**Кирилл**

Всю эту неделю я чувствую себя как натянутая струна.

Каждое утро прихожу в офис с одной мыслью — как бы случайно встретить Анну в коридоре. Каждое совещание превращается в испытание на выдержку — сидеть напротив неё, обсуждать рабочие моменты и делать вид, что мне всё равно, пока внутри всё горит от желания подойти, обнять, сказать то, что ещё не сказано.

Но я держусь.

Веду себя подчёркнуто профессионально. Здороваюсь с ней ровно так же, как с остальными сотрудниками. Обращаюсь исключительно по работе. Никаких личных разговоров, никаких намёков, никаких попыток остаться с ней наедине.

Пусть думает, что я смирился с её отказом. Пусть расслабится, привыкнет к мысли, что между нами только деловые отношения. А потом...

Потом я попробую ещё раз. Только по-другому — как мужчина, который точно знает, чего хочет, и готов за это бороться.

Слова Матвея крутятся в голове: «Отбей её у Андрея». Тогда они показались мне глупыми, мальчишескими. Сейчас начинают казаться вполне разумными. Почему я должен стоять в стороне и смотреть, как она строит отношения с другим? Особенно если я уверен, что она чувствует ко мне больше, чем показывает.

А я уверен.

В лифте, когда мы говорили, в её глазах была не только боль от слов об Инессе. Там было что-то ещё. Что-то, что она старательно прячет, но что прорывается наружу в неожиданные моменты — когда она думает, что я не вижу.

И утечка информации к конкурентам, хоть и расстроила меня — ведь это означает, что кто-то из своих сливает данные — но в итоге дала мне то, что нужно. Повод для корпоративного выезда. Два дня за городом, неформальная обстановка, возможность поговорить с Анной не в офисе, а там, где она не сможет спрятаться за рабочими обязанностями.

* * *

База отдыха оказывается именно тем, что нужно — уютные домики в лесу, большая терраса с мангалом, волейбольная площадка. Сотрудники быстро расслабляются, переодеваются в повседневный стиль, начинают общаться не как коллеги, а как друзья.

Анна тоже выглядит по-другому. Вместо строгого офисного костюма — джинсы и лёгкая блузка, волосы распущены, на лице почти нет макияжа. Она смеётся над шутками аниматора, участвует в играх, и я не могу оторвать от неё взгляд.

Весь вечер я буквально хожу за ней по пятам. Не навязчиво — просто оказываюсь рядом всякий раз, когда она переходит от одной группы к другой. Предлагаю напитки, комментирую конкурсы, пытаюсь поймать её взгляд.

Но она ускользает.

Каждый раз, когда я подхожу ближе, она находит повод отойти. То её зовут поиграть в волейбол, то она идёт помочь на кухне, то внезапно вспоминает, что нужно с кем-то поговорить. Ускользает мастерски, но я вижу — она делает это намеренно.

К десяти вечера большинство сотрудников расходятся по домикам или уютно устраиваются у мангала небольшими группами. Кто-то решает ночевать на базе, кто-то собирается ехать домой. Я хожу по территории и ищу Анну.

Её нигде нет.

Обхожу все домики, заглядываю на кухню, проверяю площадку у костра. Ни следа. Наконец поднимаюсь на второй этаж главного здания — там есть несколько террас, может, она там.

И нахожу.

Она стоит на дальней террасе, той, что выходит не во двор, а в лес. Прислонилась к перилам, смотрит на тёмные верхушки сосен. Луна освещает её лицо, и в этом свете она выглядит такой... такой, какой была десять лет назад. Молодой, мечтательной, немного грустной.

Я подхожу тихо, но половицы под ногами скрипят. Она вздрагивает, оборачивается. Видит меня — и тут же отворачивается обратно к лесу.

— Зачем ты преследуешь меня? — спрашивает она, не поворачивая головы.

Прямо в лоб. Никаких обиняков, никакой дипломатии. Это та Анна, которую я помню — честная до жестокости.

Я делаю ещё несколько шагов, останавливаюсь в метре от неё.

— Потому что хочу быть с тобой.

Она замирает.

Плечи напрягаются, руки сжимаются на перилах. Но не отходит, не убегает.

— Ань, — продолжаю я, — я просто уверен, что мы встретились снова не случайно.

Теперь она оборачивается. Смотрит на меня настороженно, как на опасность.

— Что ты имеешь в виду?

Я подхожу ещё ближе. Между нами остаётся полметра. Запах её духов, тепло её кожи — всё такое знакомое, такое родное.

— Мои чувства к тебе стали ещё сильнее, чем раньше, — говорю я тихо. — Я хочу, чтобы мы были вместе.

Я поднимаю руки, осторожно касаюсь её плеч. Она не отстраняется, но я чувствую, как всё её тело напрягается.

— Кирилл, я не думаю, что... — начинает она.

Но я не даю ей договорить. Притягиваю её к себе, обнимаю крепко, чувствую, как она дрожит в моих руках. Склоняюсь к её лицу, шепчу:

— Я уверен, ты хочешь того же.

И целую её.

Сначала она не отвечает — стоит неподвижно. Но потом что-то в ней сламывается. Руки поднимаются к моей шее, губы приоткрываются, и поцелуй становится жарким, отчаянным.

Мы целуемся так, будто пытаемся наверстать все эти годы разлуки. Она прижимается ко мне всем телом, и я чувствую её тепло, её дрожь, её желание. Отвожу её от перил к стене, прижимаю спиной к деревянной обшивке, и мы продолжаем целоваться, жадно, яростно.

Она хочет меня. Я чувствую это каждой клеточкой. Все эти дни сдержанности, все её попытки держать дистанцию — всё это рухнуло в одну секунду.

— Кирилл... — шепчет она мне в губы, и в её голосе столько страсти, что у меня кружится голова.

Внезапно слышатся голоса. Мужские, знакомые. Я нехотя отрываюсь от её губ, мы отпрыгиваем друг от друга как обжёгшиеся.

На террасу входят Олег и... чёрт. Андрей.