Я застонала, перекатываясь на матрасе, проморгавшись от сна, которого мне так и не хватило. Прошло, наверное, около часа с тех пор, как я задремала, и я всё еще не могла расслабиться. Сев, я провела рукой по растрепанным, спутанным волосам и в оцепенении оглядела комнату; покалывание в саднящих ступнях напоминало о подвигах прошлой ночи.

Склонив голову, я потерла глаза, чтобы прогнать пелену, и замерла, заметив неподвижную, ссутулившуюся фигуру на полу возле изножья моей кровати. Прислонившись спиной к стене и подтянув колени к груди, Гриффин казался полностью проснувшимся, но смотрел в никуда. Тот самый стеклянный взгляд, который я уже видела, снова вернулся в его глаза.

Он так и не лег спать.

Спустившись с койки, я шагнула к нему, видя, как его глаза следят за мной, но он не шевелился, словно осознавал, что я здесь, но не мог этого осмыслить. Даже когда я села перед ним. Он был за много миль отсюда.

— Не спится? — спросила я и наблюдала, как он медленно моргнул, но по-прежнему не пошевелился. Его глаза оставались расфокусированными, несмотря на то, что были направлены в мою сторону.

— Гриффин. Тебе нужно немного отдохнуть, — прошептала я и положила руку ему на бедро. Он внезапно отшатнулся, на его губах появился оскал. Сжав руки в кулаки, он свирепо посмотрел на меня, пелена сошла с его прекрасных рыжевато-ореховых глаз, и он вернулся в настоящее.

Он с облегчением выдохнул и разжал кулаки.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Могла бы спросить тебя о том же, — пробормотала я и придвинулась к нему. Он покачал головой, когда я потянулась к небольшому порезу на его челюсти, который выглядел так, словно он обработал его ранее.

— Почему ты меня не боишься? — прорычал он, перехватывая мою руку до того, как я коснулась его, и оттолкнул меня.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала я, но он вскочил на ноги.

— Ты должна меня бояться. Разве ты не знаешь, что я делал? На что я способен? Ты беспокоишься из-за Сэма? — Он поднял руки и помахал ими перед моим лицом. — Но разве ты не понимаешь, что я мог бы сделать только этими руками и ничем больше?

Он сделал шаг к своей койке, качая головой.

— Я боюсь тебя, Гриффин, — прошептала я, и он резко остановился. — Но не в этом смысле. Возможно, именно те причины, по которым ты думаешь, что я должна тебя бояться, и есть те самые причины, по которым я тебя не боюсь.

Его брови нахмурились, углубляя выражение замешательства и удивления. Я дала ему повод думать иначе. Возможно, это было нерационально с моей стороны, я это понимала. Но ведь ничего из этого всё равно не было по-настоящему, и, несмотря ни на что, он всегда приносил мне какое-то чувство покоя и защиты. Даже в ущерб себе.

— Вы полны сюрпризов, Джейн Барлоу, — прошептал он, скосив лишь глаза, чтобы посмотреть на меня.

— А я уж начала думать, что вы забыли мое имя, Гриффин Марш.

— Я всё же предпочитаю «умницу». — Он неохотно ухмыльнулся, а я прикусила нижнюю губу, мгновенно почувствовав себя лучше. — А теперь возвращайся в постель, пока мы не разбудили детей и нам не пришлось работать няньками в такой жуткий час.

Я закатила глаза и указала на его койку.

— Тебе бы тоже следовало, знаешь ли.

Внезапно его рука метнулась вперед и обхватила мое запястье. Я замерла, уставившись на его пальцы, гадая, что происходит. Медленно я подняла взгляд, чтобы встретиться с его. Он скользнул по его клетчатым пижамным штанам, низко висевшим на бедрах, и по голому торсу. Поднимаясь выше по дорожке волос, ведущей к пупку, и вдоль его точеного пресса, его татуированные грудные мышцы вздымались с каждым вдохом, и я увидела, как кадык дернулся от медленного, обдуманного глотка на его мощной шее. Я остановилась на его бархатных губах. Мои губы мгновенно закололо, воспоминания скрутили внутренности и расплавили всё ниже талии.

Он мог бы поцеловать меня снова, и я бы не сопротивлялась.

— У тебя есть кое-что мое, — прошептал он, а я в замешательстве моргнула. А затем мои щеки запылали, когда до меня дошло.

— Я думала... Твоя мама не... Это было чтобы... — заикаясь, произнесла я, пытаясь объяснить, почему украла его худи. Он усмехнулся, выпустил мое запястье и провел пальцем по моей щеке. Я вздрогнула от его прикосновения, удивленная и взволнованная.

— Мне нравится, как оно на тебе сидит. — Он вскинул брови, а затем отвернулся, быстро взбираясь на свою койку, спортивные штаны обрисовали его невероятные ягодицы. Я похлопала себя по щекам, пытаясь понять, что я творю.

Всё это было фальшивкой. Всё, что он делал, было напоказ, чтобы убедиться, что его семья случайно не застукает нас врасплох. Только сейчас я начала понимать, что попалась на эту уловку, проглотив наживку целиком.

Тихонько я забралась на свою койку и легла на матрас, не в силах уснуть. Я смотрела в потолок, подняла левую руку, крутя и вертя ее перед собой, и уставилась на кольцо, о котором почти забыла как минимум на час, а мое сердце бешено колотилось. Он интриговал меня. Я не могла этого отрицать. Как не могла отрицать и неизбежные чувства, которые медленно зарождались, или тот факт, что мне нравилось это украшение на пальце. Но, несмотря ни на что, я никогда не дам волю этим желаниям. Когда выходные закончатся и мой долг будет оплачен, эти чувства и это прекрасное кольцо должны будут исчезнуть, и я позабочусь о том, чтобы никто не узнал, что я когда-либо действительно интересовалась Гриффином.

Никогда.

* * *

Когда я проснулась утром, солнце едва пробивалось сквозь шторы. Мягкий розовый оттенок освещал тихую комнату. Приподнявшись на локтях после беспокойного сна, я огляделась. Все кровати были всё еще заняты.

Кроме кровати Гриффина.

Его простыни были аккуратно заправлены, словно к ним никто и не прикасался, а коричневые кожаные декоративные подушки вернулись на свое место. Все остальные всё еще похрапывали, что вызвало у меня любопытство — куда же он ушел.

Я спустилась по лестнице, прихватив свой крабик и очки со столешницы в ванной. Поморщившись, я умудрилась идти наступая на края своих ушибленных стоп; нейлоновый ковер испытывал на прочность мелкие царапины и порезы, которые я получила во время побега от нападавших, пока я к нему не привыкла. Закручивая волосы в пучок на ходу, я поправила подол худи Гриффина и, убедившись, что никто не видит, зарылась носом в рукав, от которого всё еще исходил его цитрусовый одеколон.

Кухня была пуста, как и гостиная. В доме было тихо и темно, когда я поднялась по лестнице и выглянула из-за угла. Его не было ни здесь, ни снаружи на патио. Осторожно спустившись обратно, я спрятала руки в рукава худи и побрела по единственному коридору, который еще не исследовала. Тому самому, в котором дети и многие мужчины оставили мокрый след вчера.

Еще одна картина в кремовых тонах висела на стене слева от меня, где коридор раздваивался. Я могла либо пойти прямо и повернуть, либо свернуть направо. Запах хлорки здесь был слабым, но в конце этого коридора находилась еще одна дверь с табличкой «бассейн» рядом с ней. Для входа требовался код, но я всё равно потянула за ручку и обнаружила, что дверь не заперта.

Распахнув ее, я шагнула в душное помещение. Шезлонги выстроились вдоль бортика бассейна, расставленные у внешних стен с окнами от пола до потолка и раздвижными дверями. На дальнем конце была небольшая водная горка, а рядом с ней — трамплин для прыжков в воду.

Вода плескалась о края, пока Гриффин методично плыл от одного конца к другому, скользя сквозь толщу воды легко и непринужденно. Я присела на корточки у края и ждала, пока он плыл ко мне. Веревкообразные мышцы его спины мощно перекатывались с каждым гребком, заставляя большую татуировку на его коже танцевать при каждом движении. Я покачала головой, загипнотизированная, борясь с чувствами, которые вызывало это простое движение. Доплыв до конца, он остановился и встал. Помотав головой, он моргнул и стер воду с лица. Щетина на его челюсти была аккуратно подстрижена, словно он не спал уже несколько часов. Его кожа блестела от капель жидкости, скользящих по долинам и горам, высеченным на его стальном теле.

— Еще рано. Что ты здесь делаешь? — спросил он, снова откинувшись в бассейне и отплывая.

— Могла бы спросить тебя о том же, — ответила я, и он закатил глаза.

— Тренируюсь, очевидно.

— Скорее уж, тебе просто не спалось.

— И то и другое, — пробормотал он, а затем снова качнулся вперед. — Иди надень купальник и присоединяйся ко мне.

Я покачала головой.

— Веришь или нет, но плаваю я просто ужасно. Вчера ночью тебе просто пришлось держать меня на плаву почти всё время.

— Кстати, о прошлой ночи: ты в порядке? — спросил он.

Сделав глубокий вдох, я медленно кивнула.

— Немного в синяках, ноги побаливают, но да, думаю, я в порядке.

И честно говоря, так оно и было. Может быть, потому, что Гриффин был здесь. Может быть, потому, что казалось: что бы между нами ни происходило, он всегда следил за тем, чтобы я была в безопасности. Но по какой-то причине я была в порядке.

Он подплыл ко мне и приблизился к краю бассейна.

— Что ж, хорошо. Так что иди переодевайся, и я научу тебя плавать.

— Поверь, ты этого не хочешь.

— Если не хочешь надевать купальник, то хотя бы сними это худи, чтобы не залить хлоркой мою любимую вещь, — потребовал он.

— Несмотря на мои действия прошлой ночью, мне совершенно не нравится ощущение мокрой одежды.

— Значит, голышом. — Гриффин ухмыльнулся и схватился за резинку своих шорт. — Я уже много лет не плавал нагишом.

— СТОЙ! — взвизгнула я и вскинула руки в воздух.

— Ой, да ладно тебе. Разве ты не помнишь, каково это было в подростковом возрасте — как захватывало дух, когда ты впервые купалась голышом? — Он поиграл бровями.

— Нет, не помню. — Я скрестила руки на груди, а он вскинул брови. Отпустив резинку, он сделал последние пару шагов в воде к краю бассейна и положил руки на бетон передо мной.

— Это было настолько ужасно для тебя? — спросил он, и я покачала головой.

— Значит, это было настолько опьяняюще, что ты понимаешь — ничто с этим не сравнится.

Я снова покачала головой в знак отрицания. Он на мгновение смущенно нахмурился, а затем удивленно моргнул.

— Ты ведь никогда раньше не купалась голышом, правда?

— Первый раз, когда я позволю парню увидеть меня голой, будет точно не во время купания голышом, — твердо заявила я, и он оттолкнулся от края бассейна, медленно отплывая на спине.

— Значит, ты допускаешь мысль о том, что я увижу тебя голой? — Его губы растянулись в ухмылке.

— От тебя у меня голова болит, — проворчала я, и он усмехнулся. — Нет, это просто одно из тех правил, которые я установила для себя, когда мальчики только начали мне нравиться.

— И какие еще у тебя есть правила? — рассеянно спросил он, поводя руками в воде, пока я садилась на шершавый бетон, опуская ноги в теплую воду и давая отдых саднящим ступням.

— На самом деле, больше одного у меня и нет.

Он снова выпрямился, вода стекала по его телу, и в замешательстве посмотрел на меня.

— Твое единственное правило — не купаться голышом, пока парень не увидит тебя голой где-нибудь в другом месте?

— Нет, дурачок. Никакого секса, пока я не пойму, что это любовь. Всё остальное вытекает из этого, в том числе и раздевание. — Я болтала ногами в воде. Гриффин медленно побрел сквозь воду ко мне, его взгляд был так пристально прикован к моим глазам, что мне почти захотелось отвести взгляд.

Почти.

— Это довольно старомодный образ мышления, — сказал он, а я закусила губу и кивнула.

— И весьма достойный восхищения, — мягко добавил он.

Я вздохнула, когда он подплыл и оказался между моих ног, осторожно раздвигая их. Я не сопротивлялась, хотя, наверное, следовало бы.

— Никто из моих бывших так не думал.

— Это почему же? — спросил он, склонив голову и пристально наблюдая за мной.

— Ни одни мои отношения не длились долго, потому что они либо пытались переспать со мной в первую же неделю свиданий, либо изменяли мне и говорили, что это моя вина, потому что я отказывалась с ними спать. — Я изобразила мужскую гримасу, втянула голову в плечи и понизила голос. — У мужчины есть потребности, Джейн, — передразнила я, и он усмехнулся.

— В любом случае, теперь в большинстве случаев, когда мужчины узнают, что у меня никогда раньше не было секса, они называют меня ханжой. — Я обреченно пожала плечом, а его брови дернулись от удивления.

— Подожди, что?

Я отвела взгляд, чувствуя разочарование.

— Конечно, ты тоже так подумаешь. И почему у меня была слабая надежда на то, что, может быть, только может быть, ты будешь другим.

— Джейн, — позвал он, но я всё равно не смотрела на него, раздраженная тем, что все парни казались одинаковыми. Я была дурой, раз думала о Гриффине иначе.

— Умница, посмотри на меня, — приказал он, и по какой-то причине я не смогла отказаться. Мои глаза медленно скользнули к его, хотя я сохранила хмурое выражение лица. — Я просто удивлен слышать, что такая красивая женщина, как ты, всё еще девственница. И всё.

Я подозрительно прищурилась, но он не отвел взгляда. Он так обыденно назвал меня красивой. Покачав головой, я прогнала из мыслей это отвлекающее обстоятельство и осталась тверда в своем убеждении, что он такой же, как все.

— Подумай об этом, — продолжил он. — Этот мир настолько глубоко погряз в культуре случайных связей, что для любой взрослой женщины крайне редко бывает так, чтобы у нее не было хотя бы одного партнера в прошлом. Я не осуждаю тех, кто выбирает, что делать со своим телом; это их выбор. Что касается меня лично, то до тех пор, пока женщина понимает свою ценность и относится к своему телу с тем же самоуважением, какое я проявил бы к ней, я буду с ней встречаться. Меня никогда не привлекали связи на одну ночь, поэтому я бы хотел, чтобы моя будущая партнерша разделяла это убеждение. Я пытаюсь сказать, что в наши дни такое решение, как твое, принимают нечасто.

Я изучала его миндалевидные глаза; голубизна воды отражалась в его ярких радужках.

— Да, полагаю, что так, — пробормотала я и посмотрела вниз на свои ноги. На его талию, так интимно зажатую между ними, и всё же я не отталкивала его, даже если всё это было фальшивкой и вокруг никого не было.

Его пальцы коснулись моего подбородка, и он мягко приподнял мою голову.

— Что меня удивляет еще больше, так это то, что ты утверждаешь, будто никогда не была влюблена.

— Я такого не говорила, — быстро парировала я, и он склонил голову.

— Разве? Ты сказала, что не займешься сексом, пока не влюбишься. А затем добавила, что ты девственница, — объяснил он, и я откинулась назад, опираясь на руки, переводя взгляд на потолок и обдумывая его слова.

— Я была влюблена однажды. По правде говоря, во многом именно из-за него я так зациклилась на этом правиле, — призналась я. Я почувствовала, как его руки обхватили мои бедра по бокам, и он провел большим пальцем взад-вперед по моей коже. Электрический разряд пробежал по моему телу.

— Что случилось? — спросил Гриффин.

— Он уничтожил меня. — Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох. Рассказать Гриффину означало поделиться этой историей с кем-то, кто не был моим отцом. Я даже маме не рассказала всего после того, как всё рухнуло. Но было бы приятно, если бы кто-то еще знал, что произошло. Даже если для кого-то другого это не было чем-то особенным, для меня это имело огромное значение.

— Он был моим первым настоящим парнем после старшей школы. Я была первокурсницей, едва исполнилось восемнадцать, и чувствовала себя так, словно весь мир у моих ног. Он был на пару лет старше и учился со мной на одном курсе. Если честно, я даже не помню, на каком именно. Мы познакомились и с первого же дня стали неразлучны. Ко второму дню я уже была по уши влюблена. Наивная, знаю. — Я опустила голову.

Гриффин молчал. Выражение его лица было серьезным, но его пальцы продолжали поглаживать мои бедра.

— Мы официально стали парой всего через неделю после знакомства, и я таскалась за ним, как щенок. До этого момента я никогда не делала ничего большего, кроме поцелуев с языком, так что от него у меня порхали бабочки в животе, пока наши отношения на торпедной скорости неслись к катастрофе. Поначалу он был добрым и заботливым, расспрашивал обо мне, но в тот момент, когда ему удалось уговорить меня засунуть руки ему в штаны, всё сразу же изменилось. Позже я узнала, что это называется «любовной бомбардировкой», и это форма манипуляции. — Я взглянула за плечо Гриффина, мои щеки залились румянцем. Мне было стыдно, но тогда я была такой молодой и, надеюсь, с тех пор немного повзрослела.

— В любом случае, я была явно неопытной, поэтому он всё больше и больше подталкивал меня к разным вещам, говоря, что мне просто нужно больше практики, чтобы «удовлетворить его», — пробормотала я, не в силах смотреть Гриффину в лицо. Он, наверное, смеялся надо мной, и я не вынесла бы мысли увидеть его ухмылку. — С того момента всё между нами сводилось только к физической стороне. Он никогда не спрашивал у меня разрешения, когда что-то со мной делал, а после того, как его руки оказывались у меня под рубашкой или в штанах, он говорил, что я должна ему ответить тем же, даже если ему так и не удавалось уговорить меня на, ну, ты понимаешь...

Слезы беззвучно перелились через край и покатились по щекам. Зрение затуманилось, когда мое сердце разорвалось в груди. Прошло так много времени с тех пор, как я думала обо всем этом, столько всего было усвоено с тех пор, что я испытывала жалость к той девушке, которой когда-то была. Ей пришлось через столькое пройти.

— В общем, однажды он умолял меня о сексе, говоря, что я ему должна после трех месяцев отношений, и что ему стыдно, что он никогда не видел меня голой. Его друзья говорили ему, что это смешно. Он сказал, они твердили ему, что я использую его и просто вожу за нос. Но я с самого начала даже не хотела, чтобы он прикасался ко мне, потому что в основном мне было больно. Я не знаю, как я нашла в себе смелость солгать ему, но я сказала, что не могу увидеться с ним в тот вечер, потому что на следующий день у меня контрольная.

Его пальцы мягко стерли слезы с моих щек, и я наконец посмотрела на Гриффина. В его лице сквозило странное напряжение. Ярость, но в то же время и боль. Не из-за меня, а за меня.

— Обдумывая это решение, я пришла к выводу, что, должно быть, люблю его, и просто напугана, поэтому решила сделать ему сюрприз. Я бесконечно благодарна и в то же время мне стыдно за то, что я сдалась и пришла в его квартиру, потому что я застала его трахающимся с моей лучшей подругой. Конечно, он обвинил во всем меня, заявив, что это моя вина, раз я ему отказывала. С того момента я установила жесткое правило, пообещав себе, что всё, что касается секса, будет только после любви. Мои родители учили меня, что секс должен сближать пару, укреплять отношения, а не быть единственной их целью. Так что, хотя я и думаю, что в каком-то смысле любила его, это была не та любовь, которой я по-настоящему желаю, — закончила я, чувствуя, как пульс стучит в ушах. Выражение лица Гриффина не изменилось, его глаза оставались прикованы к моим. В эти секунды тишины я никогда не чувствовала себя такой уязвимой, но мне и в голову не пришло усомниться в том, почему я рассказала ему это или почему должна была.

Я ждала, что он что-нибудь скажет, пока он изучал меня. В его голове крутились шестеренки, я видела, что они работают сверхурочно, по сосредоточенности на его лице; он боролся с мыслями, которые терзали его разум.

— Это было насилие, Джейн. Ты ведь это понимаешь? — наконец заявил он, и я кивнула.

— Я рассказала папе о том, что произошло, пару лет спустя, и он помог мне с этим справиться. Теперь ты единственный, кто это знает. Или, полагаю, единственный человек, который знает, раз моего отца больше нет рядом. Я никогда даже маме не рассказывала, потому что боялась, что она меня пристыдит. Хотя я знаю, что это глупо.

— Зная тебя теперь, я удивлен, что ты так долго всё это терпела.

— Повторюсь, я была наивной молодой девчонкой. — Мне удалось выдавить слабую улыбку.

— Теперь ты определенно не такая, — сказал он, вскинув одну бровь и открыто скользя по мне взглядом.

— Нет, теперь я умница, помнишь? — сказала я, чувствуя себя странно неловко.

— Как я мог забыть?. — Его ухмылка стала шире, а глаза заблестели.

— Но ты ведь никому не расскажешь, правда? — прошептала я, и он покачал головой.

— Это не моя история, чтобы ее рассказывать.

— И ты не считаешь меня ханжой?

— Нисколько. Если честно, довольно приятно встретить женщину, которая, похоже, настроена на долгосрочные отношения.

— Даже если всё это фальшивка, — сказала я не подумав. Его ухмылка померкла, но лишь на мгновение, прежде чем на его лицо снова вернулось светлое выражение.

— Даже если, — пробормотал он. Гриффин оттолкнулся от края и отплыл от меня. — Иди надевай купальник и присоединяйся. Я предложил научить тебя плавать, и, как ты ясно видела, пловец я феноменальный.

— А я — ужасная ученица. Упрямая как осел.

Он хихикнул.

— Я в курсе. А теперь поторапливайся, пока все остальные не проснулись и нас отсюда не выгнали.

Я вздохнула и закатила глаза.

— Давай быстрее, умница.

Встав, я увидела едва заметную, кривую улыбку на его губах, прежде чем он снова нырнул в воду и продолжил наматывать круги. Выходя из бассейна, я приложила руку к груди. Почему мое сердце билось так быстро?

Обмахиваясь рукой, я покачала головой. Почему мне было так жарко?

Должно быть, это влажность в помещении бассейна заставила меня вспотеть, ничто другое не могло вызвать у меня такую бурную реакцию. Уж точно не мысль о том, что он снова ко мне прикоснется. Он прикасался ко мне, обнимал меня прошлой ночью в озере, так почему же сейчас всё вдруг стало иначе? А может, и не стало. Он только что так интимно стоял между моих ног, так что же изменилось? Почему рядом с ним я была такой спокойной и в то же время взволнованной?

Это была внезапная смена температуры при выходе из бассейна в остальную часть дома. Да, именно так.