Я схватила первый попавшийся наряд из чемодана и заперлась в ванной. Всё изменилось слишком быстро, чтобы я могла до конца осознать, что именно чувствую. Ярость? Боль? Грусть? Вину? Стыд?

Скорее всего, всё вышеперечисленное было правдой. Схватив телефон, который я оставила на столешнице, я пролистала расплывающиеся контакты, прежде чем нажать на имя Ноа. Я не могла оставаться здесь ни минуты дольше.

— Алло? Джейни? — пробился голос Ноа сквозь динамик. Я шмыгнула носом пару раз. — Ты в порядке?

— Приезжай за мной, сейчас же. Пожалуйста, — заплакала я, подтянув ноги ближе к груди и прислонившись к черному шкафчику под тремя раковинами.

— Приехать за тобой? Что случилось? Ты в порядке?

— Ноа, пожалуйста. Ты мне нужен, — снова прошептала я, вытирая слезы со щек. Он заслуживал знать причину, но я была слишком подавлена и не могла сказать ничего больше.

Повисла пауза, а затем Ноа снова заговорил.

— Где ты?

— Бэр-Лейк. Со стороны Юты, — выдавила я.

— Джейни, что происходит? — снова спросил он, и я покачала головой, чувствуя, как на глаза наворачивается новая волна слез.

— Пожалуйста, Ноа. Мне просто нужно домой.

На другом конце провода повисло молчание, а затем он вздохнул.

— Скинь мне свою локацию.

Быстро открыв карты, я поделилась с ним геопозицией, а затем снова приложила телефон к уху. Терпеливо ожидая подтверждения, что он приедет за мной, я закрыла глаза, пытаясь скрыть ту всепоглощающую боль, что зарождалась в моем сердце. Я не хотела уезжать; я всё еще хотела Гриффина, и всё же мне нужно было уехать. Я должна была.

— Разве ты не везучая сестра, раз у тебя есть брат, который совершенно случайно оказался в двадцати минутах езды на довольно скучной вечеринке? — бодро ответил Ноа, но я даже не смогла выдавить из себя благодарный смешок. Или съязвить в ответ.

— Спасибо, — прошептала я и повесила трубку, пока слезы градом катились по щекам. Я залезла в душ, отчаянно желая смыть с себя его запах. Отчаянно надеясь оттереть каждое место, к которому он прикасался.

Моя кожа покраснела и саднила, когда я наконец вышла и натянула легинсы и плотную нежно-голубую водолазку.

Быстро расчесав волосы, я заколола их новым крабиком. Тот, что я оставила в бассейне, придется там и бросить. Я нацепила очки на нос, положила это чересчур красивое помолвочное кольцо поверх несессера Гриффина, собрала свою маленькую косметичку и выглянула из ванной.

Пусто. В комнате было пусто и тихо, как и в моей душе. Я выскользнула, схватила свой чемодан, грубо запихала туда все вещи и быстро застегнула молнию. Подойдя к двери, я замерла, услышав приглушенные голоса снаружи.

— Что ты наделал? — спросил Дейтон.

— Не лезь, Дейтон, — проворчал Гриффин.

— Просто зайди и скажи ей, что тебе жаль, — потребовал Дейтон.

— Простое «прости» тут не поможет. Ты что, не понимаешь, Дейтон? — крикнул Гриффин. — Мне нужно проветрить голову.

Шаги удалились, а мое сердце рухнуло на пол. Простое извинение и объяснение сильно бы помогли. Но, полагаю, ему не за что было извиняться, потому что всё это время это была фальшивка.

Даже его слова, так легко слетевшие с его губ о том, что он «не одобряет связи на одну ночь», были неискренними, фальшивыми — ложью.

Приложив ухо к двери и убедившись, что путь свободен, я выскользнула из комнаты и на цыпочках помчалась к входной двери. Ну почему я просто не могла держать свои чувства при себе? Почему я была такой дерзкой, и откуда во мне взялась эта странная уверенность? Почему я не сбежала, как сделала бы обычно? Почему?

Просто, почему?

Никого не было поблизости, когда я тихо закрыла за собой дверь, села и стала ждать, обняв колени. Ожидая, что Кара в любую минуту может вломиться в дверь, я напряглась, прислушиваясь и мысленно умоляя Ноа не мешкать, хотя едва я успела посадить свою задницу, как по подъездной дорожке с грохотом подъехал пикап. Синий пикап, который мое сердце было так счастливо видеть.

Вскочив, я помахала рукой, когда Ноа с ревом влетел на подъездную дорожку и затормозил, обдав всё вокруг грязью и снегом. Подбежав к пикапу, я дернула заднюю дверцу и забросила чемодан внутрь как раз в тот момент, когда парадная дверь дома с грохотом распахнулась.

Захлопнув дверцу пикапа, я распахнула переднюю пассажирскую дверь и забралась внутрь так быстро, как только могла. Из дома выбежал Гриффин; на его бедрах болтались спортивные штаны, а помятая футболка была едва натянута через голову.

— ДЖЕЙН! — закричал он, когда я захлопнула за собой дверцу.

— Поехали, — сказала я Ноа, отказываясь смотреть на Гриффина. — ПОЕХАЛИ!

Не говоря ни слова, Ноа включил передачу и с визгом шин рванул от дома, подняв еще один фонтан гравия, в то время как Гриффин бросился на ледяной снег босиком. Мой взгляд скользнул в боковое зеркало, где я увидела, как он рухнул на колени в поражении и становился всё меньше и меньше, пока мы уезжали.

Я разглядывала его в зеркале, пока он полностью не растворился вдали, а потом продолжала смотреть туда еще долгое время. Никаких слез, я и так уже достаточно поплакала.

— Джейни, — наконец произнес Ноа, тихо прерывая боль, взявшую мою душу в плен. — Я что, сейчас видел потного красавчика?

Я продолжала смотреть в окно.

— Ты сказала маме, что на этих выходных едешь к коллеге. — Ноа продолжал настаивать.

Мысли засоряли мой мозг, разбросанные так же хаотично, как мебель в антикварном магазине, где началась вся эта катастрофа.

— Его мама — администратор в моей школе, — онемевшим голосом ответила я.

Онемевшей. Это было подходящее слово, чтобы описать, как я себя чувствовала. Слишком онемевшей, чтобы злиться. Еще можно было поспорить, должна ли я на него злиться, потому что он всего лишь пытался продолжать проявлять ко мне уважение. Или нет? Но наш договор состоял в том, чтобы расстаться после возвращения с семейной встречи, и не было никаких причин для того, чтобы секс это изменил. Вот только он не приемлет связей на одну ночь. У меня никогда раньше не было таких связей — у меня вообще никогда не было секса — и вот мы здесь, после перепихона. Если это вообще можно так назвать, учитывая, что технически на тот момент мы были помолвлены. Секс даже не обсуждался. Холодный голос разума, который я однажды уже заткнула, подал голос: Хватит врать самой себе, Джейн. Ты получила именно то, чего хотела.

Но не всё, — прошептала я себе.

Всё это было фальшивыми отношениями — всё это было фальшивкой. Всё было ненастоящим, а я была идиоткой, которая думала иначе. Дурочкой, которая считала, что, возможно, разрушила достаточно его стен, чтобы заслужить его уважение и доверие. И, возможно, даже его симпатию.

Так что, конечно, он отреагировал именно так; как я могла быть настолько слепой, чтобы думать иначе? В конце концов, именно я всё это и затеяла. Не он. Он даже не пытался смотреть. Это я его соблазнила.

И именно я сбегала, как трусиха. Пусть и с небольшим запозданием.

— Значит, — начал Ноа, пронзая мои жалкие мысли. — Мама потного красавчика — твоя коллега, которая совершенно случайно пригласила тебя на выходные. Ты знала, что он там будет?

— Она меня не приглашала, Ноа, — пробормотала я, прислонившись к окну, пока мы продолжали ехать сквозь темноту. Даже звезды сегодня казались какими-то тусклыми.

— Что? — ахнул он. — Тогда кто? Твой потный красавчик?

— Перестанешь ли ты его так называть? — тихо попросила я, не желая напоминаний о том, что он был и горячим, и потным вместе со мной. — Но да, он.

— Да ладно. Но зачем тебе было об этом лгать? Мы с мамой оба были бы рады за тебя, ты же знаешь.

Я вздохнула.

— Это долгая история, — пробормотала я, закрывая глаза. Они казались опухшими и уставшими от всех тех слез, что я уже выплакала, и я знала, что через несколько минут снова буду плакать.

— Мне очень жаль, что бы там ни случилось, — сказал Ноа. — Я могу чем-то помочь?

— Просто, пожалуйста, не говори маме, — умоляюще прошептала я, и он вздохнул. Он потянулся и положил руку мне на плечо. Я вздрогнула, напуганная его прикосновением. Ему вообще не следовало до меня дотрагиваться, я была грязной шлюхой. Слезы полились из глаз. Вот что я чувствовала. Наконец-то я поняла, что именно я чувствую.

Я была шлюхой. Нечистой. Мусором. Грязной. Неудивительно, что Гриффин пошел на попятную. Я говорила совершенно противоположные вещи, а потом сама вешалась ему на шею. Все те вещи, которые мы делали, пронеслись в моей голове, и я внутренне сжалась от стыда.

— Так, а что я должен сказать, когда она спросит? — поинтересовался Ноа.

— Ничего. Абсолютно ничего. — Я смахнула слезы, которые текли непрерывным потоком.

Ноа продолжал вести машину в молчании. Позволяя моей израненной душе побыть наедине с моими мыслями, пока мы ехали сквозь вечер, всё дальше и дальше от Гриффина. Мне нужно было просто отключить всё это. Отпустить всё и отдаться этому онемению. Онемение было лучше, чем чувствовать себя грязной. Я отдала себя. Двадцать семь лет, и я просто решила, что один момент удовольствия того стоит. Решила, что он этого достоин. Решила, что он достоин меня, — уточнил голос разума.

Но всё это было в одни ворота. Это имело бы смысл, если бы он разделял те же чувства, что и я, а не только физическое влечение, в котором не было никаких сомнений. Но в тот момент я убедила себя, что он их разделяет, и это было именно то, чего я хотела. На тот момент, на тот слишком короткий момент, это стоило того.

Затем вся чудовищность происходящего обрушилась на меня. Мне стало жутко холодно, несмотря на то, что печка в салоне работала на полную мощность.

Я шмыгнула носом еще раз, не в силах больше бороться со слезами и правдой. Потоки соленых слез забили нос и горло, стекая по лицу. У меня не было сил вытирать их, я пообещала себе, что поплачу еще один раз, а потом отключу всё это. На это я имела право. Еще один хороший такой плач, а потом всё. Хватит.

— Джейни, что он сделал? — спросил Ноа. — Хочешь, я с этим разберусь? Если он причинил тебе боль...

Я медленно покачала головой.

— Нет, Ноа. Ничего. Правда. Он ничего не сделал. Это была только я, — ответила я, чувствуя, как последняя часть моего сердца, которая еще за что-то держалась, вдребезги разлетелась, стоило мне произнести эти слова вслух — это всегда была только я.

Какой же дурой я была.