пропавших в розыск, то исчезновение Годзика выглядело до такой степени безмотивным и неожиданным, что полиция Чикаго 7 марта 1977 года завела розыскное дело. Правда, никто его особо не искал…

Итак, уже к середине декабря стало ясно, что Джон Гейси знал по меньшей мере 4-х молодых людей, исчезнувших без вести — Джона Бутковича, Грегори Годзика, Джона Шитца и Роберта Писта. Всё это выглядело крайне подозрительно, хотя у полицейских в тот момент не было никаких идей относительно того, почему все эти люди исчезли, и если они убиты, то где спрятаны их тела.

Джон Гейси, разумеется, очень быстро узнал о том, что в его отсутствие на стройках появляются полицейские и начинают задавать неприятные вопросы как о нём самом, так и о работниках его компании. Наверное, он понял, что время работает против него и надо предпринять какие-то шаги, способные пресечь инициативы «законников». В присущей ему манере не откладывать дело в долгий ящик, Гейси 15 декабря позвонил адвокату по уголовным делам Сэму Амиранте (Sam Amirante) и предложил тому представлять его интересы.

Работники компании Джона Гейси «P.D.M. Contractors», в разное время пропавшие без вести. Слева: Джон Шитц, в последний раз его видели 20 января 1977 года. В центре: Джон Буткович, исчезнуший без вести 31 июля 1975 года или позже. Справа: Грегори Годзик, предположительно пропавший 12 декабря 1976 года.

Амиранте буквально 3-мя днями ранее закончил регистрацию собственной юридической фирмы, по иронии судьбы Гейси стал его первым клиентом. При этом Сэм был уже знаком с Джоном, поскольку они оба принадлежали к одному округу Демократической партии, и начинающий юрист Амиранте оказывал родной партии кое-какие услуги на безвозмездной, так сказать, основе.

Не довольствуясь наймом Амиранте, Гейси пригласил для защиты своих интересов другого адвоката — Лероя Стивенса (Leroy Stevens). Это был специалист по гражданскому праву, с которым Гейси на протяжении предыдущих 3-х лет несколько раз работал. Привлекая его к сотрудничеству, Гейси рассказал о своих планах привлечь к ответственности полицейское управление Дес-Плейнса и прокуратуру округа Кук за попытку незаконного преследования и отсудить большие денежные компенсации. Гейси намеревался заработать миллионы на исках местным «законникам», и для успеха в судах ему нужен был специалист по гражданскому праву. Стивенс не отказался от сотрудничества, и его можно понять — он знал Гейси как энергичного, пробивного и инициативного предпринимателя, чьи амбициозные планы обычно воплощались в жизнь. Если есть возможность хорошенько подзаработать на нарушениях закона сотрудниками полиции и прокуратуры, то почему бы этого не сделать?

Сэмюэль Амиранте (на переднем плане) и Лерой Стивенс (фотография датируется маем 1980 года).

Уже 15 декабря нанятые Гейси адвокаты появились в здании полиции Дес-Плейнса и, представившись, попытались выяснить, в чём именно обвиняется их клиент. Получив самые общие разъяснения, разумеется, безо всяких деталей, они потребовали прекратить слежку за Гейси и пообещали самую жёсткую реакцию, если полицейские не откликнутся надлежащим образом на это требование.

В тот же день, а также на следующий день руководство Департамента полиции получило ряд звонков от крупных функционеров Демпартии, в которых содержались просьбы прекратить необоснованное преследование Гейси. В то время мэром Чикаго являлся представитель Демократической партии Майкл Биландик (Michael Anthony Bilandic), поэтому можно не сомневаться в том, что у «демократов» имелся серьёзный административный ресурс. Фамилии звонивших до сих пор неизвестны, в силу понятных причин на этом факте давления на следствие американские журналисты и историки акцент сейчас стараются не делать. Между тем нетрудно догадаться, что только очень узкий круг высокопоставленных чиновников может с такого рода просьбами обращаться к начальнику полиции или его заместителям.

То, что у Гейси появились влиятельные заступники, прокурор Салливан расценил как очень тревожный сигнал, свидетельствовавший о скором появлении серьёзных проблем. Подозреваемый явно намеревался перейти к активному противодействию расследованию, а это означало, что розыск пропавшего Роба Писта необходимо максимально ускорить.

Очень скоро опасения прокурора получили новое подтверждение. Один из судей федерального суда 17 декабря частным образом предупредил Салливана о том, что защитники Гейси появлялись в суде для выяснения некоторых деталей, связанных с вынесением судебного запрета на преследование. Подобный запрет является формой судебного приказа, отдаваемого органам исполнительной власти и немедленно останавливающего любые действия против гражданина. В случае Гейси вынесение такого приказа означало прекращение расследования, при этом все улики, которые могли бы быть получены после оформления запрета, автоматически признавались недопустимыми в суде, а все процессуальные действия (задержания, обыски и прочие) преступными.

Терри Салливан немедленно довёл полученную информацию до детективов, работавших по этому делу. Новость произвела на всех гнетущее впечатление. К 17 декабря мало кто сомневался в том, что Гейси каким-то образом причастен к исчезновению Роба Писта, но при этом его шанс добиться судебного запрета был весьма высок. Хотя с исчезновения юноши минула почти неделя, никто не знал, что с ним произошло, и связь Гейси с данным инцидентом оставалась не доказанной, как и в первый день розысков.

Надо было что-то предпринимать… Но что?!

На совещании в офисе Терри Салливана все лица, причастные к расследованию, сошлись в том, что нужен новый обыск дома Гейси. Но повторный обыск в рамках одного расследования выглядит нонсенсом. В принципе, такие обыски допустимы, но они требуют особо тщательной мотивации и объяснения того, почему первый обыск оказался недостаточным.

Терри Салливан дал поручение детективам ещё раз пересмотреть все фотографии, сделанные в доме Гейси во время обыска, проведённого в ночь на 13 декабря, дабы отыскать хоть какую-то зацепку, способную стать поводом для оформления нового ордера на обыск. Также надлежало официально допросить всех работников «P.D.M. Contractors» в надежде получить новую информацию, указывающую на причастность главы компании к уголовным преступлениям на территории Иллинойса в 1970-х гг. Запасной вариант, придуманный Салливаном для самого себя, заключался в том, чтобы поговорить «по душам» с адвокатом Амиранте, дать ему прочитать справку о судимости Гейси в Айове и попытаться уговорить подзатянуть с подачей прошения о судебном запрете. Иначе говоря, прокурор рассчитывал разбудить адвокатскую совесть в надежде убедить Амиранте подыграть обвинению.

План, конечно же, выглядел так себе, но за неимением лучшего приходилось рассчитывать на порядочность и гражданскую сознательность адвоката.

18 декабря прошло в бесплодных допросах и изучении сотен фотографий. Работа эта не принесла никакого видимого результата и ничуть не приблизила правоохранителей к цели.

А вот на следующий день последовала череда воистину головокружительных и неожиданных событий. Началось всё с того, что Майкл Росси подъехал к зданию Департамента полиции на своей автомашине для допроса. Он припарковался не на служебной автостоянке, а чуть поодаль, но всё равно в зоне видимости из окон здания. Кто-то из детективов, наблюдая за тем, как Росси вылезает из машины и направляется к входу, обратил внимание на то, что тип автомашины и цвет кузова соответствует пропавшей автомашине Шитца. Пока молодой человек поднимался на этаж и искал нужный кабинет, у полицейских оформился незамысловатый план — они решили попросить у Майкла ключи, дабы осмотреть автомобиль.

Росси без препирательств отдал ключи, и пока сержант Козенчак беседовал с ним, пара детективов отправилась вниз. Открыв капот, они добрались до одного из vin-номеров на корпусе и… обомлели. Он почти полностью совпадал с vin’ом исчезнувшей в январе 1977 года автомашины Шитца! Из 20 цифр не совпали всего 3 — вместо 6,9 и 0 каждый раз оказалась пробита 8. Конечно, факт перебивки номера могла подтвердить только криминалистическая экспертиза, но сомнений в том, что Росси разъезжал на автомашине Шитца, в тот момент практически не осталось.

Взбудораженные сделанным открытием, детективы вернулись в отдел и доложили о нём сержанту. Тот немедленно поинтересовался у Росси, откуда у него машина. Молодой человек ответил, что купил её у Джона Гейси в январе или феврале 1977 года за символические 250$ [очень немного даже по ценам того времени]. Очевидно, автомашина являлась важной уликой, но немедленно изымать её у Росси было бы опрометчиво — он сообщил бы о случившемся Гейси, и последний моментально сообразил бы, что полиция связывает его с исчезновением Шитца. А это до поры до времени следовало держать в тайне.

Поэтому полицейские решили сделать вид, будто ничего подозрительного не обнаружили. После допроса Росси был отпущен как ни в чём не бывало и спокойно отправился по своим делам.

Вскоре последовало новое любопытное открытие, опять-таки связанное с Шитцем. Перечитывая протокол допроса матери Шитца, полицейские обратили внимание на упоминание портативного радиоприёмника и переносного телевизора «Motorolla», исчезнувших из комнаты молодого человека. При обыске дома Гейси маленький телевизор «Motorolla» стоял в спальне и оказался запечатлён на нескольких фотографиях, сделанных во время обыска. Заводской номер телевизора, принадлежавшего Шитцу, был известен [его сообщила мать молодого человека], и если бы он совпал с номером телевизора из спальни, то это позволило бы связать с исчезновением Шитца уже непосредственно Гейси. Вкупе с автомашиной Росси, ранее принадлежавшей Шитцу, а затем якобы приобретённой у Гейси, вырисовывалась очень весомая обвинительная база.

Опираясь на неё, можно было требовать оформления ордера на повторный обыск. Дескать, в рамках расследования нового дела мы ищем новые улики. Voi la!

Итак, детективам, осуществлявшим наружное наблюдение за Гейси, следовало узнать номер телевизора «Motorolla», стоявшего в его спальне. Слежку в тот день и вечер вели Боб Шульц (Bob Schultz) и Ронни Робинсон (Ron Robinson). Гейси особенно любил трепаться с последним, поскольку высокий, худой с «моржовыми» усами Робинсон производил впечатление эдакого рохли, безобидного и безынициативного служаки, полной противоположности самого Гейси. Поскольку Джон взял за правило в последние дни приглашать детективов к себе домой и угощать их едой и выпивкой, полицейские решили воспользоваться этим обстоятельством в интересах расследования.

Робинсону предстояло отвлечь внимание Гейси на себя — начать задавать вопросы, быть может, попросить налить выпить, что, конечно же, против правил, но в конце дня… почему бы нет? Шульц в это время отпросится в уборную и по пути заглянет в спальню Гейси, где быстренько перепишет номер переносного телевизора. После этого они попрощаются с владельцем дома и выйдут на связь с окружным прокурором.

При обыске, проведённом в доме Гейси в ночь на 13 декабря, в спальне находился переносной телевизор «Motorolla». Его тип и цвет корпуса в точности соответствовал телевизору, пропавшему из дома Шитца в январе 1977 года. Правда, эта деталь стала известна из показаний матери пропавшего молодого человека лишь спустя несколько дней после обыска. По этой причине никто из детективов не озаботился тем, чтобы переписать заводской номер телевизора — его просто сфотографировали да и забыли на несколько дней. Но утром 19 декабря полицейские о телевизоре вспомнили.

Замысел был хорош, оставалось грамотно разыграть задуманное.

Вечером 19 декабря Джон Гейси прибыл к дому чуть ранее 19 часов, что было очень рано для него. Поставив свой «олдсмобиль» в гараж, он приблизился к машине Робинсона и Шульца и жестом пригласил их в дом. Полицейские прошли следом за хозяином, уселись в гостиной, завели разговор о событиях минувшего дня. Гейси достал виски, ром, фруктовые соки, сам Джон обычно не пил крепкий алкоголь, предпочитая сбивать коктейли, рецепты которых знал в большом количестве. Глядя на эту компанию со стороны, вряд ли можно было подумать, что беседуют детективы и объект их «разработки».

В какой-то момент согласно заранее выработанному плану Шульц поднялся со своего места и отправился в уборную, находившуюся в конце коридора. С одной стороны в коридор выходила дверь кабинета, а в противоположном конце находились двери в уборную, спальню и кухню. В дальнюю от улицы часть дома можно было пройти через кабинет, но полицейские знали, что Гейси ею практически не пользуется и появляется там лишь эпизодически. Шульц прошёл мимо двери в уборную и толкнул дверь в спальню. Каково же было удивление детектива, когда он, включив свет, понял, что телевизора «Motorolla» в комнате нет!

Это открытие грозило провалом всего замысла… Ещё не веря до конца собственным глазам, детектив принялся осматривать помещение в надежде обнаружить куда-то переставленный телевизор. Так ничего и не найдя, Шульц вышел из спальни, опасаясь того, что хозяин дома может последовать за ним и догадаться, что вовсе не уборная интересовала детектива.

В состоянии крайней растерянности Шульц вошёл в уборную, спустил воду в унитазе и принялся мыть руки, дабы усыпить возможные подозрения о своём пребывании. Через некоторое время заработал вентилятор приточной вентиляции, и в помещение пошёл ужасно зловонный тёплый воздух. Детективу понадобились буквально секунда или две, чтобы понять — это был запах разлагающейся плоти.

Фотография уборной в доме Джона Гейси. Над плинтусом хорошо видна решётка приточной вентиляции, через которую в помещение поступал воздух с отчётливым запахом гниения. Этот запах вечером 19 декабря почувствовал детектив Шульц, который сразу же понял, с чем столкнулся. Гниющая плоть находилась возле того места, откуда осуществлялся забор воздуха, правда в тот момент неясно было, где же именно находится это место.

Осмотрев помещение, Шульц увидел внизу, у самого плинтуса, пластиковый радиатор приточной вентиляции — именно через него в уборную поступал зловонный воздух. Дом Гейси не имел водяного отопления, он обогревался воздухом, который при понижении температуры ниже заданной на термостате величины прогонялся вентилятором через электрический теплообменник, нагревался и далее по вентканалам подавался в комнаты. То, что воздух с запахом гниения попал в уборную, означало, что в районе воздухозаборника находится гниющая плоть. Это не обязательно должно было быть человеческое тело, подобный запах мог происходить от мёртвой крысы или птицы, но сам по себе факт того, что подобный запах появился в доме человека, связанного с исчезновением людей, выглядел крайне подозрительным.

Крайне озадаченный сделанным открытием, Боб Шульц возвратился в гостиную, где присоединился к беседе напарника с Гейси. Через некоторое время они ушли, и Шульц по радиостанции передал сержанту Козенчаку краткий рапорт о весьма неожиданных результатах своей работы.

А результаты, конечно же, выглядели обескураживающе. Козенчак немедленно связался с окружным прокурором Салливаном, и они обсудили складывавшуюся ситуацию. Исчезновение портативного телевизора ставило крест на возможности доказать связь Гейси с исчезновением Шитца. Имелась, конечно, ещё автомашина с перебитыми номерами, но… для обоснования необходимости ордера на обыск жилища её было совершенно недостаточно. Судья отвёл бы этот аргумент, предложив допросить Гейси. Машина не годилась, надо было что-то ещё, точнее, что-то кроме неё!

Терри Салливан, обдумав положение, в котором оказалось расследование, принял двоякое решение. В качестве мотивации для получения ордера на обыск можно было использовать показания детектива Шульца о запахе разлагающейся плоти в приточной вентиляции дома Гейси, но этого было недостаточно. Следовало найти ещё какой-то аргумент — хотя бы один! — в пользу того, что полиции необходимо войти в дом Гейси и подвергнуть его обыску.

Было решено: пока детективы будут искать этот недостающий аргумент, он — окружной прокурор Салливан — пригласит к себе на беседу адвокатов Гейси, предъявит им материалы о судимости последнего в Айове и постарается уговорить подзатянуть с обращением в суд для получения судебного запрета на преследование. Если всё сложится хорошо, и адвокаты отзовутся на подобную неформальную просьбу, то правоохранительные органы смогут выиграть 2 или даже 3 дня. Но это в лучшем случае… Если разговор не получится, то уже 20 или 21 декабря адвокаты получат в федеральном суде запрет, и тогда расследование окажется парализованным.

Сержант Козенчак со своими подчинёнными засели за тщательное изучение всех накопленных к тому времени материалов, а Салливан позвонил адвокатам Амиранте и Стивенсу и пригласил их в свой кабинет для разговора. Адвокаты не заставили себя долго ждать и около 21 часа приехали к окружному прокурору.

Салливан вручил им для ознакомления копию документов о судимости Джона Гейси в Айове. После того, как юристы в полной тишине закончили чтение, Терри произнёс небольшую речь, в которой выразил непоколебимую уверенность в причастности Гейси к исчезновению Роба Писта, и попросил адвокатов дать возможность прокуратуре сделать своё дело в течение ближайших «хотя бы» 72 часов. Окружной прокурор особо подчеркнул, что не ждёт от адвокатов ответа, он просто хочет, чтобы его пожелание было услышано. Обтекаемость формулировок Салливана легко объяснима — он фактически предлагал адвокатам сговор за спиной их клиента, что было незаконно, при этом давая понять, что неформальная договорённость не выйдет за пределы кабинета.

Адвокаты ничего определённого не ответили, но по их поведению можно было понять, что они пережили немалое потрясение. Информация об «отсидке» в Айове полностью разрушала тот образ энергичного, позитивного и доброго бизнесмена, который Гейси старательно создавал последние годы, и Амиранте, и Стивенс прекрасно поняли, что их клиент совершенно аморальный, разложившийся и насквозь лживый типчик, которому не следует верить никогда и ни в чём.

Далее последовали события в высшей степени неожиданные. Немногим ранее 23 часов Джон Гейси вышел из дома, вывел из гаража свой «олдсмобиль» и отправился к зданию, где помещался офис Сэма Амиранте. Последний вызвал своего клиента на срочную встречу, но в ту минуту полицейские этого не знали. Гейси поднялся в офис адвоката и остался там до утра, вышел он на улицу лишь в 06:15 20 декабря. Что происходило той ночью в кабинете Амиранте, оставалось тайной более 30 лет, лишь уже в XXI столетии сам Амиранте пролил свет на тайну этого неожиданного визита. Мы не станем сейчас касаться этих деталей, дабы не нарушать хронологию повествования, но в своём месте вернёмся к содержанию таинственной беседы.

В то самое время, пока Гейси беседовал со своими адвокатами, а детективы Робинсон и Шульц коротали ночь в автомашине на парковке перед зданием, остальные члены группы Козенчака штудировали всё, что им удалось собрать в рамках проводимого расследования. Они рассматривали фотографии и обсуждали запечатлённые на них предметы, перечитывали протоколы допросов, записи своих «тактических» блокнотов, вспоминали малейшие детали бесед с работниками Гейси, сулившие хоть какой-то оперативный интерес.

В конце концов, их внимание сосредоточилось на отрывной части талона на проявку фотоплёнки, выданного в аптеке «Nisson pharmacy inc.». Этот обрывок бумаги был найден в мусорном пакете Гейси во время обыска в ночь на 13 декабря и сохранён как потенциальная улика. Талон был выдан 11 декабря по месту работы Роба Писта, но почему в ночь на 13 число он оказался в доме Гейси?

Можно было допустить, что Гейси сам же и сдал плёнку в проявку, но об этом ничего не говорили ни Гейси, ни Ким Байерс, работавшая на кассе и принимавшая такого рода заказы. А ведь Ким видела Гейси в зале, запомнила его и даже задала вопрос провизору насчёт подозрительного грузного мужчины, бродившего по торговому залу без видимой цели. Так что подозреваемый к плёнке отношения не имел. Но почему отрывная часть талона оказалась в его мусорном пакете?!

Никто из детективов не знал правильного ответа, но загадка эта казалась интригующей и немаловажной. Было решено задать этот вопрос Ким Байерс, но до того, как это удалось сделать, случилось совершенно непредвиденное происшествие.

В 06:15 Гейси вышел из здания, в котором находился офис Амиранте и, усевшись в свой автомобиль, выехал с парковки. Детективы двинулись было за ним, но тут наперерез машине бросился мужчина в рубашке и съехавшем на бок галстуке. Одет он был явно не по погоде — валил густой снег, было довольно холодно, и мужчина, гуляя без куртки и пиджака, рисковал получить воспаление лёгких. Детектив Шульц, сидевший за рулём, затормозил, через секунду он узнал человека, загородившего проезд. Это был Амиранте, адвокат Гейси.

Полицейский опустил стекло со своей стороны, и Амиранте, склонившись, тревожно прошептал: «Не дайте Гейси уехать из штата, если он попытается выехать из Иллинойса, стреляйте по колёсам, но остановите его любой ценой!» Слова адвоката прозвучали в высшей степени необычно, и Шульц, дабы успокоить его, небрежно махнул рукой: «Мистер Амиранте, никто ни в кого не будет стрелять, не беспокойтесь, мы обойдёмся без этого».

В действительности Шульц и Робинсон встревожились — всё-таки не каждый день адвокаты давали им столь странные советы. Связавшись с Козенчаком, она передали слова Сэма Амиранте. Стало ясно, что в кабинете адвоката ночью произошёл какой-то важный разговор, и Амиранте допускает возможность бегства Гейси в другой штат [то есть под другую юрисдикцию].

Козенчак немедленно связался с прокурором Салливаном, они обсудили складывавшуюся ситуацию и согласились в том, что обстановка явно накаляется. Самое неприятное заключалось в том, что они не видели всей картины, а это означало, что какие-то важные детали могут ускользать от их внимания. В результате обмена мнениями было решено, что детективы, несмотря на ранний час, отправятся к дому Ким Байерс и постараются выяснить у девушки историю отрывной части талона, найденной в доме Гейси во время обыска. Если её рассказ поможет оформлению ордера на арест Джона Гейси, прокурор Салливан займётся этим немедленно, дабы подозреваемого можно было спрятать «под замок» в ближайшие часы.

Ким Байерс оказалась немало удивлена утренним визитом детективов, но едва увидев фотографию отрывной части талона, сразу поняла, о чём идёт речь, и внесла в ситуацию ясность. По её словам, эту бумажку она механически сунула в карман куртки Роба Писта вечером 11 декабря. Сразу после этого Пист подошёл к ней и забрал свою куртку. Надев её на плечи, он вышел на улицу и более не возвращался.

Таким образом отрывная часть талона оказалась в куртке пропавшего юноши, а спустя 30 часов была найдена в мусорном мешке в доме Гейси. Это доказывало тот факт, что куртка, в которую был облачён Роб Пист, побывала в доме подозреваемого. Побывал ли там сам Роб, оставалось покуда неясным, но его куртка явно попала в руки Джона Гейси. А стало быть, контакт между подозреваемым и молодым человеком имел место.

А ведь Гейси это отрицал!

Получив эту информацию, Терри Салливан немедленно засел за подготовку мотивировочной части ордера на обыск. Окружной прокурор просил суд санкционировать обыск на основании того, что в доме Джона Гейси, подозреваемого в похищении несовершеннолетнего, ощущается запах разложения плоти, а кроме того, всё в том же доме Гейси ранее находилась [и возможно, всё ещё находится] куртка пропавшего вечером 11 декабря Писта.

Далее, однако, сюжет сделал новый неожиданный зигзаг. К 9 часам утра за Гейси следили уже несколько автомашин, а детективы Робинсон и Шульц, несмотря на то, что их рабочее время закончилось, смену не сдали и остались для усиления товарищей. Полицейские видели, как Гейси заехал на автозаправочную станцию на пересечении Вест-Хиггинс-роад (West Higgins road) и Норт-Вашингтон-стрит (North Washington Street) и купил бензин. Он попросил одного из работников протереть заляпанные снегом фары [в то утро валил густой влажный снег], а сам сел за руль. Когда к автомашине приблизился молодой человек со щёткой в руках, Гейси быстро что-то положил ему в карман.

На автозаправочной станции Джон Гейси передал одному из её работников 7 «косяков» с марихуаной, совершив тем самым уголовное преступление.

Полицейские видели это движение, но что именно передал подозреваемый, никто толком не рассмотрел. После того, как подозреваемый покинул автозаправочную станцию, полицейские попросили молодого человека показать, что тот получил от мужчины в чёрном «олдсмобиле». Вывернув карман, тот передал «законникам» 7 «косячков» — самокруток с марихуаной. Хранение и употребление этого наркотика в Иллинойсе образовывало состав уголовного преступления, и за 20 граммов «травки» можно было присесть на срок до 3 лет [в зависимости от рецидивности нарушителя].

Молодой человек по-настоящему испугался полицейских и принялся уверять их в том, что наркоманом не является и мужчину в чёрном автомобиле видел в первый раз. Полицейские по возможности его успокоили и сказали, что видели момент передачи и готовы свидетельствовать о его невиновности.

Но от него тоже потребуется кое-какая услуга — парнишка должен будет дать показания в суде о том, как всё произошло. Юноша, разумеется, согласился — на его месте в ту минуту согласился бы любой.

Сообщение о происходящем на автозаправочной станции немедленно ушло прокурору Терри Салливану. Тот оказался перед неожиданным выбором — санкционировать немедленное задержание Джона Гейси и его последующий арест по обвинению в нарушении законодательства об обороте наркотиков и наркосодержащих препаратов или же подождать немного и надлежащим образом оформить ордер на обыск в полном соответствии с ранее выработанным планом. Салливан, явно не зная, какой из вариантов предпочесть, связался с Департаментом юстиции штата — там не спешили с ценным советом, и решение вопроса затягивалось.

Гейси между тем отправился на кладбище, где был похоронен отец, и некоторое время провёл у его могилы. Поведение Джона вызвало тревогу всех, причастных к расследованию. Посещение могилы могло указывать на подготовку подозреваемого к самоубийству, либо, наоборот, демонстративному убийству постороннего. Да и адвокат Сэм Амиранте рано утром пытался о чём-то предупредить детективов, правда, сделал это непонятно и бестолково, но тем не менее происходившее в своей совокупности производило впечатление подготовки чего-то скверного. Говоря по-хорошему, Гейси следовало изолировать от окружающих часиков, эдак, на 12 и уложить спать.

Окружному прокурору сообщили о посещении Гейси кладбища, и Салливану передалась общая тревога. Он принял решение на свой страх и риск санкционировать задержание Гейси за нарушение правил оборота наркотиков. После этого Салливан рассчитывал получить ордерА на арест Гейси и на обыск принадлежавшего тому имущества.

Хотя за автомашиной Гейси двигалась машина наружного наблюдения, задержание производилось по всем правилам оперативного искусства, осуществлялась даже видеосъёмка, что для того времени было в диковинку. К задержанию были привлечены экипажи дорожной полиции — в отличие от детективов уголовной полиции эти патрули несли службу в форме. Поскольку Гейси уже оставил впечатление о себе как о человеке взрывном и экспрессивном, важно было провести его задержание безукоризненно, дабы исключить возможные в последующем проблемы в суде. Ведь адвокаты могли обвинить полицейских в самых разнообразных нарушениях и на этом основании добиваться как снятия обвинений, так и отвода улик, добытых «ненадлежащим» образом.

Видеозапись задержания Джона Гейси сейчас широко известна, её можно найти в интернете. На ней можно видеть, как к заблокированному спереди и сзади «олдсмобилю» бросаются полицейские как в форме, так и в штатском, у них в руках пистолеты и наручники.

Впоследствии Гейси рассказывал, что воспринял арест с иронией и даже шутил со знакомыми детективами, дескать, парни, зачем вы устраиваете это шоу, сказали бы, что надо приехать, я бы сам спокойно приехал! Но по видеозаписи видно, что ничего такого он не говорил, Гейси явно был потрясён произошедшим и не проронил ни слова. Когда его вели к полицейской автомашине, он выглядел совершенно деморализованным и смотрел перед собой отсутствующим взглядом. Гейси, усаженный на заднее сиденье, немного наклонился вперёд [скованные за спиной руки мешали свободно откинуться], и лицо его стало хорошо видно оператору, снимавшему через лобовое стекло. На этих кадрах можно хорошо видеть совершенно неподвижное лицо Гейси — тот не реагировал на происходившее вокруг и ушёл глубоко в себя.

Итак, 21 декабря подозреваемый в похищении Роба Писта был задержан и уже через несколько часов помещён под арест, хотя и произошло это по обвинению, никак с Пистом не связанным. Тем не менее ордер на обыск дома № 8312 по Вест-Саммердейл-авеню и принадлежавшего Гейси автотранспорта был получен. Полиция наконец-то смогла при>ступить к более тщательному, чем раньше, изучению места проживания Гейси.

В составе группы полицейских, отправившихся на обыск, находился и криминалист [формально именовавшийся «специалистом по сбору улик»] Дэниел Дженти (Dan Genty). Он знал о подозрительном запахе, поступавшем в вентиляционную систему, поэтому в его первоочередную задачу входило обнаружение источника. Быстро переодевшись в рабочую одежду и сапоги, Дженти спустился под дом и далее, ориентируясь по расположению вентиляционных труб, двинулся к дальнему правому углу постройки, где находился оголовок, втягивавший воздух. В одной руке он сжимал фонарь, а в другой — лопату, посредством которой намеревался осуществить небольшие раскопки.

Никаких подозрительных запахов в пространстве под домом не ощущалось — здесь тянул сильный сквозняк, и воздух казался вполне свежим. Грунт выглядел ровным, мягким и влажным, вода в небольших лужицах не замерзала. Свет фонаря, которым криминалист освещал путь, упал в одну из таких лужиц, и внимание Дженти привлекли небольшие странные лилово-красные черви, испугавшиеся света и закопавшиеся в грунт. Полицейский никогда прежде не видел червей подобного цвета, и их необычный вид поразил его.

Он решил поднять грунт в том месте, где увидел удивительных червей. Двумя ударами лопаты он углубился приблизительно на 10–12 дюймов (~25–30 см) и наткнулся на что-то твёрдое — лопаточную кость человека. Вне всякого сомнения, в этом месте лежал труп, точнее, скелет, но это не мог быть скелет Писта! Со времени исчезновения юноши прошло слишком мало времени…

Криминалист оставил найденную кость на поверхности земли и перешёл к противоположному углу здания. Он решил вскрыть грунт в этом месте, действовал Дженти в ту минуту совершенно наобум, безо всякой логики. Он копнул один раз, отвалил землю в сторону и посветил в ямку — в свете фонаря были хорошо заметны мелкие косточки, похожие на плюсневые, те самые, из которых состоит человеческая стопа.

Дэниел Дженти, вылезший из-под дома с двумя бедренными костями в руках, был сразу же сфотографирован стоявшим подле полицейским фотографом.

Это был уже второй труп!

Дженти оставил этот участок и перешёл на третье место, поближе к тому отверстию, через которое спускался под дом. Несколько раз энергично отбросив землю, он вытащил из земли 2 чёрные бедренные кости. Наскоро очистив их небольшой щёточкой от налипшей грязи, криминалист поднялся наверх, сжимая находку в руке.

Менее чем за четверть часа Дженти обнаружил под домом кости по меньшей мере 3-х человек! Это был шок…

Информация о неких чрезвычайных находках в доме Гейси стала известна в считанные минуты. По-видимому, местные журналисты прослушивали полицейские радиоканалы, а возможно, утечка пошла от самих чинов полиции, и все разговоры о прослушке полицейских переговоров — это лишь дымовая завеса, призванная замаскировать коррупционные связи полицейских. Как бы там ни было, уже вечером 22 декабря перед домом № 8213 по Вест-Саммердейл стали появляться первые репортёры газет, телевидения и частных радиостанций. Найденные Дэниелом Дженти останки ещё находились в доме, а публика с фотоаппаратами и телекамерами уже толпилась за полицейским оцеплением буквально в десятке метров от порога.

Для вывоза найденных останков была направлена автомашина криминалистического бюро без опознавательных знаков. Её появление поначалу не привлекло особого внимания толпившейся перед домом публики, и поэтому перенос первого мешка в машину, произведённый быстро и без лишнего шума, остался практически не замечен. Лишь когда люди в штатском быстро понесли к автомашине второй мешок, журналисты спохватились, схватились за камеры и микрофоны, при этом моментально возникла суета и давка. Перенос второго мешка никто толком сфотографировать не успел, зеваки принялись в ажиотаже браниться и обвинять друг друга в помехах. Никто не ожидал появления третьего по счёту мешка, но когда детективы вынесли его из дома, защёлкали спуски фотоаппаратов, и раздались выкрики из толпы, адресованные полицейским: «Сколько ещё будет тел?!»

Всем стало ясно, что родилась сенсация. Уже через считанные минуты начались прямые включения с места событий в трансляции теле-и радиостанций.

В последующие часы журналисты взяли в осаду все места, где можно было получить хоть какие-то комментарии к происходившему на Вест-Саммердейл обыску — здание Департамента полиции, окружную прокуратуру, тюрьму округа Кук, здание муниципалитета Норвуд-парка. Все должностные лица отказывались от общения с прессой, что легко объяснимо — никто ничего не знал, но этот заговор молчания лишь разжигал всеобщий интерес. Главный вопрос, разумеется, был прост и очевиден: 22 декабря из дома Гейси вывезли 3 трупа, но последуют ли за этим другие?

Поздним вечером Джон Гейси был доставлен на допрос, который предстояло провести сотрудникам окружной прокуратуры и полиции Дес-Плейнса [напомним, что подразделение Козенчака в организационном отношении являлось частью именно этого полицейского департамента]. Перед началом допроса арестованный пообщался некоторое время со своими адвокатами с глазу на глаз. Сэм Амиранте предупредил клиента о находке в его доме неких человеческих останков — их точное количество неизвестно, но из дома было вынесено 3 стандартных белых мешка для опасного груза. Амиранте здраво заметил, что единственный для Гейси вариант сохранения жизни — это сумасшествие, невозможность контролировать собственные агрессивные импульсы. Но подобная тактика защиты имеет смысл только в том случае, если Гейси не будет запираться, а честно признается в содеянном.

Эта фотография сделана возле дома Джона Гейси перед заходом солнца 22 декабря 1978 года. Полицейские в штатском помогают криминалисту донести до служебной автомашины третий по счёту мешок с останками, найденными под домом.

Гейси некоторое время осмысливал услышанное. В начале допроса он был индифферентен и, казалось, плохо ориентировался в происходившем вокруг. Однако в какой-то момент, услыхав о том, что в земле под домом найдены останки 3-х человек, оживился, откинулся на спинку стула и непринуждённо сказал, что может нарисовать по памяти места захоронения убитых им людей. На вопрос о том, сколько таких людей полиция найдёт под его домом, Гейси неопредёленно пожал плечами и ответил, что точного числа не знает, поскольку никогда их не считал, но думает, что «человек 30» там будет!

Это было новое потрясение… «Законники», следившие за ходом допроса, поначалу не поверили услышанному, решив, что слова Гейси являются обычным для преступников преувеличением, своего рода бравадой, способом подчеркнуть собственную исключительность. Однако после того, как Гейси, взял карандаш, принялся рисовать схему захоронения под домом тел убитых им людей, недоверие быстро сменилось уверенностью в том, что арестованный говорит правду. Неровными штрихами, постукивая карандашом, Гейси обозначал места сокрытия тел и по ходу давал необходимые пояснения: «Здесь два тела… голова к голове… здесь три лежат рядом… здесь ещё два ногами навстречу».

После того, как Гейси закончил рисовать и передал схему детективам, ему задали очень важный вопрос: что случилось с Робом Пистом, и если он убит, то где находится его тело? Фактически этот вопрос в ту минуту являлся важнейшим, ведь Гейси подвергся аресту именно по обвинению в похищении Писта, а не за убийства людей, тела которых находились под домом.

Гейси только развёл руками и ответил, что Писта под домом нет! По словам преступника, он связал молодого человека и, заткнув ему рот кляпом, оставил на кровати в спальне. Гейси якобы вышел из комнаты, чтобы поговорить по телефону, и отсутствовал около четверти часа. Когда же он вернулся в спальню, то оказалось, что Пист мёртв — молодой человек задохнулся, по-видимому, из-за невозможности дышать носом. Когда через несколько часов 2 детектива постучали в дом Гейси, Пист всё ещё находился в спальне. Той же ночью Гейси, оторвавшись от слежки, сбросил тело молодого человека в воду реки Дес-Плейнс с моста в районе пересечения реки шоссе I-55.

Собственноручно нарисованный Джоном Гейси план площадки под домом с указанием мест захоронения тел.

Продолжая рассказ, Гейси добавил, что Пист был отнюдь не первым, чей труп был сброшен с упомянутого моста. Ранее в том же году аналогичным образом он избавился ещё от 3-х трупов. Первый раз он проделал это в конце июня и ещё дважды в ноябре.

Подумав немного, Гейси добавил, что на территории его домовладения тела убитых спрятаны не только под домом. В гараже под бетонной стяжкой в июле 1975 года было похоронено тело Джона Бутковича, а ранее — в январе 1972 года — на заднем дворе было закопано тело неизвестного мужчины. Впоследствии прямо на этом месте Гейси сделал бетонную подушку, на которую ставил жаровню для барбекю.

Немногим после часа пополуночи допрос был остановлен. Гейси было предложено показать место, с которого тот сбрасывал тела в воды реки Дес-Плейнс, и тот согласился. Поездка была намечена на 10 часов утра уже наступившего 23 декабря — до того времени арестованный мог отдыхать.

Этот снимок сделан в 1 час 8 минут пополуночи 23 декабря 1978 года. Гейси выведен из допросной комнаты в здании Департамента полиции Дес-Плейнса. Увидев человека с фотоаппаратом, он закрыл лицо руками, скованными наручниками — именно в таком виде он будет появляться на людях в дальнейшем.

Ко времени восхода солнца у дома № 8213 по Вест-Саммердейл уже собралась группа неравнодушных граждан, желавшая лично понаблюдать за сенсационными событиями, о которых накануне вечером принялись вовсю трубить все местные средства массовой информации. В течение дня толпа росла, и к концу светлого времени суток на Вест-Саммердейл стеной стояли уже около 300 человек. В последующие 2 недели толпа эта не расходилась даже по ночам. Присутствовавшие в невероятном ажиотаже обсуждали всё то, что происходило на их глаза, считали выносимые мешки с человеческими останками, комментировали сообщения средств массовой информации и всевозможные сплетни.

Утро 23 декабря 1978 года на Вест-Саммердейл-авеню встречали несколько десятков человек, причём помимо журналистов, в группе зевак находилось много обычных горожан. К вечеру численность людей увеличилась на порядок, что создало затруднения для проезда автомашин местных жителей и полиции. В последующие дни численность зевак в районе дома № 8213 не снижалась и даже в тёмное время суток составляла приблизительно 250–300 человек.

Как и было запланировано, 23 декабря Джон Гейси под конвоем большой группы полицейских совершил поездку на юг — к месту пересечения трассы I-55 с рекой Дес-Плейнс. Там он повторил сделанное накануне заявление о сбросе с моста 4-х трупов убитых им людей и показал, как именно это проделывал.

На обратном пути психоэмоциональное состояние Гейси отчётливо поменялось. Если с утра он был возбуждён и многословен, то во время проезда по улицам Чикаго стал мрачен, замкнулся и несколько раз начинал беззвучно плакать. Будучи неглупым человеком, он, по-видимому, осознал бесповоротное крушение собственной жизни и тот пугающий факт, что никогда более ему не придётся прогуляться по улицам города или прокатиться на пленэр. Детективы, следившие за состоянием арестанта, пытались его отвлечь от невесёлых мыслей, но Джон стал совершенно неконтактен, и разговор с ним сделался невозможен.

Перемена психоэмоционального состояния арестанта не сулила ничего хорошего. Дело явно шло к тому, что Гейси предпримет попытку самоубийства, а потерять такого преступника в самом начале следствия для правоохранительных органов было равносильно катастрофе. После экстренного совещания у окружного прокурора было принято решение поместить Гейси в больницу окружной тюрьмы и провести с привлечением группы врачей медикаментозную терапию, призванную снять стресс и стабилизировать его состояние. Это решение влекло за собой приостановку допросов, поскольку преступник, получив дозу мощных релаксантов и нейролептиков, был попросту неспособен понимать происходившее вокруг.

Врачи считали, что курс стабилизации состояния Гейси может занять несколько дней [до недели], однако не успел закончиться указанный срок, как разразился серьёзный скандал, связанный с действиями правоохранительных органов. Сразу можно сказать, что этот скандал явился лишь одним из числа нескольких, сопровождавших «дело Гейси».

К немалому удивлению детективов уголовного розыска, занятых расследованием, 26 декабря они узнали, что существует некая фотография Джона Гейси, на которой его можно видеть в тюремной больнице прикованным к кровати. Фотография эта предлагается журналистам различных средств массовой информации за весьма значительную сумму, и владелец фотографии сейчас ведёт торг с целью поиска наилучших условий. Источник фотографии неизвестен, однако не подлежит сомнению, что фотография не является подделкой и действительно сделана совсем недавно в лазарете окружной тюрьмы. Её передача «на волю» противоречит интересам проводимого расследования, а кроме того, рождает обоснованные подозрения в коррупционных связях тюремной охраны с лицами, не имеющими отношения к правоохранительным органам.

Именно эта фотография, на которой можно видеть прикованного к больничной кровати Джона Гейси, и стала причиной серьёзного скандала в конце 1978 года.

Поскольку окружная тюрьма охранялась сотрудниками службы шерифа, то шериф Ричард Элрод (Richard Elrod) немедленно был поставлен в известность об утечке информации. Служебное расследование, проведённое в кратчайшие сроки, установило, что из тюремного дела Гейси пропала 1 из 3 фотографий, сделанных при помещении арестованного в больницу. Это были официальные фотоснимки, призванные зафиксировать состояние Гейси и условия его содержания в больнице на случай возможных в будущем претензий со стороны адвокатов арестанта. Исчезнувшую фотографию похитил Дональд Батлер (Donald Butler), опытный сотрудник службы шерифа, отдавший работе 27 лет жизни и ранее не замеченный ни в чём предосудительном.

Батлер объяснил свои действия тяжёлым заболеванием родственника и потребностью быстро получить значительную сумму денег на лечение. Так ли это было в действительности, шериф проверять не стал, зная, что Батлер имел безупречную репутацию, он предложил тюремщику уволиться по собственному желанию без рассмотрения его дела дисциплинарной комиссией. Последнее грозило провинившемуся уголовным преследованием. Батлер воспользовался вполне милосердным предложением шерифа и 30 декабря написал заявление об увольнении со службы, которое немедленно было удовлетворено.

Самое забавное в этой истории заключается в том, что Батлер сумел-таки передать фотографию журналисту и получить за неё деньги. А шериф, узнав об этом, пообещал не преследовать редакцию за разглашение конфиденциальной информации, что, согласитесь, рождает обоснованный вопрос, не являлся ли сам Ричард Элрод участником коррупционной схемы.

В то самое время, пока Джон Гейси приходил в себя на кровати тюремной больницы, по месту его жительства продолжалась поисковая операция. Не доверяя полностью признанию Гейси, «правоохранители» сломали все межкомнатные перегородки и фактически обрушили чердак. В ходе этих работ ничего, связанного с преступлениями, найти не удалось. Тела убитых находились в земле под домом, причём только в той его части, что располагалась под жилой его половиной. Под кухней захоронений не оказалось.

Причина тому оказалась проста и прагматична. Убийца опускал тела под дом через отверстие в полу стенного шкафа, расположенного в прихожей. От этого места затаскивать тела под кухню для страдавшего от избыточного веса убийцы было неудобно и, по-видимому, тяжело.

Каждый день из-под дома извлекали всё новые останки, обычно 4–5 тел. Наибольшее число разложившихся трупов было найдено 28 декабря — аж даже 6! Преступник обычно предавал земле тела жертв вместе с принадлежавшей им одеждой и мелкими предметами, принадлежавшими погибшим — часами, кошельками, расчёсками, ремнями и прочим. Все эти предметы являлись ценными уликами, поскольку могли сильно облегчить последующее опознание жертв. По этой причине полицейским и криминалистам приходилось не только поднимать из жидкой грязи скелетированные останки, но и тщательно осматривать грунт вокруг «ложа трупа» в поисках всевозможных мелких предметов.

Поскольку лаги пола мешали работе, принуждая людей действовать согнувшись, было принято решение разрезать их на куски и удалить. Таким образом к концу месяца от дома Гейси остались только наружные стены — внутри же всё пространство оказалось освобождено от каких-либо перегородок и конструкций. Буквально от самого порога начиналась яма глубиной около 2 метров, в которой при свете мощных строительных ламп и велись раскопки.

Трупы закапывались на глубину 50–70 см. Довольно быстро занятые раскопками люди поняли, что в такие неглубокие могилы преступник часто укладывал 2, а в одном случае даже 3 тела! По-видимому, преступник не хотел лишний раз напрягаться и вместо того, чтобы для каждой новой жертвы раскапывать целину, решил подкладывать тела в ранее использованные захоронения. Лень сыграла с Гейси злую шутку — тела, помещённые >в старые могилы, оказались присыпаны совсем небольшим слоем грунта — буквально 10–15 см — и именно по этой причине гнилостные газы попадали в систему обогрева дома, что в конечном итоге привело к демаскировке тайного кладбища и изобличению преступника. Не подлежит сомнению, что сам Гейси чувствовал эти запахи, но они, по-видимому, его не смущали.

Работы по обыску дома в конце декабря 1978 года.

Или всё-таки смущали?

Все найденные под домом тела группировались в северной части, то есть под жилыми комнатами. В южной части дома — там, где располагались кухня и два небольших подсобных помещения, захоронений не оказалось. Подобная чёткая локализация не могла быть случайной. Убийца явно не хотел, чтобы процесс приготовления пищи сопровождался неприятными запахами и тем самым портил аппетит.

Одновременно с раскопками под домом велись работы в гараже и на заднем дворе. Под бетонной стяжкой в гараже было найдено тело Джона Бутковича, убитого 31 июля 1975 года, а под площадкой для жаровни барбекю оказалось тело человека, о котором Гейси ничего сказать не мог — он едва был знаком с убитым. Этот человек был убит в середине января 1972 года и явился второй по счёту жертвой, разумеется, если верить пояснениям преступника.

Последняя оговорка сделана не случайно. По той версии событий, что излагал Джон Гейси, практически все случаи совершённых им убийств носили вынужденный характер и провоцировались самими жертвами. Так, например, «жертва № 1» — Тимоти МакКой — воспользовался любезным разрешением Гейси переночевать в его доме и ночью подошёл к его кровати с ножом в руках. Гейси испугался и задушил его. Преступление это произошло 3 января 1972 года, сразу после наступления Нового года, а следующее — буквально через 2 недели. Тогда был убит некий юноша, имя и фамилию которого Гейси не смог вспомнить [а возможно, никогда и не знал]. Именно его тело и было предано земле на заднем дворе, на том месте, где впоследствии была сооружена бетонная «подушка» под жаровню для барбекю. «Жертва № 2», по словам убийцы, предпринял попытку его обворовать и, будучи пойман на этом деле, принялся угрожать разоблачением его противо-естественных наклонностей. С этими молодыми людьми Гейси познакомился на автовокзале в центре Чикаго, и его с ними ничего не связывало.

Вверху: к 29 декабря от дома Гейси остались только стены — все межкомнатные перегородки, настил пола и чердак были разобраны. Внизу: помимо работ в доме, проводились раскопки в гараже и на придомовом участке. На фотографии можно видеть полицейских, вскрывающих отбойным молотком бетонный пол гаража позади дома. Там было найдено тело Бутковича, убитого в конце июля 1975 года и ставшего третьей по счёту жертвой Гейси.

А вот «жертва № 3» — Джон Буткович — убитый спустя 3 с половиной года, являлся одним из первых наёмных работников в строительной компании Гейси. Последний утверждал, будто относился к Бутковичу «как к сыну» и никогда не думал о том, чтобы причинить ему какой-то вред, однако… 31 июля 1975 года Буткович приехал к Гейси домой, стал требовать повышения зарплаты, а после отказа и последовавшего нелицеприятного разговора перешёл к откровенному шантажу. Гейси вытерпеть подобного отношения не смог и убил Джона.

Практически все рассказы Гейси о совершённых им убийствах были примерно такого рода. Иногда, видимо, для разнообразия, он объяснял убийство обычным несчастным случаем. Как, например, ситуацию с Робом Пистом, которого он вообще не хотел обижать, а просто крепко связал молодого человека, заткнул ему рот, а тот задохнулся.

По мере извлечения останков они поступали в распоряжение ведущего судмедэксперта окружной криминалистической лаборатории Роберта Штейна (Robert Stein), которому предстояло идентифицировать тела и установить причину смерти. Поскольку тел, поступавших в рамках расследования «дела Гейси» было очень много, руководство лаборатории выделило в морге для их хранения отдельное помещение.

Идентификации останков помогали личные предметы, найденные рядом с ними — кошельки, ремни, обувь и прочее. Но они выручали не всегда, поскольку многие тела оказались либо полностью раздеты, либо сохранившиеся предметы не несли значимой для идентификации информации. На протяжении первых месяцев 1979 года проводилась большая работа по сличению описаний находившихся в розыске юношей и молодых мужчин с останками, обнаруженными на участке Гейси. Кроме того, поскольку последний сообщил о сбросе 4-х тел в реку Дес-Плейнс, проводилась большая работа по опознанию 2-х неопознанных тел, найденных в её водах во второй половине 1978 года. Одновременно с этим началась поисковая операция вниз по течению этой реки от моста, с которого Гейси сбрасывал тела жертв.

Ведущий судмедэксперт Роберт Штейн показывает журналистам особое помещение, выделенное для хранения останков, обнаруженных в ходе расследования «дела Гейси» (фотография относится к январю 1979 года).

Подвести итог кропотливой работы по поиску и опознанию тел убитых Джоном Гейси людей можно следующим образом. Всего на территории домовладения Гейси были обнаружены тела 29 юношей и молодых мужчин, из них 27 были закопаны под жилым домом. К началу апреля 1979 года оставались не опознаны 9 из 29 тел, обнаруженных на участке Гейси. Схема размещения трупов под домом приведена на иллюстрации чуть ниже.

Первая в хронологическом порядке жертва — 16-летний Тимоти МакКой (Timothy McCoy), был убит 3 января 1972 года (на схеме расположение его трупа показано условной пиктограммой с цифрой «1»). Воспроизводить здесь признательные показания преступника о деталях случившегося вряд ли имеет смысл, поскольку практически не подлежит сомнению тот факт, что Гейси в своих россказнях много врал. Он не только видоизменял однажды сказанное, но в конечном итоге вообще отказался от всех сделанных признаний, так что слово его мало чего стоит. Но не подлежит сомнению то, что Тимоти был задушен Гейси и похоронен под восточным крылом дома в земле на небольшой глубине.

Последующие жертвы — 14-летний неизвестный юноша, убитый 18 января 1972 года, и 18-летний Джон Буткович, убитый 31 июля 1975 года — были преданы земле не под домом. Первый, как упоминалось ранее, оказался закопан во дворе, и над этим местом впоследствии была залита бетонная плита, ставшая фундаментом под жаровню для барбекю. Второго же Гейси закопал в дальнем конце гаража, сверху также залил бетонную «стяжку», на которую поставил холодильник.

То есть на том этапе своего криминального поприща преступник всерьёз обдумывал варианты сокрытия тел и необходимую маскировку, исключавшую их случайное обнаружение.

Далее последовало убийство 18-летнего Даррела Сэмпсона (Darrel Sampson). Преступление произошло 6 апреля 1976 года. Тело его убийца закопал в юго-западном углу подальше от лаза, через который проникал под дом (на схеме это пиктограмма с цифрой «2»). На схеме участка земли под домом, превращённым Гейси в кладбище, хорошо видно, что тела «1» и «2» разнесены в диаметрально противоположных направлениях от лаза, через который преступник затаскивал трупы. Сейчас мы не можем сказать, распределял ли преступник тела жертв осмысленно или же действовал наобум, но кажется, что уже с самого начала своего смертельного развлечения Гейси намеревался использовать имевшееся в его распоряжении пространство с максимальной эффективностью. То есть он планировал и в дальнейшем поступать таким же точно образом, а потому старался найти применение имевшемуся в его распоряжении пространству с максимальной эффективностью.

Интересно также и то, что уже с самых первых убийств преступник придерживался правила закапывать тела жертв вплотную к стене. Очевидно, он поступал так для облегчения собственного ориентирования под домом. А возможность свободного и безошибочного ориентирования ему была необходима именно для эффективного использования этого пространства в последующем.

В этом месте представляется уместным упомянуть историю, ставшую известной следствию как раз в начале января 1979 года. Когда под домом № 8312 по Вест-Саммердейл-авеню стали находить мёртвые тела, к детективам обратился один из работников компании Гейси, рассказавший о том, как летом 1977 года тот поручил ему прокопать траншею для последующего монтажа канализационного стока. Джон залез с молодым человеком под дом, вручил ему лопату и показал, как надлежит вести траншею. Маршрут показался свидетелю крайне нерациональным — ему предстояло сделать 3 (!) поворота вместо того, чтобы ограничиться одним и длинным прямолинейным участком. Работник прямо об этом и сказал Гейси, дескать, давайте я напрямую проложу траншею и к обеду закончу! Реакция Гейси на услышанное оказалась совершенно неадекватной. Он взорвался «бешеным огурцом» и завопил, что если работник не станет его слушать, а примется своевольничать, то он — Гейси — прямо здесь, под домом, его и прикончит! Затем, правда, он взял себя в руки и сказал, что поскольку он платит деньги своему работнику и поручает ему работу, то тому надлежит выполнять её без обсуждения.

Вспышка гнева поразила молодого человека — тот только хмыкнул, пожал плечами и проложил канаву точно так, как того хотел Гейси. Он забыл и думать об этой истории, но когда узнал, что из-под дома его бывшего работодателя извлекают десятки мёртвых тел, то испытал шок. Свидетель понял, что если бы действительно он посмел в тот день своевольничать, то с большой вероятностью Гейси прикопал бы его прямо возле злосчастной траншеи.

Схема размещения под домом тел убитых Джоном Гейси людей. Литерой «А» обозначен лаз [отверстие в полу под стенным шкафом], через который преступник опускал тела жертв под дом. Нумерация тел составлена в хронологическом порядке и обозначает следующих юношей и молодых мужчин (по состоянию на 1 апреля 1979 года): 1 — Тим МакКой; 2 — Дэррил Сэмпсон; 3 — Рэндалл Рэффетт; 4 — Сэмюэл Стэплтон; 5 — неизвестный; 6 — Уилльям Кэррол; 7,8, 9 — неизвестные; 10 — Рик Джонстон; 11 — Кен Паркер; 12 — неизвестный; 13 — Уилльям Банди; 14 — неизвестный; 15 — Грегори Годзик; 16 — Джон Шитц; 17 — неизвестный; 18 — Джон Престидж; 19 — Мэттью Боумэн; 20 — Роб Гилрой; 21 — Джон Мовери; 22 — неизвестный; 23 — Рассел Нелсон; 24 — Роберт Уинч; 25 — Томми Болинг; 26 — Дэвид Тэлсма; 27 — Уилльям Киндред. Из 27 тел, найденных под домом Гейси в период с 22 декабря 1978 г. по 4 января 1979 г., неопознанными к 1 апреля оставались 8, ещё одно неопознанное тело было обнаружено во дворе. Пояснения к схеме даны в тексте.

Вернёмся, впрочем, к хронологии преступлений Джона Гейси, как её восстановили правоохранительные органы в результате проведённых раскопок. Вскоре после убийства Даррела Сэмпсона, если точнее, то 14 мая 1976 года, Гейси расправился с Рэндаллом Реффеттом (Randall Reffett), юношей 15 лет, и 14-летним Сэмюэлем Стэплтоном. Раффетта преступник закопал у северной стены, практически под крыльцом, а Стэплтона — чуть южнее, вплотную к бетонной колонне, поддерживавшей пол гостиной.

Буквально через 2 недели — 3 июня — Гейси убил 17-летнего Майкла Боннина (Michael Bonnin), которого предал земле, поместив непосредственно в могиле Стэплтона. Забегая немного вперёд, отметим, что в ходе раскопок выяснилось, что Стэплтон захоронен в одиночку. Получилась нестыковка — у правоохранительных органов имелась фамилия жертвы, но с ней не соотносилось ни одно из тех тел, что удалось быстро идентифицировать.

К этому времени убийца выработал уже определённый образ действия с намеченной жертвой. Обычно он начинал с того, что во время совместного распития спиртных напитков показывал гостю разного рода фокусы, преимущественно с картами, затем переключался на наручники и демонстрировал «фокус Гудини» по освобождению от них. После этого объяснял хитрость, которая заключалась в том, что одно из колец наручников было поворотным и легко раскрывалось, далее предлагал намеченной жертве поэкспериментировать самостоятельно. Если человек соглашался быть закованным с заведёнными за спину руками, то Гейси моментально заменял наручники и… застёгивал на запястьях настоящие полицейские наручники с запаянными кольцами. Разорвать их было невозможно.

Но при этом если молодой человек отказывался от заковывания рук за спиной, то Гейси на него не нападал. Боялся! Он не нападал даже в тех случаях, если руки потенциальной жертвы заковывались спереди [на животе]. Гейси сам в этом признавался, и ряд свидетелей, бывавших в доме Гейси и распивавших с ним спиртное, подтверждали, что не проявляли никакого интереса к фокусам, и Гейси, убедившись в этом, не предпринимал никаких агрессивных действий. Встречи с ним проходили совершенно спокойно, обыденно и даже весело.

Успешные нападения и полная безнаказанность, по-видимому, вскружили преступнику голову. За вторую половину 1976 года он совершил 11 (!) убийств, сопряжённых с сексуальными нападениями. В его доме буквально заработала «фабрика смерти». Сначала Гейси расправился с неким 23-летним мужчиной, имени и фамилии которого не смог припомнить. Дату убийства он тоже не вспомнил, поскольку находился под воздействием психоактивных веществ. По мнению Гейси, убийство произошло в период с конца июня по конец августа 1976 года. В середине июля, точнее, 13 числа, он напал на 16-летнего Уилльяма Кэррола (William Carrol), тело которого предал земле под юго-восточным углом дома.

Далее с небольшим интервалом, буквально в 48 часов или чуть более, последовали нападения на 2-х молодых людей, которых Гейси также не смог идентифицировать. Время этих нападений он отнёс к довольно протяжённому промежутку времени с конца июля по конец октября.

В скором времени — буквально через неделю — преступник расправился с ещё одним человеком, которого запомнил весьма смутно. Эта жертва стала ещё одной — уже 4-й по счёту — в мартирологе убийцы.

А вот на следующий день Гейси убил хорошо знакомого ему 17-летнего Рика Джонстона (Rick Jonston), работавшего в его строительной компании. Сам преступник даты случившегося не запомнил, однако полицейские установили, что молодой человек пропал 6 августа. Точная привязка к времени позволила впоследствии установить личность неизвестного, убитого накануне — им оказался 16-летний Джеймс Хэйкенсон — хотя произошло это очень нескоро.

Летом 1976 года Гейси стал закапывать тела под средней частью дома с восточной стороны — именно там находилось отверстие воздухозаборника, через которое воздух из пространства под зданием попадал в систему обогрева дома. Бетонный фундамент в этом месте образовывал своеобразный «карман», который, по-видимому, показался преступнику очень удобным в силу удалённости от лаза, через который можно было проникнуть под дом. Сначала там были закопаны один поверх другого 2 неопознанных трупа [они обозначены на схеме цифрами «6» и «9»], а в скором времени рядом было предано земле тело Рика Джонстона [обозначен номером «10»]. При этом убийца явно не учёл опасную близость воздухозаборника, что в конечном итоге и привело его к разоблачению.

Далее в один день — 24 октября 1976 года — Гейси убил двоих подростков. Одного из них удалось идентифицировать как Кеннета Паркера (Kenneth Parker), а вот другой остался на долгое время неизвестен. Их тела Гейси разместил рядом у северной стороны фундамента, буквально под крыльцом [номера «11» и «12» на схеме захоронений под домом].

Буквально через день — 26 октября 1976 года был убит 19-летний Уилльям Банди (William Bundy). Его тело (на схеме оно имеет номер «13») Гейси закопал у западной стены фундамента под домом.

Период с мая по октябрь 1976 года даже в понимании самого преступника явился настоящей вакханалией. В те месяцы он, по его собственному признанию, много пил и злоупотреблял всевозможными психоактивными веществами и наркотиками. Гейси признавался, что очень смутно помнит тот период своей жизни, и инстинкт самосохранения подсказал ему, что надлежит немного притормозить.

Он и притормозил. На протяжении всего ноября Гейси вёл себя примерно и даже прекратил приём наркотиков. Однако после паузы, продлившейся около 5 недель, он вновь пустился во все тяжкие. 1 декабря Гейси убил неизвестного молодого мужчину (номер «14» на схеме), а 12 числа — 17-летнего Грегори Годзика (Gregory Godzik). Последний был похоронен в северо-восточном углу площадки под домом (его пиктограмма имеет номер «15» на схеме). Это был последний угол, ещё свободный на тот момент от тел убитых. С этого времени Гейси начал систематически хоронить тела одно поверх другого, экономя тем самым собственные силы, время, да и свободную площадь, которой становилось всё меньше.

Следующая жертва — 19-летний Джон Шитц (John Szyc) — был убит 20 января 1977 года. Гейси поместил его тело поверх трупа Годзика, присыпав их слоем грунта не толще 20 см.

Следующее преступление было совершено в период с начала марта по июль 1977 года. Гейси почти ничего об этом преступлении не помнил — он был уверен лишь в том, что молодому человеку шёл 18-й год. Его тело [на схеме оно обозначено числом «17»] убийца закопал поверх трупа Рика Джонстона, убитого в начале августа предыдущего года.

В середине марта — 15 марта 1977 года — Гейси расправился с 20-летним Джоном Престиджем (John Prestidge). К этому времени его «мартиролог» достиг 20 человек, и в моменты прояснения рассудка преступник стал испытывать серьёзную тревогу от этой статистики. Он стал опасаться того, что найдутся люди, которые свяжут с ним исчезновения работников его компании, либо обнаружатся опасные свидетели, до поры до времени ему неизвестные. В страхах Гейси не было и тени раскаяния, его проблемы скорее можно связать с паранойей, а отнюдь не с проснувшейся совестью.

На некоторое время преступник остановился, хотя и не надолго. Постепенно преодолев свои страхи, он уже в начале июля вновь почувствовал себя готовым к смертельным развлечениям. 5 июля 1977 года он напал на 19-летнего Мэттью Боумэна (Matthew Bowman), которого предал земле в той же яме, что и Престиджа (пиктограммы «18» и «19» на схеме). После некоторого перерыва Гейси убил 15 сентября 18-летнего Роберта Ги-лроя (Robert Gilroy), тело которого уложил поверх тел Рика Джонстона и неизвестного мужчины, убитого весной того же года. А буквально через неделю с небольшим — 25 сентября — он расправился с 19-летним Джоном Мовери (John Mowery), тело которого поместил в северо-западный угол участка под домом, совсем рядом с убитым 11-ю месяцами ранее Уилльямом Банди.

Извлечение человеческих останков из-под дома Гейси и их вывоз в морг криминалистического бюро штата.

Не прошло и месяца, как 17 октября Гейси убил 21-летнего Рассела Нелсона (Russel Nelson), наиболее возрастного из числа его жертв [на схеме соответствующая пиктограмма имеет номер «22»]. Испытывая явные затруднения с оптимальным местом захоронения, преступник закопал труп в неглубокую яму в том же самом узком отсеке в юго-восточном углу, где в 2-х могилах уже были закопаны 5 трупов! На небольшой площади — менее 8 кв. метров — на очень небольшой глубине оказались 6 разлагающихся тел. И это в условиях явно ограниченной циркуляции воздуха.

Именно в этом небольшом «кармане» находился воздухозаборник вентиляции. Нет ничего удивительного в том, что запахи разлагающейся плоти попадали внутрь дома, но при этом не ощущались в других частях пространства под постройкой [напомним, что криминалист Дэниел Дженти, спустившийся под дом 22 декабря, никаких подозрительных запахов не чувствовал вообще]. В этой ситуации удивительно другое: как Гейси умудрялся больше года жить в доме, в котором распространялись запахи гниющей плоти?! И ведь источником этих запахов являлась не условная дохлая крыса или протухший в холодильнике сыр — нет! — запахи издавали тела людей, убитых самим Гейси! И он с этим как-то мирился, спал в этом доме, отдыхал, смотрел телевизор…

Это какой-то сюрреализм, нечто невообразимое в понимании любого нормального человека. Но для Гейси, как видно, в подобном проживании над тайным кладбищем ничего невозможного не было.

Тем не менее появление запаха, систематически отмеченное преступником с осени 1977 года, стало его тревожить. Запах был чреват демаскировкой в случае появления в доме посторонних, кроме того, он мог привлечь собак. Таким образом, скрытность — главное достоинство выбранного преступником способа избавления от тел убитых — исчезла. Требовалось придумать нечто иное.

Пока Гейси раздумывал над путями решения возникшей проблемы, он убил ещё 3-х человек. 10 ноября он расправился с 16-летним Робертом Уинчем (Robert Winch), а буквально через неделю — 18 ноября — напал на Томми Болинга (Tommy Boling), 20 лет. Тело последнего [пиктограмма «25» на иллюстрации] он поместил в яму поверх сильно разложившегося трупа Сэма Стэплтона, убитого 18-ю месяцами ранее.

Возня с телами всё более утомляла и раздражала Гейси. Он уже не мог заставить себя тратить силы и время на выкапывание сколько-нибудь глубоких могил. Учитывая избыточный вес Гейси и далеко не атлетическое сложение, можно поверить в то, что работа с землёй под домом представляла для него большое обременение с точки зрения напряжения сил. Убитого 9 декабря 1977 года Дэвида Тэлсма (David Talsma), 19 лет [пиктограмма «26» на схеме], преступник закопал в неглубокую яму буквально в 2-х метрах от лаза, через который спускался под дом. До этого Гейси старался оттаскивать трупы подальше от лаза, но к концу года он уже не хотел этим заниматься, хотя и понимал, что поступает неразумно.

Последней жертвой убийцы, скрытой под домом, стал 19-летний Уилльям Киндред (William Kindred). Гейси заманил его в свой дом и напал на бедолагу 19 февраля 1978 года. Поздним вечером он закопал труп Киндреда у самого лаза (пиктограмма «27»). После этого Гейси дал самому себе зарок прекратить эту практику. Именно по этой причине 22 марта 1978 года он вывез свою очередную жертву — Джеффри Ригналла — из дома и бросил на пустыре. В тот раз потерпевший чудом остался жив. История удивительного спасения этого молодого мужчины описана несколько выше. Не подлежит сомнению, что если бы Гейси принял решение закопать Ригналла под домом, то последний в живых не остался бы. Отказ преступника от ранее выработанной и доказавшей свою эффективность манеры криминального действия привёл к ряду ошибок. Во-первых, Гейси не удостоверился в смерти жертвы перед вывозом из дома. Во-вторых, он оставил мужчину в пределах городской черты, неподалёку от больницы и автобусной остановки. Пришедший в себя Ригналл быстро получил помощь и в скором времени дал очень опасные для Гейси показания.

Правда, правоохранительные органы ограничились весьма формальной проверкой, поэтому не будет ошибкой сказать, что убийца отделался лишь испугом. Но необходимые выводы сделал! Убедившись к концу июня в том, что полиция им не интересуется, Гейси вернулся к прежним развлечениям. 23 июня он напал на 20-летнего Тимоти Дэвида О’Рурка (Timothy David O’Rourke), труп которого погрузил в автомашину и поехал с ним в южном направлении без какой-либо особой цели и ясного плана. Убийца полагался на удачный экспромт, предполагая избавиться от трупа быстро, эффективно и с минимальными затратами времени и сил. Проехав более 70 км в юго-западном направлении по шоссе 55, он оказался на мосту через реку Дес-Плейнс и… прямо-таки обомлел от восторга! По обоим берегам широкой в том месте реки тянулся лес, в стороне был виден пустынный лодочный причал, до ближайшего населённого пункта Чэннахона (Channahon) было несколько километров, и мост был не освещён! Ну, что ещё требуется?!

Гейси моментально сориентировался в обстановке. Он остановил автомашину на середине моста, вытащил из багажника связанный по рукам и ногам труп Тимоти О'Рурка, и сбросил его вниз. И никакой возни с лопатой!

Убийца восхитился открытым им новым способом избавления от тел. Почему же он не додумался до такого раньше?

В ноябре — если точнее, то 4 и 24 числа — таким же точно способом Джон Гейси избавился от тел следующих жертв. Таковыми стали 19-летний Фрэнк Уилльям Лэндинджин (Frank William Landingin) и Джеймс Маццара (James Mazzara), 20 лет.

В этом месте необходимо отметить тот факт, что новый способ избавления от тел действительно оказался очень эффективен. Гейси сбрасывал в воды реки Дес-Плейнс тела людей, убитых в округе Кук, а находили их на территории округов Уилл (Will) и Гранди (Grundy). Тамошние «законники» понимали, что тела принесены течением реки откуда-то из вышележащих районов, поскольку на территории их округов пропавших без вести молодых мужчин не значилось, но понимание этого факта опознанию не помогало, а напротив, лишь осложняло. К моменту ареста Гейси, то есть к последней декаде декабря 1978 года, 2 выловленных из воды трупа не связывали с убийствами в Чикаго, и никаких версий о существовании там серийного убийцы юношей и молодых мужчин ни у кого из должностных лиц не возникало.

Это современная фотография, сделанная на середине автомобильного моста, по которому трасса 55 пересекает реку Дес-Плейнс. Примерно в этом месте Джон Гейси начиная с лета 1978 года сбрасывал в реку тела убитых им молодых людей.

Роберт Джером Пист (Robert Jerome Piest) — последняя жертва Гейси — также был сброшен преступником в воды реки Дес-Плейнс. Преступник, успешно похитивший юношу и заманивший его к себе домой предложением очень выгодной работы, оказался по-настоящему потрясён, когда через несколько часов увидел перед собой на пороге сержанта Джо Козенчака.

И сержант разыскивал похищенного! Преступник впоследствии признавался адвокату — причём делал это несколько раз! — что сразу понял: для него эта история добром не закончится. И сокрушался: ну, как я мог так сглупить? зачем я пригласил Писта в свою машину? до этого я так ловко обделывал свои делишки, а тут проявил такую самонадеянность…

В те самые минуты, когда сержант Джо Козенчак вечером 12 декабря стучал в дверь дома № 8213 по Вест-Саммердейл-авеню, труп Роба Писта лежал в спальне Гейси. На следующий день убийца сумел запутать детективов, оставленных с целью ведения наружного наблюдения за его домом. Пока они преследовали минивэн «шеви», сначала прибывший к Гейси, а затем уехавший по его поручению на дальнюю стройку, преступник переместил труп Роба Писта из спальни в гараж, далее переложил его в багажник своего «олдсмобиля» и… спокойно отвёз к мосту через реку Дес-Плейнс, с которого он сбрасывал трупы ранее. В общем, Гейси тогда очень повезло, хотя и ненадолго.

Труп Роба Писта был извлечён из вод Дес-Плейнса 9 апреля 1979 года, и эту дату принято считать временем окончания поисковой операции. Однако, положа руку на сердце, следует признать, что в тот день работа криминалистов отнюдь не закончилась. Осталось множество вопросов по идентификации найденных останков.

О чём идёт речь?

Хотя Гейси в деталях изложил последовательность своих действий по сокрытию тел убитых им людей, работа криминалистов и полицейских на его участке выявила большое количество спорных моментов, или, говоря иначе, несовпадений с тем, что рассказывал преступник. Так, например, он заявил, что Сэмюэла Стэплтона, убитого 14 мая 1976 года, и Майкла Боннина, убитого буквально через 3 недели [3 июня 1976 года], он похоронил в одной могиле. Это была первая общая могила под его домом, и тут Гейси ошибиться не мог, по крайней мере он на этом настаивал. Однако раскопки показали, что Стэплтон похоронен в одиночной могиле… Тело, приписанное Боннину, было найдено на расстоянии около 2,5 метров. Казалось бы, пустяк, убийца, постоянно употреблявший наркотики и пивший спиртное, что-то напутал в состоянии изменённого сознания.

Однако эта мелочь только на первый взгляд казалась мелочью! Дело заключалось в том, что по состоянию на 1 апреля 1979 года из 29 человеческих тел, найденных на участке Гейси, неопознанными оставались 9. Все эти останки были старыми, поэтому никаких подсказок для опознания, связанных, например, с группой крови убитых или цветом их глаз, не существовало. Молекулярно-генетической экспертизы тогда не было в принципе — таковая появилась на рубеже 1990-х годов. В распоряжении криминалистов оставались разного рода ухищрения вроде антропологических обмеров или изучение стоматологических карт пропавших людей с ортопантомограммами неопознанных трупов. Эта кропотливая работа растянулась более чем на год и желаемого результата не принесла, поэтому летом 1980 года вопрос об идентификации неопознанных останков вновь привлёк внимание общественности [о чём чуть ниже будет ещё сказано несколько слов].

10 апреля 1979 года был осуществлён снос всех построек на участке домовладения Джона Гейси. Операция эта проходила при большом стечении публики — как обычных зевак, так и журналистов. Над местом работ кружил вертолёт ТВ-компании, с борта которого осуществлялась видеосъёмка происходившего от начала до конца.

Власти вполне обоснованно опасались сохранять «дом смерти», понимая, что его существование может стать объектом притяжения разного рода неадекватного сброда, прежде всего сатанистов, всевозможных «паранормальщиков», лиц нетрадиционных сексуальных наклонностей, истериков, психопатов и тому подобных субъектов. Сохранение дома Гейси в любом виде грозило обрушить цены на недвижимость в Норвуд-парке, который в те годы считался районом вполне благопристойным и подходящим для заселения средним классом.

Снос «дома смерти» 10 апреля 1979 года. Вверху: фотография происходившего с земли. Внизу: кадр видеозаписи, сделанной с борта вертолёта.

Стремясь уничтожить всякую память о Гейси и его чудовищных преступлениях, муниципальные власти позаботились о том, чтобы изменить нумерацию участков внутри кварталов по обе стороны Вест-Саммердейл-авеню и тем самым сменить нумерацию домов, расположенных на этих участках. Эта мера призвана была запутать того, кто стал бы разыскивать место, на котором прежде стоял «дом смерти». В этом месте автор сразу же хочет внести ясность — ныне адрес во всём идентичный адресу Гейси в Норвуд-парке существует, вот только локация эта находится не там, где когда-то действительно стоял «дом смерти». Чтобы сбить с толку обывателей и затруднить последующую реконструкцию первоначальной нумерации, муниципалитет решился на довольно оригинальную махинацию. В том месте, где Вест-Саммердейл пересекалась с Норт-Кэнфилд-авеню (N. Canfield ave.), первые дома получили нумерацию по Норт-Кэнфилд, хотя ранее имели нумерацию по Вест-Саммердейл. Соответственно, поменялись номера последующих домов. При этом на улицах, проложенных параллельно Вест-Саммердейл, нумерация осталась прежней — номера угловых домов считаются именно по этим улицам, а не по Норт-Кэнфилд-авеню. Из 4-х параллельных улиц — Вест-Бервин-авеню, Вест-Саммердейл-авеню, Вест-Кэтрин-авеню и Вест-Бэлморал-авеню — получили нумерацию по пересекающей их Норт-Кэнфилд-авеню только угловые дома по Вест-Саммердейл. Эта аномалия связана как раз с попыткой сокрытия истинного местоположения «дома смерти» Гейси после его сноса.

Также муниципалитет озаботился выкупом участка № 8213 с целью исключить его продажу в будущем. Это было сделано для того, чтобы новый хозяин не возвёл на этом месте нечто, связанное с памятью о Гейси и его преступлениях [музей, мемориал или нечто подобное].

Многие годы участок земли, на котором прежде находился дом Гейси, оставался не застроен. Известны его фотографии, сделанные за истёкшие десятилетия. Благодаря тому, что земля эта была свободна от построек и не находилась в частных руках, вопрос проведения поисковой операции в 2013 году — о чём будет сказано в своём месте — не вызвал долгих переговоров и позволил в кратчайшие сроки решить проблему. Так что дальновидные решения муниципалитета, принятые много десятилетий тому назад, оказались весьма полезны потомкам.

Участок, на котором стоял дом № 8213 по Вест-Саммердейл-авеню и гараж после окончания сноса.

Ну, а что же Гейси? Долгое время он придерживался той линии поведения, которую ему рекомендовал Сэм Амиранте. Убийца обстоятельно рассказывал о преступлениях, давал при необходимости разъяснения или уточнения. Через несколько недель после дачи первых признательных показаний он додумался «ввести в сюжет», если можно так выразиться, новое действующее лицо — свою собственную ипостась, которая якобы и творила злобные дела. Дескать, сам по себе Джон Гейси вполне хорош и во всём положителен, но его альтер-эго «Джон Хенли» время от времени берёт контроль над его разумом и начинает управлять телом — вот тогда-то он теряет над собой власть. Понятно, что этот заход был предпринят в расчёте на постановку диагноза «раздвоение личности» или, точнее, «множественные личности», который так любят американские психопаты и психиатры.

Приглашённые Сэмом Амиранте психиатры поставили Гейси диагноз «параноидная шизофрения» и не стали оспаривать возможность существования у преступника нескольких замещающих друг друга личностей. Их заключения, данные независимо друг от друга, по-видимому, убедили Гейси в том, что предложенная адвокатами линия защиты сработает эффективно и спасёт его не только от смертной казни, но и от пребывания в тюрьме. Тем более что и психиатры, приглашённые обвинением, не особенно оспаривали наличие у Гейси шизофрении, хотя и не согласились с существованием «множественных личностей». Гейси, по-видимому, до последнего момента не понимал, что для суда важен не сам факт диагностирования душевной болезни, а степень поражения волевой сферы, то есть потеря обвиняемым способности управлять собственными побуждениями.

Суд над Джоном Уэйном Гейси по обвинению его в убийствах 33-х юношей и молодых мужчин открылся 6 февраля 1980 года. Первые 2 недели его работы ушли на рассмотрение и обсуждение результатов многочисленных экспертиз, что само по себе было очень тяжело для присутствующих, но стало лишь прелюдией к настоящей кульминации, последовавшей в ходе допросов свидетелей обвинения. Важнейшими из них стали Джеффри Ригналл, жертва мартовского 1978 года нападения Гейси, а также приглашённые из Айовы Дон Вурхиз и Роберт Донелли, ставшие объектами посягательств Гейси в начале 1970-х годов [о чём в своём месте упоминалось].

Очень напряжённые и тяжёлые в эмоциональном отношении показания этих свидетелей произвели сильное впечатление на всех, кто их слышал. Если до этого времени кто-то ещё мог сомневаться в способности Гейси действовать расчётливо и злонамеренно, то после того, как упомянутые свидетели рассказали о его уловках по обездвиживанию намеченной жертвы, затыканию рта, последующих надругательствах, перерывах для восстановления собственных сил и новых надругательствах, вряд ли кто-то мог поверить в то, что преступник будто бы действовал в состоянии аффекта и не управлял собой. Даже когда Ригналл неосторожно обмолвился, сказав, что Гейси не хотел сдерживаться и не знал предела жестокости, а адвокат Амиранте во время перекрёстного допроса сделал акцент на этих словах, это мало помогло подсудимому. Присяжные прекрасно поняли, что потерпевший говорил о разнузданности Гейси, а отнюдь не о его сумасшествии.

Единственным свидетелем защиты стала мать подсудимого Мэрион Илэйн Гейси (Marion Elaine Gacy). Не зря говорится «все мы родом из детства», а потому ссылки на разного рода аномалии развития личности в детско-юношеский период могут весьма убедительно объяснить чудовищность преступлений в зрелом возрасте. Пожилая женщина, передвигавшаяся на «ходунках», появилась в зале заседаний в сопровождении 2-х патронажных сестёр. Всем своим видом она вызывала жалость, и её внешность и манера держаться отлично соответствовали той роли, которую ей предстояло сыграть. Даже не зная, что именно она будет говорить, несложно было догадаться, что это будет монолог о тяжком детстве, несправедливости сильно пьющего отца и злобных сверстниках в школе любимого сынка. В предыдущем предложении автор фактически передал все основные тезисы её показаний. Речь Мэрион была хорошо отрепетирована и строго выверена. Она поругала своего мужа — отца Джона — посетовала на его неласковость, злоупотребление спиртным, недобрый нрав, вечные придирки в отношении сына, но сделала это, что называется, не перегибая палку. Свидетельница не пыталась убедить суд и присяжных в том, будто отец избивал маленького Джона или делал нечто, что можно было посчитать инцестом — нет-нет! — ничего такого. Просто сын ввиду своего избыточного веса и мало-подвижности вызывал раздражение отца и не оправдывал его ожиданий.

Это были здравые, хорошо продуманные показания и, по-видимому, близкие к истине. Мать пыталась представить сына жертвой обстоятельств и не очень счастливого детства — это была единственно разумная тактика, способная хоть как-то объяснить преступления выросшего Джона. Но, объективно говоря, правда была такова, что ничего особенно ужасного в детстве будущего убийцы не происходило. Насмешки в школе… неласковый отец… заниженная самооценка… и что? Таких мальчиков миллионы, они вырастают и становятся нормальными мужчинами. Самое ужасное в показаниях Мэрион Гейси заключалось именно в том, что она рассказывала о довольно обыденных обстоятельствах, в которых формировалась личность будущего убийцы, и эта простота повествования лишь подчёркивала чудовищность того человека, который в итоге вырос из маленького пухленького Джонни.

Этот фотоснимок сделан 25 февраля 1980 года: мать Гейси выходит из здания суда после дачи показаний в защиту сына.

Продлившийся 5 недель суд закончился 12 марта 1980 года неожиданно скорым вердиктом присяжных заседателей, которые совещались 2 часа 4 минуты. Та быстрота, с которой они приняли решение по делу, имевшему очень обширную доказательную базу, однозначно свидетельствовала об отсутствии между членами жюри каких-либо разногласий. Подсудимый признавался виновным по всем пунктам обвинения и не заслуживающим снисхождения. Гейси был приговорён к смертной казни, причём попрощаться с жизнью ему предстояло уже 2 июня того же года.

Призрак смерти, замаячивший перед самым носом Гейси, по-видимому, потряс его и в конечном итоге привёл к полной переоценке выбранной линии поведения. После вынесения приговора Гейси возненавидел своих адвокатов — Сэмюэля Амиранте и Лероя Стивенса — к которым до того относился очень тепло. После марта 1980 года преступник неоднократно заявлял и в своих интервью, и в многочисленных апелляциях, будто не получил надлежащей юридической помощи и даже был обманут защитниками. Творчески переосмыслив линию своей защиты, он стал утверждать, будто вообще никогда никого не убивал и повинен только в том, что доверял коллегам по работе и разрешал им устраивать в своём доме вечеринки. Попойки эти заканчивались сексом и убийствами, а он — бедолага Гейси! — ничего об этом не знал. Максимум, что признавал преступник — это невольное соучастие в убийствах 2-х каких-то незнакомых молодых мужчин. Соучастие стало возможным только потому, что никто из товарищей не поставил Гейси в известность о насильственном удержании жертв. Дескать, если бы только он знал, что эти мужчины похищены и накачены наркотиками, то, конечно же, вмешался бы в происходившее и не допустил бы фатального исхода.

На роль истинных убийц Гейси прочил молодых дружков, своих ближайших помощник и доверенных лиц — Майкла Росси и Дэвида Крэма. Более того, с течением времени Гейси стал открыто заявлять, что без участия или соучастия упомянутых лиц убийства не могли быть осуществлены. Нельзя не признать того, что подозрения в их отношении представлялись оправданными, оба молодых человека, вне всяких сомнений, косвенно помогали Гейси маскировать его преступления, полностью поддерживая и распространяя те объяснения по поводу исчезновения работников, которые озвучивал убийца. Однако большим вопросом являлось то, насколько Росси и Крэм действовали злонамеренно и были ли действительно осведомлены о преступлениях шефа. Оба утверждали, что ничего о проделках Гейси не знали и ни о чём не догадывались. Опровергнуть эти утверждения прокуратура не смогла, хотя соответствующая работа проводилась. В конечном итоге «законники» пришли к выводу, что иногда наивность — это действительно всего лишь наивность и ничего более.

Нельзя не отметить и того, что о наличии у Гейси некоего сообщника говорил Джеффри Ригналл — тот самый оставшийся в живых мужчина, на которого убийца напал в марте 1978 года. В какой-то момент — это случилось не сразу после подачи заявления в полицию, а спустя более полугода! — потерпевший припомнил, что во время издевательств Гейси в комнате появлялся некий молодой человек с каштановыми волосами. Он не участвовал в действиях преступника и быстро вышел из помещения. А через некоторое время — когда Гейси и Ригналл находились в спальне — в туалете, расположенном через коридор, зажёгся свет. Эту деталь Ригналл увидел, поскольку дверь в спальню оставалась открыта.

Данное сообщение вызвало интерес «законников», и следствие в начале 1979 года постаралось проверить слова потерпевшего, разумеется, насколько это было возможно спустя 9 месяцев. Проведённая работа оказалась безрезультатна, окружной прокуратуре не удалось ни подтвердить, ни опровергнуть сказанное Ригналлом. В конечном итоге официальная версия тех событий склонилась к тому, что Ригналл стал жертвой иллюзии или бреда. Он был оглушён большой порцией алкоголя и находился под воздействием паров хлороформа, поэтому достоверность его воспоминаний не могла признаваться абсолютно надёжной. В любом случае человек, виденный или якобы виденный Ригналлом, не походил на Росси или Крэма.

Как было отмечено выше, оба молодых человека проверялись на возможную причастность к преступлениям Гейси, но никаких достоверных свидетельств их осведомлённости и соучастия в какой-либо форме получить правоохранительным органам не удалось.

Убедившись с течением времени в том, что никто не бросился арестовывать Майкла Росси и Дэвида Крэма, а выдуманная убийцей версия событий никого не впечатлила, Гейси принялся модифицировать собственные придумки. Цель, разумеется, оставалась прежней, но со временем ложь становилась более изощрённой и забористой. Хотя достоверности это ей не прибавляло.

В 1982 году, уже посидев в камере смертников и хорошенько обдумав своё положение, Гейси принялся утверждать, будто убийства совершались… 3-я сотрудниками полиции Дес-Плейнса, с которыми он якобы имел дружеские отношения! Эти полицейские имели ключи от дома Гейси и, по их словам, использовали дом для встреч с любовницами в тайне от своих жён. Гейси называл фамилии этих сотрудников полиции и утверждал, будто искренне верил в их интимные встречи с подругами и даже вообразить не мог, что на самом деле они творили за его спиной.

Встретившись в 1983 году с сотрудником ФБР Робертом Ресслером, занимавшимся тогда сбором и анализом материалов о серийных убийцах для разработки теории построения «поискового психологического портрета», Гейси выдал ему забористую историю про то, как был подставлен полицией. Не моргнув глазом, убийца эмоционально рассказывал специальному агенту о том, как на первых же допросах давал показания о полицейских, устраивавших оргии в его доме, и как потом его слова исчезали из материалов следствия. Правда, обмануть Ресслера преступник не смог — он упустил из вида, что все допросы записывались на магнитофон, и потому их содержание легко поддавалось проверке. Как только Ресслер стал задавать уточняющие вопросы, связанные с тем, кому именно и когда Гейси рассказывал о «друзьях — полицейских», убийца моментально менял тему разговора, начинал многословно уточнять то, о чём его не спрашивали, и в конечном итоге оставлял вопрос без ответа. Довольно примитивные демагогические приёмы, которыми пользуются психопаты для манипулирования собеседником, могли бы сбить с толку неподготовленного слушателя, но опытного криминального психолога из ФБР такими ужимками обмануть было невозможно.

Интересно то, что когда Гейси спрашивали, как же он, будучи невиновным, мог признаться в убийствах 33-х человек, преступник на голубом глазу отвечал, что… его запутали адвокаты, убедившие в целесообразности признания вины и последующем автоматическом признании душевнобольным. Это отговорка истинного психопата, самовлюблённого эгоиста, никогда ни в чём не признающего своей вины и готового на голубом глазу убеждать, что в его грехах виноват весь белый свет.

Надо сказать, что и на этом Гейси не успокоился и в последующем развил свою выдумку о «друзьях-полицейских» в нечто более глобальное. После 1983 года он уже рассказывал, будто некоторые из числа молодых людей, работавших в его строительной компании, систематически занимались киднеппингом с целью сексуальной эксплуатации похищенных и их последующей перепродажи некоей подпольной сети извращенцев, действовавшей в Чикаго. При этом дом Гейси использовался злобными упырями как своеобразный «перевалочный пункт» похищенных, и происходило это, разумеется, без ведома самого Гейси. Который много работал и слишком доверял своим подчинённым. К фамилиям Росси и Крэма убийца добавил новые фамилии своих коллег, якобы причастных к убийствам и сокрытию тел под домом [упоминались, в частности, Эд Хефнер и Филлип Паске, но и не только].

Новая линия защиты выглядела совершенно недостоверной и никого обмануть не могла. Говоря объективно, следует признать, что в случае Гейси удачной защиты не могло быть в принципе. Неоднократное сокрытие тел убитых по месту собственного проживания — это наихудший для преступника способ избавления от жертв, потому что при обнаружении останков доказать собственную непричастность к их появлению будет невозможно. И Гейси своим криводушным поведением после суда и выдумками всевозможных завиральных версий лишь доказал, что ни в чём не раскаялся и никаких угрызений совести не испытывает.

Ведущий судмедэксперт окружной криминалистической лаборатории Роберт Штейн и скульптор Бетти Гэтлифф 14 июля 1980 года представили общественности реконструкцию лиц 9-и неопознанных жертв Джона Гейси.

Вернёмся, впрочем, к хронологии событий.

14 июля 1980 года ведущий судмедэксперт криминалистической лаборатории округа Роберт Штейн представил журналистам реконструкцию лиц 9 неопознанных на тот момент жертв Джона Гейси. Реконструкцию по методу Герасимова выполнила скульптор Бетти Бет Гэтлифф (Betty Bet Gatliff), также присутствовавшая на той презентации.

Эта акция получила широкое освещение в средствах массовой информации, и изображения голов, изготовленных Бетти Гэтлифф, попали на страницы сотен печатных изданий по всей стране.

Другая в чём-то аналогичная акция была связана с представлением для опознания вещей, предположительно принадлежавших жертвам убийцы и не опознанных родственниками идентифицированных погибших. Экспозиция, на которую приглашались все желающие, была развёрнута в полицейском участке в районе Найлс, соответствующие оповещения на протяжении всего апреля и мая передавались в новостных передачах ТВ-каналов и местных радиостанций.

Сразу скажем, что идентификация останков оказалась непростым делом и растянулись на многие годы. Плохая сохранность останков сильно затруднила определение даже такого фундаментального с точки зрения опознания человека признака, как прижизненный рост. Разброс возможных величин оказался в некоторых случаях недопустимо велик — для некоторых жертв он достигал 4 дюймов [~10 см], а для одной даже 5 [~12,5 см]! Это, конечно же, очень много, подобная неопределённость лишь сбивает и дезориентирует, в случае подобных неопределённостей рост, наверное, лучше вообще не указывать.

Даже появление и массовое внедрение в криминалистическую практику технологии сопоставления «молекулярно-генетических профилей» не особенно помогло решению указанной проблемы. За прошедшие десятилетия идентифицированы 4 из 9 неопознанных трупов. Причём точность одного из опознаний в 2012 году была поставлена под сомнение.

Упомянутое опознание, в результате которого неизвестные останки были приписаны пропавшему без вести «Майклу Марино», вызвало скандал. Мать пропавшего в конце октября 1976 года молодого человека спустя три десятилетия рассказала журналистам, что с самого начала не поверила утверждениям о достоверном опознании её сына, поскольку вещи, найденные на трупе, ему не принадлежали. Она не хотела забирать останки из морга, и её буквально заставили это сделать, угрожая предать их земле в общей могиле. Подобное давление являлось не только незаконным, но и манипулятивным по своей сути, поскольку в действительности неопознанные останки никто хоронить не собирался, тем более в общей могиле.

Выставка вещей неустановленной принадлежности, найденных в доме Джона Гейси. Полиция считала, что все они — или их значительная часть — принадлежали неопознанным жертвам убийцы. Это были как мелкие вещицы вроде ключей, брелоков, колец, так и крупные предметы одежды, в том числе и 3 куртки. На их опознание полицейские возлагали большие надежды.

Чтобы как-то погасить скандал, грозивший властям округа Кук, полиции Дес-Плейнса, окружной прокуратуре и Департаменту юстиции штата серьёзными репутационными потерями, было решено провести новое исследование участка земли, относившегося к домовладению Гейси. Появилась версия, согласно которой не все тела жертв были найдены во время раскопок в декабря 1978 — январе 1979 годов, по крайней мере 1 тело должно было оставаться в земле. Это предположение хорошо объясняло отмеченное выше противоречие результатов поисковой работы тому, что говорил Гейси [напомним, что тот утверждал, будто похоронил Стэплтона и Боннина вместе, но раскопки этого не подтвердили].

На бывшем участке Гейси в 2013 году было проведено исследование почвы георадаром, и в подозрительных местах пробурены несколько шурфов. Работа эта оказалась безрезультатна — ничего похожего на человеческие останки найти не удалось. Сложно сказать, какой исход этой поисковой операции оказался бы для властей лучше — обнаружение новых останков или же не обнаружение таковых. Если бы действительно были найдены останки хотя бы 1 человека, то это поставило бы под сомнение всю работу, проведённую криминалистами во главе с Робертом Штейном в начале 1979 года. Возникла бы необходимость в полной ревизии проведённых тогда идентификаций останков с назначением проверочных молекулярно-генетических экспертиз. Забор необходимых биологических материалов потребовал бы эксгумации всех тел убитых — эта работа оказалась бы не только весьма затратной с точки зрения материальных расходов, но и нанесла бы крайне болезненный удар по репутации правоохранительного сообщества штата Иллинойс. Согласитесь, серьёзные огрехи при расследовании резонансных преступлений обоснованно заставляют общественность сомневаться в компетентности «законников»!

Гейси содержался в тюрьме «Менард» (Menard correctional center), старейшей тюрьме штата, открытой ещё в 1833 году как военная тюрьма. Впоследствии специализация этого учреждения изменилась, и в 1980-х годах в «Менарде», ставшей к тому времени крупнейшей тюрьмой штата Иллинойс, в условиях строгого и среднего режимов изоляции содержались осуждённые за тяжкие преступления. За последние 50 лет доля заключённых в этой тюрьме, осуждённых за убийство, колеблется в районе 50 %, иногда превышая этот показатель, а иногда опускаясь чуть ниже. В любом случае это весьма мрачное место, известное многочисленными скандалами, связанными с соблюдением законности тюремным персоналом [и это при том, что на базе тюрьмы открыта школа подготовки сотрудников пенитенциарной системы]. Так, например, в «Менарде» периодически происходят убийства заключённых, содержащихся в одиночных камерах. Теоретически такого заключённого другие заключённые не должны иметь возможности убить в принципе, но в «Менарде» это возможно, и такие эксцессы там происходили неоднократно.

Другой специфической особенностью тюрьмы «Менард» в то время являлось то, что тюремный персонал помогал сексуальному насилию одних заключённых над другими. Один из подобных эксцессов, закончившийся заражением потерпевшего ВИЧ-инфекцией, произошёл в 1994 году, как раз в бытность там Джона Гейси. История эта стала известна средствам массовой информации и спровоцировала определённую шумиху. Масштабная проверка тюрьмы выявила в действиях тюремной администрации и рядовых работников многочисленные нарушения законности, хотя обвинение в пособничестве сексуальным преступлениям подтверждения не нашло. Такой исход проверки следует признать вполне предсказуемым, поскольку признание причастности тюремщиков к преступлениям указанной категории грозило Департаменту тюрем и коррекции огромными исками потерпевших и могло опустошить бюджет этого ведомства…

Джон Гейси хлебнул прелести тюремной жизни в «Менарде», что называется, полной ложкой. 15 февраля 1983 года он едва не был зарезан неким Генри Брисбоном (Henry Brisbon). Что именно и почему тогда произошло, так никто и не прояснил — это одна из тех историй, которые не должны были произойти ни при каких обстоятельствах, но тем не менее… это же «Менард»! Гейси утверждал, что никаких дел с Брисбоном не вёл и, вообще, этого парня не знал, сам Брисбон жаловался на провалы памяти и обострение душевной болезни, с которым ему трудно было справляться. Последнее было правдой. Имел ли этот инцидент бэкграунд или же действительно явился результатом мгновенной неуправляемой вспышки ярости, мы, по-видимому, никогда не узнаем. Гейси тогда отделался 3-я проколами предплечья левой руки и поверхностным порезом плеча. Его перевели в тюремную больницу, после чего поместили в по-настоящему одиночную камеру, то есть такую, доступ посторонних к которой был исключён. Также и прогулки Гейси с того момента были разрешены только в особой огороженной части тюремной территории. Никто из тюремных сидельцев не мог даже приблизиться к тому «загону», внутри которого перемещались приговорённые к смертной казни.

Джон Гейси был слишком известен и слишком ненавидим всеми, чтобы ему можно было позволить умереть во внутритюремной разборке.

В этом месте нельзя не отметить того, что отношения Гейси с тюремной администрацией складывались весьма и весьма позитивно. Во всяком случае тюремный конвой не организовывал его изнасилование чернокожими узниками, а скорее наоборот, оберегал от такого рода сюрпризов — это совершенно точно. В тюрьме знаменитый убийца принялся упражняться в изобразительном искусстве, работая карандашом и красками. Его картины — если эту мазню можно так назвать — выставлялись на ежегодных аукционах творчества тюремных узников и неизменно привлекали к себе интерес. С некоторых пор цены его «шедевров» стали исчисляться сотнями долларов, и некие коллекционеры принялись покупать картины Гейси оптом. Когда это стало известно журналистам, то моментально появились вопросы к устроителям аукционов. Причём вопросы самого разного рода — и об этичности закамуфлированной рекламы известных преступников, и о законности такой схемы обогащения, и, наконец, о материальной заинтересованности тюремной администрации в мероприятиях подобного рода.

Понятно, что от материальной заинтересованности администрации тюрьмы совсем недалеко было до коррупционного взаимодействия тюремщиков и заключённых. Понятно, что тот из заключённых, кто приносит тюремному руководству хорошие деньги, всегда будет находиться в привилегированном положении по сравнению с тем, кто не сможет сделать то же самое. Гейси неплохо зарабатывал на своих «художествах», и можно не сомневаться в том, что он отыскал взаимовыгодный формат отношений с тюремным руководством. Всё это, конечно же, вызвало вполне понятный взрыв негодования родных и близких жертв маньяка, что привело к отказу от практики аукционов [которые проводились без малого 4 десятилетия!].

Находясь в камере смертников в «Менарде», Гейси подал большое количество как апелляций на судебный приговор, так и обжалований на получаемые отказы в удовлетворении этих самых апелляций. Ему по меньшей мере 5 раз сообщали о назначении даты приведения смертной казни в исполнение и всякий раз следовал её пересмотр. В эту странную игру, казалось, можно играть до бесконечности. Даже когда федеральный Верховный суд — наивысшая и последняя инстанция в судебной иерархии Соединённых Штатов — оставил судебный приговор 1980 года в силе, казалось, что произойдёт нечто, что позволит преступнику сохранить жизнь.

Весьма вероятным представлялось помилование убийцы губернатором штата Джимом Эдгаром (Jim Edgar). В те годы движение за отмену смертной казни, в значительной степени ослабевшее к середине 1970-х годов, набирало популярность и овладевало массами, поэтому губернаторы абсолютного большинства штатов весьма активно пользовались своим правом на помилование. Помимо этого общего для страны тренда, у губернатора Иллинойса существовали и свои — надо сказать, довольно своеобразные — причины проявить гуманность. Родившийся в июле 1946 года Эдгар являлся ревностным баптистом, но, что важнее, имел серьёзные проблемы со здоровьем. Начиная с октября 1992 года он дважды госпитализировался ввиду серьёзных проблем с работой сердца. Имелись медицинские показания по проведению 4-кратного шунтирования сердца, и в мае 1994 года Эдгар знал, что подобная операция может потребоваться в любую минуту. Напомним, что тогда губернатору не было и 50 лет, а он фактически уже стоял на краю могилы. Понятно, что человек с сильным религиозным чувством не мог не задумываться о том, насколько праведна его жизнь и почему Господь Бог посылает ему столь серьёзные испытания.

Весной 1994 года вопрос о возможном помиловании Гейси губернатором Иллинойса поднимался неоднократно на самых разных уровнях. Многие журналисты считали, что Джим Эдгар может пойти на этот шаг, дабы продемонстрировать сильнейшую христианскую добродетель — милосердие. И этот шаг, скорее всего, не вызвал бы каких-либо негативных последствий для рейтинга губернатора, который, кстати говоря, был весьма популярен, и потому занимал своё кресло 2 срока подряд. Думается, что если бы Гейси со своей стороны подыграл Эдгару и более или менее убедительно продемонстрировал бы внезапное «обращение к Богу», то губернатор бы дрогнул. Всё-таки Тертуллиана и его максиму «всякая душа — христианка» в Америке середины 1990-х годов ещё никто не отменял. И отправить на казнь новообращённого христианина Эдгар, сам стоящий на краю могилы и задумывающийся о вечности, наверное, не смог бы.

Однако отвращение Гейси к религии было столь велико и необоримо, что даже ради спасения собственной жизни он не захотел или не смог продемонстрировать даже поверхностное, даже неискреннее увлечение христианством и связанное с этим духовное перерождение. Тут остаётся только руками развести и предположить, что от этого шага удерживало его нечто очень сильное, более сильное, чем даже инстинкт самосохранения. А без духовного перерождения преступления Гейси оставались столь чудовищны и несомненны, что губернатор Иллинойса Джим Эдгар (Jim Edgar) не осмелился проявить гуманность.

Чтобы закончить небольшое отступление, связанное с губернатором штата и его отказом предоставить помилование Джону Гейси, уточним, что Джим Эдгар перенёс в августе 1994 года операцию на открытом сердце, после которой полностью восстановился. И на момент написания этого очерка — то есть февраль 2024 года — он жив и здоров, разумеется, с соответствующей поправкой на возраст.

Вернёмся, впрочем, к Гейси. 9 мая 1994 года, за сутки до казни, убийца был переведён в тюрьму «Стейтсвилл» (Statesville). Перевод этот был обусловлен самой что ни на есть обыденной причиной — в «Менарде» не было оборудования для осуществления смертельных инъекций, хотя и имелся электрический стул. Поскольку использование последнего по меркам середины 1990-х годов представлялось уже негуманным, в качестве способа казни надлежало использовать инъекцию. Перевод в «Стейтсвилл» означал, что помилования не будет.

Казнь одного из самых «результативных» на тот момент серийных убийц Соединённых Штатов произошла без каких-либо эксцессов после полудня 10 мая 1994 года. Преступник не воспользовался своим правом обратиться к свидетелям, находившимся за стеклом — это были родственники убитых им людей и ряд должностных лиц — а ограничился нецензурной бранью. Введение смертельной смеси началось ровно в 12:30, смерть была констатирована в 12:58. Интервал в 28 минут является типичным для такого рода казни, дозировка компонентов смеси подбирается таким образом, чтобы остановка дыхания и сердцебиения последовали в интервале от 20 до 30 минут с начала введения раствора в вену.

Существует предание об извлечении мозга Гейси после смерти и его сохранении для проведения неких медицинских исследований. Автор должен признаться, что не нашёл никаких подтверждений того, что это нечто большее, чем обычная городская легенда. То, что мозг Гейси действительно извлекался и осматривался — это медицинский факт, но связан он с обычным взвешиванием и описанием в ходе аутопсии. Кроме мозга извлекались и другие органы — все они осматривались и взвешивались для обнаружения возможных аномалий развития. Но нет никаких указаний на то, что мозг был сохранён отдельно от тела. Не совсем понятно, для каких таких особых исследований должен был понадобиться мозг серийного убийцы, а не какого-либо иного жестокого убийцы [недостатка в коих нет в силу очевидных причин]. В этом месте можно отметить, что никаких дефектов развития, способных хоть как-то объяснить преступные наклонности Джона Гейси, осмотр его мозга не выявил.

Тело убийцы было кремировано.

Это очень редкая фотография — коридор в крыле смертников в тюрьме «Стейтсвилл», штат Иллинойс. В этом крыле находится 30 камер приговорённых к смертной казни. В коридоре не дозволяется фотографировать, и этот снимок сделан при обстоятельствах исключительных. В ноябре 1972 года приговор к смертной казни американского массового убийцы Ричарда Спека был заменён 8-ю пожизненными сроками. Помощник начальника тюрьмы отправился к камере Спека для того, чтобы сообщить смертнику о сохранении жизни. Полагая этот момент историческим, он разрешил журналисту сфотографировать с некоторого расстояния свой разговор с осуждённым. Благодаря этому мы можем получить представление о том, как выглядел коридор смертников в «Стейтствилле» в конце 1972 года. Ко времени появления там в мае 1994 года Джона Гейси интерьер вряд ли сильно изменился.

На этом, пожалуй, можно остановиться и сказать, что «дело Гейси» закончено. Но это утверждение кажется поспешным, поскольку существует ряд обстоятельств, о которых следует упомянуть вне контекста судьбы самого преступника.

Прежде всего заслуживают упоминания откровения Сэма Амиранте, первого адвоката Гейси. Уже в XXI веке Амиранте продал аудиозаписи, сделанные во время его общения с Гейси после ареста. Их общая продолжительность достигает 60 часов, приобрела этот необычный исторический документ кинокомпания «Netflix». Получив в своё распоряжение уникальный материал, компания сняла 3-серийный документальный сериал под названием: «Беседы с убийцей: записи Джона Уэйна Гейси» («Conversations with a Killer: The John Wayne Gacy Tapes»). Выпуск сериала состоялся 20 апреля 2022 года.

Этот материал доступен, существует версия сериала на русском языке. В нём, разумеется, нет 60 часов монологов Гейси — вынести такое в эфир невозможно технически, да и выслушивать демагогию психопата нет ни малейшего смысла — но несколько больших аудио-вставок присутствуют. Они даны с переводом, так что зритель может получить довольно верное представление о манере речи Гейси. Надо сказать, довольно типичной для психопата — он говорил быстро, уверенно, постоянно видоизменяя сказанное, как бы уточняя, но в действительности подменяя первоначальный смысл. Старая шутка «дайте, пожалуйста, стакан воды, а то так хочется кушать, что переночевать негде» прекрасно иллюстрирует подобную манеру речи. Это именно речь психопата, говорящего много и постоянно противоречащего себе, что как бы даёт ему право впоследствии утверждать, что говорил он не то, не так, и, вообще, его неправильно поняли. Это очень примитивная речевая стратегия и легко узнаваемая, причём используемая автоматически. Гейси вряд ли задумывался над тем, как мало структурирована его речь — он просто так говорил, и ему было удобно говорить именно так, а не иначе. При общении с подобными людьми следует иметь в виду, что психопаты никогда не бывают полностью искренни, лживость — это такая же неотъемлемая черта их личности, как и самовлюблённость, поэтому говорят они только то, что в глазах окружающих позволяет им предстать в лучшем свете. Они всегда обеляют себя и очерняют других — это ещё одна особенность их речи. Будучи неспособны к искреннему раскаянию и покаянию, они будут бесконечно лгать, маскируя свои прегрешения, и Гейси всей своей жизнью доказал справедливость этого утверждения.

В этом отношении он не уникален, а напротив, крайне банален. Автор не сомневается в том, что читатели часто сталкивались с подобными собеседниками, которые пытались манипулировать или откровенно мошенничать, используя в том числе и описанную выше манеру общения.

Помимо передачи магнитофонных плёнок с 60-ю часами записей Джона Гейси, его первый адвокат поделился с «Netflix» воспоминаниями об этом исключительном преступнике. И следует признать, что эти воспоминания намного интереснее болтовни самого Гейси. Особенно важным представляется объяснение необычного поведения Сэма Амиранте ранним утром 22 декабря, на чём в своём месте был сделан акцент. Напомним, что это был день ареста Гейси, который провёл всю ночь в офисе адвоката. Ранним утром — примерно в 6:15 или немногим ранее — Сэм Амиранте в крайнем волнении вышел из здания бизнес-центра, где находился его офис, и пройдя на парковку, обратился к детективам, сидевшим в автомашине наружного наблюдения. Склонившись к детективам, Амиранте, отчётливо волнуясь, произнёс несколько сумбурных фраз, что-то вроде того, что Гейси нельзя упустить и если он будет прорываться за пределы штата, то следует стрелять по шинам «олдсмобиля». Слова эти были истолкованы таким образом, что адвокат предупреждал полицию о возможном бегстве его клиента. Через несколько часов это предположение видоизменилось — Гейси отправился на кладбище к могиле отца, и руководство следствием заподозрило, что он готовит самоубийство, и именно об этом адвокат и предупредил наряд «наружки». В своём месте об этих деталях уже сообщалось, сейчас на них лишь заостряется внимание.

Сэм Амиранте после более чем 40-летнего молчания объяснил, что именно произошло его кабинете в ночь на 22 декабря и ранним утром того дня. По его словам, всё началось поздним вечером 21 декабря, когда Гейси по настоятельному приглашению Сэма Амиранте приехал к нему в офис. Там уже находился второй адвокат — Лерой Стивенс. Гейси находился в возбуждённом состоянии и с порога начал требовать от них активных мер по собственной защите от преследования полиции. К тому времени Амиранте уже имел разговор с окружным прокурором, просившим потянуть немного время и не спешить с подачей в суд иска о защите от преследования. Прокурор во время своего общения с адвокатом показал тому материалы о судебном преследовании Гейси в Айове, чем произвёл на Амиранте сильное впечатление. Адвокат понял, что его клиент совсем не так прост, как кажется, и история с исчезновением Роба Писта имеет некий бэкграунд, о котором Гейси умалчивает.

В общем, адвокат постарался успокоить клиента и мягко заметил, что ситуация вокруг Писта объективно выглядит весьма странно и судебный запрет полиции на оперативную разработку Гейси лишь усилит подозрения в его адрес. Надо действовать иначе, и в этом отношении важно, чтобы Гейси был максимально искренен с адвокатами. В общем, Амиранте принялся увещевать клиента, тот как будто бы успокоился, взял бутылку виски из его бара, налил себе и обоим адвокатам, выпил и… неожиданно признался, что Писта нет в живых. Это было сильное потрясение, до той минуты Амиранте, по его словам, имел кое-какие неоформившиеся подозрения в отношении Гейси, но считал, что полиция смотрит не в ту сторону и Гейси всего лишь удобный подозреваемый. И тут такое…

Сэмюэл Амиранте во время защиты Джона Гейси (октябрь 1979 года).

Амиранте и Стивенс молчали, осмысливая услышанное, а Гейси, не обращая внимания на их состояние, продолжил свою мысль, сказав, что есть и другие жертвы. Амиранте автоматически поинтересовался, как много этих «других», ожидая услышать «два или три», но Гейси очень буднично ответил: «Двадцать… может быть, тридцать… я их никогда не считал».

После этого Гейси стал вспоминать о своих преступлениях, рассказывая адвокатам о том, как знакомился с молодыми людьми во время вечерних разъездов по городу, обычно подсаживая их возле автовокзала, как привозил к себе домой, а потом эти молодые люди делали что-то «не так», и ему приходилось убивать новых знакомых. И чем дольше он рассказывал, тем больше приходил в хорошее настроение, было видно, что ему нравилось вспоминать о содеянном, и никакой жалости, сострадания и уж тем более скорби он не испытывал. Гейси явственно расслаблялся, начал даже подхихикивать в тех местах, которые казались ему особенно забавными, а Амиранте и Стивенс буквально съёживались от услышанного. Они оба оказались не готовы услышать нечто подобное тому, что поведал им в ту ночь Гейси. Амиранте впоследствии признался, что чувствовал себя в те часы так, словно бы очутился под завалом, его словно бы погребла под собой скала, ему физически было трудно дышать. Необходимость хранить адвокатскую тайну тяготила его многие годы, всё это время он ощущал сильную потребность сбросить с себя этот психоэмоциональный груз.

После довольно долгого монолога, посвящённого воспоминаниям о содеянных преступлениях, Гейси забылся коротким сном. Он даже не лёг, а задремал, сидя в кресле. Именно тогда Амиранте понял, что ему следует обратиться к полицейским, которые, как он знал, следят за его клиентом, и дать им понять, что они ведут слежку за очень опасным преступником. Адвокат понимал, что не может прямо сообщить детективам содержание признаний Гейси, но при этом сознавал необходимость каким-то образом их предостеречь и призвать к особой бдительности при контроле объекта наблюдений.

Поведение адвоката представляется довольно любопытным, трудно отделаться от ощущения, что с какого-то момента он возненавидел своего подзащитного и фактически подыгрывал обвинению. Следует помнить, что именно Амиранте побудил Гейси дать признательные показания следствию, убеждая преступника, будто это поможет признанию его невменяемости. На самом деле невменяемым Гейси признан не был, и подобное признание вообще представляется невероятным в его случае, но вот работу следствию своим признанием убийца чрезвычайно облегчил!

Другой интересный аспект «дела Гейси» связан с предположением Роберта Ресслера, известного «профилёра» ФБР США, о возможной причастности преступника к значительно большему числу убийств, нежели это принято считать. Ресслер лично встречался с Гейси в 1982 году, то есть уже после вынесения тому смертного приговора, и не подлежит сомнению то, что эту встречу преступник попытался использовать в собственных целях. В своём месте уже упоминалось, что Гейси отчаянно врал специальному агенту, убеждая в существовании некоего «полицейского заговора», жертвой которого он якобы стал. Преступник настаивал на том, что половина приписанных ему жертв — если точнее, то 16 из 33 — были убиты во время его отсутствия в Чикаго. Эта ложь не ввела Ресслера в заблуждение, однако побудила задуматься о том, что в хронологии совершённых Гейси преступлений есть продолжительный, и притом необъяснимый период времени — с января 1972 года по июль 1975 года — когда он не совершал убийств.

Этот постер взят с официального сайта службы шерифа округа Кук, штат Иллинойс. Он содержит обращение к гражданам с просьбой помочь в идентификации остающихся по состоянию на февраль 2024 года неопознанными 5-и жертв Джона Уэйна Гейси.

Столь длительное воздержание от посягательств представляется крайне нетипичным для сексуальных хищников вроде Гейси. В указанный период времени Гейси был женат, но могло ли это остановить его смертоносные побуждения? Статистика, собранная в различные времена и в различных государствах, показывает, что период эмоционального охлаждения, на протяжении которого серийный убийца воздерживается от нападений, обычно не превышает 6 месяцев. Безусловно, существуют объективные факторы, способные значительно эти границы раздвинуть, например, ухудшение здоровья или лишение свободы, но само наличие этих факторов лишь подтверждает справедливость данного наблюдения.

В указанный период времени Гейси был здоров, более того, он был чрезвычайно активен и много работал, стараясь расширить свой строительный бизнес. Он много ездил по Иллинойсу, проводя в дороге больше времени, нежели в собственном доме в обществе жены.

Обдумывая причины отмеченной странности, Роберт Ресслер вполне разумно предположил, что никакого перерыва в активности серийного убийцы не существовало. Он продолжал убивать, только делал это не в доме, а на выезде, точнее, в дороге. Изучая статистику исчезновений юношей и молодых мужчин в указанный период как в Иллинойсе, так и граничащих с ним штатах Индиана и Висконсин [от Норвуд-парка до границ с ними менее 100 км], Ресслер насчитал не менее 12 случаев безвестного отсутствия лиц, попадающих в «диапазон приемлемости жертвы». То есть в случае личной встречи Гейси мог бы посчитать их вполне привлекательными для осуществления нападения.

Подтвердить своё предположение фактами Ресслер не мог. Сам же Гейси, разумеется, после вынесения смертного приговора был не настроен делать какие-либо новые признания, но в целом ход рассуждений опытного криминального психолога и одного из основоположников прикладной методики «построения поискового психологического портрета» представляется весьма здравым и логичным.

Правда, нельзя не отметить того, что существует не менее здравое и логичное возражение версии Ресслера. Возражение это также лежит в плоскости прикладной психологии и заключается в том, что серийные убийцы склонны действовать стереотипно и повторять такую методику посягательства, которая доказала свою эффективность ранее. Отсюда, собственно, и возникло представление о «серии» преступлений, совершаемых в узнаваемой манере. Разумеется, узнаваемость отнюдь не обозначает отказ от модификации или случайных отклонений от однажды выработанного метода — это следует подчеркнуть, дабы читатели не упрекнули автора в следовании шаблону.

В случае с Гейси не совсем понятно, как тот мог успешно совершить 2 убийства в январе 1972 года, после чего отказаться от повторения доказавшей свою результативность методики в пользу совершенно иной схемы [ «убийство в дороге»], а затем — в июле 1975 года — возвратиться к первоначальной манере преступного действия. Было бы неправильно утверждать, будто подобные изменения «криминального почерка», невозможны — жизнь порой оказывается очень причудлива! — но нельзя не подчеркнуть их крайнюю нетипичность. Предположение Робрета Ресслера не объясняет подобный отказ от удачной схемы и последующее возвращение к ней. Присутствие жены не подходит в качестве такого объяснения в силу целого ряда причин, прежде всего потому, что если бы только она действительно ему в чем-то мешала, то циничный и прагматичный убийца нашёл бы благовидный предлог избавиться от неё в кратчайшие сроки. Между тем, Гейси подобных шагов не предпринимал, что, кстати, сама же супруга впоследствии не раз и подтверждала.

История преступлений и разоблачения Джона Гейси, с одной стороны, хорошо задокументирована и широко известна, но эта известность не делает её менее интересной и поучительной. Она зримо демонстрирует, пожалуй, самую яркую особенность феномена серийной преступности — чудовища живут не в сказках, не в кинофильмах, не в густых лесах и даже не на дне океанов и морей. Настоящие чудовища живут среди людей и могут находиться рядом с читателем в ту самую минуту, когда он читает эти строки. Следует знать о существовании названного явления, понимать его истоки и проявления, а также следовать собственной интуиции и проявлять разумную осторожность. И помнить: предупреждён — вооружён!