Отвлекающий маневр

— Боже мой, ну разве ты не прелесть после утренней ванны?

Чужой голос заставляет меня застыть с кисточкой для румян в воздухе, розовая пудра так и остаётся на щеке.

Но это не чужой.

Не совсем.

Мастен.

Рут вернулась домой на рассвете, успев поспать всего час. Она не хотела, чтобы родители проснулись и обнаружили её отсутствие. Будь она здесь сейчас, мне, возможно, было бы не так страшно.

Мастен уселся на край моей кровати, наблюдая, как я наношу лёгкие тени и румяна перед зеркалом. В отражении вижу его лицо у себя за спиной. Его волосы такого же глянцево-чёрного оттенка, как у Арика, но длиннее, с мягкими завитками на концах и уложены в небрежный средний пробор. На нём длинный чёрный сюртук, а в руках — трость с набалдашником в виде волчьей головы.

Что он делает в моей спальне?

Я не решаюсь пошевелиться.

— Я принёс тебе утренний чай, — он протягивает белую чашку, словно это белый флаг. — Надеялся, что мы сможем поговорить.

Я смотрю на чашку и качаю головой. Он ставит её на стол с лёгкостью. Я научилась никогда не принимать чай от тех, кто мне угрожает. Никогда.

— Этот разговор будет похож на наш прошлый? — осторожно спрашиваю я. Где Аурик?

Он усмехается, приподнимая брови, будто мы делимся внутренней шуткой.

— Надеюсь, что нет. Но я хотел попросить тебя взять сегодня выходной. Может, провести время со мной. Кажется, мы начали не с той ноги.

Я поворачиваюсь к нему. В чём его цель?

— И почему, по-твоему, так вышло? — спрашиваю я, сжимая язык между зубами, чтобы не скрипеть ими.

Он поднимает руки, будто я собираюсь его ударить.

— Знаю, знаю. Я вёл себя не как джентльмен. Но я был бы рад возможности загладить вину.

Его сапфирово-синие глаза сверкают в лучах утреннего солнца, пробивающихся сквозь занавески. Его голос теперь спокоен, трезв, без жёстких нот. Его умоляющий взгляд заставляет меня хотеть сдаться, принять его не-извинение и начать заново. Но, подобно грому голоса Дессина, во мне сильная, настойчивая рука оттягивает меня от этой мысли. Глухой удар в животе умоляет меня не вестись на эти благородные океанские глаза.

— Я бы хотела, но…

Он встаёт, его рука, как перо, опускается на моё плечо.

— Думаю, мы обязаны этим Аурику. Я его старейший друг, а ты — новейшая. Разве не разумно быть на одной стороне?

— Скайленна! — кричит Аурик из кабинета. — Тебя звонили из «Изумрудного озера». Срочно там нужна.

Я выдыхаю с облегчением. Слава Богу. Напряжение между лопатками ослабевает.

Глаза Мастена опускаются, на его лице появляется театральная гримаса разочарования.

— Тогда в другой раз?

Я вежливо улыбаюсь, но не спешу отвечать. Мне бы не хотелось снова подвергаться его давлению. Нужно помнить, чтобы дверь всегда была заперта.

Когда он понимает намёк и направляется к выходу, он останавливается в дверях и, не оборачиваясь, говорит:

— Ты совсем на неё не похожа. На случай, если тебе интересно.

Иуда ждёт меня на ступенях «Изумрудного озера», наблюдая, как моя повозка подъезжает по гравийной дороге.

Он торопит меня внутрь, объясняя, что у Дессина случился приступ — что-то, они не уверены что, ввергло его в яростную ярость. Сьюзиас взяла на себя смелость назначить лечение, которое, по её мнению, на него хорошо действует. Иуда предупреждает, что видели его в таком состоянии всего дважды.

Когда его впервые доставили четыре года назад — он ворвался в двери, покрытый кровью, терроризируя персонал, пока его не заперли в комнате — в полной изоляции — на семь дней.

Второй раз был несколько месяцев назад — он разрушил свою комнату и вырвал сантехнику в ванной.

— Ты никогда не видела его таким, — тихо говорит Иуда, открывая двери в сложную секцию. — Будь готова.

Как будто входя в зону боевых действий, я слышу рёв взрослого мужчины, разносящийся по коридору, отражаясь от стен, как ударная волна от взрыва. Его вопли приглушены, заперты в тринадцатой комнате.

Я сбрасываю каблуки и бегу к нему. Паника вонзается в грудь, когда я узнаю голос Дессина, ревущий глубоко в груди, как у льва.

Вижу санитаров у его двери, отмахиваюсь от них, и они благодарят меня взглядами облегчения. Дверь щёлкает, и я распахиваю её со всего размаха.

Я задыхаюсь, увидев картину, скручивающую мне живот.

Сьюзиас стоит у длинного стола, управляя аппаратом, подключённым к ушам Дессина чёрными наушниками. Кремового цвета ящик с чёрными ручками, которые она крутит вверх-вниз.

Лодыжки, ноги, живот, руки, запястья и голова Дессина пристёгнуты ремнями. С деревянной палкой между зубов он снова воет, напрягая всё тело под ремнями, отчего его мышцы набухают, как вода, сдерживаемая дамбой.

Я бросаюсь вперёд, взбираюсь на его бьющееся тело, оседлав бёдра, и срываю чёрные наушники, которые, кажется, и были источником его боли.

— Прекрати! Что ты делаешь?! — визжит Сьюзиас.

Сила, словно мчащийся поезд, сбивает меня со стола, швыряя на пол, как паутину. Санитар падает на меня, его тяжёлый вес выбивает воздух из лёгких, оставляя меня бездыханной и в шоке.

Глаза широко раскрыты, слёзы паники текут по лицу, пока я пытаюсь вдохнуть кислород, необходимый, чтобы снова двигаться. Но санитар держит меня, зажимая потными руками мои предплечья.

И прямо за его плечом Дессин смотрит на меня, глаза широко раскрыты, внезапно пробудившись.

Как граната перед взрывом, наступает мгновение тишины, и тёмный пар за его смертоносным выражением вспыхивает, поджигая фитиль.

Голоса бормочут на фоне, пока Дессин разрывает правой рукой ремни и освобождается.

Два охранника врезаются в него, прижимая к стене, но его взгляд возвращается ко мне, и я становлюсь свидетелем эмоций, сотрясающих его изнутри, сжимающихся, прежде чем вырваться наружу.

Вулкан.

Охранник, державший меня, бросается на помощь, только чтобы упасть на пол, сложив руки над окровавленным носом.

Быстро и с неоспоримой точностью Дессин скручивает руку санитара за спину, и, как тогда, когда он сломал шею моему нападавшему, раздаётся громкий хруст.

Один — с сломанным носом, теперь другой — со сломанной рукой.

Дессин бьёт третьего в челюсть, и через мгновение из его рта капает кровь.

Я кричу, когда воздух снова наполняет лёгкие. Вскакиваю, обегаю стол и бросаюсь между Дессином и санитаром.

Дессин яростно моргает, когда я прижимаю его к стене, его брови взлетают вверх, не скрывая удивления от моего вмешательства.

Но он не причиняет мне вреда. Не отталкивает.

Его грудь дико вздымается под моими руками, дыхание сбито. Интересно, от драки, ярости или от того, что моя рука касается его груди?

— Пожалуйста, остановись, — умоляю я.

Его пылающий взгляд перебегает между моих глаз, челюсть сжата в ярости. Возможно, он всё ещё испытывает боль от того, что они с ним делали.

Я смотрю на него ещё мгновение и узнаю панику в его глазах.

Когда мне было четыре года, отец взял меня к красным дубам, и мы плавали в лагуне. Я отбилась от него в воде и решила нырнуть как можно глубже. Не успела я далеко уплыть, как воздух закончился, и я, будучи маленькой девочкой, запаниковала.

Прежде чем вдохнуть воду, отец вытащил меня и выбросил на скалу, чтобы я не утонула. Я выплюнула воду и зарыдала в истерике.

Тот же взгляд, что я увидела тогда в его глазах, сейчас вижу в глазах Дессина.

— Я в порядке. Я не ранена, — шепчу я, кладя руку на его щёку.

Жажда ненависти приглушается на мгновение в его блестящих карих глазах, сменяясь болью.

Его голова падает назад к стене в поражении.

— Что случилось? — рычу я на Сьюзиас.

— Мы не знаем. Всё произошло внезапно. Он начал швырять вещи, кричать, бить по стенам. Когда мы попытались его успокоить, он взбесился и кричал: «Оставьте её в покое!»

Я смотрю на Дессина, который просто смотрит на меня, непоколебимый в своём знании.

— Что вы с ним делали? Почему ему было так больно?

— Мы использовали на нём радиационную мобилизацию, пока ты не пришла.

Я делаю шаг к ней, стараясь сохранять спокойствие.

— Мне нужно, чтобы ты ушла… сейчас. — Я произношу каждое слово, каждый слог чётко, будто говорю с ребёнком. Но внутри я разъярена, как раненый зверь.

Видеть, как он корчится от боли, вызвало во мне чувство, с которым я никогда не сталкивалась.

Я хотела причинить им боль. Привязать их и смотреть, как они страдают.

Они причинили ему боль. И это ударило меня, как бита по щеке.

Сьюзиас уходит с тяжело ранеными охранниками — без возражений, без прощаний.

Дессин сползает по стене, к которому я его прижала, рядом с опрокинутой кроватью, оторванной от бетона.

Он вздыхает. Глаза закрыты.

Я сажусь на пол, стараясь прикрыть форму.

Это чувство, как тогда, когда он отвёл меня в подвал, когда я так отчаянно пыталась пробиться сквозь его стальные доспехи.

Кажется, это было в другой жизни.

— О ком ты говорил? — спрашиваю я.

— Он причинил тебе боль? — Он изучает моё лицо.

Я качаю головой.

— Нет, просто выбил воздух. Я выживу.

Но, видимо, я ответила правильно. Он просто кивает и улыбается, будто я живу в другом мире. Будто это я — пациентка.

— Сьюзиас сказала, ты кричал «оставьте её в покое». Кого ты имел в виду?

Он на мгновение задумывается о лжи — вижу по тому, как бровь чуть приподнимается в улыбке.

Потом отвечает уклончиво:

— У меня был посетитель.

— Не может быть, — говорю я. — Тебе не разрешены посетители, кроме меня.

Он закатывает глаза.

— Возможно, ты недооцениваешь высшие силы.

— Вроде Мартина?

Дессин морщится, будто я его оскорбила.

— Точно нет. Этот потный ублюдок, наверное, обосрался бы, прежде чем снова встретиться со мной.

Я прижимаю пальцы к губам и издаю звук, который не слышала с тех пор, как была маленькой. Он приятно гудит в груди, щекоча горло.

Его глаза сразу же встречаются с моими, расширяясь, брови взлетают к небу. И теперь он ухмыляется.

— Ты засмеялась, — говорит он, смущённо лёгкий.

Я опускаю взгляд, улыбаясь. Забыла, как приятно смеяться по-настоящему, выпуская накопившееся напряжение.

— Да.

— Это было… невероятно. — Его глаза смягчаются. — Знаешь, я не слышал этого… ну, это приятная перемена от твоего вечного хмурого вида.

— Почему? — я играю с прядью волос. — Все смеются.

— Не ты, — возражает он. — Не по-настоящему. Ты заставляешь себя или вообще не чувствуешь в этом нужды.

Я задумываюсь. Он прав.

Мой мир отрезал мне желание смеяться, омрачая мысли, гася тот лёгкий щекочущий ветерок в горле.

Смеяться трудно, когда ты постоянно сдерживаешь слёзы.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он наблюдает за мной, тёмные глаза прожигают душу. Сердце кувыркается в груди.

— Что с тобой было раньше? — меняю тему.

Он кусает нижнюю губу.

— Аурик когда-нибудь слышал, как ты смеёшься?

Не уверена. Может, ловил короткий смешок. Но полный, глубокий смех — редкость.

— Это неважно, — отвечаю я.

— Так и будет, когда ты начнёшь видеть то, что вижу я.

— Пожалуйста, ответь на мой вопрос, — умоляю я. Что вызвало его срыв?

— Как насчёт маленькой сделки? — предлагает он, размахивая рукой.

— Зависит от сделки.

Дессин приближается.

— Останься со мной. Просто на эту ночь.

— Почему? — откидываюсь, не решаясь ввязываться в очередную игру, хотя это интригует, будоража каждый нерв.

Он хватает меня за руки, притягивая ближе.

— Скайленна, я бы не просил, если бы это не было важно. Пожалуйста… не уходи. — Я начинаю качать головой. — Хотя бы пока не убедишься, что Аурик лёг спать.

— Не могу. Я уже в немилости из-за прошлых двух раз, когда ты заставлял меня задерживаться.

— Он стал строже? — его глаза сужаются, он обрабатывает информацию.

— Да.

Я не хочу рассказывать, что Мастен был в моей комнате перед отъездом. Всё ещё не понимаю его мотивов.

— Посмотри на меня. — Он приподнимает мой подбородок, чтобы я увидела необходимость в его глазах. — Ты мне доверяешь?

Мне не нужно думать. Я уверенно киваю.

— Тогда вот сделка. Ты остаёшься со мной сегодня, не связываясь с Ауриком. И я расскажу тебе то, о чём ты так жаждешь знать.

Один за другим, каждый мускул в моём теле каменеет.

— Если я останусь, ты расскажешь мне часть своей истории, которая сделала тебя тем, кто ты есть?

Я даже дышать нормально не могу. Ошеломлена, в полном неверии.

Что бы ни случилось с ним все те годы назад, что сделало его таким, я узнаю первой.

Он кивает.

Мне даже не нужно думать. Я встречусь с Ауриком после и приму последствия.

По крайней мере, я смогу ему противостоять, зная, что оно того стоило.

Я хочу знать, что в душе Дессина, больше всего на свете.

Хочу знать предыдущего хозяина.

Хочу знать его имя.

Хочу знать жизнь, которая была у него до этой маски Дессина.

— Если ты расскажешь мне часть своей истории, я расскажу часть своей.

Я замираю.

— Я уже рассказала тебе всё, что можно знать.

Он качает головой.

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне то, что не говорила никому. — Он сужается глаза. — Я хочу, чтобы ты рассказала мне, что с тобой случилось. Расскажи мне о своём отце. Я знаю, что есть гораздо более мрачная история, которой ты можешь поделиться. Я не буду просить этого сейчас. Но я спрошу про твоего отца.

Я слабо вдыхаю.

— Дессин, я не…

Он берёт мою руку в свою.

— Я расскажу, только если расскажешь ты.

Мы смотрим друг на друга, ожидая, кто уступит или подтверждая, что никто не сдастся.

Я моргаю первой и отвожу взгляд.

— Хорошо.

Неустойчивый поток воздуха наполняет грудь и так же быстро вырывается наружу.

Я хранила эти воспоминания в тюрьме — они были заперты, скованы, заморожены во времени и пространстве, чтобы не причинять вреда.

Я собиралась держать их там всю жизнь.