Слава.

Валяюсь в объятиях пуховых подушек. Моё тело тонет в мягком матрасе, податливо прогибающемся под каждое движение. Сверху ниспадает тонкая полупрозрачная ткань балдахина — шёлк струится, переливаясь в свете свечей и играя красками.

Из колонки льётся тихая восточная мелодия.

— Аккуратно, чай очень горячий, — Дина ставит на край кровати поднос с маленькими дымящимися чашками. — Сейчас сладости принесу.

Подцепляю её за край воздушной юбки.

— Нет, иди уже ко мне, Шахерезада. Ты — единственная сладость, в которой я сейчас нуждаюсь.

— Слав…

— Хватит суетиться. Свобода! — Дёргаю с силой, заваливая Дину на постель. — Мы свободны! А ты носишься с этим чаем.

— Ну… — Томно моргает она длинными ресницами, преданно смотрит мне в глаза.

Типажом она чисто Олеська, а в мелочах совершенно иная: манящая, статная, игривая. Глазища кошачьи — две шальные тёмные пули. Тело гибкое, тонкое. Это тело явно создано для утех, а не для работы.

Веду ладонью по оголившемуся бедру, задираю подол юбки выше.

— Слав, давай просто полежим, а? — Дина тормозит мою руку, чуть отодвигается. — Сил сегодня нет.

— А куда делись наши силы?

— Не знаю. Всю ночь не спала. Думала…

— А ты завязывай думать, тебе вредно, — звонко целую её в лобик. — Вон к чему это Олеську привело.

— Слав… Как-то мне не по себе.

— Дин, мы это обсуждали, всё по полочкам разложили. Назад пути нет, мы в это дерьмо уже вляпались.

— Но они… Они точно нормальные люди?

— Точно. Я тебе гарантирую, всё пройдёт чисто и быстро.

— Куда мы её денем, а? — Дина перекатывается на живот, болтает в воздухе ногами. — Не будет же она всю жизнь взаперти на этой даче сидеть.

— Ребята разберутся. Чего ты распереживалась вся?

— Не знаю. Просто чувствую себя как-то… плохо. Нервы. Успокоительные пью пачками.

— Дин, я тоже очкую. Я, знаешь ли, не организовывал раньше похищений. — Копирую позу Дины. Кладу голову на сложенные перед собой руки, устало прикрываю глаза. — В новинку мне это.

— Может, не поздно всё откатить?

— Ты как себе это представляешь? Они вернут Олесю домой, стряхнут с неё пыль, принесут свои искренние извинения, а потом мы все дружно возьмёмся за руки и заживём, как раньше? Нет, даже не надейся. Если она вернётся, то уничтожит всё, к чему я шёл несколько долгих лет. Она оттяпает и бизнес, и недвижимость, а если у неё хватит тяму доказать то, что я подделал бумаги о её психическом состоянии, то мне ещё и срок впаяют. Ты этого хочешь?

— Нет, но что, если она…

— А-р-р! — Раздражённо морщусь. — Малыш, предоставь это мне, идёт? Всё, что требуется сейчас от нас — это сыграть убедительно свои роли убитых неизвестностью мужа и подруги. Скоро на запах сенсации набежит пресса, и от того, насколько хорошо мы сможем сохранить лицо, будет зависеть наше будущее.

— Этого я и боюсь. Из меня так себе актриса.

— Не прибедняйся, детка. Ты целый год водила Олеську за нос.

— Я не…

— Нет? — Взлетают с сарказмом мои брови. — Ты трахалась с мужем лучшей подруги, забыла?

— Это другое, — отводит пристыжено взгляд.

А меня бесит!

Бесит, млять, что теперь она строит из себя святую невинность, хотя ещё пару дней назад была согласна хоть собственной кровью подписаться под нашим общим планом.

— Дин, не переживай, у меня всё схвачено. Камеры я скрутил, пальчики затёр. Бумаги на руках, врач состояние Олеси готов подтвердить лично, а все наши друзья в один голос расскажут, что Олеська была слегка отъехавшей. Так?

— Так.

— Вот и всё. Дальше пускай работают профессионалы.

Дина вздыхает.

Водит пальцами по простыням, вырисовывая сердечки. Лицо несчастное, будто кило лимонов навернула. Глаза как у грёбаного спаниеля.

Ну точно, Олеся! Та вот с таким лицом последние пару лет жила, чем бесила меня до усрачки. И у меня, мляха, всё в штанах падает.

Спасибо! Настрой на смачный трах как рукой сняло!

Мысли снова возвращаются к жене.

Всё могло бы быть по-другому, если бы она не лезла туда, куда не надо. Всё могло бы сложиться идеально, если бы она не уперлась в это своё «имя», в свои грёбаные принципы!

Фастфуд ей, видите ли, не нравится! Да кого это вообще волнует?!

Один этот контракт — и я бы обеспечил себе десятилетие беззаботной жизни. А она… Вечно она слишком сильно пеклась о своей репутации. Как будто весь мир крутится вокруг её имени!

А что насчёт будущего? Насчёт стабильности, финансовой безопасности? Об этом она подумала?

Нет, конечно!

Поэтому пришлось думать мне!

Под подушкой вибрирует телефон. Дина тянется к нему, смотрит напряжённо на экран.

— Кто?

— Следователь.

— Дай сюда, — выхватываю телефон, принимаю вызов. — Слушаю.

Жестом показываю Дине, чтобы убрала музыку на минимум.

— Рокотов. Пропущенные от вас.

Рокотов — следак, который вёл очень громкое дело, по которому я свидетелем проходил. Человек он надёжный, на хорошем счету у начальства, репутация безупречная. Одна беда — неподкупный, тварюга. У него целый вагон предубеждений, касающихся влиятельных людей, что в данном случае мне на руку — если удастся убедить его в своей непричастности, то удастся и остальных.

В собственном плане у меня ни единого сомнения, так что будем сотрудничать по-честному, в рамках закона.

— Даниил, здравствуйте! Это Вячеслав Звягинцев, помните меня?

— Звягинцев, Звягинцев…

— Дело Мартынова. Свидетелем я был.

— А, Вячеслав. Да, слушаю вас.

— Вы уж простите, что я в обход системы, но дело очень срочное. Олеся, моя жена… Помните её?

— Помню.

— Она, кажется, пропала. Я не знаю, что делать.

— Пропала? — Тянет он лениво, без капли интереса. — Как давно?

— Со вчерашнего дня её нет.

— Издеваетесь надо мной, да?

— Конечно, нет! Даниил, я свою жену очень хорошо знаю! Она никогда не заставляла меня переживать и, как минимум, отзванивалась, если планировала задержаться.

— А сейчас?

— Её нигде нет, телефон недоступен. Волнуюсь.

— Подругам звонили? Может, загуляла?

— Подруга у неё одна была, и та её в последний раз видела позавчера.

— Была?

— Что?

— Говорите, подруга «была». Что с ней стало? Или вы своей жене уже рюши на саван присматриваете?

Потею.

Ах ты, следак недоделанный!

Дина крутит у виска.

— Ты дурак?! — Еле слышно шевелит она вмиг побледневшими губами.

— Простите, неудачная формулировка, согласен. Мысли набекрень, сами понимаете… Подруга была и есть, а вот жены моей — нет. Хочу её в розыск объявить.

— Вот так прям в розыск? — С сомнением. — Выждать пару дней не желаете?

— Даниил, понимаете… — Мнусь я, выдержав драматичную паузу. — У Олеси серьёзные проблемы. Она лечится. У неё, как бы это помягче сказать… не всё в порядке с головой. Знаете, Даниил, она уже говорила мне странные вещи, а я… Я дурак, не слушал!

— Какие именно вещи?

— Всякие. Про побег. Про то, что она устала. Она вечно говорила «Вот уйду в Тайгу!» и улыбалась загадочно. Шутила она так, понимаете? А теперь я даже не знаю, шутила ли. Она вообще вела себя… Она была в глубокой депрессии, сидела на тяжёлых препаратах. Часто несла ерунду. Я думал, это временное помутнение какое-то. А теперь её нет! Моей жены нет!

Мой голос срывается в истерику на последнем слоге. Дина закатывает глаза. Даниил молчит несколько секунд, и я чувствую, как нарастает напряжение.

Мне нужно, чтобы он начал действовать.

Пусть влезут, обыщут всё в доме. Пусть проверят алиби и мотивы. Пусть удостоверятся в том, что я самый хороший муж, пекущийся о поехавшей жене, и отвалят от меня нахрен!

Быстрей начнётся, быстрей закончится.

— Ладно, — наконец произносит Рокотов. — Вам всё равно нужно подать официальное заявление. Приезжайте в отделение, тут и разберёмся.

— Конечно! Я приеду! Прямо сейчас и приеду!

— Мхм… — угрюмо. — На пропускной наберите, распоряжусь, чтобы проводили сразу ко мне.

— Договорились. Спасибо вам огромное, Даниил, вы не представляете…

— Благодарности свои приберегите пока, — небрежно перебивает он и сбрасывает звонок.

Дина со стоном вздыхает. Она такая бледная, что почти сливается с постельным бельём.

— Ну всё, детка! Иди порепетируй, как будешь рыдать на интервью для местного канала, а я пока скатаюсь к этому Рокотову, — победная улыбка прорывается диким оскалом. — Адская мясорубка запущена!