— Que Iudas te lleve, ¿cómo pudiste equivocarte así?! (* — «Прибери тебя Иуда, как ты мог так ошибиться?!», прим. авт.) — прорычал я, ощущая, как бешенство давит на грудную клетку.

Себастьян стоял передо мной на палубе, не зная, куда деться. Его глаза то скользили к девчонке, то к экрану телефона, то снова на меня.

— Как ты мне это объяснишь? — спросил я так тихо, что даже ветер, рвавшийся с моря, казался громче.

— Алехандро… я поручил это дело настоящему hijo de Judas (* — «дитя Иуды», т. е. преданный человек, прим. авт.), — торопливо заговорил Себастьян, бледнея. — Он опытен... Всегда работал чисто, быстро…

— Да уж, — усмехнулся я, прищурившись. — Талантов у него, видимо, хватает только на провалы.

Мой взгляд упал на Евангелину. Проклятье, насколько она похожа на Терезу Мартинес. Почти слепок. Только лучше. Чище. Более живая. Но всё это — лишь ненужная обертка. Я охотился на Андреа Мартинеса почти целое десятилетие. Ждал момента. Строил паутину. А теперь — мимо.

Мимо!

— ¿Cómo?! — взорвался я, и пустая чашка полетела в стену, разбиваясь о полированное дерево.

Девчонка вздрогнула, но я даже не посмотрел на неё. Себастьян сжал зубы, явно униженный тем, что я ору на него при ней.

— Ты же сам понимаешь, Heredero, — пробормотал он. — Тут легко было прогореть…

— Мы не имеем права на ошибки, — отчеканил я.

Он кивнул:

— Я найду виновных. Обещаю.

— Виновный стоит передо мной, — произнёс я холодно.

Себастьян не двинулся с места. Евангелина украдкой наблюдала за нами — маленькая, испуганная, но гордая. Она прекрасно понимала: её жизнь висит на волоске.

— Я приму любое решение, Iudas ve, Iudas da, — покорно ответил Себастьян.

Я фыркнул. Он знает, что пока в нашем картеле сильны узы крови, я не могу пустить кровь брата. Пока не могу.

— Уберите её отсюда, — велел я.

— В трюм? — уточнил Себастьян.

Я на миг задумался. При взгляде на хрупкую фигуру в залитой солнцем каюте, меня одолело какое-то странное, ненужное чувство, которое я так и не смог определить.

— Нет, — ответил я с ленивой усмешкой. — Найдите ей нормальную каюту. Видишь же — она едва стоит на ногах.

Пусть поживёт немного в комфорте. В конце концов, мы же не звери.

Себастьян бросил на меня долгий взгляд.

— Ты обещал передать её мне…

Я поднял бровь.

— Всё меняется, Cazador. Это будет твоё наказание.

Он молча склонил голову. Шум моря и гудение моторов под палубой заполнили тишину.

— А теперь — убирайтесь. Все, — добавил я, заканчивая разговор.

И остался стоять у панорамного окна, глядя на бескрайнюю синеву океана. За моей спиной Себастьян осторожно поднял Евангелину на руки и понёс прочь. Она оглянулась. На миг мы встретились глазами — в её взгляде мелькнула надежда.

Глупая…

Эта яхта — её клетка. И океан за бортом — тоже.