Слава.

Застываю.

Это не может быть реальностью!

Смотрю на неё, как сквозь туман. Мои мысли овиты липкой паутиной страха.

— Зачем ты пришла? — Выдавливаю из себя жалкое блеяние.

Она холодно улыбается. Губы растягиваются, обнажая белые зубы.

— Я не оставлю тебя никогда. Я буду с тобой до конца твоих дней. Буду являться к тебе в кошмарах. Я стану твоим кошмаром. Ты никогда от меня не избавишься.

— Так нельзя! Олесь, это жестоко! Я буквально схожу с ума! — Шепчу с умоляющими интонациями.

— Я могу обменять твою свободу на искреннее раскаяние, — произносит она с ледяным спокойствием.

Вцепляюсь в её слова, как в спасательный круг. Киваю головой, судорожно, как безумный.

— Я готов! Я раскаиваюсь!

— Нет, мне нужно всё. Я хочу знать всё, — её глаза пронзают меня, словно тысячи острых копий. — Ты готов?

— Да, да, я готов!

— Нет, — медленно качает головой. — Скажи вслух: ты готов во всём признаться?

— Я… Конечно! Я согласен во всём признаться, — бормочу, тяжело дыша, и пытаюсь ослабить узел галстука. — Это я нанял тех людей. Я… Я хотел вывести тебя из игры, на время, просто чтобы ты не мешала сделке. Но потом… Всё закрутилось, вышло из-под контроля, и я понял… Понял, что слишком рискую, оставляя тебя в живых. Ты могла разрушить всё, что я создал, всё, к чему я шёл. Я должен был тебя убрать, понимаешь? Должен был…

Продолжаю сбивчиво тараторить. Голова кружится, все слова вырываются сами собой. Все эти тайны, которые я держал внутри, наконец выходят наружу.

Становится легче.

В душе, где-то глубоко внутри, я испытываю огромное облегчение, словно до этого лежал под завалами, а теперь вдруг могу дышать полной грудью.

Говорю, не останавливаясь, пока всё не оказывается сказано.

Всё, до последней капли.

— Отлично, зафиксировали, — раздаётся знакомый голос из-за спины.

Резко оборачиваюсь. Сердце грохочет в ушах. В проходе между столиками стоит Рокотов, а рядом с ним человек с камерой.

— Что? Что происходит? — Кое-как выдавливаю слова, не веря своим глазам.

— Руки перед собой, — просит спокойно.

Однако лицо его вовсе не излучает того же спокойствия — ноздри агрессивно расширяются, губы зло сжаты в тонкую линию, а тело напряжено, словно готовится к прыжку.

— Что?

— Руки, Вячеслав, — цедит Рокотов, и я понимаю, что шутки кончились.

Как и моя игра.

В полном непонимании происходящего вытягиваю руки вперёд. Металлический звук защёлкивающихся наручников пронзает воздух. Всё вокруг замирает, замедляется, как в кошмаре, из которого нельзя проснуться.

— Подъём.

— Куда? Зачем?

— Мне правда нужно объяснять, куда мы едем?

— Вы не понимаете! Она… Она…

— Прибереги слова до отделения. Нас с тобой сегодня ждёт очень долгий разговор.

Тычок в спину заставляет меня сделать по инерции несколько нетвёрдых шагов. Меня уводят из ресторана, я пытаюсь что-то сказать, но слова застревают в горле.

Перед самым выходом оборачиваюсь.

Олеся сидит ровно там же, где сидела и, кажется, за всё это время даже не пошевелилась.

Я всё ещё не уверен, что она не призрак…

Её лицо, холодное и непроницаемое, медленно расплывается в победной улыбке.

Она посылает мне воздушный поцелуй, и я понимаю….

Она выиграла.