— Я бы проголосовал за то, чтобы выкинуть Чекисса с этого острова! — объявляет Найлз, пока мы все собираемся, чтобы продолжить путь.

Кейн бросает взгляд на меня, приподнимая брови с выражением «неужели я действительно должен это терпеть?». Я качаю головой. Чекисс лишь закатывает глаза и продолжает собираться. Я слышу, как Рут пытается отчитать Найлза за его грубое замечание.

— Он храпит, Рут, — добавляет он с особым ударением на её имя, будто она должна понять, как глупо не замечать этого.

Я поворачиваюсь, чтобы Кейн помог мне надеть зимнее пальто, завязывает шарф и надевает пушистую шапку.

— Ваша зимняя экипировка должна быть в рюкзаках. Там, куда мы направляемся, будет намного холоднее, — объявляет Кейн группе.

Я замечаю, как Найлз пристально смотрит на Дайшека, который, кажется, охраняет нашу территорию, сидя на своём посту и высматривая незваных гостей. Найлз делает несколько восторженных шагов в его сторону.

— Я бы не стал, — предупреждает Кейн, перебирая вещи в рюкзаке, не оборачиваясь к Найлзу.

Найлз не понимает, что это предупреждение адресовано ему, и продолжает приближаться к Дайшеку.

— Он обращается к тебе, Найлз, — предупреждаю я его более высоким тоном.

Найлз останавливается и смотрит на Кейна.

— Он укусит меня?

— Скорее всего.

— Ну, насколько «скорее всего»?

Кейн поворачивается и скрещивает руки на груди.

— Если ты подойдёшь к нему прямо, он решит, что ты угроза, и нападёт.

— Воу! Ты сказал «укусит», а не «нападёт»! — Найлз медленно отступает назад.

— Я подумал, «укусит» звучит менее страшно. — Кейн усмехается, явно развлекаясь, а Найлз поднимает руки, будто его сейчас пристрелят.

Найлз фыркает.

— Ну и как, по-твоему, я бы испугался, если бы ожидал лёгкого безобидного укусика, а вместо этого мне разорвали бы лицо?

— Найлз! — укоряет Чекисс. — Ты ведёшь себя невыносимо. Просто оставь его в покое.

— Я невыносим?! А кто это тут булькал слюной во сне? Я был так потрясён, что чуть не прижался к этому людоеду в поисках спасения! — Найлз удаляется, продолжая спор с Чекиссом.

— Эй, может, стоит рассказать Найлзу, что Дессин сделал с Альбатросом за то, что он надоедал? — я толкаю Кейна в бок локтем.

Он поднимает на меня взгляд, закончив упаковывать мои вещи. На его лице мелькает задумчивая улыбка, но она быстро исчезает.

— Это не смешно, — решает он.

Я начинаю смеяться.

— Да нет, это действительно смешно.

Спустя некоторое время мы поднимаемся и начинаем медленное движение на север. Кейн говорит группе, что наше постоянное перемещение — всего лишь попытка выиграть время. Время для планирования. Время, чтобы побыть вместе. Но он наклоняется ко мне и шепчет, что всё ещё ищет одного дефекта Демехнефа. Человека, которого не было среди тел, что мы нашли.

Кейн и я идём впереди, принимая на себя основной удар ледяного ветра, который режет кожу, пробираясь сквозь деревья и хлеща по щекам, словно лезвия. Это происходит всего несколько раз. Но меня тошнит от внезапных воспоминаний. Всё тело ноет от них. Ложные провалы во времени. Побои от Абсент. Тесная клетка, впивающаяся в плечи и шею. Я просто хочу забыть. Но всё ещё свежо. Остаток пути я провожу, рисуя в уме образ марионетки.

Рут просит делать остановки чаще, чем сделали бы я и Кейн, будь мы одни. Её ноги короче и не так натренированы, но высота и ледяной ветер тяжелы для всех. Я несколько раз возвращаюсь к ней, чтобы снять перчатки и приложить тёплые ладони к её розовеющим щекам. Чекисс никогда не выглядел таким довольным. Он смотрит на верхние ветви деревьев, наблюдая, как они переплетаются и сталкиваются друг с другом. При вспышках молний и раскатах грома его рот открывается в удивлённой улыбке. И впервые Найлз ничего не говорит. Он отрывает взгляд от сапог, утопающих в снегу, видит, как Чекисс восхищается красотой дикой природы, и не произносит ни слова, чтобы испортить ему момент. Он улыбается про себя и продолжает идти.

Кейн указывает на пещеру впереди, маленькое тёмное отверстие, едва заметное сквозь падающий снег. Он говорит, что буря достаточно сильна, чтобы отпугнуть нежеланных гостей, по крайней мере, на некоторое время. Но что-то привлекает его внимание сквозь густую завесу снега. Его ноги перестают проваливаться в снег, тело замирает, словно каменное.

Группа следует его примеру, вглядываясь вдаль, пытаясь разглядеть то, что увидел он, моргая, чтобы смахнуть снежинки и тающий лёд.

Дайшек рычит у моей ноги, пригибается, задерживает лапу в воздухе, будто готовится броситься вперёд.

Я открываю рот, чтобы спросить Кейна, что происходит, но останавливаюсь, когда он бросает на меня взгляд. Взгляд, полный тьмы, крови и насилия. Не Кейна. Быстрый, лёгкий переход. Его взгляд говорит мне: «Оставайся за мной, чего бы это ни стоило». Я могу только кивнуть. Потому что это не взгляд человека, готовящегося к схватке с очередным небольшим отрядом. Это взгляд человека, который знает, что противник превосходит числом.

Звук шагов, проваливающихся в лёд, отвлекает меня от Дессина, и сквозь ослепляющую метель тёмные фигуры приближаются. Сгорбленные. Ползущие. И это не звук человеческих ног… Это звук лап.

О нет. Звери? Они могут пригибаться, как Дайшек, но их массивные формы невозможно не заметить. Некоторые размером со слона, другие стройнее, как пантера или ягуар. И по мере их приближения становится ясно, что мы окружены: как минимум десять существ смыкают кольцо вокруг нас с незащищённых сторон.

Но Дайшек замечает эту слабость раньше Дессина и отступает, чтобы прикрыть Рут в тылу группы. Чудовищный рёв вырывается из его груди, ломая замёрзшие ветви деревьев, сотрясая землю под нашими ногами, разносясь между небом и преисподней.

Но они продолжают наступать, бесстрашно бросая вызов Роттвайлену.

Что нам делать? Им будет сложно защитить всех.

Дессин что-то закрепляет на груди, вытаскивая длинный кинжал, который почти можно принять за меч.

— Держи, — тихо говорит он. — Возьми это. — Он отстёгивает маленький нож с поясного ремня, подарок оружия от Гарантиана.

Я беру нож и сжимаю рукоять в кулаке. Я не умею им пользоваться. Но хотя бы у меня будет что-то на случай, если они одолеют одного из моих защитников.

— Все оставайтесь в этом кругу и не смейте двигаться.

Чекисс, Найлз, Рут и я прижимаемся друг к другу, затаив дыхание, хватаясь за руки, плечи или дрожащие пальцы, пока наблюдаем, как звери пригибаются. Затем, словно фейерверк из шерсти и клыков, они атакуют.

Дайшек — это дракон из ада, он взмывает в воздух, нападая сверху, обрушиваясь на двух светлых горных кошек. У тех даже нет времени среагировать, прежде чем его зубы впиваются в их плоть так глубоко, что вырывают целые артерии, разбрасывая их по снегу.

Дессин движется почти так же быстро, как эти звери. Один, размером с кулак Бога, бросается на него, как бык, но прежде чем он достигает цели, Дессин разворачивается, кинжал вонзается в шею серого зверя. Он — безмолвный убийца, движущийся так тихо, так расчётливо, что кажется, будто это часть постановки. Каждый удар его ног, кинжала, каждый прыжок сквозь метель — это движения ангела смерти, бога-воина.

И на мгновение, на краткий миг, я уверена, что они более чем способны защитить нас от этой стаи. Двое против десяти. Но специализация Дессина — бой с людьми. И я вспоминаю, что он всё ещё человек, они могут не успеть предугадать каждое движение зверя, когда острые челюсти впиваются в руку Дессина.

Он кряхтит, вонзая кинжал в шею огромной горной кошки. После того как она падает в лужу собственной крови на снегу, Дессин продолжает сражаться, будто и не был ранен. Но кровь струится по его предплечью, капая на белый снег с каждым движением, каждым ударом. Это не замедляет его, пока другая горная кошка не впивается ему в плечо.

Я почти падаю на колени, когда он ревёт от боли.

И этого ужасного звука достаточно, чтобы отвлечь Дайшека. Он бросает взгляд в нашу сторону всего на мгновение — и этого хватает, чтобы трое хищников воспользовались его слабостью. Они всей своей массой обрушиваются на него, валят на землю неожиданным мощным ударом.

Нет! Это слишком. Дессин истекает кровью. Дайшек окружён, а его отвлекает запах крови его семьи, разливающийся в ледяном воздухе.

И вот один высокий серый медведь прорывается мимо Дессина, бросается к нам стремительным, сокрушающим всё на своём пути галопом, от которого дрожит земля. Это значит, что круг больше не защищает нас. Я выставляю вперёд нож, надеясь, что медведь напорется на него, сам себя зарежет, прежде чем успеет нас растерзать.

Моё имя вырывается из горла Дессина, пока его прижимают к земле, атакуя в снегу и лужах его крови.

Теперь я — наша единственная надежда.

Медведь разевает пасть, делает последний смертельный бросок, чтобы сожрать нас. Я кричу, закрываю глаза, поднимаю остриё ножа.

Раздаётся влажный хруст, затем дикое бульканье, а потом глухой удар, будто упал мешок с картошкой. Я открываю глаза, чувствую, как руки моих друзей вцепляются в мою талию, спину, руки, пока они жмутся ко мне сзади.

Я убила его! Я...

Но мой нож не в крови. Им даже не пользовались. Тело медведя лежит у моих ног, а его голова — рядом.

Я поднимаю взгляд, ожидая увидеть перед нами Дессина или Дайшека — тех, кто обезглавил зверя. Но нет, они всё ещё сражаются, их тела вдавлены в землю. А вокруг уже больше животных — двадцать, если не тридцать.

Вместо них я вижу незнакомца в чёрной маске, закрывающей всё лицо, с тёмными волосами до плеч, в плаще из гладких вороньих перьев и с хлыстом, который, кажется, сделан из цепей или крошечных лезвий. Оружием, что отсекает головы одним ударом.

Я смотрю на него с ужасом и благодарностью, учащённо дыша.

Но мужчина не стоит на месте. Он замахивается, бросает металлический хлыст в сторону Дессина, обвивает концом шеи трёх горных кошек и с резким хлюпающим звуком сносит их головы с плеч.

Человек с хлыстом не ждёт, пока Дессин поднимется. Он бросается к Дайшеку, взмывает в воздух, достигая большой группы зверей, которые продолжают наваливаться, и режет их шеи, будто масло. Кровавое шоу из летящих голов и брызжущих вен. Густой туман, багровая гроза над падающими телами. И мужчина не останавливается, размахивает хлыстом, будто его рука никогда не устанет, будто его тело создано для битв с тварями.

Убийства медленно прекращаются, когда Дайшек трясёт последнего медведя, как тряпичную куклу, вытряхивая из него хрустящие кости.

Мы с друзьями дрожим, обнимаем друг друга, моргаем в шоке, ожидая, когда Дессин заговорит с незнакомцем. С тем солдатом, который переломил ход битвы. Может, он из Штормоведов. Или кто-то из этих земель, кто присматривал за нами.

Тишину нарушают лишь резкие порывы ветра, бульканье окровавленных шей и наше учащённое дыхание. Дессин и человек в маске смотрят друг на друга через груду тел, ожидая, кто первый заговорит.

— Какого чёрта с тобой не так? — сквозь зубы говорит Дессин. — Я думал, ты мёртв.

Услышав это, мужчина снимает угольно-чёрную маску, бросает её в снег. Глубокие синие глаза. Спящие, мечтательные синие глаза. Щетина на подбородке и смуглая кожа. И тот взгляд, что я видела тысячу раз. Взгляд убийцы. Восторг от войны, насилия и хаоса. Он усмехается Дессину.

— Ты что, так плохо обо мне думаешь? Я только что спас твою задницу.

— Мы справлялись и без тебя.

Несмотря на суровое выражение лица, рот Дессина дрогнул в лёгкой улыбке. Сначала они пожимают руки, а затем обнимаются, по-мужски хлопая друг друга по спине.

— Ты пахнешь, как лошадиная задница, — морщится Дессин, отстраняясь.

Человек в маске громко смеётся.

— Не справился с парой кошечек, да? Видимо, психушка тебя размягчила.

Дессин фыркает.

— Видимо.

Его тёмные глаза скользят ко мне, затем обратно к незнакомцу.

— Это Скайленна, — он указывает на меня, — Чеккисс, Найлз и Рут.

Мужчина поворачивается к нам, изучая наши бледные лица, наши всё ещё открытые от ужаса рты. Он кивает в мою сторону.

— Скайленна, — он мурлыкает, и в его взгляде читается тайная забава. — Ты так же прекрасна, как он тебя описывал.

Я смотрю на Дессина за подтверждением, но он лишь бесстрастно смотрит на меня. Без тени стыда.

— Это Уорроуз. Мы тренировались вместе с детства.

Дессин кивает в сторону синеглазого мужчины, который сейчас не моргая смотрит на меня.

— Тебя тоже забрали? — спрашиваю я, сдерживая дрожь.

— Да. — Он переглядывается с Дессином. — Он вызволил меня, когда ему было восемнадцать. Я сбежал в эти горы, — он указывает рукой на Северный Сафринский Лес, — где жил с изгоями из города Люстр.

— Поэтому я и думал, что ты мёртв.

— Окажись я там на день раньше, ты бы нашёл совсем другие трупы.

В его глазах вспыхивает жестокая искра насилия.

— Но ты опередил меня. Ты искал меня там?

Они говорят о резне младенцев, женщин и детей в той деревне. Там, где нас нашёл Гарантиан. Интересно, почему он никогда не упоминал этого человека раньше.

— Разумеется, — отвечает Дессин.

— Ну, я последовал за тобой… — Взгляд Уорроуза скользит куда-то за моё плечо.

Рут дрожит, прижимаясь ко мне спиной от ледяного ветра. Я оглядываюсь на неё, обнимаю за плечи. Уорроуз продолжает смотреть.

— Давайте заведём их в пещеру. Пока малышка не отморозила себе пальцы.

Дессин кивает, давая нам знак переступить через груды тел и направиться к пещере впереди.

— Мы пробудем здесь пару дней, — сообщает Дессин, когда мы переступаем порог темноты, сложенной из камня и толстого льда.

— А что будет через пару дней? — спрашивает Рут.

— Через пару дней мы примем окончательное решение о наших дальнейших действиях. У нас будет план, как справиться с тем, что ждёт впереди.

Он ставит сумки на землю и откашливается.

— Мне нужно наверстать упущенное с Уорроузом. Согревайтесь, а мы соберём то, что можно приготовить.

Когда они уходят из пещеры, мы вчетвером садимся на холодный каменный пол, протягивая руки к языкам пламени. Долгое время мы молчим, наслаждаясь теплом, которое разливается по нашим пальцам ног и рук. Сладкое покалывание согревает нас изнутри, растапливая слои льда, прилипшие к коже.

— Я тут подумала… — говорю я остальным. — Есть способ вытащить вас троих из всего этого. — Рут поднимает голову. — Дом моего детства и дом Кейна находятся в глуши и пустуют. Они совершенно пустые. Может, мы проводим вас, Кейн научит вас охотиться, и вы сможете жить там свободно. Тогда вам не придётся тащиться за нами в то, что предстоит мне и Кейну. Вас больше не будут преследовать, и вы не рискуете снова оказаться в психушке.

Мои друзья молча сидят, глядя в разные стороны. Свет костра, как апельсиновый мармелад, рисует новые тени на их лицах. Вход в пещеру гудит и поёт под вой ветра, несущегося в бой. Наш костёр потрескивает, а уютный аромат горящего дерева смешивается с запахом замёрзших сосен.

Первым говорит Чеккисс.

— Мы никуда не пойдём без тебя, дорогая.

Его слова звучат окончательно. Без намёка на переговоры или компромисс.

Я чувствую, как слева от меня Рут кивает.

— Теперь мы семья. А семья держится вместе, — добавляет Найлз.

Рут обнимает меня за плечи, её голова мягко ложится в изгиб моей шеи. Я вдыхаю её сладкий запах — клубники и дождевой воды.

— Я знаю. Но я не смогу спать по ночам, если с вами что-то случится, — говорю я.

— А мы не сможем спать, если что-то случится с тобой, — Чекисс проводит рукой по виску, его светло-коричневая кожа меняет оттенок в тени. — Мы будем поддерживать друг друга, оставаясь вместе. Одинокий волк не выживет без своей стаи. Он умрёт от голода или будет загнан хищниками. Вместе мы сильнее.

Но только не Дессин. Он сильнее и быстрее, когда ему нужно заботиться лишь о себе.

— Просто… теперь у Демехнефа стало больше слабостей, чтобы давить на Дессина. Раньше это была только я, а теперь ему нужно присматривать за всеми нами. Даже представить не могу, каким грузом это для него. — Я вспоминаю вину, которая держала Кейна в его личном аду, когда он узнал, что Альбатрос сделал со мной. Он винил себя, и сколько бы я ни пыталась его переубедить, эта боль останется с ним навсегда.

Маленькая рука Рут скользит по моему запястью, сжимая мою ладонь. Она тёплая и мягкая, будто только что намазана кремом.

— Тогда как нам решить этот вопрос? Потому что, если бы всё зависело от нас, мы бы остались с тобой. Но мы не хотим усложнять и без того трудную ситуацию для вас обоих. Честно говоря, мы даже не знаем, почему вы бежите и что Демехнеф от вас хочет, — говорит Рут.

Я обдумываю её слова осторожно, будто её вопрос сделан из стекла и вот-вот разобьётся. Я хочу, чтобы они остались, чтобы скрашивали нам этот путь. Хочу видеть лицо Чекисса, когда мы будем идти под сенью деревьев. Хочу слышать, как Найлз жалуется на что-то незначительное. Хочу слушать их споры. Хочу продолжать говорить с Рут о Кейне и слышать её мнение о том, что мне делать с моими чувствами к нему. Я очень хочу, чтобы они остались.

— Думаю, справедливо, если решение примет Кейн. Это он будет отвечать за нашу безопасность. Пусть он решает, остаёмся мы вместе или нет, — уверенно отвечаю я.

Мы напрягаемся, когда Уорроуз проходит сквозь завесу холодной пыли, неся на плече горную кошку. Его нахмуренный лоб выдаёт, что он замёрз и, возможно, слегка раздражён. Я вскакиваю и бегу ко входу в пещеру, ища Дессина. Резкий ветер бьёт по коже, как мокрое полотенце. Ослепляющие белые вихри снега и резкий серый свет неба заставляют мои глаза слезиться, но я вижу, как он приближается, а рядом с ним бежит Дайшек.

Он встречается со мной взглядом, выходя из бури, и бросает мёртвое животное перед костром.

— Привет, — выдыхаю я.

— Привет, — он улыбается, тёплой и глубокой улыбкой, от которой у меня ёкает в животе.

Кейн.

Я оглядываюсь на Уорроуза, который наблюдает за мной сквозь пламя, разделывая горных кошек так ловко, будто может делать это с закрытыми глазами.

— Трудно угнаться, да?

Я улыбаюсь ему.

— Нет, не для меня.

— Я встретил Дессина, когда мне было десять, Фоксема — в одиннадцать, а Сайфера — когда мне исполнилось четырнадцать, — он кивает, вспоминая каждую из его личностей. — Я думал, он притворщик. Театральный ублюдок.

Кейн слушает, готовя убитых животных. Я сажусь между двумя мужчинами, ожидая, когда Уорроуз расскажет мне больше, заполнит пробелы, которые до сих пор делают его загадкой.

— Лишь когда я встретил Дайя, я полностью поверил в то, кто он. Во все его лица. — Уорроуз печально улыбается мне, хмуря брови, будто решая, стоит ли продолжать. Он красивый. На дюйм ниже Кейна, с густыми ресницами, ямочкой на подбородке и голосом, похожим на скрип песка и гравия.

— Ты встречал Дайшека? — спрашиваю я.

Он бросает взгляд на огромного зверя, охраняющего вход, внимательно следящего за любым движением. Снежинки тают на его шерсти.

— Нет. Я встретил зверя, в которого он превращается, когда его вынуждают. — Ворроуз смотрит на Кейна, молча спрашивая разрешения.

— Лучше не надо, — Кейн даже не поднимает головы.

— А как сильно ты разозлишься, если я всё равно расскажу?

— Ты рассказываешь не только ей. — Кейн отрывается от мяса, переводя взгляд на Рут, Чекисса и Найлза, которые собрались вокруг, жадно слушая. Полностью заворожённые Уорроузом.

— Мы умеем хранить секреты, — тихо предлагает Рут.

Кейн вздыхает.

— Пожалуйста, опусти подробности.

Уорроуз усмехается, поднимая брови с выражением «я расскажу тебе позже».

— В тренировках Демехнефа был момент, когда от тебя требовалось уничтожить личность после убийства. То есть сделать человека неузнаваемым. То есть разорвать его так, чтобы никто не понял, кто это был.

— Это слишком графично, — упрекает Кейн. — Мне поручили проделать это с пожилым мужчиной.

Уорроуз вздыхает, покачивая головой.

— И впервые за всё время тренировок я не смог этого сделать. Я отказался. Должны же быть какие-то границы. Вот они и наступили. Но поскольку я отказался… они привели Дессина раньше, чем он был готов, раньше положенного возраста. Ему было всего двенадцать.

Я не могу оторвать взгляд от Кейна, переворачивающего мясо на палочке, сосредоточенного на том, чтобы накормить нас. Моё сердце сжимается, колотится и опускается в желудок.

— Я видел, как это произошло. Раздел. Зверь, в которого он превратился. Это… — он тяжело выдыхает. — Это не было человеческим. Я чувствовал себя последним подлецом за то, что годами думал о нём самое худшее.

Этот человек знает Дессина, Кейна и остальных так хорошо, что они практически братья. А вот я, счастливица, вообще удостоилась хоть чего-то узнать.

— Для чего вас тренировали? — спрашиваю я, ощущая, как раздражение сжимает мои лёгкие, прожигая дыру в животе. Эта история напоминает мне то, что упомянул Альбатрос. Секс-куклы. Как Дессин участвовал в их насилии. — Почему именно вас двоих? И какое ко всему этому имею отношение я? Он говорил тебе, откуда знает обо мне так много?

Мой вопрос звучит ужасно. Жалко. Неуместно. Но это отчаянное желание узнать всё, что ему известно, разъедает меня изнутри. Сжигает моё терпение.

Уорроуз приоткрывает губы и почесывает скулу.

— Война с Вексаменом. Некоторых детей использовали в экспериментах, чтобы создать солдат высшего качества.

Он несколько раз моргает, потому что больше сказать не может.

— Хорошо. Значит, меня пытали, кажется, несколько месяцев, почти промыли мозги, морили голодом, избивали, держали в изоляции, и никто не может сказать, какую роль я во всём этом играю? Разве это не кажется хоть немного несправедливым? — Его мечтательные голубые глаза опускаются на окровавленные руки. — Нет? Ладно, тогда другой вопрос. Кто-нибудь хочет объяснить мне, что за секс-куклы Демехнеф предлагал солдатам?

Агрессия вырывается из меня, как извержение вулкана. Я не знаю, откуда взялась эта ярость.

— Откуда ты...

— Как такая глупая девчонка, как я, могла узнать о весёлых развлечениях, в которых вы, мальчики, участвовали?

— Скайленна, — предупреждающе говорит Кейн, его голос звучит тревожно, но сдержанно.

— Скажи мне! Это было по-мужски? Насиловать женщину, когда она не может сопротивляться?

Это едкий огонь, вырывающийся из груди. Я не могу остановиться. Не могу замедлиться.

Нарисовать верёвочки. Ноги. Руки. Глаза.

Эскиз в моей голове тускнеет. Но это меня не успокаивает.

— Ты понятия не имеешь, о чём, чёрт возьми, говоришь! — Уорроуз вскакивает на ноги, возвышаясь надо мной, как огромный дуб.

— Это правда? Имею ли я хотя бы право знать, что сплю в пещере рядом с мужчинами, насилующими беспомощных женщин?

— Господи! Мы не участвовали в этом!

— Нет? Значит, Дессин не был самым отъявленным негодяем в Демехнефе? Потому что я слышала обратное.

— Был. Хочешь знать почему? Потому что при первой же возможности он пробирался в их комнаты и перерезал им глотки, чтобы они больше не страдали! И за каждую женщину, которую он освобождал, он неделями терпел ослепляющую боль на арене!

Уорроуз сжимает кулаки, глядя на меня с возмущением за то, что заставила его произнести это вслух.

— Хватит, — резко говорит Кейн.

Пещера замирает в молчании. Никто не может дать мне ответ. Никто не способен вернуть мне покой после того, через что я только что прошла. Моя челюсть до сих пор будто скована железом. Голова пульсирует, щёки горят от боли, а слабость такая, что я готова отключиться и проспать девяносто лет.

Я поднимаюсь с земли, отстраняясь от Кейна, чтобы дистанцироваться от остальных. Но Дайшек — безопасное убежище, поэтому я опускаюсь рядом с ним, слушая, как Рут что-то шепчет Найлзу, ощущая контраст между свистящим ветром перед нами и потрескивающим огнём позади.

Дайшек пахнет лесом — сырой корой и замёрзшим дождём. Он смотрит на меня своими тлеющими глазами, следя за рукой, которая водит по его шерсти. Его глубокое, рокочущее дыхание возвращает меня на землю, гася жар в животе.

Я не знаю, что на меня нашло.

— Он нападёт, если я сяду рядом? — Найлз подходит сзади.

Я вижу, как глаза Дайшека мечутся между угрозой за снежной пеленой и угрозой, пытающейся присесть.

— Не уверена. Может, сядешь на расстоянии вытянутой руки? — советую я.

Найлз подчиняется, опускаясь на землю медленно, будто любое резкое движение спровоцирует взрыв.

Успех. Пока они не встретились взглядами.

Найлз жадно вглядывается в глаза Дайшека. В ответ из-за острых клыков и приподнятой губы вырывается долгий, низкий рык.

— И, возможно, больше не стоит смотреть ему в глаза, — говорю я.

Как только Найлз отводит взгляд, рык Дайшека стихает, теряя агрессию, пока не превращается в раздражённый вздох.

— Рано или поздно я завоюю его расположение, — Найлз надувается.

Возможно, когда-нибудь.

— Я хотел спросить тебя… — начинает он.

— Я не хочу говорить о том, что между мной и Кейном.

— Но…

— Рут уже опередила тебя.

Он выпрямляется, оборачиваясь к ней.

— Правда? — Я киваю. — Не уверен, что мне это нравится.

Я снова качаю головой и вздыхаю.

— Но я понимаю, почему тебе хочется поговорить. — Он наклоняет голову. — Ты боишься спрашивать о травме, которую я пережила, когда меня забрали. Но в то же время хочешь узнать, в порядке ли я, — говорю я. В пещере разносится запах жарящегося мяса. — Я в порядке. Тебе не нужно спрашивать, и я не хочу об этом говорить.

Его рука сжимает моё плечо. Крепко, почти больно. Я поднимаю взгляд и вижу слёзы в его острых, морской пеной зелёных глазах. Я наклоняюсь, будто он собирается прошептать мне о своей боли.

— Ты не звучала так, будто всё в порядке. Совсем нет, — его слова дрожат, будто сдерживаемые рыдания вот-вот прорвутся. — Когда Дессин понял, что произошло, что ты пожертвовала своей безопасностью ради нас, он взбесился. Начал разговаривать сам с собой. Впал в ужасную ярость, мечась между двумя личностями. Нам было больно на это смотреть. Конечно, мы тоже чувствовали страх, потерю и вину из-за того, что тебя забрали. Но его боль была на другом уровне. Я никогда не смогу объяснить тебе это до конца.

Мурашки бегут по моей коже с головы до ног. Я понимаю его реакцию так, словно это была моя собственная. Потому что именно так я бы чувствовала себя, если бы Кейна забрали у меня. Но всё же я поражена. Такая сила чувств должна быть связана с чем-то большим.

— Меня по-настоящему напугало, что человек настолько сильный, бесстрашный… может так бояться. Я думал, мы снова тебя потеряем. А первый человек, который за меня заступился, слушал мои проблемы, показал, что я не сумасшедший, просто потерянный и непонятый… что этого человека больше не будет.

Найлз наклоняется и вытирает глаза рукавом куртки.

Я приподнимаюсь на одно колено и обнимаю его за широкие плечи. Он шмыгает носом, уткнувшись мне в грудь, а я кладу щёку на его голову с золотистыми кудрями.

Не верится, что когда-то я жила среди токсичных, жестоких проявлений любви. Жила с человеком, который запирал меня в подвале на дни напролёт. С обозлённой сестрой-близнецом, которая избивала меня в приступах ярости.

А теперь — вот они. Группа друзей, которые искренне заботятся обо мне. Даже среди стресса бегства от врага, неведения и тьмы, я могу быть благодарна за это. За Найлза.

— Я люблю тебя, Найлз. Ты мой брат по выбору в этой жизни.