Имитация утопления

Я следую за Сьюзиас по каменной лестнице, на стенах которой горят масляные лампы, а сквозняк доносит слабый запах сырых полотенец, пролежавших в углу несколько недель. Лестница закручивается вверх, на каждом витке видна дверь.

Мы проходим мимо трёх дверей, прежде чем попадаем в сложный блок. Мраморный пол в приёмной сменяется чёрно-белой плиткой в шахматном порядке. Она объясняет мне, что в середине коридора будет развилка: левый проход ведёт в столовую, центральный — в процедурные кабинеты, а правый — в палаты пациентов. Тринадцать, если быть точной.

— Утром вам назначат подопечного и расписание процедур, которые он должен пройти. Ваша задача — проследить, чтобы он поел, завершил лечение, а также записать его показатели до и после, а ещё общие наблюдения за визитом. Звучит просто, но процедуры могут быть долгими и мучительными для пациента. У каждой есть цель — иногда религиозная, иногда научная. Члены совета изучают ваши отчёты и определяют следующее лечение, поэтому очень важно, чтобы каждый конформист тщательно исследовал своего пациента.

— Каков ваш процент успеха? — перебиваю я.

— Простите?

— Процент успеха. Сколько пациентов выздоравливают и возвращаются к семьям и обычной жизни?

Она моргает, её губы слегка приоткрываются.

— О… Ну, мы зафиксировали бесчисленные улучшения в поведении, но их общее психическое состояние остаётся неизменным. Конечная цель — не вылечить их. Хотя некоторые священники с этим не согласятся. Главное — держать их подальше от общества. Чтобы защитить людей от них. Они прирождённые убийцы. У большинства, как считают, нет души.

Я представляю, как крюки впиваются мне в лицо, удерживая мышцы неподвижными, кожу натянутой. Сложнее, чем я думала, не позволить телу выдать себя.

— А какова смертность?

Её челюсть напрягается от раздражения.

— Мы не ведём такую статистику, но некоторые погибают во время… более жёстких испытаний. — Она опускает взгляд, словно осознавая, что эти практики не приносят прогресса. — Но, собственно, для этого и нужно собеседование — чтобы вы понимали, на что идёте.

— Можете рассказать о процедурах?

— Конечно. Только учтите: их цель — не жестокость и не чьё-то развлечение. Такова традиция и закон лечебницы уже много десятилетий. — Я переношу вес на другую ногу. Звучит так, будто она пытается убедить себя, что происходящее здесь не так уж плохо. Не так уж зловеще. — Первые процедуры для нового пациента, в зависимости от тяжести случая, — гидротерапия. Многие поступают с маниакально-депрессивным психозом. Холодная вода 48 градусов помогает взбодрить их.

Я фыркаю.

— Да, уверена, ледяной душ всех взбодрит. — Прикусываю щёку. Плохое впечатление. Нельзя позволить эмоциям взять верх.

Она продолжает, будто не замечает моего комментария.

— Связывание в кресле — ещё одна процедура для гиперактивных или религиозно-одержимых. Ремни затягивают так туго, что кровообращение замедляется, и пациент расслабляется на восемь часов. — Пауза. — Также есть имитация утопления, электросудорожная терапия, химически индуцированные припадки и, в крайнем случае для самых неконтролируемых… Лоботомия. Хирургическая операция на мозге, удаляющая элементы, которые портят их поведение. — Она вздыхает. Постукивает пальцами, задумавшись. Быстро смотрит на часы. — Теперь, когда основы ясны… Нужно лично показать вам некоторые процедуры. Для большинства это крайне тяжело наблюдать, а уж тем более проводить. Это лишь тест на вашу реакцию — сможете ли вы выдержать.

Ледяной холод пробегает по моей шее до затылка, мурашки покрывают кожу, будто жёсткая щётка провелась по волосам.

Мы не идём в столовую или палаты. Она испытывает меня. Видимо, на этом этапе большинство кандидатов проваливаются. К счастью, Скарлетт уже подробно описывала мне эти процедуры. Когда я впервые услышала о кипящих ваннах, мне снились кошмары, а её рассказ заставлял меня дрожать. Но после нескольких лет ночных бесед я выработала толстую кожу, которая защищала от мерзких картин, так искусно рисованных её историями.

Я иду за Сьюзиас в центральный коридор. Она шагает бодро, будто на её туфлях — колёсики. Потолки угрожающе высокие, с нервюрными сводами и низко висящими латунными люстрами. Двери цвета тёмной меди, с окошками на уровне глаз.

В первой комнате — белая плитка и пять водяных струй, бьющих со стен. Голая женщину мечется под ледяными потоками, её хриплые крики прерываются, когда рот заполняется водой.

Гидротерапия.

Во второй комнате — пожилой мужчина, пристёгнутый к столу. К вискам прикреплены два белых электрода, его тело бьётся в конвульсиях. Звука не слышно.

Электросудорожная терапия.

У третьей двери Сьюзиас останавливается.

— Имитация утопления. Новеньким особенно тяжело на это смотреть. Наш базовый инстинкт — дышать, чтобы выжить. Лишив человека этого, легче сломить его порочные наклонности и приучить к послушанию. Однако процесс долгий и изматывающий для обеих сторон. Мы держим голову пациента под водой 30 секунд. Хотя здоровый человек может задерживать дыхание в среднем на две минуты, паника и выброс адреналина усиливают потребность в кислороде. Сам страх утонуть настолько мучителен, что делает метод очень эффективным.

Сьюзиас касается дверной ручки кончиками пальцев, словно эта комната занимает особое место в её сердце.

— Действительно, звучит эффективно, — говорю я, сжимая руки, чтобы они не дрожали.

— Глубоко вдохните. Сначала это шокирует, но после нескольких сеансов привыкаешь. А со временем — вообще перестаёшь чувствовать.

Я послушно делаю прерывистый вдох. Она поворачивает рычаг на двери по часовой стрелке, раздаётся щелчок, и оттуда вырывается холодный воздух.

— Температура в комнате — 12 градусов. Это создаёт дополнительный дискомфорт для мокрого пациента, — замечает она, когда мы заходим.

Холодный воздух обволакивает лицо, и я понимаю, что именно здесь источник запаха плесени и мокрых полотенец, смешанного с потом и слюной.

В центре — ванна. На коленях перед ней — пожилой мужчина, а Меридей сидит на табурете с планшетом. Его белый роб пропитан ледяной водой, капли стекают по шее и дрожащим рукам. Металлические зажимы закреплены на краях ванны и смыкаются на его шее, фиксируя голову.

— Напомню, Чеккис… Ты можешь остановить это в любой момент. Должно быть, невыносимо: воспалённые лёгкие, мышцы шеи болят при каждом движении. Скажи всего одно слово — и сеанс закончится.

Меридей, черноволосая женщина с холодными глазами, смотрит на него без тени сочувствия. Я стараюсь дышать ровно, контролируя каждый вдох и выдох.

— Это Меридей. Она работает конформистом пять с половиной лет. Лучшая в имитации утопления. Её вопросы и комментарии чёткие и по делу, что… упрощает процесс для всех. — Сьюзиас тепло улыбается.

Упрощает? Серьёзно? Они все тут сумасшедшие?

— Чеккис давно в сложном блоке. Его поместили сюда за убийство жены и дочери. Он немой и отказывается сотрудничать. Первый год мы пробовали гидротерапию и электрошок. Безрезультатно. Поэтому перешли на это — мы уверены, что его молчание и упрямство осознанные.

Я смотрю на Чеккиса. Его тело неподвижно, руки связаны за спиной. Он не дрожит от холода и не стонет от боли. Спокоен, как вода перед штормом.

— Мисс Эмброз, подпишите, пожалуйста. Это соглашение о неразглашении. Вам запрещено рассказывать кому-либо о том, что вы увидите сегодня.

Это не остановило Скарлетт.

Я быстро подписываюсь, с силой нажимая на планшет, чтобы скрыть дрожь в руке.

— Меридей, продолжайте.

Сьюзиас делает взмах рукой. Мой желудок сжимается. Меридей нажимает кнопку, и якорь опускает его голову в воду.

Он не сопротивляется. Я ожидала ярости, судорожных попыток вырваться. Но Чеккис, кажется, готов к этому. Его тело расслаблено, пока голова погружена.

Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. По телу пробегает волна адреналина — бей или беги. Мне хочется освободить его. Сейчас же.

Меридей следит за секундомером.

30 секунд.

Чисто из эмпатии я задерживаю дыхание.

На 25-й секунде его пальцы сжимаются. Тело напрягается, он начинает биться. Колени стучат по мокрому полу. Мои лёгкие горят за него, будто скрученные судорогой.

Ещё 3 секунды.

Из-под воды доносится хриплый стон, его слабое тело ослабляет несколько болтов на зажимах от ударов. Меридей нажимает кнопку, якорь поднимается, вытаскивая его из ледяной воды. Он хрипит, кашляет, выплёвывая воду.

И снова — вниз.

Теперь он не может продержаться так долго. Устал. Но снова замирает.

Моё сердце бьётся, как отбойный молоток, мышцы живота каменеют. В этот раз — всего 15 секунд, прежде чем конвульсии возвращаются. Тело бьётся о ванну и металлические ограничители.

30 секунд. Он выныривает, жадно хватая ртом воздух.

Я прижимаю руки к бокам. Нельзя показывать слабость. Хотя внутри я рвусь столкнуть Меридей с табурета и освободить его.

Не могу помочь. И это убивает меня.

Но снаружи — ни единой эмоции.

— Ещё, — говорит Меридей.

Ещё?! Да вы смотрите! Он уже на грани!

Жар приливает к лицу, будто прожигая кожу за глазами. Как я буду видеть это каждый день?

Якорь опускается. Он кряхтит, задерживая дыхание. Всего 5 секунд — и снова судороги. Я ловлю себя на том, что тоже задерживаю дыхание, чувствуя, как взгляд Сьюзиас впивается в меня, словно зубы питона.

На 20-й секунде Меридей поднимает его — он уже почти наглотался воды. Он кашляет, слюна тянется изо рта длинными нитями.

— Расскажи о жене, Чеккис.

Молчание.

Её палец снова на кнопке. Он кричит перед погружением.

10 секунд.

— Как звали твою мать? — её голос громче, чтобы перекрыть его хрипы. — Были ли братья или сёстры?

Только тяжёлое дыхание.

Я не выдержу.

Сердце вот-вот разорвётся, распухнув и раздавив рёбра изнутри.

Он снова под водой. На этот раз — полные 30 секунд.

Я уже думаю, что он не выдержит, но он снова делает это. Пожилой, но боец. Если он и правда может говорить, как они считают, то он куда упрямее меня.

Вызывает уважение.

Его резко выдёргивают. Тело обмякшее, глаза выпученные, с лопнувшими сосудами, ноздри раздуты, рот открыт в беззвучном вопле, как у умирающего зверя.

— Почему ты убил дочь?

Без ответа.

Так продолжается почти час. Я борюсь с комом в горле и подступающей тошнотой.

Когда становится ясно, что он не переживёт ещё один раунд, Меридей встаёт, откладывает планшет и освобождает его.

Он падает на пол. Из носа течёт кровь.

Мне хочется поднять его, сказать, что всё будет хорошо. Что я вытащу его отсюда.

Но Сьюзиас изучает моё лицо, мою скованную позу.

Меридей стоит над ним, пока двое охранников поднимают его. Проходя мимо, он смотрит на меня.

Несмотря на слёзы и красные прожилки, его глаза — ярко-зелёные, как тина на дне пруда.

Спокойные. Безобидные.

Хотя он здесь за убийство. И только что пережил пытку.

Сьюзиас поворачивается ко мне с довольной ухмылкой.

— Впечатляет. Почти все девушки, которых я приводила сюда, уходили в слезах.

Она изучает моё пустое выражение.

— Могу показать другие процедурные, но, думаю, это бессмысленно.

— Почему?

Почти закончилось. Почти.

— Потому что только особый тип человека способен смотреть на такое без содрогания.

Ты имеешь в виду садиста? Монстра? Понятно.

— Теперь я хочу познакомить вас с другими пациентами. Идём?