Слава.

— Добавить пудры? Лоб немного блестит, — пушистая кисть мелькает перед глазами.

— Да убери уже! — Раздражённо отталкиваю от своего лица руки визажиста. — Уйди отсюда!

Она обиженно поджимает губы и методично начинает раскладывать косметику по своим местам.

— Вячеслав, пять минут до эфира! — Влетает в гримерку ассистент. — Всё готово?

— Да.

Глядя своему отражению в глаза, поправляю воротник рубашки.

Дина за моей спиной расхаживает из стороны в сторону, мерит комнату мелкими неровными шагами. Она взволнована, почти на грани истерики. Руки дрожат, бумажный платочек в её пальцах уже влажный от слёз и пота.

Я понимаю её страх, но сейчас не время для паники.

В зале собралась пресса, журналисты заготовили каверзные вопросы, а камеры уже нацелены на пустую студию, в которой через несколько минут должны появиться мы.

— Ты как?

Дина морщится, словно своим простым вопросом я сделал ей больно.

— Выйди, — киваю визажисту.

— Надо поправить…

— Выйди отсюда!

Она испуганно подпрыгивает и шустро смывается за дверь.

Подхожу к Дине.

— Я не могу, Слава, — говорит она срывающимся голосом. — Я не справлюсь…

— Конечно, справишься. Мы ведь репетировали, так?

— Да.

— Не отступай от текста, говори ровно то, что мы с тобой придумали. Если почувствуешь, что затрудняешься с ответом, начинай рыдать в три ручья и делай вид, что убита горем. Поняла?

— Да. Слав, я боюсь.

— Чего, глупышка?

— Что она может вернуться. Что, если она вернётся?! Нам всем конец. Мы сядем. Мы сядем, Слава! Мне нельзя в тюрьму! Я там не выживу!

Кладу руки ей на плечи, сжимаю, пытаясь придать уверенности и поддержать.

— Дина, солнышко, она не вернётся. Всё будет хорошо. Я всё держу под контролем.

Дина смотрит на меня с сомнением, её глаза полны страха.

Конечно, она боится. Олеся была не просто женой, но и женщиной, которую не так-то просто сбросить со счетов. Но теперь она вне игры. Это главное.

— Я тебе обещаю, — добавляю в голос мягких нот. — Она больше никогда не сможет нам помешать.

— Почему ты так уверен? Что ты собираешься сделать?

Закусывая губу, вскидываю брови.

Думай, детка, думай.

И глаза Дины резко расширяются от шока.

— Нет, Слав, мы не можем! Это… Это слишком!

— Слишком?

— Так нельзя!

— Нельзя? — Теряя терпение, чуть встряхиваю Дину, возвращая в чувства. — Нельзя допустить, чтобы она вернулась. Потому что да, солнце, ты права, нам обоим в этом случае трындец. Мы сядем, и очень надолго. Ты этого хочешь?

— Нет, но…

— Никаких «но»! Я так сказал. Точка. Ты или со мной, или против меня. И я бы не советовал тебе выбирать второй вариант, потому что ты сама видишь, как я избавляюсь от тех, кто путается под ногами.

В глазах Дины снова собираются крупные слёзы.

Мля, перегнул, да?

— Прости, детка. Прости меня! — Сгребаю её, прижимая к своей груди. — Мы выйдем, скажем всё как надо. Ты… Ты просто сыграй убедительно, остальное я решу сам, окей?

Дина кивает, хоть и не совсем уверенно. Вытирает глаза платочком, шумно сморкается.

— Вячеслав, время! — Снова заглядывают к нам.

Выходим к камерам. Зал наполняется шумом. Вспышки ослепляют, но я иду вперёд уверенно, держу себя в руках.

Это не моя стезя. Выступления перед публикой всегда лежали на Олеськиных плечах. Она знала, чувствовала интуитивно, когда нужно пошутить, когда чуть пофлиртовать.

Ничего, справлюсь. Чем я хуже?

Усаживаемся с Диной на диван перед ведущей вечернего шоу на местном канале.

Дина, как и прописано в нашем сценарии, рисует первую драматичную арку — начинает говорить, вздыхает, замирает, всхлипывает, трёт глаза.

Пресса такое очень любит и ловит каждое её невнятное слово, хотя объективно речь её сейчас больше похожа на бульканье. Но это как раз то, что нужно.

— Друзья, — обращаюсь к залу, — несколько дней назад моя жена, Олеся Звягинцева, пропала. Мы с Диной, её близкой подругой, переживаем сейчас ужасное горе. Мы не знаем, где она, и просим всех, кто мог её видеть или знает что-либо, помочь нам. Любая информация будет бесценна. Пожалуйста, если кто-то что-то знает, позвоните мне лично или обратитесь в полицию. Повторюсь, нас интересует любая информация, даже незначительная! Мы очень волнуемся. Прошу вас, помогите нам вернуть нашу Олесеньку домой!

Дина опять всхлипывает рядом, добавляя драматизма, как и планировалось.

Молодая журналистка в первом ряду поднимает руку, требуя внимания. Я киваю ей, давая слово.

— Вячеслав, скажите, почему вы думаете, что Олеся могла сбежать? — Её голос резкий, напористый, пропитанный сомнением.

Я выдерживаю паузу, подбирая нужные слова.

— Олеся… — вздыхаю, делая вид, что мне тяжело говорить. — У Олеси были серьёзные проблемы с психическим здоровьем. Последнее время она говорила странные вещи, была на грани срыва. Честно говоря, она устала от светской жизни. Она хотела уехать, спрятаться от всего этого. Поэтому мы и думаем, что она могла сбежать.

Но журналистка не отступает. Она наклоняется вперёд, её голос становится ещё острее:

— От хороших мужей не уходят. Из счастливых отношений не сбегают. Что могло заставить её уйти?

Я смело встречаю её взгляд — твёрдый и холодный.

— Она была не в своём уме, — повторяю, делая акцент на каждом слове. — Она не отдавала отчёт своим действиям. Это тяжело осознать, но правда в том, что Олеся нуждалась в помощи. Мы думали, что сможем ей помочь, но, к сожалению, не успели. Она могла убежать, не до конца понимая, что делает.

Журналистка опускает глаза, будто что-то обдумывает, но больше вопросов не задаёт.

В вопросах других журналистов уже куда меньше провокаций: в основном они спрашивают о наших последних совместных днях и о том, куда Олеся могла податься.

— Да, я хотел бы осветить ещё одну важную новость, раз уж мы все сегодня здесь собрались. Через два дня открытие нашего нового ресторана. Я буду там один, но Олеся… Она очень многое вложила в этот проект, и я уверен, она хотела бы, чтобы мы продолжали несмотря ни на что. Поэтому я приглашаю всех на торжественное открытие. Думаю, Олесе было бы приятно узнать, что дело всей её жизни продолжает расти и развиваться.

Киваю в знак завершения конференции, и мы уходим, оставляя вспышки камер и шум позади. Как только мы закрываемся в гримерке, Дина снова начинает панику.

— Это было ужасно, Слав. Они нам не поверили!

— Конечно, поверили! Ты была бесподобна.

— А если они что-то заподозрили?

— Всё хорошо. Никто ничего не заподозрил. Выдыхай, детка. Скоро начнётся новая жизнь. Без неё. Только ты, я и бабло.