Домашние правила

Желание спать ведёт меня сквозь тёмные коридоры особняка.

Полвторого ночи, и я боюсь, что Аурик дожидался меня.

Я бреду в гостиную босиком, с ноющими мышцами, оглядываюсь и понимаю, что здесь была Дарси, горничная Аурика. Белые мраморные полы вымыты и натёрты до блеска. Полки протёрты от пыли, камин почищен.

Захожу на кухню и нахожу бутылку бурбона — теперь она пуста.

Голова бессильно опускается.

Вид пустой бутылки всегда пугал меня в детстве. Это означало, что отец где-то бродит по дому, жаждет выпить и злее, чем когда-либо.

Я поднимаюсь по винтовой лестнице и заглядываю в щель его двери.

Аурик сидит на краю кровати, склонившись над небольшим ведром. Без рубашки, в чёрных трусах, обтягивающих бёдра, и с непривычно растрёпанными чёрными волосами.

Я думаю рвануть обратно в свою комнату, запереть дверь и притвориться, что спала всё это время.

Но не могу оставить его, когда ему плохо.

Открываю дверь левой рукой, и он резко поднимает голову.

Я мягко улыбаюсь и вхожу.

— Надеюсь, тебя не твоя же готовка так вымотала, — шучу я.

Он ставит ведро на пол. Я стараюсь не заглядывать внутрь.

Он усмехается и кивает.

— Было бы логично, да? Я единственный, кто ел то, что приготовил. — В его тоне — жёсткая горечь, как айсберг, рассекающий корабль.

— Прости… Но сегодня я действительно много работала.

Я остаюсь у двери, внезапно ощущая дрожь, исходящую от него.

Он встаёт, сгорбив спину и опустив плечи. Не поднимает головы, но глаза яростно пытаются сфокусироваться на мне.

— Дай спрошу… Я тебе нравлюсь?

Его слова медленные, заплетающиеся, он смотрит в пространство между моих глаз.

— Я… ты сказал, что мы друзья.

Он громко и резко смеётся, обрывая меня этим звуком. Делает шаг ко мне, пошатываясь.

— Потому что не хотел, чтобы тебе было некомфортно жить со мной! — кричит он, и от его дыхания пахнет сигарами.

— Аурик…

Мне нечего сказать, только новая перспектива моего проживания здесь вырисовывается в голове.

Всё это время он лгал мне.

Руки тянутся за спину, хватаются за дверь для опоры.

Будто мне снова восемь, колени подкашиваются, а горячие волны страха заливают живот.

— Это пытка — жить с тобой под одной крышей, знать, что ты раздеваешься прямо через коридор! Но я терпел, ждал, когда ты сделаешь первый шаг. Покажешь, что хочешь меня.

— Но я не… — я задыхаюсь от его неожиданного признания.

— Ты не хочешь меня. — Его слова тяжёлые, веки налиты свинцом. — Ты хочешь сказать, что ни разу не думала о том, чтобы переспать со мной?

Он делает шаг ближе, загоняя меня в угол, как тот ночной хищник в лесу.

— Ни разу. Ты мой друг.

— Нет! — он проводит дрожащей рукой по взъерошенным волосам. — Я мужчина, а ты женщина. Женщина, которая живёт со мной. Которая должна подчиняться мне. Заботиться обо мне. Прикасаться ко мне.

Мой рот открывается, а ногти впиваются в ладони, чтобы сдержать невидимую плотину слёз, затуманивающих зрение.

Кровь из артерий шеи приливает к лицу, покалывая жаром, будто я сунула голову в печь.

Это предупреждение — как пульсирующий красный огонь в центре мозга — велит мне бежать.

Как когда у отца случались приступы ярости.

Уйти? Но куда?

Но я должна. Хотя бы пока он не протрезвеет и не сможет говорить нормально.

— Мы можем поговорить, когда ты протрезвеешь.

Я берусь за ручку двери, поворачиваюсь, чтобы сбежать.

Крупные капли пота скатываются по его вискам, лицо краснеет.

— Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю!

Я вижу мелькнувшую тыльную сторону его ладони, а затем чувствую твёрдость костяшек, ударяющих по скуле.

Из меня вырывается визг, как скрежет ногтей по тарелке — я падаю назад.

Прикрываю правую сторону лица, пытаясь унять боль, пульсацию, дежавю, угрожающее бросить меня в море депрессии.

Сразу же начинаются рыдания, плечи трясутся, как ветка в грозу.

Солёные слёзы скапливаются в уголках глаз, стекают по щекам, просачиваются между губ.

Будто я отступила во времени на десять лет назад — я бессильна остановить тех, кого люблю, от причинения мне боли.

Не могу поверить, что это происходит снова.

Он опускается на колени, раскачиваясь. Я вздрагиваю, прикрывая верхнюю часть тела руками.

— Пожалуйста… — умоляю я, скуля в ожидании нового удара.

И как тёплая успокаивающая вода, последние слова Дессина перед моим уходом приходят в голову, напоминая, что делать.

Скажи Аурику, что я рассказал тебе о Демехнефе. Что у меня есть план, и я скоро раскрою его тебе. Он ревнив — если поверит, что ты открываешься ему, это улучшит твоё положение.

Я смотрю на его воспалённый взгляд через щель между руками.

Это может легко разозлить его ещё больше — но я доверяю Дессину.

Доверяю, что он не просто так велел мне сказать это.

— Тринадцатый пациент рассказал мне о Демехнефе! О том, как они контролировали его! У него есть план — он скоро раскроет его мне! Поэтому я задержалась! Только поэтому!

Я захлёбываюсь, икая, пытаясь отдышаться, пока серьёзный совет Дессина вылетает из моих губ, мокрых от слёз.

Глаза Аурика внезапно проясняются, расширяясь при осознании моих слов.

Он склоняет голову в раскаянии, качая ею.

— Чёрт… Я не хотел. Боже, что я наделал?!

Мой правый глаз заливается слезами, жжёт от удара.

Я вздыхаю с облегчением — он вышел из спонтанной ярости и не собирается продолжать.

— Я в порядке, — шепчу я.

В начале, когда отец только начал превращаться в монстра, он бил меня, а потом ненадолго извинялся, будто возвращая себе моральный облик.

Я привыкла говорить ему, что всё в порядке, после того как он ударил меня.

Через несколько месяцев он перестал извиняться.

Аурик подхватывает меня на руки.

— Я не знаю, что на меня нашло. Клянусь Богом, Скай, я больше не подниму на тебя руку! Не могу поверить, что сделал это.

Едва заметные слёзы катятся из одного глаза.

Он целует макушку и тихо рыдает в мои волосы.

Меня тошнит от мысли, что это происходит со мной снова.

Я наконец сбежала от отца, и теперь, кажется, он снова нашёл меня.

Не могу избавиться от чувства брошенности по отношению к Дессину.

Он знал, что так будет?

Это то, о чём он говорил, крича «оставьте её в покое»?

В тот момент, когда Аурик дошёл до ярости и насилия, я желала, чтобы Дессин спас меня.

— Я в порядке, — повторяю я.

Он резко поворачивается к ведру и снова блюёт.

Я встаю.

— Пойду приложу лёд к этому, — говорю, повернувшись к нему спиной.

Он не отвечает.

Тишина.

Оглядываюсь через плечо — он без сознания на полу.

Слава Богу.

Когда я ложусь, прижимая пакет со льдом к правому глазу, в голове звучат слова Дессина.

Он причинит тебе боль. Как Джек.