Олеся.

Смотрю, как Славу уводят.

Его руки закованы в наручники, взгляд потерянный. Он наверняка даже не понимает до конца, что происходит. Чувствую холодное удовлетворение. Все прошло идеально. Наконец-то этот кошмар закончится, боже ты мой…

Я всё думала, что буду чувствовать в этот момент: может, сожаление? Сострадание? Злость?

Но нет, я просто чувствую удовлетворение. Словно достигла цели, к которой долго и методично шла.

На моё плечо ложится чья-то тяжёлая рука.

— Олеся, браво! — Левицкий хлопает в ладоши. — В вас погибает талантливая актриса.

— Нет, все во мне живы. Я жива. Спасибо вам за организацию этого чудесного перформанса, — говорю тихо, всё ещё наблюдая за тем, как Слава исчезает за дверью в сопровождении полиции.

— Скажите спасибо моему братишке, Димке, — Роман жестом подзывает того самого официанта. Говорит мне доверительным полушепотом: — Хоть где-то младшенький оказался полезен.

«Официант» подходит ближе, на ходу ослабляет бабочку на шее.

— Ребят, я всех благодарю! Спасибо, отыграли отлично! Молодцы!

Посетители ресторана встают разом из-за столиков. Люди, которые только что выглядели как обычные гости, мгновенно перевоплощаются в актёров и расходятся, обсуждая свои роли, нахваливая друг друга за удачные импровизации. Зал ресторана сегодня заменил им сцену.

Улыбаюсь, наблюдая за резкой и разительной переменой в атмосфере.

— Спасибо вам. Вы сыграли великолепно, — говорю с искренней благодарностью, обращаясь к Дмитрию.

— Давненько мы так не встряхивались, — весело улыбается. — Это было чертовски интересно. Если будут ещё подобные проекты — зовите! Мы всегда рады.

— Надеюсь, в подобное я больше не вляпаюсь.

— Мало ли, Олеся, мало ли.

Он подмигивает и уходит, оставив меня наедине с Левицким.

— Ну что, — тот усаживается за столик. — Раз уж мы с вами в ресторане, может, закончим ужин?

Киваю. Энергия напряжения постепенно уходит, и я начинаю осознавать, что всё прошло именно так, как было задумано.

Я свободна?

Да, я наконец свободна!

Открываю меню, но не успеваю даже перевернуть страницу, как к нам возвращается Рокотов. Его шаги твёрдые и уверенные, жёстко припечатываются к полу. Он садится рядом, подаётся чуть вперёд.

— Крайне рад, что с вами всё в порядке, — внимательно смотрит мне в глаза. — Признаюсь честно, я до конца не верил в вашу затею.

— Признаюсь честно, я и сама не была уверена на все сто.

— Олеся, мы повторно допросим вашего мужа, но самое главное он уже сказал. Можете не сомневаться, что сядет он надолго. И подружка ваша…

— Дина?

— Да. Я уже отправил своих Собрят в гости на чай. Ваш муж сдал её с потрохами, как только мы вышли за дверь. Надеется, наверное, что получится переложить основную часть вины на неё.

Качаю головой.

— Она не организатор. Она завистливая, да, но слишком трусливая для таких решительных действий.

— С этим мы разберёмся. В любом случае, ей тоже грозит срок, как соучастнице преступления. На сегодня я от вас отстану — приходите в себя, набирайтесь сил, ведь впереди разбирательства и тяжёлый судебный процесс. Но завтра, Олеся, я жду вас у себя.

— Спасибо вам. Если бы я была уверена, что вы на моей стороне, мне не пришлось бы устраивать этот цирк.

— Цирк — это весело, — улыбается Рокотов одной стороной губ и встаёт. — Хорошего вам вечера.

Он уходит. Роман тут же хватается за бокал, который уже успели наполнить.

— Олесь, а у меня отличный тост назрел.

— За цирк? — Тоже беру бокал за тонкую ножку.

— За жизнь, такую, какая она есть!

— За жизнь, — вторю, чувствуя, как холодное удовлетворение разливается внутри.

Нет, это не конец.

Моя жизнь только начинается.