Воцарилась тишина. Эта застывшая, немая сцена убивала меня ничуть не меньше, чем крики жестоких приказов и боль, что уже не раз была мне причинена. Но голод точил мою волю так яростно, что я готова была на всё. Даже если Алехандро лгал, даже если еда передо мной была отравлена, — мне было всё равно. Я чудовищно проголодалась.

Подобравшись к краю постели, первым делом потянулась к стакану воды. Моё измученное тело жаждало хоть глотка влаги. Осушила стакан залпом, в несколько жадных глотков.

Алехандро Герреро не сводил с меня глаз. Его беспощадный взгляд отмечал каждую деталь, каждое моё движение. Сейчас он изучал родинку на моём голом плече — ту самую крошечную отметину, что с детства я считала «маминой» — у неё тоже была родинка в том же месте.

Мама... Она ведь не знает, где я. Наверняка всё ещё уверена, что я отдыхаю с Терезой. Если так, то пусть продолжает так думать... Потому что правда убила бы её.

Но, к сожалению, она уже могла что-то заподозрить. Вечерами мама всегда звонила мне. Значит, вчера она тоже набирала. Что с ней стало, когда я не ответила? Что она сейчас чувствует?..

— Не хочешь есть? — наконец спросил Алехандро. — Или всё ещё боишься яда?

— Не боюсь, — хрипло ответила я. И это была чистая правда.

На короткий миг страх за маму заглушил всё остальное. Её жизнь была для меня дороже собственной.

— Тогда чего же ты ждёшь?

Я тяжело вздохнула и потянулась к тарелке с Уэвос Бенедиктос а ла Мехикана: яйца-пашот на мексиканский манер — на булочке с авокадо, хамоном и соусом. Осторожно принюхалась.

Алехандро издевательски хмыкнул:

— Непривычная еда?

— Скорее, я уже отвыкла есть, — с трудом прошептала я. — После того, как вы морили меня голодом.

Его лицо стало суровым. Ни капли насмешки, ни тени улыбки.

Я взяла вилку и начала есть. Сначала медленно, настороженно... А потом всё быстрее и жаднее. Инстинкт взял верх над разумом. Я проглотила яйца в несколько мгновений, затем схватила следующую тарелку — Пан де Эльоте, кукурузный пирог. Я почти не чувствовала вкуса — только голод.

И вдруг заметила на лице Алехандро... улыбку.

Не оскал. Не насмешку. Самую настоящую человеческую улыбку. Он улыбался так, как улыбаются те, кто умеет смеяться не над болью других, а просто — над чем-то своим, тихим, человеческим.

— Как тебя зовут? — неожиданно спросил Герреро.

Я чуть не поперхнулась.

Алехандро подошёл к столику, налил кофе в две маленькие чашечки и протянул одну мне. Я ожидала, что он выплеснет напиток прямо в моё лицо или разобьёт чашку о голову. Но он просто стоял, спокойно ожидая, когда я заберу предложенный кофе.

И я всё-таки взяла чашку.

— Значит, вы поверили мне? — прошептала, глядя в чёрную гладь кофе.

Алехандро уселся напротив, в кресло:

— Нет, — сказал он холодно. — Но хочу кое-что уточнить.

Он достал мобильный и вновь показал мне экран. На нём была страница Терезы Мартинес. Новые сториз: Терри радостно плескалась в бассейне, выдувала в безоблачное небо мыльные пузыри, сияла своей беспечной красотой. Терри обожала выставлять такие пустяковые кадры — чтобы показать всему миру свою идеальную жизнь.

Я даже невольно улыбнулась. Тереза выглядела так, будто в её жизни никогда не было ни единой беды. Возможно, так оно и было.

— Как ты это объяснишь? — спросил Алехандро.

Я пожала плечами и сделала осторожный глоток кофе:

— Всё так же: вы ошиблись. Я — не Тереза Мартинес.

Тут Алехандро внезапно коснулся моего плеча — прямо там, где была родинка. Его палец обвёл её круговым движением. Тело моё вспыхнуло мурашками.

Жест был странным. Почти нежным. И тем страшнее он казался. Потому что за этой кажущейся мягкостью скрывался тот же зверь, который умел ломать кости и не морщиться при виде крови.

— Как тебя зовут? — вновь спросил он.

— Евангелина Райт, — прошептала я.

— Ты — сестра Терезы?

— Нет, — я качнула головой. — Просто помощница. Что-то вроде личного ассистента.

— Ассистентка? — переспросил Алехандро. — Значит, ты кое-что знаешь о ней?

Я похолодела.

Вот к чему он ведёт… Он рассчитывает, что я выведу его на Терезу...

— Отвечай, Евангелина, — приказал он, его голос зазвенел сталью.

Я отрицательно замотала головой:

— Я ничего о ней не знаю... Я просто поехала с ней в отпуск...

— В отпуск? — он прищурился.

— Пожалуйста, поверьте, — прошептала я, — я ничем не могу быть вам полезна...

Герреро встал, оставив пустую чашку на столе. Медленно прошёлся по комнате, будто взвешивая мои слова.

И наконец сказал, глядя на меня холодным, мертвенным взглядом:

— Если ты для меня бесполезна... значит, от тебя придётся избавиться.