Крутанув руль, Гриффин свернул с главной дороги, огибавшей огромное озеро, и мы стали подниматься выше, сквозь лесную чащу. Я смотрела в окно с водительской стороны, блаженно не замечая, что прижалась к его боку. Озеро блестело. Вода, которая, должно быть, была ледяной, но еще не замерзла, плескалась о заснеженный песок. Деревья сверкали сосульками, свисавшими с кончиков ветвей.

— Знаешь, ты можешь смотреть и в свое окно тоже, — беззаботно сказал Гриффин, когда я ткнула пальцем в стекло с его стороны.

— Да, но озеро сейчас с твоей стороны, и только посмотри на это. — Я радостно вздохнула. Какая неописуемая красота. Я была поражена: первозданная чистота горных хребтов, возвышавшихся вокруг, представляла собой захватывающее зрелище. Дикие животные, снующие по лесу или дремлющие холодной зимой, прятались в пещерах, остававшихся загадкой для окружающего мира.

— Справедливо, — тихо сказал он и опустил правую руку с руля. Я пододвинулась еще ближе, и он обнял меня за талию, чтобы придерживать. По какой-то причине позволить ему прикасаться ко мне казалось совершенно естественным, и на мгновение я не до конца осознала всю интимность того, что делаю.

Только когда он повернул пикап направо и озеро скрылось из виду, я моргнула, а затем мои глаза расширились. Я опиралась обеими руками о его бедра, а мое лицо было практически прижато к его щеке.

Мой взгляд скользнул к его глазам с выражением панического осознания. Отпрянув от него назад, я увидела, как он снова свернул направо, и мы въехали на большую парковочную площадку, где стояло не менее десяти машин. Дом был широким и нависал над нами, пока Гриффин парковал пикап. Вокруг возвышались огромные сосны, но с задней стороны снова было видно озеро.

Я закусила нижнюю губу, уставившись на гладкий гараж. Обшивка была типичного ярко-оранжевого цвета, а зеленая двойная входная дверь ждала сбоку. Мы приехали. Неизбежное вот-вот должно было обрушиться на нас.

— Спасибо, — внезапно сказал Гриффин, проигнорировав то, что я только что сделала, и я в замешательстве посмотрела на него.

— За что?

— За то, что делаешь это и сдержала свое слово.

Я с минуту смотрела на него. Казалось, причина, по которой он привез меня сюда, крылась в чем-то большем, чем просто желание получить передышку от своей семьи. Но, учитывая его глухие стены, я знала: если спрошу, он просто уйдет от ответа.

Я кивнула и мягко улыбнулась ему.

— О, мне нужно, чтобы ты носила это, пока мы здесь. — Гриффин пошевелился и порылся в кармане. Когда он вытащил руку, на его ладони покоилась маленькая синяя бархатная коробочка.

Я незаметно отодвинулась от него и подозрительно вскинула брови.

— Что это? — Подтянув колени к груди, я отчаянно хотела верить, что это не то, о чем я подумала.

— Послушай, это всего лишь на выходные. Пожалуйста. — Гриффин откинул крышку, и моя челюсть встретилась с полом пикапа. С моих губ не сорвалось ни звука, ни слова, пока я таращилась на массивное кольцо. Настолько экстравагантное, что оно просто не могло быть настоящим; оно было изысканным, в старинном стиле, и это определенно было то, что я выбрала бы для реальной помолвки. Сверкающая копия бриллианта покоилась в оправе со скругленными краями квадратной формы, с изящными лепестками цветов по длинным сторонам. Кольцо из розового золота и оправа были усыпаны крошечными камнями, которые сверкали так пронзительно, что, казалось, могли ослепить. Оно выглядело слишком утонченным для того, чтобы его выбрал кто-то настолько жесткий и отстраненный.

— Оно абсолютно великолепно, но от меня твердое «нет», — заявила я, скрестив руки на груди, хотя мое предательское сердце пело: «Да!».

Он быстро отвел взгляд, в его глазах мелькнула тень вины.

— Пожалуйста. Я даже купил его в том маленьком антикварном магазине, потому что знал, что оно тебе понравится. — В моей голове вспыхнул образ витрины, полной красивой бижутерии, в глубине магазина.

— Я сказала нет. Мы едва знаем друг друга, твоя семья даже не верит в мое существование как твоей девушки, а ты хочешь войти туда со мной как со своей невестой?

Он откашлялся и резко вдохнул.

— Знаменитости обручаются через пару недель, и...

— Мы не знаменитости, Гриффин! Я учительница истории, ради всего святого. И всё, что я о тебе знаю — это то, что ты ветеран «морских котиков» с двадцатилетним стажем, который отказывается уходить в отставку и любит синий цвет.

— Именно, я «морской котик», и я... послушай, мы уже приехали. Пожалуйста. — Его зубы лязгнули, когда он стиснул челюсти. Сильно.

Я зажмурилась и стукнулась затылком об окно. Это же всего лишь на выходные, так?

Я окончательно спятила. Это было единственным объяснением того, почему я сделала глубокий вдох и, не говоря ни слова, протянула ему левую руку. Шершавые мозоли царапнули по коже, когда холодный металл скользнул на мой безымянный палец. Напрягши лицо, я открыла глаза, пока он молча распахнул дверцу и спрыгнул из машины. Вес шикарного кольца казался свинцовым, когда я медленно вылезала, а он забирал наш багаж с заднего сиденья.

Запах чистой кожи быстро сменился свежим лесным воздухом — холодным и морозным, с примесью мокрого снега и аромата хвои, который, казалось, впитался в мою одежду. Я быстро обошла пикап спереди и остановилась рядом с Гриффином.

Я посмотрела вниз на сверкающее кольцо, чувствуя странную пустоту внутри, затем перевела взгляд на него — он тупо пялился на большую стену рядом с входной дверью. Он и вправду был весьма высоким. Его присутствие казалось более масштабным, чем его и без того мощное телосложение, и более громким, чем когда-либо были его слова. Казалось, этот мужчина уже прожил целую жизнь.

— Гриффин? — настойчиво прошептала я, игнорируя то, как сильно злилась на него из-за кольца, и положила руку ему на предплечье. Он дернулся и посмотрел на меня, моргая, словно выходя из того оцепенения, в которое погрузился.

Он натянуто улыбнулся мне и зашагал вперед. Даже он, похоже, с ужасом ждал того момента, когда мы должны будем войти в этот дом. Я поднялась за ним по двум ступенькам к массивной входной двери и ждала, пока его рука дрогнула над кодовым замком.

Его рыжевато-ореховые глаза встретились с моими, полные таких эмоций, что это удивило меня. Я не могла точно расшифровать, что он чувствует, но он казался абсолютно подавленным. Подавленным ложью людям, которых он любил, и в то же время отчаянно нуждающимся в покое, который, по-видимому, принесла бы эта фальшивая помолвка. Подавленным вещами, о которых я ничего не знала. Подавленным до такой степени, что, казалось, он тонет. Он выглядел так, словно вот-вот развернется и сбежит, оставив меня одну.

— Гриффин, я здесь. Что бы ты ни решил, — мягко сказала я. Не уверена, почему я произнесла эти слова, но напряжение на его точеном лице, казалось, на мгновение спало. Он едва заметно кивнул и ввел четырехзначный код.

Замок щелкнул, он повернул ручку и приоткрыл дверь. Гул голосов, доносившийся изнутри, постепенно стихал по мере того, как мы заходили внутрь. В огромной гостиной собралась большая группа женщин. Некоторые были чуть моложе меня, другие старше Нэнси.

Они рассредоточились на паре кресел и двух больших серых диванах вокруг черного журнального столика с мраморной столешницей, согреваемые потрескивающим огнем в камине позади них. Сквозь массивные окна лился яркий свет, открывая ясный вид на озеро.

Никто не произносил ни слова, единственным звуком было эхо детских голосов, доносившееся откуда-то из другой части дома. Все глаза смотрели на меня, и я не узнавала ни одного лица. Их взгляды ползали по моей коже, как полчище пауков в поисках пищи, с выставленными для укуса жвалами. Я подошла ближе к Гриффину и спряталась за его правым плечом. Он даже не пошевелился, пока они пялились на него, а он в ответ сверлил их взглядом.

Посмотрев на обувь, разбросанную по обе стороны от нас в прихожей, я не была уверена, стоит ли мне добавить свою к этой куче или остаться обутой. Поведение Гриффина выбивало меня из колеи, и мне хотелось вытряхнуть его из того оцепенения, в котором он застрял.

Или из ментальной схватки, в которую он вступил с самой старшей женщиной в комнате.

Я проследила за его прищуренным взглядом и наткнулась на почти идентичный львиный взор. Ее глаза были бледно-зелеными, но такими же ясными, как у него. У нее были яркие седые волосы, завитые и уложенные в высокую прическу. Кожа этой женщины была обветренной и морщинистой, но при этом она выглядела весьма элегантно.

В её оттянутых мочках покачивались жемчужные серьги, и она коснулась морщинистой рукой края прически. Поправив несколько локонов, она поджала накрашенные розовой помадой губы и перевела свой ледяной взгляд на меня. Я сразу поняла, что эта женщина была матриархом семьи — по тому, как все отдавали ей дань уважения в своих мимолетных взглядах и по тому, как расселись вокруг нее. Она была центром их вселенной и правила ей.

Я еще плотнее прижалась к его спине, пытаясь исчезнуть совсем. Она медленно поднялась со своего места на диване, слегка покачиваясь, словно ее раскачивал невидимый ветерок, и театрально смахнула пару несуществующих складок со своей блузки в цветочек. Она поправила пояс синих брюк и, когда, очевидно, решила, что прошло достаточно времени, направилась к нам. Она была высокой и стройной, старой, но величественной; все взгляды следили за ней, и никто не произносил ни слова.

Стоическое лицо Гриффина следило за ее приближением.

— Привет, бабушка, — сказал он ровным голосом без всяких интонаций. Я почувствовала, как пальцы Гриффина сильнее сжали мое запястье.

— Я не поверила твоей матери, когда она сказала, что ты кого-то приведешь. Никто из нас не поверил, — заявила она; ее голос был таким же сухим и мертвым, как холодный пепел, и более низким, чем я ожидала. Она склонила голову, чтобы получше меня разглядеть. — Похоже, застенчивая.

Надменный голос, старые деньги, подумала я, чувствуя, как по коже пробежал холодок, когда ее пронзительный взгляд пренебрежительно скользнул по мне. Нам ни за что ее не одурачить.

— У меня была бы такая же реакция, если бы каждый незнакомец в комнате пялился на меня, — холодно ответил Гриффин, незаметно задвигая меня еще дальше за свою спину.

Его бабушка изящно покачала головой, словно боясь, что та отвалится от ее впалой шеи.

— Что ж, поскольку мы не думали, что ты на самом деле кого-то приведешь, вы застряли в комнате внуков вместе с твоим братом.

Гриффин оставался неподвижным и невозмутимым.

— Я не спал в комнате внуков уже много лет, — пробормотал он, и его бабушка цокнула языком, а ее глаза превратились в хрустальные осколки, способные просверлить дыры в стали.

— Гриффин, мы годами просили тебя привести кого-то особенного, а ты этого так и не сделал, поэтому мы потеряли всякую надежду на то, что это случится, и снова перевели тебя в комнату для малышни. — Его бабушка развернулась и элегантно проскользила обратно к дивану.

Он с минуту наблюдал за ней, пока одна из женщин средних лет в кругу хихикала.

— Я бы ожидала кого-то, ну... другого, когда он наконец-то приведет девушку. — Дамочка захлопала ресницами, бросая в меня свою шпильку.

Взгляд Гриффина сузился, а хватка на моем запястье стала болезненно крепкой. Но он ничего не сказал.

Женщина цокнула языком и махнула бледной рукой.

— Она миленькая, наверное. Как щенок, которого не терпится вернуть хозяину.

Челюсти Гриффина напряглись, а его грудь завибрировала, когда он шагнул вперед. Она явно перешла черту.

— Поосторожней, Кара, — прорычал он.

— О-о-о, кто-то у нас обидчивый. — Бабушка бросила на нее предостерегающий взгляд. — Что? Я сказала, что она миленькая. — Кара надулась и озорно улыбнулась мне, но улыбка не коснулась ее глаз.

— Миленькая? Я тебе покажу миленькую, когда собью это высокомерное выражение с твоего лица, сука, — пробормотала я себе под нос. Гриффин фыркнул, а я в шоке прикрыла рот рукой.

— Ты это слышал? — прошептала я, и он кивнул. — А они?

— Не думаю, учитывая, что она всё еще лыбится, — прошептал он через плечо.

Я придвинулась ближе к его спине и обхватила его за руку. Оставаясь в укрытии, но внимательно наблюдая. Бабушка увлеклась тихим разговором с большинством других женщин, оставив брешь, которой, как я видела, Кара не преминула воспользоваться. Она повернулась к даме, сидящей рядом с ней, и указала на меня.

— Посмотри на ее очки. Они огромные. Для чего они вообще, по ее мнению? — Ее голос был ровно настолько громким, чтобы я его услышала.

— Очевидно, они помогают мне видеть. Дурочка, — прошептала я, и Гриффин слегка опустил подбородок, сдерживая смешок.

— Что ты там бормочешь? — окликнула Кара, поднимая чашку со стола и прищуривая глаза.

— Где мама? — спросил Гриффин, проигнорировав ее вопрос, и заговорил достаточно громко, чтобы снова привлечь всеобщее внимание.

— В ванной, — ответила его бабушка и кивнула в сторону коридора слева от нас. Ее глаза снова скользнули по моей фигуре; усмешка заставила ее сморщить нос, а затем глаза чуть не вылезли из орбит. — Что это такое? — Морщинистый палец, украшенный крупным рубином, задрожал, указывая прямо на мою левую руку, обхватившую предплечье Гриффина.

Его губы растянулись в хитрой ухмылке.

— О, да. Сюрприз! Мы хотели объявить об этом, когда все будут в сборе, но, думаю, и так сойдет.

Тишина.

Абсолютная, мучительная тишина, пока все взгляды были прикованы к моей руке.

Мне хотелось кануть в небытие, стать невидимой до конца своих дней.

Густая пелена шока накрыла комнату. Очевидно, план Гриффина возымел желаемый эффект, остановив каждое сердце, качающее кровь, в этой группе. Судя по выражению ее лица, я подумала, что у его бабушки может случиться сердечный приступ, но затем ее лицо окаменело, и я увидела, как заработали шестеренки в ее голове.

— В любом случае, где комната, в которой мы спим? — прямолинейно заявил он, разрушая состояние застывшего шока и заставляя время снова идти. Его бабушка указала направо.

— По тому коридору; это большая комната справа с синими двухъярусными кроватями. Скорее всего, вам придется довольствоваться двумя верхними койками, так как внуки, вероятно, уже заняли нижние двуспальные кровати.

— По крайней мере, ему не придется делить с ней постель, — язвительно сказала Кара даме, сидевшей рядом с ней. Вокруг нас закружился шепот, но именно небрежный комментарий Кары заставил меня сморщить нос. — Обнимать ее, должно быть, так неудобно. Кожа да кости.

— Кара, — без особого энтузиазма сделала замечание его бабушка, доверительно подавшись вперед и прошептав достаточно громко, чтобы мы услышали: — Это никуда не годится. Но не волнуйся, будет чудом, если они продержатся до конца выходных.

Я прищурила глаза.

— То, что я тону в своем свитере, еще не значит, что я мягкотелая, — с раздражением пробормотала я, решив проигнорировать его бабушку. Потому что, сама того не ведая, хотя мне и было тошно это слышать, она попала в самое яблочко.

Гриффин снова фыркнул.

— Мягкотелая?

— Цыц, — шикнула я на него; уголки его губ поползли вверх, грозя превратиться в ухмылку. — Пойди пососи лимон, хуесос.

— Черт возьми, девочка, — сказал Гриффин, хватая ручку моего чемодана и таща его вперед. Он бросил взгляд на свою тетю и медленно кивнул. — Она и правда выглядит так, словно сосет лимонный леденец или что-то в этом роде.

— Вот именно! — ответила я, оставляя грязные следы от обуви, следуя за ним по коридору.