— Ну и повезло же тебе, сучка! — выругался мерзавец, бросив трубку после короткого разговора.

Если бы не этот внезапный звонок, вряд ли бы мне удалось избежать того, что он замышлял. Так что, как ни странно, мне действительно повезло — если в моём положении вообще уместно было использовать такие слова.

По крайней мере, Себастьян не только остановился, но и перестал меня трогать. Выругался, сплюнул с ненавистью и направился к рулю катера. Завёл мотор. Мы снова пошли вперёд, рассекая чёрную воду.

Я осталась лежать на палубе с заломанными за спину руками. Себастьян стоял ко мне спиной, делая вид, что забыл о моём существовании. Встречный ветер трепал его чёрные волосы, зачесанные назад. Он закурил, и в темноте плясала ало-красная искра — то приближалась к губам бандита, то удалялась.

Всё тело этого подонка было сплошь покрыто татуировками — от костяшек пальцев до скул и бровей. Это были не просто узоры, а знаки — символы принадлежности. Такие метки носят sicarios, наёмные убийцы. Люди картелей. У Себастьяна не было ни одного свободного участка кожи — каждый сантиметр его тела рассказывал историю, полную крови, клятв и насилия. Под рубашкой угадывались новые линии, змеящиеся по груди и спине, как тени смерти.

Я слышала про таких. В Мексике их называют sicario, halcón, comandante. Люди, от которых лучше держаться подальше. Люди, для которых человеческая жизнь — ничто. Они служат наркобаронским кланам, картелям, для которых даже полиция — пешка.

И Себастьян был именно таким. Он не боялся закона, потому что сам был его искажённой, извращённой формой. Убийца, палач и хранитель границ преступного мира.

К какому картелю он принадлежал? Синалоа? Лос Сетас? Может, кто-то из новой волны, о которых только и шепчутся в новостях?..

Но я точно знала одно — я угодила не просто к преступникам. Я попала в лапы системы, где насилие — это валюта, а страх — средство контроля. Не оставалось сомнений, что за спиной Себастьяна струились реки крови.

И всё же — почему он меня не убил? Кто-то приказал оставить меня в живых. Я даже знала имя этого человека — Алехандро.

Алехандро Герреро…

Я уже ненавидела его. Никогда не встречала, но знала — если он стоит за моим похищением, значит, его душа была чернее ночи. Он не был человеком. И скоро я это увижу своими глазами.

Катер ревел, разрезая ночную тьму. Себастьян больше не произнёс ни слова. Я щурилась в темноту, пытаясь понять, куда нас несёт. И спустя какое-то время передо мной вырос силуэт огромной яхты.

Трёхпалубная, громадная, вся подсвеченная огнями, словно гигантский плавучий дворец. Но мне она казалась тюрьмой. Крепость на воде, из которой не будет спасения.

Когда мы причалили, Себастьян рывком поднял меня на ноги и поволок к трапу, где нас уже ждали. Их было трое. Крупные, угрюмые, как глыбы вулканической породы. Но среди них особенно выделялся один — тот, что стоял в центре.

Его глаза горели чёрным золотом в темноте. И в этом взгляде не было ни капли милосердия — только чистая, первобытная ненависть. А направлена она была на меня.

Он шагнул вперёд. Грубо схватил меня за подбородок, заставляя поднять лицо к свету луны. Его рука была железной, пальцы впивались в кожу, словно хотели раздавить.

— Ну здравствуй, Тереза, — прохрипел он. Его голос был ледяным и тяжёлым. Он говорил по-английски, но даже на любом другом языке я бы поняла каждое его слово. Всё объясняли эти безжалостные глаза. — Ты знаешь, кто я?

Я бы упала на палубу, если бы Себастьян не удерживал меня. В груди всё обмерло, сердце колотилось, как бешеное.

Я едва заметно мотнула головой.

Он наклонился, его губы почти коснулись моих.

— Я — твой самый страшный кошмар. Твоё наказание. Твоя боль. Я — твой палач, Тереза.

Резко оттолкнув моё лицо, он рявкнул на испанском:

— Брось её в трюм, Cazador! (* — «Охотник», прим. авт.) Никакой воды, никакой еды. Ни малейших поблажек.

— Как скажешь, Heredero (* — «Наследник», прим. авт.), — ухмыльнулся мой похититель.

Он снова дёрнул меня за собой через палубу. Мы подошли к люку, зияющему в полу, словно пасть зверя. И я поняла — именно там меня ждёт мой личный ад.