У меня внутри будто рухнули все преграды. И в то же время всё наконец встало на свои места. Странное, непривычное чувство — совсем не похоть, не вожделение, ничего подобного даже близко. Хотя я желал эту женщину. Без сомнений желал, с самой первой секунды её появления на борту своей яхты. Просто боялся себе признаться в этом. До этой секунды.

Как ни парадоксально, именно Фрида заставила меня всё осознать. Сегодня, когда я своими глазами увидел, что Евангелине угрожает опасность, меня будто молнией ударило: я не допущу её смерти. Ни за что. Я не хочу, не хочу её потерять.

Эва — первая в моей жизни, кто пробился к моему сердцу. К сердцу, которое я сжёг заживо вместе с после чудовищной расправы над моей семьёй. С тех пор был уверен, что мёртв внутри. Но оказалось — где-то глубоко в пепле моего сердца всё ещё тлела искра, и Евангелина сумела разжечь её снова.

Мне хотелось не просто обладать ей. Мне хотелось слиться с ней целиком, украсть её не только у всей земли, но и у самого времени, у самой жизни.

— Алехандро… — её шёпот звучал меж поцелуями, сводя меня с ума.

Я поклялся остановиться, если она попросит. Но в глубине души знал: едва ли смогу. Сейчас ничто, кроме её воли, не могло встать между мной и ней.

И кроме телефонного звонка.

Он раздался в самый неподходящий момент. Выругавшись сквозь зубы, я схватил телефон, чтобы просто сбросить вызов. Но что-то остановило меня — и я снял трубку.

— Алло, — голос звучал натянуто.

Я сел на край кровати, неохотно отстраняясь от Евангелины. Внутри всё бешено протестовало.

— Джет не прилетел, — услышал я.

И тут же внутри всё оборвалось.

— Что это значит? — спросил я резко.

— Он даже не вылетал в Канкун, — пояснил голос одного из hijos de Judas, которых я отправил проверять ситуацию.

— Вы проверили другие рейсы?

— Проверили. Похоже, Мартинес передумал…

Я надавил пальцами на висок. Проклятье.

Что случилось? Почему? Как он догадался? Его служба безопасности заподозрила что-то? Или Мартинес просто испугался?

— Алехандро, — окликнул меня голос. — Есть ещё кое-что.

Интонация заставила меня напрячься ещё сильнее.

— Что? — коротко бросил я.

— Мы засекли в аэропорту Себастьяна.

— ¿Qué chingados?! (* — «Какого чёрта?!», прим. авт.) — взревел я. — Себастьян же уехал…

И тут я осёкся. Куда он, чёрт побери, уехал? Сказал, что по делам на пару часов... Но с тех пор его никто не видел.

Я всё ещё не решил, кого первым накажу за произошедшее с Евангелиной — Себастьяна или Матео. Оба должны были её охранять. Ради её безопасности. Хотя даже я не мог предвидеть, что Фрида выкинет такое.

— Он был в аэропорту, — упрямо повторил голос. — Никакой ошибки. Мы его видели. Это был Себастьян.

Я замолчал. Что Себастьян там делал? И почему он ничего не сказал?

Ответ мог знать только один человек...

— Алехандро? Будут ещё распоряжения?

— Пока нет, — отрезал я и сбросил вызов.

Несколько минут сидел, молча уставившись в пустоту, в голове клубились чёрные мысли.

— Что-то случилось? — тихо спросила Евангелина.

Я обернулся. Так мне хотелось побыть с ней, увидеть её, что я даже вернулся раньше на яхту. И так быстро, так безжалостно всё прерывалось.

— Ничего серьёзного, — буркнул я и отвернулся, скрывая ложь.

Евангелина села рядом, обняла меня. Я колебался, а потом притянул её к себе, уткнулся лицом в её нежные белые волосы, вдохнул их запах. И стало немного легче. Не до конца. Не полностью. Но клокочущая ярость немного сбавила обороту.

— Хочешь побыть один? — спросила она мягко.

— Нет. Останься.

— Хорошо.

Мы просидели так ещё долго — просто обнявшись, в молчании.

Когда принесли ужин, мы ели почти в полной тишине. И я был благодарен Еванелине за это. Без дополнительных пояснений она поняла, что лучше не говорить ничего. А Фрида так и не научилась чувствовать подобные вещи…

Фрида…

Я и не заметил, как сжал вилку настолько сильно, что побелели костяшки пальцев. Евангелина нежно накрыла мою руку своей. Я медленно выдохнул.

— Давай я поставлю музыку, — предложила она.

Я кивнул. Она ушла в каюту, и вскоре оттуда зазвучала лёгкая мелодия фортепиано — неспешная, словно дыхание после бури. Вернувшись, Евангелина снова села рядом.

— Спасибо, — сказал я тихо.

— Не за что, — скомкано улыбнулась она. — Можно я кое о чём попрошу?

— Конечно. Всё, что угодно.

— Помилуй Фриду.

— Что? — я не поверил ушам. — О чём ты?

— Алехандро, — с той же мягкостью продолжила она. — Я знаю, что ты считаешь, она заслуживает жестокого наказания, даже смерти. Может, она и впрямь виновата. Но, прошу, не убивай её.

— Фрида сидит в трюме, — прорычал я. — И будет сидеть, пока не сдохнет.

— Я тоже сидела там, — неожиданно резко сказала Эва. — И никому не пожелаю такой участи.

— И что ты предлагаешь? Выпустить её? Подарить ей ствол и патроны в придачу? Чтобы в следующий раз добила тебя?..

Я вскипел. Метнул вилку в сторону — она с грохотом упала на палубу. Вскочил и ушёл на террасу. Спустя некоторое время Евангелина подошла. Осторожно, как будто боясь потревожить меня, обняла сзади, со спины. В теле сразу разлилось тепло, но я сделал вид, что ничего не замечаю.

— Она уже наказана, — прошептала Евангелина.

— Чем это?

— Твоей нелюбовью…

Я медленно повернулся и встретился с ней взглядом. В её глазах было столько чистого, искреннего сочувствия… Столько, сколько я видел лишь однажды, в глазах той самой женщины, память о которой я хранил на дне души — в глазах моей матери, Марии.

Совпадение это или нет, но Эва тоже носила имя той же святой. И в образе Евангелины-Марии я снова и снова видел отражение моей мамы.

Я покачал головой, чувствуя, как нежность разливается по венам. Даже сопротивляясь этому, так и не сумел искоренить из себя это чувство.

— Ты слишком добрая.

— В мире, где так много боли, невозможно быть слишком доброй, Алехандро, — ответила Эва. — Добро — это крупицы золота на весах, где преобладает зло.

Я невольно улыбнулся. Обнял её крепче. Поцеловал.

Долго, медленно, глубоко, пока голова не закружилась от нехватки воздуха. И даже тогда не захотел останавливаться.